Выбор

 Часть 1

А ведь обрадовалась, не сдрейфила перед перспективой самостоятельности, не испугалась возможной неуспеваемости и несостоятельности в сравнении со сверстницами, не побоялась, что её, деревенскую девчонку, может поразить комплекс неполноценности после неминуемых нападок и речевых наскоков городских девиц. Да она и не думала даже в тот момент о подобных вариантах. Так хотелось выпорхнуть из родительских силков, испытать собственные возможности в быту, ощутить относительную вседозволенность… не отчитываться, не таиться, не лгать вынужденно. Она готова была расцеловать маму за идею, которую родительница поднесла однажды отцу перед сном: мол, нечего Аньке оставаться в деревне после сельской восьмилетки, зачем родное дитя будет утруждать себя работой в колхозе. А потом аргументировала: носиться по ферме в резиновых и грязных сапогах или, ещё хуже - копаться в полях при любой погоде – это никакого почёта, тяжёлый труд и, соответственно, выход замуж за какого-нибудь Васю или Ваню, начинающего победителя внутриколхозного соревнования, который, после утомительных рейдов за день на ржавом «трахтаре», едва способен был выползать в полуобморочном состоянии из своего «стального коня». Но если бы выползал после изнурительного труда – куда бы ни шло; а то ведь от водки. И не просто от водки, а от смердящей браги и зловонной самогонки. А другого, получше, молодого и работящего парня в селе не сыскать. Потому, впрочем, «Вася или Ваня» и является победителем соревнования. Кого-то же надо «вешать на доску почёта».
-Да, хари ещё те,- вымолвил, вздыхая, отец.
-И я про то,- поддакивала мать.- Своя дочь, не чужая. Жалко её. В городе пусть не станет богачкой, но всё-таки не коровам сиськи мять в этом захолустье. А там, глядишь, замуж за инженера какого выйдет, а если за рабочего – тоже нормально. Будет наша Аня ходить чистая, свежая, белая…
-Ты тоже скажешь,- недовольно пробубнил родич.- Много ты мнёшь сиськи своим коровам?
-А тебе откуда знать, много или нет? Думаешь, доилки работают всегда исправно? Ага! Когда твой братец тверёзый, то…- пустилась мама защищать свою версию, но запнулась.   
-Не тронь брата. Его жизнь такая,- пресёк отец.
-Но ты у меня не такой,- вывернулась женщина.- Знала я, за кого выхожу. В девках была, а прикидывала…
-Ничего ты не прикидывала. Случилось так, что брат отвернулся от тебя и взял в жёны другую бабу. А я подобрал вот…
Дальше отец не стал разглагольствовать. Из кармана брюк вынул пачку «Стрелы» и, прикурив, жадно, глубоко затянулся. Он знал свой козырь – был почти непьющий. Однако и существенный изъян имел: с детства одно ухо, словно радар, лопоухое, и величиной больше второго. Это теперь все бабы завидуют Зине, его жене, а в молодости глаза от него воротили, шутливо пугались, на танцах или вечеринках разных шарахались – лишь бы не пригласил. А Зина, та согласилась, не отказала. Но тоже не сразу. Когда брат его родной, Колька-стервец, находился с ней годик, когда нацеловался и налюбился, когда затем увлёк красавицу из соседней деревни под венец, тем самым, опозорив и Зину, и себя, и свою родню… Впрочем, с Кольки, как с гуся вода. После свадьбы сам подошёл к брату и чистяком, в открытую, рубанул:
-Гриша, пойми меня, послушай и делай вывод. Полюбил я другую… Точно чувствую, что люблю… люблю, как… как самого себя. А ты не обижайся за совет: бери Зину. Зинка – девка хорошая. Без всяких подколок, ухмылок заявляю. Извини, братец, тебе тяжело сыскать что-нибудь стоящее… И ухо, и возраст под сорок; а у неё выхода нет…
-Прикидывала она, видите ли…- наверняка хотел Григорий сказать ещё что-нибудь едкое и злое в адрес жены, но та взмолилась:
-Гришенька, но дочь-то твоя! Мне теперь всю жизнь ходить с клеймом? Ты же брал меня без ребёнка. Я же старалась за все эти годы не перечить тебе, лишнего слова не сказать, ни плохого, ни хорошего. Мужики в селе говорят, что ты сквалыжник, потому и непьющий… а вот бабы превозносят тебя чуть ли не в ранг идола. Отчего это они? Только ли из-за трезвости ты превратился из Ивана-дурака в принца?
-Хватит, раскудахталась не по делу,- отрезал Григорий, вскидывая сердито пушистой бровью и неспокойно теребя поседевшую шерсть на груди.- Дай подумать.
-Подумай, родной,- с надеждой вымолвила мать и сделала последний нажим на сурового отца:- Дочь-то твоя. Единственная.
Григорий думал долго, ежеминутно разглаживая усы, от нефизического усердия наполовину глянцевый череп покрылся мелким бисером влаги. И, наконец сосредоточенная жёсткость на розовом мясистом лице ослабла. Зинаида, рассчитывая всё-таки на благоразумную, по её мнению, уступку мужа, не решалась больше что-либо добавлять, но и выйти из дома не намеревалась. Анюта, которую родители сочли за спящую, безусловно, поняла суть происходящего, и теперь, затаившись, почти не дыша, с чаянием ожидала вердикт отца. Как ей хотелось бы увидеть лицо родного человека, украдкой, тайком, но жаль, что кровать была замаскирована марлевым пологом от бандитских ночных налётов комаров, да ещё прикрывалась цветастой плотной шторой.
-Светку, двоюродную сестру, навещу в ближайшее воскресенье,- начал Григорий оглашать приговор.- Пусть похлопочет, что и к чему. Куда, кстати, ты собралась Аньку  определить?
Зинаида, не решаясь в открытую выразить признательность мужу, скрывая ладонью едва заметную улыбку, залебезила:
-Я узнавала. Ей можно в техникум, но там всё очень мудрёное. Ещё в городе есть два училища. В одном, строительном, девочек возьмут на маляров, штукатуров. А в другом почти только одних девчонок и берут. На повара, парикмахера, на воспитателя детского сада.
-А что-нибудь такое, чтобы потом в кабинете работать, имеется?- размечтался, по-видимому, Григорий о будущем дочери.
-Вот тебе на! В кабинете? Так это начальники сидят в кабинетах и их секретарши, но и те на машинках строчат не в самих кабинетах, а как в сенях или предбанниках.
-Значит, отпадает. Начальницей заседать Анютке не светит, а секретаршей -  не позволю. Они не на машинках, а на столах со своими шефами… Только через мой труп,- скрипнул зубами муж и побагровел.
-Маляром можно, штукатуром,- бросилась супруга спасать положение и враз подскочила с места.- Гриша, а ты ведь самодельное винцо любишь… по праздникам. Давай принесу стаканчик.
-Какой же сегодня праздник?
-Судьбу дочке меняем… Чем не праздник? И я пригублю по такому случаю, и ты тяпнешь.
-Судьбу не поменяешь,- философски заметил Григорий, но добавил:- Однако попробовать стоит. Вино же оставь в покое, подобные дела решаются на трезвую голову. Потом, когда решу… Садись.
Зинаида не перечила, присела вновь.
-Итак, ты говоришь – маляром,- продолжил муж рассуждения.- Не пойдёт. Она в школе рисовать не умела.
-Так это было в школе. Бабочки, петушки, деревья – тут способности нужны,- слабо возразила жена.
-На петухов, значит, способности должны быть, а на стенах, получается, чёрта рогатого можно малевать. К нам потом Аня приедет, а мы ей: возьми, дочка, покрась избу. Тогда и петухи твои вместе с курами  со смеху попадают с насеста. Нет, это не по ней. Штукатурка – тот же песок, только грязь; а от краски ходят, как игрушки: сегодня синяя, завтра в зелени, а ещё через день – жёлтая.
-Хорошо, Гриша, тогда давай на повара Аню отдадим.
-Ни в коем случае. Она знает, как готовить, но на практике ничего у неё не получается. Ты заболела зимой, так она такие щи сварила… Благо, что в школу пошла, а я тем временем её стряпню свиньям скормил. Те тоже принюхивались, приноравливались, но сожрали, что не успели потоптать. А если вдруг людей отравит. Свиней жалко, а за людей срок придётся мотать. Опасная для Аньки профессия. Я не одобряю.
-В парикмахеры, думаешь, отдать? Вообще-то, неплохо. Действительно, какая помощь от дочери-повара? Никакой. Я сама всё приготовить могу. А парикмахер – это польза. Мне когда-нибудь причёску модную сделает, тебе…- затараторила Зинаида, но осеклась.
Григорий, прикрыв тяжёлой, широкой, волосастой ладонью глянцевитую лысину, смотрел на супругу, как бык на тореадора: лоб сморщил так, что даже густые заросли бровей сомкнулись, широкие ноздри желчно раздувались и дёргались, а с крупной, как пельменя, нижней губы вот-вот готова была скатиться слюна.
-Деньги, говорят, хорошие… это…- залепетала Зинаида, и в глазах молниеносно сверкнул испуг.
-Деньги, говоришь,- откуда-то из глубины могучих лёгких выдавил Григорий.- Овец ей стричь, а не людей. У неё ножницы, как у меня в руках гитара. После Аниной стрижки соседские бараны от наших овец драпали, словно от чумных. Не бывать тому. Или хочешь постричься и пройтись по селу, чтобы вновь, как в молодости, стать знаменитой? Тогда и на тебя будут пальцем показывать, как на стриженных Анькой овечек.
Зинаида беспомощно развела руки. Её вовсе не уязвило напоминание мужа насчёт ошибки молодости. Нет, планы рушились на глазах. Светлое городское будущее любимой дочери затухало после каждой версии Григория.
-Остаётся – воспитатель в детском саду,- обескровленная идеями, разочарованно протянула она.
-Час от часу не легче. Коров пасти  её отправляешь и боишься… А дети, как кролики, как те мыши. Вот они есть, а отвернёшься на секунду – их уже нет.
Силы Зинаиды покидали её. Она молча встала, одарила супруга презренным взглядом и собралась выйти из избы, но остановилась, подчинённая строгим окриком:
-Садись. Не договорили.
                * * *
Вконец измотав нервы матери, пройдясь ещё разок своим язвительным языком по предложенным профессиям, а также разбивая в пух и прах все сулящие перспективы рабочих специальностей, Григорий в итоге не приговорил, а миловал:
-Как вначале решил, так и будет. Съезжу в город, разузнаю, буду пробовать её в воспитательницы. С детьми работать, с людьми. Почти учительница.
-Спасибо, Гриша.
-Рано ещё возносить и кланяться… Неси вино.
Аня, едва услышала решение отца, готова была спрыгнуть с кровати, выскочить из марлевого скворечника и расцеловать родных ей людей. Но весьма строг папа норовом, следовало выжидать момент.
Только спустя время, когда учёба вошла у Ани в ритм, когда девушка немного оклемалась к городской жизни, она улучила возможность поблагодарить отца. Он, как ожидалось, ничего не сказал: ни доброго, ни худого. Лишь махнул рукой: мол, ладно тебе, учись и радуйся жизни.
И Аннушка, умерив свой шальной характер, подчинив себе усидчивость, старание и приноровившись работать мозгами, постепенно втесалась в новые обстоятельства. Одно плохо: пытаясь показаться своей среди новоиспечённых подруг и не прослыть «белой вороной», закурила. Серое вещество в голове дало сбой. Кольца табачного дыма оказались настолько крепкими, что баловство и выпендрёж плавно, но надёжно, перешли в разряд вредной привычки.
Тем временем родители навещали дочь с завидным постоянством для соседок по комнате, привозили варенья, соленья, сало с мясными прослойками, прочие деревенские гостинцы. Раз в месяц открывался отцовский кошелёк, и родич извлекал оттуда энную сумму, меняющуюся в зависимости от поры года. Осенью и весной, когда полевые работы в колхозе в разгаре, а визиты к дочери, хотя и не прекращались, но носили кратковременный характер, Григорий, почему-то всегда стыдливо пряча глаза, клал на стол червонец и угрюмо говаривал дежурную фразу:
-Это тебе на прочие сладости.
-Спасибо, папа,- односложно благодарила Аня, но брала красную бумажку с изображением Ильича в профиль только тогда, когда оставалась в комнате одна.
Девушка, едва закрывалась дверь и взаимно отпевались слова на дорожку, тут же прятала купюру в одно укромное место – в щель между пригвожденной к полу кроватью и тумбочкой, закреплённой аналогичным способом. Нужно было вовремя, до прихода подружек, схоронить денежку от посторонних глаз, чтобы затем, тайком, выковырять дензнак, продолжать делать вид, что живёт на глухую стипендию, а самой смыться куда-нибудь в недорогую кафешку или потратить на сигареты и … всякую всячину.
Зимние месяцы рисовались для Анны в синие, а иногда даже в зелёные цвета. Денежная пятёрка, но реже трояк, без всяких портретов, выдавалась с тем же отцовским пожеланием и безмолвно напоминала, что в колхозе начался относительный застой, во всяком случае, у механизаторов.
Туго пришлось бы девушке, если бы не мама. Любящий человек, родная кровь, Зинаида, готовая ради блага дочери на всё, умела выкраивать у скопидома-мужа по копейкам, которые в виде рыжего бумажного рубля украдкой (если приезжала с Григорием) бросала в карман Ани при прощальных объятиях. И это каждую неделю, в любую пору года и неважно какой месяц. Если случалось, что мама не могла выбраться в город, либо отец приезжал без неё, она обязательно отдавала «долг» при следующей встрече. И тогда карман Анюты тяжелел не на один рубль. Мама, когда навещала дочь в одиночку, давала ей денежку прямо в руку, сжимала девичью ладонь в кулачок и несколько минут назойливо и монотонно журчала о том, на что лучше израсходовать деньги. Говорила долго, убедительно, и в итоге Аня понимала, что рубль даётся на булочки; иногда вывод был иной, и девушке настойчиво вбивалась мысль о необходимости очередную неделю посвятить таким блюдам, как каши.
Аня с нетерпением ждала очередной визит родителей, но сама ездила домой на побывку весьма неохотно, а точнее, вынужденно. Успев отчасти раскрепоститься в поведении, она по-прежнему в родной избе чувствовала себя скованной и забитой. На танцы в сельский дом культуры не ходила. Подружки, оставшиеся в селе, казались завистливыми, ядовитыми на язычок, молодыми деревенскими бабами; а парней и вовсе находила развязными до неприличия, пьяными, глупыми и грубыми мужиками. Анне достаточно оказалось один раз появиться на дискотеке, чтобы тут же быть окружённой бывшими одноклассниками, одноклассницами и прочей знакомой и незнакомой молодёжью. Очень быстро её засыпали разными, пустыми, дурацкими вопросами, что неприятно поразило Аню. А вскоре  ей пришлось и вовсе в ужасе покинуть клуб, когда один патлатый, угреватый, с крепкими ладонями детина, чуть старше её, бесцеремонно пригласил на танец.
-Пошли, красавица, попляшем,- процедил он сквозь зубы, сплюнул на пол и, не давая опомниться, цепко ухватил Аню за локоток; затем, не дожидаясь ответа, потащил к танцующей молодёжи.
Вонзив в спину мощные пальцы, откормленный на всём свеженьком баламут с силой притянул девушку к себе.
-Нельзя осторожнее?- слегка сморщившись от боли, возмутилась Аня.
-Ты чего? Другие не жалуются. После танцулек пойдём в одно местечко, перепихнёмся пару раз, познакомимся,- невозмутимо сказал бугай.
-Что? Куда пойдём?
-Чего ломаешься, маленькая, что ли? Не бойся, никто от меня ещё не залетала. Во всяком случае, другие не жаловались.
Поражённая бестактностью рано созревшего, молодого самца, Анюта не нашлась, что ответить. Но затем, улучив момент, тайком ретировалась из сельского дома культуры, чтобы навсегда вычеркнуть из своей памяти это посещение, как кошмарный сон, и больше не переступать порог заведения.
                * * *
Годы учёбы, пролетели быстро. Уже исчез тот природный румянец деревенской девушки, приобретена нездоровая бледность, причина которой крылась то ли в курении, то ли в городском воздухе, насыщенном всеми элементами таблицы Менделеева, но в меньшей степени кислородом. Анечка чуть-чуть похудела, проявилась стройность, одежда – супер, обувь – класс; даже успела пару раз переспать – но с одним, по обоюдному, для ознакомления сути процесса…
Однако всё это пройденный этап. Теперь же 1988 год: повальный дефицит, вокруг беспорядочная беготня и непонимание происходящего. Анюта собралась выходить на работу первого сентября; но неожиданно засуетился отец, вновь провёл договоры-переговоры с тёткой и…
-Аня, будешь работать на заводе, в лаборатории. Нечего за мизерные деньги чужим детям сопли вытирать и на горшки сажать. На заводе, правда, деньги те же, но ответственности меньше, общежитие дают, и опять-таки под присмотром тёти Светы будешь,- выплеснул отец в последние дни лета и, не выслушивая возражений дочери, заставил её прервать отдых, вернуться в город, чтобы забрать документы из детского сада с последующим трудоустройством на предприятие.
Коллектив в лаборатории оказался маленький, сравнительно с ожиданиями дружный, весёлый, больше из молодых. Работа лёгкая, спокойная, в белом халате: принесёт какой-нибудь мужичок, например, ящичек, напичканный какой-то дрянной электроникой, Аня принимает, записывает, передаёт специалисту. Тот разбирает хреновину, крутит, паяет, матерится немного, включает, собирает, отдаёт Ане. Девушка вновь записывает и отдаёт ящичек тому, кто сюда его доставил. В общем, не перетрудишься, не зальёшься потом, нервы в порядке. Плохо, что тётка также работала на этом предприятии, постоянно наведывала племянницу, расспрашивала. Курить приходилось выходить осторожно. На узаконенные государством праздники, на не редкие среди коллег торжества, сотрудники лаборатории собирали стол. В меру пили, шутили, сетовали на хаос в стране, жалобы подкрепляли в меру крепкими словечками и вполне приличными для слегка выпившей компании анекдотами. Решались и некоторые проблемы. Именно во время застолий можно было договориться о покупке модной, приличной вещи. Странно было для Ани, когда товар, предназначенный для магазинов, реализовывался на работе.
Шёл третий месяц службы на заводе. Аня объявила:
-Завтра у меня день рождения. Прошу всех не брать с собой обеды.
-Сколько тебе стукнет?- оживился сослуживец Вадим, сорокалетний мужчина.
-Не привыкай отвечать на подобные вопросы,- встряла Евдокия Николаевна, заместитель начальника лаборатории, женщина пенсионного возраста, высокая, тучная, у которой во время движения тело походило на огромный кусок холодца.- Говори, что тебе всегда восемнадцать.
-Если Анечка перебежала этот рубеж, то ненамного. Можно было бы и сказать,- хмуро покосившись на руководительницу, промолвил Вадим.
-Не надо. Женщина должна таить в себе загадку.
Дальше настаивать и перечить Евдокии Николаевне мужчина не стал:
-Хорошо. Завтра после обеда закроем лабораторию на лишний часок, посидим, поболтаем, отметим.
-Нет. Только на полчаса... И до обеда, а не после.
-Вот, змея,- зашуршал Вадим, чтобы начальница не слышала слов, но вслух спросил:- А какая разница: до или после?
-Я так хочу,- отрезала Евдокия Николаевна.- Мне после обеда к директору идти.
-Бестолковое чучело,- вновь прошипел он и, наклонившись к Ане, процедил:- Я знаю этот секрет. Евдокия должна быть на пенсии, но директор держит её на работе, потому что муж этой жирной свиньи заведующий в крупном магазине. Она, толстая задница, постоянно приносит что-то шефу. И завтра – стопроцентно!- придёт на работу с объёмным пакетом. Наверняка туда предназначенный.- Вадим закатил глаза вверх, указывая, куда проследует пакет.
Анечка, услышав столь нелестные отзывы о начальнице, в особенности сравнение той с жирной свиньёй и толстой задницей, неловко улыбнулась, посмотрела в сторону Евдокии Николаевны и замерла, загипнотизированная колючим и пронзительным взглядом женщины.
В конце рабочего дня, немного замешкавшись в гардеробе, Аня была остановлена необычной просьбой начальницы:
-Анечка, хочу попросить тебя об одолжении. Могла бы ты остаться в лаборатории на полчасика. С отдела программирования звонили и сказали, что возможно принесут блок на поверку. Конечно, я могу принять его без тебя, мне нетрудно, однако у меня кое-какая ещё работа с бумагами… Если не спешишь и нет срочных дел.
-Куда же мне спешить? Безусловно, останусь,- с готовностью ответила Анна, в душе радуясь, что и она в лаборатории лицо совсем не случайное и необходимое.
- Как знать, дело молодое,- мягко сказала Евдокия Николаевна.- Мальчики, танцы…
- Нет-нет, останусь,- закивала головой девушка, снимая куртку и набрасывая рабочий белый халат.
- .прекрасно, улыбнулась заместитель начальника и прошла в свой кабинет.
Аня присела на своё рабочее место, вынула из шкафчика томик Ги де Мопассана и принялась читать. Вообще-то, на работе подобное чтиво возбранялось, как и сам факт чтения, но девушка, будучи не особо загруженной делами, позволяла себе секретно такую вольность.
- Что читаешь?- неожиданно послышался голос Евдокии Николаевны.
Аня вздрогнула, интуитивно захлопнула книгу и бросила под стол на колени. Густо покраснев, девушка опустила взгляд и промолвила:
- Извините, Евдокия Николаевна. Я думала, что после работы можно.
В мыслях же проскочило иное: «Вот, мегера! Толстая, неуклюжая, а вышла из кабинета и подошла ко мне за спину так незаметно, словно пушинка: ни шороха, ни скрипа».
- Но ты ведь ещё на работе,- убедительно, но негромко порицала начальница.- Если у тебя есть задание, то его нужно выполнять. В данном случае, выполнять – это ожидать, когда принесут блок. Понятно?
- Я думала, что… я одна, немного можно…- залепетала Анюта в оправдание.
- Немного нарушать – невозможно. Или ты нарушаешь, или нет,- занялась Евдокия Николаевна нравоучением.- С юных лет нужно отделять хорошее от плохого. Середины здесь не бывает. И не только на рабочем месте, но и в личной жизни требуется соблюдать или хотя бы стараться придерживаться этого правила. Ты, естественно, имела право уйти домой, однако согласилась остаться. Если согласилась, то обязана исполнять приказы тех, кто выше тебя рангом.- С каждым новым словом женщина говорила всё твёрже, но при этом не повышая тон.
- Извините ещё раз. Больше такое не повторится,- не зная, куда прядать глаза и по-прежнему пылая, говорила Аня.
- А вот тётя Света, приходившая хлопотать за тебя, утверждала, что ты прилежная. Исполнительная, уважительно относишься к взрослым… к руководителям. Если подумать, то явное пренебрежение с твоей стороны, когда я стою, а ты читаешь.
- Я не заметила вас,- оправдывалась девушка.
- Милая, ты поступила ещё хуже. Ты, оказывается, не просто не знала, а пыталась меня обмануть,- с укором молвила Евдокия Николаевна.- Даже не пыталась, а уже несколько месяцев обманываешь, с того момента, как работаешь у нас.
- Вовсе нет. Я принесла книгу совсем недавно.
Анечка лгала, книг она не читала буквально первые две недели, но затем, томимая скукой и относительной безработицей, взяла для разведки одну. Благополучно проглотив, взамен первой принесла вторую, третью… Теперь же меньше двух книг в шкафчике не находилось… чтобы процесс чтения не прерывался.
- Врёшь, дорогая.
С этими словами Евдокия Николаевна сделала паузу. Аня, вспотевшая от стыда и разоблачения, не находила себе места, ёрзая и теребя обжигавшую ладонь книгу. В итоге она положила сборник на стол.
-Впрочем, я не сержусь,- наконец-то женщина прервала безмолвие.- Списываю на неопытность и ошибки молодости. Мне твоя тётя Света говорила о тебе самое лучшее. Я надеюсь, ты станешь покладистой и верной мне подругой. Правда?
- Да, постараюсь,- промолвила Анечка, постепенно успокаиваясь от последних реплик Евдокии Николаевны.
- Будешь ладить со мной, мы станем настоящими подругами, и тогда – будь уверена - никто не сможет тебя здесь обидеть. Даже наш непосредственный начальник, начальник лаборатории Александр Дмитриевич. К следующему лету подготовишься, поступишь в институт,- рисовала Евдокия Николаевна радужную перспективу для Ани.- Со временем подыщем для тебя достойную и хорошо оплачиваемую должность.
У Ани от таких идей перехватило дыхание. Со стороны глядя, работа руководителя сулила хороший достаток, независимость, почёт.
- А если хочется прожить жизнь легко, не напрягаясь учёбой, без солидного оклада, а, главное, без поддержки сильной руки… Пожалуйста! Флаг в руки и попутного ветра. Порой нужно думать о будущем, делать выбор. А выбор почти всегда есть. Только бы не прогадать. Вот возьми Вадима, нашего коллегу по работе. Казалось бы, умён, образован, прекрасно выполняет свои служебные обязанности. Что ещё надо? Да самую малость. Искренность в общении с другими. Все его сплетни за спинами персонажей разговоров ставят преграды для дальнейшего роста по службе. Так и будет прозябать Вадим обычным технологом с более чем скромным окладом, никогда ему не бывать Вадимом Вадимовичем и не иметь пусть даже маломальского кабинетика. Понимаешь, Анечка?
- Понимаю, Евдокия Николаевна,- кивнула Аня в знак согласия.
- Уверена, что он щекотал тебе ушко не просто так,- приглушённо продолжила женщина.- Наверняка говорил различные гадости в мой адрес, а может быть, и в директора запустил фразочку. Верно, Анечка? Ведь правду говорю?
Девушка понимала, о чём речь, вновь зарделись щёчки. Конечно, Вадиму не подобает распускать слухи, домыслы; однако согласиться сейчас с Евдокией Николаевной, значит, совершить настоящую подлость. Минуты шли, начальница молча ждала ответ, терпеливо, подбадривая доброй улыбкой на устах и одновременно уничтожая колючим хитрым взглядом.
- Я, Евдокия Николаевна, не могу… так… сразу…
Мгновенно меняя добродушную улыбку на едкую противную ухмылку, женщина громко приказала:
- Сегодня, Анечка, ты свободна. Я сама приму аппаратуру, иди домой, готовься ко дню рождения и…- затем приглушённо добавила скрипучим секретным голосом:- Делай выбор, малышка. Сегодня урок первый. Вскоре, может быть, завтра будет второй. А я, между прочим, не педагог, чтобы повторять тему по нескольку раз. Учти: третьего урока я никогда не даю, даже не предвижу… С наступающим тебя праздником, детка,- в заключение промолвила Евдокия Николаевна и удалилась к себе в кабинет.
Растерянная и растерзанная морально девушка, словно во сне, поднялась со стула, забрала книжку французского классика, не забыв прихватить запасную из шкафчика, переоделась и покинула лабораторию.
«Грозилась преподать завтра повторный урок. Что же она задумала, толстая властная старуха?.. Даже не верится, что это произошло именно со мной. Но почему?»
                * * *   
Сбылось предсказание Вадима. Утром Евдокия Николаевна появилась не налегке, однако, не с пакетом, но с коробкой. Аня, несмотря на отсутствие заданий, молча сидела за своим столиком, бессмысленно наблюдая за нечастыми передвижениями специалистов.
Ближе к большому перерыву заместитель директора объявила:
- Иду к директору. День рождения Ани отметим сразу после обеда… Как, между прочим, пожелали вы.
И скрылась, захватив коробку.
- Думается, что это видеомагнитофон. Надписей на упаковке нет, но объёмом похож,- предположил Вадим, как только за начальницей закрылась дверь.
Никто в лаборатории не стал ни опровергать, ни соглашаться с ним. Каждый занимался своим делом. Однако Вадим, усевшись подле Ани, продолжал свою мысль. Говорил, как он помогал сестре «доставать по блату» отечественный ВМ-12, поэтому уверен, что именно это чудо техники потащила «змея» директору. Раздосадованный и возмущенный тем, что иным приносят дефицитные вещи прямиком в кабинет, а ему, Вадиму, ради подарка сестре понадобилось обежать весь город и дать в «лапу свыше цены», он вконец распылился и заявил:
- Придёт старуха, я у неё в открытую, в глаза спрошу… Да, так прямо и спрошу: а вы, дорогая Евдокия Николаевна, можете достать мне видео магнитофон, мол, ужасно хочется иметь дорогую полезную вещь у себя в квартире, но нет связей, чтобы приобрести… причём, по нормальной цене. Действительно, видеомагнитофон не только полезный, но даже, я сказал бы, необходимый аппарат в семье…
Он разглагольствовал бы, наверное, ещё долго, но приоткрылась дверь кабинета самого Александра Дмитриевича, начальника лаборатории, неповоротливого, медлительного и почти никогда не покидающего свою служебную берлогу.
- Гашкин!- гнусавил шеф.- Гашкин Вадим!
- Слушаю вас, Александр Дмитриевич. Я весь во внимании,- разнузданно, залихватски ответил Вадим, словно его спрашивает приятель или собутыльник в баре (начальника-то никто не боялся, значит, и не уважал).
- Хватит паясничать. Тебя вызывают к директору.- Начальник лаборатории хлопнул дверью, но тут же вновь приоткрыл и, высунув голову, добавил:- Там повозмущаешься, можешь даже спеть и станцевать… Шалопут!
Настроение Вадима угасло не быстро, а молниеносно. Слегка побледнев, он подошёл к рабочему столу, посмотрелся в круглое маленькое зеркальце, притороченное к навесной лампе, привёл в порядок волосы, запуская в них и проезжая пятернёй, похлопал ладошами по обескровленным щекам, однако неудовлетворённо мотнул головой и обратился вроде бы к себе, но как бы и ко всем:
- Вот, Вадим. Зачем ты понадобился директору? Интересно. Особенно когда у высочайшего начальства находится Евдокия Николаевна. Странно.
Не получив ответа и не узрев моральной поддержки от коллег, он глубоко вздохнул и вышел из лаборатории.
Очень скоро, спустя десять минут после его ухода, вернулась Евдокия Николаевна. Остановилась у порога, приводя в норму дыхание и осматривая своё служебное подворье, а затем приблизилась к Ане.
- Анечка, можешь готовить стол. Дверь пока не закрывай, сейчас придёт Гашкин с нашим новым сотрудником,- громко произнесла она и, наклоняясь и изображая язвительную вчерашнюю ухмылку, едва слышно промолвила:- А теперь второй урок.
У девушки похолодело внутри. Мало того, что вчера нравственно растоптала, так и сегодня – в такой день!- что-то задумала.
- Спасибо, Евдокия Николаевна,- пряча глаза, поблагодарила Аня.
- Пожалуйста, Анечка.
До этого времени безучастные к происходящему вокруг, но трудолюбивые и поглощённые работой сотрудники лаборатории, как только за заместителем призакрылась дверь, весьма организованно встали со своих мест и проворно, привычно взялись соединять столы, накрывать где-то добытую клеёнку, резать, кромсать, ломать и раскладывать по дежурным тарелкам принесенное Анечкой угощение. В завершение девушка установила двухлитровую стеклянную банку самогона в центр стола и, потупив взор, промолвила:
- Это хорошая водка, проверенная. Если мало будет, у меня деньги есть, в магазине прикупим.
-Пока не трогаемся,- успокоил Фёдор, двадцатипятилетний молодой человек, очень качественно, прилично и не по зарплате одетый.- Начнём – а там как карта ляжет. Только будут ли употреблять Александр Дмитриевич и Евдокия Николаевна самогон – это существенный вопрос. Даже не знаю…
- Я знаю,- заявила Катерина, тридцатилетняя разведенка, модная и всегда при деньгах особа.- Они люди не высокомерные, простые, в прошлом году к моим родителям в гости приезжали… Пили.
- Точно, будут,- поддакнул средних лет коллега, с мясистым, в ужасных рытвинах носом и удивительным, не по возрасту именем, которым обращались к нему все без исключений, от начальника до уборщицы.
- Тебе ли, Нафаня, не знать, ведь твоя жена с Евдокией из одной деревни,- язвил Кирилл, самый одаренный и ценный работник лаборатории, попавший сюда исключительно благодаря умственным способностям, мотор подразделения, человек, к которому, несмотря на молодость, начальство обращалось на «вы», которого постоянно премировало, платило достойный оклад и попусту не дёргало.
Остальные две незамужние девчушки, пару лет назад окончившие специальное училище, в разговор не встревали. Каким образом Лена и Ира устроились в лабораторию, из присутствующих знал, пожалуй, только Нафаня.
Бесшумно отворив дверь, вошли Вадим и незнакомый парень.
- Здравствуйте. Меня зовут Миша,- с порога поприветствовал и представился парень.
- Вадим, это и есть наш новый сотрудник?- весело спросил Нафаня.
Тот не ответил; понурив голову, почти вогнав её в плечи, он неспешно проследовал к своему рабочему месту. Новичок пошёл за ним.
- Вадим, куда ты? Подходи к столу, бери с собой парня. День рождения у нашей прекрасной Анночки.
- Не пойду. Меня перевели в другой отдел. Сказали, что не справляюсь со своими обязанностями.
Вадим сорвал зеркальце и, по-прежнему не оборачиваясь к бывшим коллегам, принялся выгребать из своей тумбочки различную мелочь. Смахнув нужные побрякушки в целлофановый пакет, оставшийся хлам выбросил в мусорное ведро.
- Кажется, всё. Работай, Миша… и будь осторожнее с нынешним начальством.
Произнеся краткое напутствие, он повернулся к молча стоявшим работникам лаборатории.
- Не пробовал проситься?- поинтересовался Кирилл, видя вконец расстроенное лицо Вадима.
- Хорошо, что не уволили. Правда, в другом отделе оклад будет меньше.
- Ну, бывай. Удачи на новом месте. А может, на прощание выпьешь немного?
- Спасибо, Кирилл, нет желания… Успехов всем…
                * * *
- Александр Дмитриевич! Евдокия Николаевна! Мы вас заждались. Водка испаряется. Курочка, румяная, с хрустящей корочкой, просится в рот. Помидорчики, огурчики, колбаска – всё готово. Мы без вас не начинаем,- созывал Нафаня руководителей.
Те, словно сговорились, вышли из кабинетов одновременно. Тут же Катерина засуетилась и подсунула стул начальнику. Александр Дмитриевич взглянул на радушную сотрудницу, в благодарность кивнул головой и торжественно присел. Нафаня также подхватил стульчик и, пока Евдокия Николаевна переносила своё студенистое тело к столу, поставил его рядом с восседавшим к этому моменту начальником. Затем, аккуратно погрузив ладонь в мягкую массу близ локотка, помог заместителю устроиться на стуле.
Разместив удобно желеобразные подушки зада, Евдокия Николаевна подняла рюмочку и просила слово:
- Дорогие коллеги. Сегодня у нашего товарища торжественный случай, день рождения. Мы знаем её, милую Анечку… три месяца, однако можем честно признать: такой человек нам нужен. Она…
Дальше Евдокия Николаевна начала перечислять существующие достоинства именинницы, а также поведала о наличии тех качеств, о которых сама Аня не знала и даже не догадывалась. Затем тост продолжился пожеланиями, а окончился крупной точкой, поставленной встрявшим Кириллом:
- Не человек, а образец коммуниста. Давай выпьем, а потом договорите,- прервал он речь, нетерпеливо покручивая наполненный до половины стакан водки.
- Вам бы, Кирилл Андреевич, только выпить,- обижено молвила Евдокия Николаевна,- молодой и красивой девушке, несомненно,  нравятся слова, которые…
- Которые ей будет говорить молодой и красивый парень,- окончил предложение Миша, чем вызвал явное недоумение у присутствующих.
Ошарашенный дерзостью нового подчинённого, Александр Дмитриевич странно кашлянул, даже, можно было подумать, хрюкнул и перевёл взгляд на свою заместительницу. Та, придя в себя от беспрецедентной наглости молодого человека, прекратила инцидент в зародыше.
- Выпиваем по сто граммов, закусываем и по рабочим местам. Сегодня у нас ещё уйма работы. Вы, Кирилл Андреевич, займитесь новеньким, введите его в круг обязанностей, объясните, проконтролируйте первые шаги.
- А день рождения? Евдокия Николаевна, мы обычно отмечаем праздники дольше, чем длится обеденный перерыв.
- Работой завалены, нечего гулять за казённый счёт. Перестройка, друзья, идёт шестой год, полным ходом.- Евдокия Николаевна выпила, забросила в рот кружок колбасы, поднялась со стула и вынесла зиждившееся во время ходьбы тело к себе в кабинет.
- Александр Дмитриевич, вы хотя бы раз скажите своё веское слово. С работой у нас полный порядок,- не сдавался Кирилл, цепляясь за последний, весьма зыбкий оплот.- Успеваем во время, можно и погулять.
- Нельзя, Кирилл Андреевич, таким образом мыслить и наплевательски  относиться к рабочим часам,- неуверенно и хрипло пробубнил начальник и добавил:- Пойду работать. А вас хочу предупредить: вы, Кирилл Андреевич, чрезмерно увлекаетесь алкоголем. Теперь и коммунистическая партия, и правительство борется с пагубным явлением, каким является пьянство на рабочем месте. Расходимся.
- Говорят, что злоупотребляют либо дураки, либо таланты,- вновь ввернул Михаил.
Александр Дмитриевич поморщился от реплики, как от зубной боли, но сказал:
- Время покажет, молодой человек. Но если Кирилл Андреевич в своём деле талант, то вам не рекомендую заниматься такими экспериментами над собой. Лично вы можете оказаться не в числе умственно одарённых.
На том и разошлись. Впрочем, Аня не жалела о подобном развитии ситуации, ей даже очень импонировала смелость, логика и неагрессивная дерзость Михаила.
«Очень верно он заметил и вставил слова о молодом, красивом парне. Евдокия дара речи лишилась… Поделом ей. А парнишка на первый взгляд ничего себе – хорош, приятен, надо приглядеться,- рассудила Аня, выходя с работы.- После обеда, когда Кирилл объяснял ему принцип работ, заданий, проверял знания, и при этом ни разу не повысил на Мишу голос, можно было судить, что парень способный, башковитый».
Обидно только выносить за проходную остатки с праздничного стола. Самогон, конечно, мужички выпили тайком от начальства, а вот курица, зелень, помидоры…
Подойдя к остановке, Аня увидела Мишу. Он стоял не один, с девушкой, о чём-то эмоционально говорил. Собеседница тоже была на взводе: сердито что-то доказывала, резко жестикулируя руками. Аня, скорее по прихоти и природного девичьего любопытства, чем по надобности, решила не ожидать автобуса, а пройти мимо явно ссорящейся пары.
- Я не был там, Марина! Клянусь!- повышенным тоном оправдывался в чём-то Миша.
- Был, Ленка говорила. Ты обманываешь меня,- настаивала девушка.
Аня до минимума замедлила шаг, даже возникла мысль – остановиться возле спорящих. Они были настолько увлечены, что вряд ли приняли во внимание стоящего рядом человека. Однако что-то всё-таки удержало Аню от явного подслушивания и ей удалось в итоге уловить только две фразы.
- Ты веришь больше Ленке или мне?
- Ленке, потому что ты не первый раз поступаешь таким образом.
«Упёртая девчонка, наверное, эта Марина, с характером. Допрашивает беднягу, а тот хотя и пытается её разубедить, но явно проигрывает, не хватает смекалки. Клянусь, говорит, мне веришь или Ленке. Если бы он схожими аргументами, а точнее, полным их отсутствием, крыл мои вопросы, то и я не поверила бы ему… А вообще, зачем мне это надо? Сужу о ком-то по нескольким случайным репликам. Сейчас могла бы ехать в автобусе, а вышло, что из-за праздного любопытства буду пять остановок пешкодралом добираться до общаги. С тяжёлой сумкой, между прочим… Проклятая Евдокия, по её прихоти обеденный перерыв не продлили,- возмущаясь, думала по пути Аня, всё чаще перекладывая пакет с закуской из одной руки в другую.- Она заместитель, но власть в лаборатории всецело под её контролем. Александр Дмитриевич – вареник какой-то, вроде бы сладкий, но скользкий, лепечет постоянно перед Евдокией, словно ей что-то должен. Евдокия не даёт ему ни толики почувствовать себя начальником. Получается, как в школе: стоит бюст вождя, вокруг портреты руководителей, а командует классный руководитель. Зачем, спрашивается, портреты развешивать, зачем таких начальников назначать? Чтобы стены не пустовали и кабинеты были заняты… Вот забредила всякой чепухой…»
- Аня, Аня! Подожди,- заставил остановиться девушку знакомый голос.
Она обернулась. Действительно, её окликнул Миша.
- Кричу, кричу, а ты вперила взгляд в асфальт,- поравнявшись с Аней, улыбнулся парень.- Домой сейчас?
- В общежитие,- с улыбкой ответила Анюта.
- Из другого города к нам или из деревни?
- Это имеет значение?- резко нахмурилась девушка.
- Вообще-то, нет. Ты что, обиделась?
- На глупые вопросы не обижаются.
- Чем же глуп вопрос? Не хочешь – не отвечай. Впрочем, ты на него ответила. Но почему комплексуешь? Теперь повально из деревень в город прёт молодёжь. Ты не исключение, скорее, правило… Ах, извини, хотел догнать тебя, чтобы помочь нести сумку, а сам о ерунде заговорился. Далеко ли общага?
- Пустяк, пару остановок… Точнее… три… четыре.
- Хорош пустяк. Могла бы на автобусе проехать. Или экономишь?
- Чушь какая!- вспыхнула Аня.- Ничего не экономлю. Езжу постоянно, а сегодня решила прогуляться,- солгала она.
Миша практически силой выдернул сумку у девушки, но, заметив на её лице немое возражение, принялся гасить неприязнь.
- Я предлагаю прогуляться вместе. Не против?
- По правде говоря, нет, но только до общежития. У меня всё-таки сегодня праздник. Подруги придут…
- И друг?
- Нет,- засмеялась Аня.- Только девичья компания. Друга пока не видно даже на горизонте.
- А если я желаю разбавить вашу компанию своим присутствием. Пойдёт? Скажи номер комнаты и во сколько мне прибыть.
- однако ты шустр и ловок,- не переставала улыбаться девушка.- Вот одна лишь загвоздка: а как Марина отнесётся к твоему визиту? И не говори, пожалуйста, что она твоя сестра в энном колене.
- Какая Марина?- воскликнул, словно ушибленный, Миша.- А-а, Марина. Ты знаешь её? Она будет у тебя на дне рождения?
- Боже упаси! Не хватало мне таких ревнивых подруг и всезнающих Лен.
- Понятно. Наверняка подслушала наш разговор.
- Ничего не подслушивала,- вновь лукавила Аня.- Случайно проходила возле вас, но разговор был настолько бурным, что не услышать мог только глухой.
- Хорошо, не буду скрывать. Она не сестра и с сегодняшнего дня не подруга. Размолвка полная. Долго дружили, крепко, честно сказать, даже серьёзные намерения были. Как видишь, я говорю без утайки.
Аня остановилась и посмотрела Мише в глаза.
«Как быстро может измениться человек. Буквально пять минут назад был весел, и вдруг… Такая тоска в глазах, обида и горечь. Букет для слёз. Хочется приласкаться, пожалеть, успокоить»,- мелькнула у девушки мысль.
- Извини,- участливо промолвила Анечка.- Искренне говорю: не возникало желание обидеть тебя. Шутка виной… Марина была твоей невестой?
- Почти. Мне кажется, немного не дотянули, не выдержали. Впрочем, нужно обдумать, вначале одному, а затем с нею побеседовать… Где, кстати, твоя крыша?
- Всякое бывает в жизни. Нужно терпение и понимание,- по-родительски, по-взрослому выразилась девушка, продолжая с Мишей путь.- А вот и моя крыша,- усмехнулась она.- Отсюда видна. Устал нести?
- Нет, лёгкая,- небрежно, по-мужски ответил парень.- Ну, и к какому часу мне подплывать?
- Надо же,- хмыкнула Аня.- Ведь я ещё не приглашала тебя в гости.
- Считай, что напрашиваюсь. Следует развеяться, иначе можно в петлю угодить.
- Типун тебе на язык!- невольно воскликнула девушка.- Приходит же мысль такая людям. Молодой, красивый, всё впереди.
- Настраиваешь на лучшее? Ценю… Слушай, Аня, скоро дом, а я не знаю номера комнаты.
- По-моему, несмотря на твои огорчения, ты неисправимый хам. Ссориться с близкой подругой и сразу же навязываться в гости к девушкам.
- Во-первых, если и хам, то не злой. Во-вторых, я не ссорился, а порвал с ней отношения… наверное, навсегда. Третье: я – мужчина… молодой, красивый, как ты сама признаёшь, и весёлый в любых компаниях человек. В этом ты убедишься, дай только сокровенный номер. Не вымаливать же мне его на коленях.
- У нас вахтёрша вредная,- отговаривала Аня вслух, но не в душе.
«Запала на него ещё на работе, дурёха. Зачем играю, если парень сам набивается на вечеринку. Сдуру отгоню, а потом реветь буду. Противный характер, ужасный»,- мысленно бичевала она себя.
- Зачем тогда в общежитии пожарная лестница существует? Твоё дело - сказать номер комнаты,- не унимался Миша.
- Пожалуй, соглашусь. К семи подгоняй. Второй этаж, двести двенадцать.
- Наконец-то вымучила,- удовлетворённо произнёс  парень.- Буду. Минута в минуту.
                * * *
Вечер прошёл весело, без происшествий. Михаил оказался явным лидером, как и подобает единственному парню в компании девчат. Балагурил, сыпал забавные шутки, осторожно, до разумной черты, подмечал оплошности Аниных подружек, но в её адрес не выказал ни одного замечания. Пил в меру, танцевал со всеми без разбору, никого не выделяя. А в конце празднества, посмотрев на часы, к изумлению подруг и самой виновницы торжества, искусственно суровея лицом, нарочито серьёзным пониженным тоном произнёс:               
- А теперь прошу извинить честную компанию за моё вероломное краткосрочное вторжение на территорию вашей таинственной подпольной ячейки. Было приятно познакомиться. Я удаляюсь на покой. Можете мысленно пожелать мне радужных и красивых снов и исполнений заветных грёз. Барышень прошу не утруждать себя вставанием. Надеюсь, увидимся – и не единожды.- Миша открыл дверь и вопрошающе поглядел на Анечку, сияющую от счастья и гордости за парня.- Итак, милое создание, многих лет вам, успехов в личных и трудовых делах, найти в этом году не только ярких и симпатичных подруг… В общем, до скорой встречи… Мне по коридору и?..
- Направо,- улыбаясь, молвила Аня.
- Прекрасно! Направо и… прыжок. Всю сознательную безгрешную жизнь мечтал заниматься прыжками с высоты… без парашюта.
Дверь мягко и неслышно закрылась.
- Супер!
- Класс!
- Клёво!
- Чётко!
- Отпад!
- П…ц!
- Аня, где ты выкопала его и почему лишь сегодня показала?
В восторге выдохнули все.
- Рыбные места надо знать,- многозначно подмигнув, тоном знатока ответила Анюта.
- Мне бы поймать… такого дельфина,- восхищённо, мечтательно закатив глазки, сказала Надя, соседка по комнате.
- Такие дельфины не ловятся, а приручаются.
- Надо же! Штирлиц ты, а не Анька. Я с тобой три месяца в комнате, и ни сном, ни духом… что она сокровище прятала. А ты с ним… спала? Ведь он едва пришёл, как у меня шарики в голове закрутились: к кому, думала, проситься ночевать, чтобы Аньку с принцем оставить.
- Ни разу,- торжественно объявила Анечка.- Причём – можете верить или нет – даже не целовались.
- Блин! Нашла медаль героя,- с нескрываемой завистью подвела черту Надя.- Хватит, девчонки, расходимся по норам, завтра на работу. Нечего оценивать чужой горшок… Миша всё-таки курит.- В итоге она нашла изъян в объекте всеобщей хвалы.
«Что ей рассказать? Я сама, как в сказке. Миша, словно принц, не на белом коне, но во многом положителен. Может быть, это поверхностное и ложное, искусно накладываемое блестящее напыление? Обидно будет, нет, кажется, больно, если сказка рассыплется и преобразится в скучную быль, если вытертая временем глянцевая оболочка обнажит муторную, ржавую и ядовитую сердцевину. В том, что Миша стал мне не безразличен – это факт, с которым не хочется бороться, спорить, имеется только желание видеть его снова, слышать. Даже думать о нём приятно… Всё, баста, как Надя говорит… втюрилась в парня по самые уши. Сладко-то как, легко, словно нахожусь где-то в невесомости, возможно, с крыльями…»
- Анька, ты всё же познакомь меня с его друзьями. Наверное, среди них есть тоже хорошие ребята… может быть, даже лучше. Хорошо?- просила Надя, мучаясь завистью, томясь мечтами и надеждами.
Аня не отвечала, спала, дыша глубоко, свободно, изогнув губки в утончённую, блаженную улыбку.
- Дрыхнешь?- сердито проскрипела Надя.- Дрыхни… стерва.
                * * *
Утром, неожиданно для всех, Кирилл, не переодеваясь, немного опоздав, что с ним случалось иногда, сразу направился не к рабочему столу, а в кабинет Александра Дмитриевича. В руке он держал лист, свёрнутый в трубочку, сам же излучал уверенность, вольность, лёгкость.
Спустя минуту, из своей служебной конуры появилась Евдокия Николаевна, взволнованная, озабоченная, и быстро, насколько ей позволяла собственная желеобразная плоть, перешла к начальнику. Вскоре, по нарастающей, из кабинета стали слышны громкие голоса. Больше всех усердствовала Евдокия Николаевна. Гул нарастал.
- Это ваши проблемы. Я не крепостной, где хочу, там и работаю,- с этими словами Кирилл выскочил из кабинета и, под настороженные и удивлённые взгляды сотрудников, проследовал к входной двери лаборатории, где остановился на визг заместителя и умоляющий, но громкий крик начальника.
- Кирилл Андреевич! Ещё пять минут! Мы договоримся! Обязательно! Я лично схожу к директору! Ваши требования удовлетворим!- семенил Александр Дмитриевич, растерян и бледен лицом.
- Пусть, пусть бежит! Как крыса с тонущего корабля. Миллион, может быть, за свою работу завтра потребует. Кто ты такой, Кирилл? Ведь мы с тобой и так, и сяк, и глаза закрывали, когда ты на работу приходил, а потом спал за столом. Дрянь неблагодарная! Премию ему в первую очередь, отпуск летом…
- Прошу не оскорблять, Евдокия Николаевна. Вы не подписываете заявление об уходе; ничего, директор подпишет,- строго отозвался Кирилл, но лабораторию не покидал.
- Если я сейчас поговорю с директором, он тебя по статье уволит. Негодяй! Денег ему мало. Обозвали его, понимаете ли, несчастного… Предприятию сейчас нелегко. Надо потерпеть, пережить смуту. Выстоим.
- Кирилл Андреевич!- едва ли ни плакал начальник.- Останьтесь! Что-нибудь придумаем!
- Александр Дмитриевич, заставьте работать других… хотя бы того же Нафаню.- Кирилл кивнул в сторону чуть ли ни распластавшегося на столе, затаившегося Нафани.- Пусть чему полезному научится делать, возраст обязывает. До сих пор знает лишь два действия: включить прибор и выключить. Паренёк, Миша, по-моему, мозговитый, ему можно доверить особо сложные задания. Ничего, день повздыхает, подумает, руку, как говорится, набьёт, справится. Толковый специалист выйдет.
- Какой Миша? Бредишь? Он зелёный, как лягушка…- капризничала Евдокия Николаевна, пытаясь просунуться между Кириллом и косяком двери.
- Извините, я вовсе не лягушка,- тихо огрызнулся наблюдавший с интересом Миша; в душе у него что-то отчаянно колотилось, было напряжённо, но радостно.
- Молчи, зелень!- взвизгнула заместитель.- Расквакался здесь… Пусти, Кирилл! Дай выйти.
- Будете обижать молодого – перетяну к себе. Мне головастые нужны. Поедешь, парень, в столицу?
У Миши от внезапного предложения перехватило дух, глаза расширились, черепную коробку, казалось, вот-вот разнесёт от упоения.
- Кирилл, что ты делаешь?- почуяв ещё большие неприятности и отсутствие полной перспективы в работе лаборатории, взмолился Александр Дмитриевич.- Давай заявление и езжай с Богом.
- Саша, не смей подписывать!- выходила из порядком пошатнувшегося равновесия Евдокия Николаевна.- Если сделаешь это – сам вылетишь с кресла.
Как медведь, тучный, откормленный и выгулянный за лето, она навалилась на сухощавого Кирилла, стремясь выдрать из его ладони ни в чём не повинный лист бумаги.
- Пошла вон!- взревел Александр Дмитриевич, тараня тело женщины плотной мужской массой, вжимаясь в этот огромный кус студня.
Небольшая потасовка не дала положительного исхода для Евдокии Николаевны; она выплыла из толчеи и, цокая металлическими, сделанными под заказ, набойками, сравнительно резво понесла колышущиеся пласты жира по весьма мрачному коридору.
- Всех уволю! Всех!- слышалось из  темноты.
Смахнув испарину со лба, слегка освободив галстук и сорвав верхнюю пуговицу сорочки, начальник указал на заявление.
- Давай сюда.
Кирилл подал лист, вытер глазуревые от пота щёки и подбородок, пятернёй привёл в порядок разбросанную по всей голове чёлку и виновато улыбнулся.
- Извините.
Александр Дмитриевич, пристроив лист на ладони, вынул ручку и размашисто чёркнул. Словно выгрузив вагон соли, тяжко вздохнул и передал бумагу обратно.
- Счастливой работы на новом месте.
Не глядя в глаза, повернулся и побрёл в кабинет.
- Спасибо!- вслед бросил Кирилл.
- Всем работать,- вместо ответа злобно и хрипло отдал распоряжение Александр Дмитриевич.
Дверь за ним захлопнулась. Кирилл, чувствуя некий дискомфорт, вновь поправил причёску и задребезжал срывающимся взволнованным голосом:
- Простите, пожалуйста, друзья. В чём-то я был сегодня не прав… Вчера нежданно-негаданно родственник из Москвы подкатил, фирмовый, щеголеватый, предложил к нему перебраться работать. Перспективная, прилично оплачиваемая работа, новые технологии, современная техника. Врать он не будет, специально приехал. Выбор с моей стороны, конечно, в его пользу… Семья у меня… Мозгам хочется что-то неподъёмное задать, чтобы затем, решив, удовлетворённо стукнуть себя в грудь и самому себе ответить… Ты можешь, Кирилл.
Последние слова он сказал почти беззвучно, скорее, продышал; Мише казалось, что он прочёл фразу по губам.
- Что тут выбирать? И думать нечего – согласился, правильно сделал. Оправдываться не надо,- поддержал бывшего коллегу Фёдор, самый модный и самый неразговорчивый в лаборатории человек.
- Спасибо… А ты, Миша, работай, вникай, я присмотрюсь в столице, погляжу, какие планы и возможности. Авось, вытяну тебя отсюда… Прощайте.
                * * *
Весь рабочий день, вопреки ожиданиям Ани, Миша ни разу не подошёл к ней. Девушка была не огорчена, а шокирована его поведением. Поступок, который он вчера совершил, напросившись на торжество, оказался для него развлечением.
«Он поссорился с этой Мариной и  решил потешиться, расслабиться и забыться в обществе девушек. Не более того. А ведь я, дурёха, клюнула, понадеялась на что-то, размечталась. И правильно он сделал. Будет мне уроком, что верить парням не следует… Какая глупость в голове! Если вообще с ними никаких отношений не иметь, если не доверять, то останусь одна. Факт… А девчонки как завидовали! Дура!.. я – слабая…»
Аня, чувствуя себя разбитой, обманутой и никому не нужной, сидела и обдумывала, в душе вопила и плакала, каялась и строила козни, молилась и материлась; даже обед, который принесла с собой (бутерброд с колбасой и кефир), оставила нетронутым, вовсе забыла о нём.
К концу рабочего времени Аня взяла книгу, но чтение не заладилось, одолевали мысли о предательстве Мишки.
Девушка вздрогнула. Перед ней стояла довольная собой и сияющая мнимой, льстивой улыбкой Евдокия Николаевна. Она излучала опасность и предательство.
- Слушаю вас.
- Нет, Анечка, ты сегодня вовсе не слышала меня. Чтобы тебя допроситься, мне пришлось подойти к твоему рабочему месту.
- Извините.
- Опять «извините». Лучше бы ты читала, тогда твои прелестные ушки оставались бы чуткими. Кстати, какого автора книга?
- Мопассан. «Пышка»,- ответила растерянная и зардевшаяся девушка.
«Пышка» явно смутила Евдокию Николаевну… но лишь на миг.
- Надо русскую классику читать. Доступно, понятно.
- Русская надоела в школе. У них, зарубежных писателей, тоже всё понятно, ведь на русский язык переведены,- лепетала Анечка.
- Впрочем, надо полагать, ты рассеянная и невнимательная по причине дня рождения… Понимаю: собрались девочки, мальчики, выпили… и далее,- на этот раз ухмыльнулась Евдокия Николаевна.
- Отмечали, конечно, но без мальчиков и «далее»,- грубо выпрыснула Аня; взрывной характер давал знать о себе не только в мыслях, когда вслед за именем Миша, она находила слова «негодяй… славный».
- Ох, как мы умеем,- удивлённо вскинула бровью начальница.- Хорошо, хорошо. Мы, надеюсь, станем подругами, поэтому не нужно грубить. Лучше о деле. Сегодня требуется задержаться на работе. А пока будем ждать регулировщика с прибором, попьём вместе чаю… покурим.- И, видя, что уязвлённая Аня собралась отрицать, добавила:- Не возражай, я всё вижу и знаю. Ты совершеннолетний человек, и можешь делать, что тебе хочется. А тёте Свете я не доложу. Положительная дочь для родителей, думаю, останется таковой и впредь. Значит, решено. После пяти встречаемся?
- Ладно, Евдокия Николаевна. Я сегодня свободна,- согласилась Аня, но подумала: «Не меня одну она вербует к себе. Ведь ни разу не попалась с сигаретами ей на глаза, а она в курсе. Лаборанток, наверное, делишки, они ни с кем не общаются, шушукаются вдвоём, а потом ходят к Евдокии сплетничать. Железно!»
- Прекрасно… умно и дальновидно,- заместитель одарила улыбкой, но громко произнесла для всех:- Работаем, товарищи, не разговариваем… Миша, как у тебя дела, как успехи в освоении? Получается?.. Славненько. Если какие проблемы возникнут – заходи.
- Учту,- обнадёжил Миша руководителя.
В этот момент Аня спиной ощутила на себе его взгляд.
«Забыл и вспомнил?  Или мне кажется?.. Слабая я. Плюнула бы, всё равно первой сама не подойду, а он не торопится. Всего один день знакомства прошёл, а как завздыхала я, словно под венец с ним собралась. Сколько их, таких мишек будет на моём веку. Штабелем укладывать придётся».
Вновь мысли оборвались.
- Миша, тебя к телефону!- позвала Евдокия Николаевна и, когда парень подошёл к кабинету, чуть слышно добавила:- Девушка спрашивает. Хочу предупредить, что в нашей лаборатории не принято разговаривать по телефону на приватные темы. Лишь для тебя  на первый раз делаю одолжение.
«Марина звонит,- подумала Аня.- А он мне рассказывал, что поссорился. Обман. Неужели среди парней нет порядочных людей? Есть, конечно. Значит, пока не встретила».
Выйдя из кабинета, Миша, к вящей радости и безграничному удивлению Ани, целенаправленно отправился к ней.
- После работы особо нигде не задерживайся, я буду ждать тебя за проходной,- сказал он.
- Зачем?- не колеблясь, с трудом сдерживая эмоции, спросила девушка.
- Проводить тебя. Поболтать… Сама видишь, работу Кирилла спихнули мне. Пока вникну, пока разберусь – время требуется. Если верить Евдокии Николаевне, всё настолько срочно, что можно домой не ходить, а ночевать с аппаратурой. Бред какой-то! Впрочем, я не жалуюсь, а скорее – рассуждаю. Нужен отдых, общение… Короче, ждать тебя?
- Хорошо, я буду, мне незачем задерживаться. Но о работе сегодня ни слова не молви. Жди.
- Знаю я вас, девчонок,- улыбнулся Миша.- Сначала в раздевалке всем косточки перемоете, потом небылиц навыдумываете, сплетнями поделитесь, друг дружке поплачетесь и посмеётесь вместе – и лишь затем домой пойдёте.
- Не с кем сплетничать, рыдать и хохотать.- Видя, как парень взглянул в сторону лаборанток, Аня заметила:- С ними тоже не общаюсь.
- Тогда – лады… Жду.
Миша вернулся на рабочее место. И только теперь Аня вспомнила, что обязалась остаться… Как это часто бывает, девичья память дала сбой. Хотя с этим утверждением можно спорить.
«Я же обещала Евдокии, что продолжу работу. Закон подлости! Надо было ей сегодня просить меня… Кстати, а что я ей должна? Что я буду иметь? Премию она не выпишет за переработку – за что, спрашивается, премировать. Оклад тоже не поднимет – не настолько ценный я работник, даже не специалист. Просидеть за чаем или кофе наедине с начальницей? составить ей компанию покурить? Вздор! Она хочет выудить подноготную, которой я не знаю, каждого из работников лаборатории, а также посластить меня для выдачи всех сплетен и частных мнений. Безусловно, это так. Я уверена, что являюсь не единственной, кого Евдокия либо завербовала к себе, либо старается это сделать. Убеждена: если мои разговоры окажутся смелыми или неосторожными, то вскоре их передадут Евдокии… Нет, не останусь! Я ничем ей не обязана… А Миша-то, Миша! Как я, глупая, могла подумать о нём. Парень работает, совершенствуется, набирается опыта, потому и не уделял мне времени. Причём, сам, на собственных ошибках и удачах постигает взаимосвязь различных проводков, лампочек, побрякушек, вклинивается в секреты взаимодействия больших и малых приборов. Осциллографы, генераторы… Как сложно, для меня, полные дебри. И не только для меня. Тот же самый Нафаня – наверняка прихвостень Евдокии – ковыряется, крутит, паяет один блок всю неделю; а на следующий день получает возврат, нагоняй начальника и… новое задание на несчастную, изнасилованную инструментами аппаратуру – и опять двадцать пять, всё по кругу. Любой руководитель, более-менее радеющий за производство, вытурил бы Нафаню через три дня. А этот безмозглый сидит, зарплату получает. Секрет, однако… Впрочем, время!»
Анечка глянула на часы и попыталась улизнуть из лаборатории пораньше, тихо и быстро, но  могущественная Евдокия Николаевна достала её в гардеробе.
- Аня, куда же ты? Обещала остаться. Мы договорились посидеть, поболтать, кофе побаловаться… покурить обязательно.
- Прошу прощения, Евдокия Николаевна, никак не могу. Я совсем забыла сказать вам… В общем, извините.
- Я была о тебе лучшего мнения. А здесь… До конца рабочего времени десять минут, а ты украдкой покинула своё рабочее место. Почти прогул.
- Извините, но очень нужно,- взмолилась Аня; не искренне вышло, но иначе не смогла.
- На первый раз прощаю. Но устный выговор, считай, ты получила. Знай это. Тётя Света, думаю, окажется не в восторге, если её ушей достигнет подобная новость. Конечно, мальчики… мальчики на уме. На тётю – да что там на тётю!- на родителей тебе наплевать. Они наверняка считают, что ты стараешься работать, не позоришь их имена, помогают тебе деньгами. А тут вечеринки, девчонки, парни, безусловно, вино. а, возможно, и водочка капает по стаканам. И ложишься, интуиция подсказывает, не с плюшевым медведем.
Аня готова была сквозь землю провалиться. Язвительный, поучительный и, несмотря на внешнюю сдержанность, гневный тон в разговоре Евдокии Николаевны унижал девушку, терзал душу, выставлял никчемной, неблагодарной, падшей тварью, способной любить и ублажать только себя. Однако и смириться нельзя было, иначе, морально растоптанная и загаженная Евдокией наедине, она рисковала быть в следующий раз осмеянной прилюдно, что могло повлечь более крупные неприятности и нравственные страдания.
- Теперь ты понимаешь свою ошибку, целиком и полностью?- наставнически вопрошала руководительница.
Глотнув воздуха, глубоко и старательно, Аня решилась на определённого вида дерзость. Нет, она не собиралась грубить, присутствовало желание остановить зарвавшуюся Евдокию Николаевну.
- Хватит, я больше не намерена выслушивать подобные суждения. Они меня унижают. А что касается моего трудоустройства, то, насколько я знаю, вы остались не в накладе от сделки… Ещё раз прошу прощения. Я спешу, до свидания,- вместо ответа сказала Аня и покинула гардероб.
Мишу ждать долго не пришлось. Он вышел к девушке не озабоченным и устремлённым, каким пребывал на работе, а радостным, с загадочной лукавой улыбкой на благодушном лице.
- Куда пойдём?- первым делом спросил парень.
- Я поняла, что ты собирался проводить меня. Значит, идём к общежитию.
- Там делать нечего, в вашем муравейнике. С подругами твоими болтать?.. Но они довольно скучные, я вчера устал, пока пытался их развлечь. Хохочут, когда незачем смеяться, и наоборот. Я не паяц и не артист эстрады. Всё делал ради твоей репутации. Надеюсь, я не оплошал, и тебе не было стыдно за моё поведение.
- Слов нет, ты молодец. Я, по правде говоря, не ожидала от тебя такой прыти и умения вести себя с девушками. И притом, что находился в незнакомой компании, где знал лишь меня… в течение одного дня. Однако хочу заметить, что подружки о тебе лучшего… премного лучшего мнения,  чем ты о них.
- Анечка, милая,- нарочито умоляющим голосом просил Миша,- расскажи, поведай секрет, страстно желаю выведать от тебя мнение о себе.
- Артист гибнет,- улыбнулась Аня,- ты и вправду шут и балагур.
- Это они сказали?- картинно удивился Миша.
- Нет, не подруги уличили тебя в этом, я сама узрела. У них же – восторг! И этим всё сказано. А соседка по комнате просила, чтобы ты познакомил её с твоими друзьями. Она почему-то уверена, что твоё окружение не менее привлекательное, чем ты сам.
- Как приятно слышать. Однако намерен огорчить… Надю, кажется? У меня друзей нет. Так, пара приятелей. Отмечу, кстати, типы скучные, нудные… но образованные молодые люди. Если твою подругу устраивает, что при встрече с парнем тот начнёт читать ей стихи, водить в театр, а по вечерам, сложа руки на коленях, чинно и трепетно слушать на пару музыку… Пожалуйста, я не сваха, но знакомство гарантирую.
- Ещё бы! Она  будет на седьмом небе от радости! По-моему, любая девушка только мечтать о таком смеет,- восторгалась Аня.- Стихи… театр… музыка.
- Вне всякого сомнения,- согласился Миша.- Но при условии: читаются стихи о любви, билеты исключительно не ниже, чем на «Гамлета», и музыка из магнитофона в исполнении «Ласкового мая».
- Обожаю! Такие мальчики… детдомовские, несчастные, талантливые. Душки!- Аня закатила глазки от предвкушения чего-то хорошего, приятного.
- Вот-вот, и тебе нравится подобное?
- Без вопросов.
- А если тебе или Наде станут декламировать, например, оды Ломоносова, вкрапляя между чтением историю, как Михайло изобрёл мозаику, а также легенду о чудовищной гениальности данного физика, химика, поэта… Тебе приходятся по душе  оды Ломоносова?
- В школе проходили. Но я не помню содержания.
- Не удивительно. Их могут запомнить считанные люди. Один из них мой приятель Женя. Спроси Надю, способна ли она на подвиг, возникнет ли у неё желание прочувствовать глубокую поэзию Ломоносова, а затем узнать о нём всю подноготную… Или театр посетить, когда не хочет стихов? Нет проблем! Женя, правда, безумно любит «Лебединое озеро», и к данному озеру надо ехать в столицу, поэтому он ограничится спектаклем «На дне» в исполнении местной труппы. Вот такой уникум, тот Женя. Какова перспектива?
- Мне кажется, Надя на подобные подвиги не способна,- иронично призналась Аня и добавила:- И я, на всякий случай, тоже.
- Не переживай. Я несколько строчек не выучил за время знакомства с Женей. И в театр не хожу, хотя вот это, безусловно, не похвала мне.
- И второй приятель знаток Ломоносова?
- К счастью, нет. Он приверженец Маяковского.
- Боже! Где ты с ними, чудаками, познакомился? Или ты тоже чей-то знаток, например, Сократа?
- В этом смысле, у меня с головой порядок. А ребята – они мои соседи. Вообще-то, странные, но хорошие парни.
- Музыку, дерзну угадать, слушают исключительно классическую?
- Не во всём же крайности! И нет, и да. Битлов уважают. С одной стороны, как бы рок, а с другой – та же классика.
Аня не нашлась, что ответить на подобный вывод.
- Мы, по-моему, заболтались,- вздохнула почему-то она.- Так ты проводишь меня? Неудобно как-то, стоим посреди улицы.
Двинулись в путь, однако возле остановки парочку ждал неприятный сюрприз.
- Миша, можно тебя на минуту?- послышался девичий голос.
«А ведь всё было так хорошо. И вдруг эта…»- с досадой подумала Аня, когда, обернувшись, обнаружила Марину.
Не в восторге от встречи оказался и Михаил.
- Тысячу извинений, я быстро вернусь,- опустив глаза, промолвил он и направился к своей бывшей, как надеялась Аня, подруге.
«Говорил, что расстался с ней… А поманила пальчиком, и пошёл, понурив голову, как провинившийся пёс»,- мысленно Анечка осуждала парня.
Но представилась возможность разглядеть заочную соперницу. Девушки пристально изучали друг дружку; Марина не отвела взгляда даже когда Миша, подойдя к ней, поздоровался.
- Привет, что ты здесь делаешь? Меня караулила?
- Тебя не караулю, а жду, Мишенька. Мне подумалось, что ты будешь рад встрече,- не оборачиваясь к парню, громко ответила девушка.- Вчера, по-моему, мы напрасно наговорили обоюдных неприятностей. Я готова и согласна просить прощения. Что скажешь по этому поводу?- Наконец она резко повернула голову и вонзилась цепкими жгучими очами  в его глаза; уголки губ изогнулись в чуть заметном гневе.- Почему молчишь? Или за один день необратимо забыл меня и нашёл новую пассию?
- Моё мнение: мы вчера достаточно, досконально объяснились; или ты так не считаешь?- промолвил Миша, чувствуя некоторую неловкость.
-Оба неправы. Согласен? Сегодня по телефону, насколько могу судить, ты дал нам шанс к примирению… Миша, я же знаю, как ты ко мне относишься,- чуть слышно даже для рядом стоящего парня, нашептала Марина.- Ведь любишь?.. Признайся, загляни себе в душу, прислушайся к биению сердца, прояви в мыслях все наши встречи… Их много, встреч, за столько лет… Признайся в том, о чём мне ни разу не говорил, признайся хотя бы себе… Я хочу услышать, но могу и обойтись от слов, потому что твёрдо знаю… Признайся. Любишь?
Аня не могла разобрать слов, однако по интонации, по движениям губ соперницы и благодаря интуиции понимала суть разговора.
«Не устоит,- предположила девушка,- хитёр и красив соблазн перед ним. Лукавая, коварная лиса – эта Марина. Впрочем, а чему удивляться? Он явно знаком с ней не один день и, по-моему, очень влюблён в неё… или боится. Обольстительная, стройная, миловидная девица. Никуда не денусь, признаю факт».
Аня неожиданно почувствовала прилив горечи. Хотелось не просто расплакаться, а разрыдаться. Шансов у неё нет! Марина безоговорочно красивее, даже не требуется доказательств. По всему видно, она довольно наглая, изворотливая, нахрапистая фурия. У соперницы превосходство во всём.
«У меня имеется хоть какая-то гордость, хоть маленькая толика собственного достоинства? Они рядом душевно мурлыкают, Марина вот-вот бросится к нему на шею, Миша, несомненно из-за меня, кажется скованным, смущённым… но глазки-то, глазки выдают: он целиком в её власти, он кроток перед ней… И любит её, стерву. А я стою и наблюдаю? Жду? Либо надеюсь на что-то? Нет, так нельзя!»
Девушка  не стала дожидаться автобуса, спешно направилась мимо остановки в общежитие. И всё-таки не удержалась, оглянулась.
Марина, обвивая шею парня, нечто шептала ему на ухо. А может быть, целовала. Миша смотрел вслед уходящей Анечке, но ни единым движением не выдавал попытку её остановить.
«Лиса и кот – пара!»- в отчаянии мысленно ругалась Аня и шла… почти бежала, не обращая на пелену в глазах от накопившихся слёз досады и ревности.
                * * *
Едва войдя в комнату, девушка бросилась на кровать и по-настоящему, расслабившись, отдаваясь эмоциям, навзрыд погрузилась в плач.
Постепенно делалось легче, рыдания затухали, лишь иногда беспокоя судорожным всхлипыванием и белесыми солёными одиночными капельками.  Проявились на лице глубокая апатия и полное отсутствие мыслей. Вперив бессознательный взгляд в пятнышко на обоях, Аня время от времени подавала признаки жизни только благодаря трудным, затяжным вздохам.
Вначале она никак не отреагировала, когда в дверь тихонечко постучались, таинственно, украдкой.
«Надя собиралась в кино, значит, до полуночи не явится. Если к ней, то всё равно не застанут. Если ко мне, то я никого не хочу видеть»,- вяло обдумывала Анечка.
Стук повторился, дробно, коротко. Но несколько сильнее.
«Бей, бей. Хоть голову расшиби. Нас нет и быть не может… может быть, может быть…»
По-видимому, незваный гость не намеревался сдаваться. Стук возобновлялся постоянно, чаще и сильнее.
«Вашей настырности следует позавидовать, невидимый пришелец. Однако какой упрямец пожаловал! Нет людей, не отзываются, а он трясёт несчастную дверь… Да, нет людей, и быть не может, быть не может… Действительно, вот лекарство от всех земных бед. Выпить гадости – и меня нет. Нет меня – не будет душевной боли, исчезнут стыд и ревность, переживания, глупые надежды и хлопоты».
Анечка неторопливо поднялась с кровати, отворила дверцу тумбочки, недолго шуршала, порыскала и извлекла из неё коробку с медикаментами.
А дверь в комнату надрывалась от стонов, скрипела, тужилась, но не поддавалась на более чем сильные стуки. Аня слышала, что в коридоре разговаривают, громко, тревожно, но в суть слов не вникала. Впрочем, поняла, что кричат либо о ней, либо её спрашивают…
«Что там за делегация, что им нужно? Нет нас, нет меня… нет проблем. Неужели не ясно, подружки мои милые?»
Какие таблетки необходимо принять, чтобы сразу, не больно, раз и навсегда… увы, Аня не знала. До сего дня, если приключался какой-либо недуг, от  дискомфорта и мучений спасала Надя, как заправский врач, быстро и весьма точно устанавливавшая диагноз и выдававшая таблетки, капсулы и микстуры, которые неизменно помогали, приносили облегчение. Но Нади нет; а если бы и была, вряд ли она дала совет в такой ситуации.
Казалось, напрочь оставляя без внимания беспокойство, шум и гам подле двери, Аня выпотрошила без разбора несколько упаковок в стакан с водой.
«Нет меня, нет проблем…- мысленно твердила она; и вдруг, словно током, словно внезапно и нежданно полученным ожогом, встряхнуло, отрезвило.- А как же родители? Что с ними будет? Они чем провинились? Папа, мама! Милая и любимая моя, дорогая мама! Поймёт ли, осудит ли?.. Он?- встрепенулась Аня, когда среди суматохи и шумихи в коридоре она выделила голос Миши.- Он? Неужели он? Не верится».
Поставив стакан на тумбочку, девушка скоренько подошла к двери, щёлкнула замком и распахнула её.
«Он! Он! Миша! Славный, любимый мой Миша! Значит, мой!»- торжествовала она, не замечая, как от восторга хлынули слёзы.
Действительно, отворив дверь, Аня увидала дорого значащее для неё лицо парня. Он стоял, бледный, растерянный, взволнованный, с монтировкой в руке, готовый, по-видимому, штурмовать комнату девушки. За ним, озабоченные и изнывающие от любопытства, сгруппировались соседки по общежитию.
Узрев наконец-то затворницу, присутствующие выразили различные мнения.
-Заснула?
-А мы хотели дверь ломать.
-Орали, орали, а ты не слышишь?
-Медведя можно было разбудить!
-Извини, Аня, к тебе пришёл… мы стучали.
Просили прощения, укоряли, оправдывались, гневались, пытливо заглядывали в комнату через плечо Ани в надежде усмотреть нечто пикантное, а большинство зевак попросту созерцало создавшуюся обстановку вокруг девушки.
-Это ты? Миша, это ты?- стоя на пороге, выдавливала Анечка каждое слово мучительным ржавым голосом.- Я верила…
-Не надо,- остановил парень девичьи терзания и, повернувшись к беспокойной, извиняющейся, томящейся от любознательности публике, объявил:- Всё нормально, ложная тревога, помилуйте за нервозность, некоторые хлопоты и нарушение покоя. Волнения и опасения оказались напрасными. Толпу из симпатичных, прелестных и милых особ прошу разойтись, принять успокоительные средства… Спасибо за помощь.
Миша говорил с плохо наигранной, фальшивой улыбкой на устах, а это обстоятельство пуще прежнего подогревало нездоровый интерес в стане девушек к загадочной ситуации, возникшей, как им верно казалось, вовсе не на пустом месте.
-Хорошо, что не успели вахтёршу и коменданта предупредить,- сказала одна из соседок.
-Умницы, молодцы! Дальновидное решение, достойное похвалы. А теперь мне предстоит беседа с обитательницей этой трущобы, потому большая просьба: оставить нас для приватных переговоров. Беспокоить не следует. Спасибо за внимание!
И Миша выполнил поклон а-ля мушкетёр. Двусмысленная фраза и необычный приём в заключение вызвали явный восторг среди девиц. Они оценили поведение парня восторженными охами, улыбками восхищения, а затем покорились, нехотя, но постепенно рассосались по своим норкам, коморкам, берлогам, номерам, свалкам – в общем, по комнатам заведения, именуемого общежитием.
Вложив монтировку в ладонь первой попавшейся девушки, чтобы та унесла инструмент на прежнее место, Миша помахал обществу прощальным жестом и прикрыл дверь, оставаясь с Аней наедине.
-Теперь я верю, что это Миша,- промолвила она.
-Конечно, я… А ты считала, что это выход?- Парень кивком указал на стакан с таблетками.
-Я не ожидала.
-Странно…- задумчиво произнёс Миша.- Хорошо… хорошо, что я пришёл. Признаюсь, я в шоке.
-Мне было тяжело. Очень тяжело.
-И всё-таки, прости, величайшая глупость – эта посетившая тебя мысль… тем более поступок.
-Наверное. Больше такое не повторится,- неуверенно сказала Аня.
Девушка не призналась, что некоторые сомнения в правильности и необходимости отравления всё-таки проявились у неё в последний миг раздумий. Во время разговора она, словно завороженная, глядела в глаза Мише, ликуя в душе, но боясь сделать хоть маломальское движение, словно опасаясь, что совершит очередную ошибку, непоправимую; и тогда он уйдёт, и тогда она вряд ли сдержит слово.
-Присядем, может быть,- наконец предложил парень, явно смущённый увиденными таблетками, словами Ани и её глазами, кроткими и восторженными одновременно.
-Да, конечно,- спохватилась девушка, суетливо подвинула стул Мише и, внезапно бросившись к тумбочке, схватила стакан с белым лекарственным ядом, чтобы затем спрятать его на подоконнике за занавеской.
-Я действительно не ожидала твоего прихода,- по-прежнему смущённо промолвила она, присев на кровать напротив парня.- Как-то неожиданно… ты с Мариной…
-Надо было подождать, пока я с нею объяснюсь.
-И подслушать, что она тебе шепчет на ушко,- язвила Аня, но тут же пожалела о проявлении откровенной ревности.
-А ты, однако, способна кусаться,- заметил Миша, слегка улыбнувшись.
-Извини, пожалуйста,- поторопилась Анечка.
-Чепуха. Я думаю, что в прошлом…- задумался молодой человек, словно был один.
-Думаешь что?..- вновь не смогла совладать с чувствами юная ревнивица.
 -Не надо придираться к словам,- вздохнул Миша.- Не всё так просто. Я знаю Марину с детства…
Аня увидела, какой тоской, какой глубокой грустью и отчаянием наполнились его глаза. Сжалось девичье сердце, защемило.
-Ты любишь её?- с огромным разочарованием спросила она, боясь, что может не удержаться и заплакать.
Миша, как будто не слыша вопроса, нарочно проигнорировал слова Аннушки и продолжил:
-Я знаю её с детства. Сколько помню себя, столько и Марину. Один дом, один подъезд, одна площадка. Соседка. Озорная шустрая девчонка. Играла во дворе исключительно с нами, мальчишками. Лазала по заборам, добывала яблоки, карабкаясь по деревьям не хуже нас. Даже в драки встревала, и мы её за мальчишку, за своего принимали – она не единожды с расквашенным носом уходила домой.
Аню, которую Миша как бы не замечал и то ли рассказывал, то ли исповедовался, то ли оправдывался сам себе, бедняжку Аню трясло, ей хотелось тоже, как когда-то дворовые ребята, поколотить Марину, впиться в её лицо, в её красоту ногтями и царапать, царапать… непременно до крови, чтобы ходила в шрамах. А лучше – вцепиться в волосы, укусить за ухо и бутузить до потери сознания. Однако парень продолжал рассказ, тем самым глупо и нехотя разжигая в Ане низменные чувства и желания.
-И в школе были одноклассниками. Мы хорошо учились, а если возникали трудности – чаще у неё – решали и разбирали темы сообща. Она любила, как ни странно, физику, а мне импонировали и легче давались гуманитарные предметы. До сих пор без ума от истории… В классе Марина выделялась: красотой, боевитостью и шалостями на переменах, усидчивостью, устремлённостью и внимательностью на уроках… Впрочем, возможно, это было не так; ведь в старших классах, когда мне хотелось себя показать или выказать какие-то знаки внимания в её сторону, она, как виделось тогда, постоянно смотрела на учительницу, или на доску, или корпела над тетрадкой либо книгой. Да, Марина училась хорошо, но, за исключением пресловутой физики, втемяшивала в себя знания благодаря усердию, нахрапом… зубрёжкой, можно сказать, если тема упиралась. А я школу прошёл вообще легко, играючи, лишь изредка переклинивало… Но встречались с Мариной регулярно и вне класса. Конечно, когда она подросла, когда деревья и заборы, лужи и драки остались позади, когда девичьему обществу Марина начала отдавать предпочтение перед мальчишечьим, когда эта граница стала укрепляться – вот тогда, по закону природы, требовалось выбирать… У меня альтернативы не было. Я, впрочем, её, альтернативу-то, наверное, подспудно, подсознательно и не желал выискивать. Да и привык, прикипел к Марине! Приятели обсуждали девчонок, сплетничали, хвастались, мечтали… а мечтали, в основном, о моей соседке. У меня, ясное дело, мыслишка проскочила: если всем нравится, значит, почему бы мне за ней  ни приударить. Тут же возникли лишние, естественно, ложные проблемы с физикой, и она начала захаживать ко мне чаще, чем обычно. Как бы в благодарность, однажды, после её, вообще-то, ненужной, липовой помощи, пригласил Марину в кино. Фильм с Челентано! Ажиотаж обалденный! В школе прогулял два урока, чтобы билеты купить. И купил…
Миша вздохнул и, наконец, впервые в течение разговора, посмотрел Ане в глаза. Девушка находила их тоскливыми и влажными. Однако утешить, помочь сдержать слёзы либо, наоборот, для облегчения вынудить расплакаться – нет, даже ни на йоту не возникало подобного желания.
«Растопил себе слёзы вздором детства, мучает себя, играет с чувствительной жилкой души,- подумала Аня, холодком встречая взгляд парня.- А ведь не ровён час, и жилка может лопнуть. Дурак, зачем ворошить прошлое, копаться повзрослевшими руками в розовом детстве? Ну, пусть выговорится, жалуется, если заплачет – ему минус как мужчине. Я выдержу, ни грамма доброго слова, ни намёка на ласку. Додумался, болван, прийти и уныло повествовать о бывшей девушке. В высшей степени наглость! Ничего, сейчас выложишь своё прошлое с этой чопорной мегерой, а я тебя взашей, да чтобы в коридоре слышали, да чтобы с позором. Казанова хренов! Нюни передо мной распустил: поссорился, видно, не на шутку. А мне слушать о его бывшей девчонке?.. Эх! Аня, Аня,- устыдила она себя,- а ведь ты сама хотела, чтобы он  стал твоим. Правда же? Правда! Свою душеньку не обманешь… Но держись, держись, Аня, от таких наглецов, да безвольных, да глупых, непременно следует избавляться. Глядит сейчас на меня, что-то желает сказать. Может быть, и мне предложит сходить с ним на фильм? Дудки! Резать моё сердце в открытую, грубо и цинично, а потом замаслить походом в кинотеатр, смотреть ленту на самый поздний сеанс, на последний ряд, с поцелуями и последующими после них лапаньями… Проходили, милый друг! Молчит, обдумывает, что сказать мне, как ещё по ушам моим проехаться. А я-то, дура, чуть было гадости ни нажралась из-за прохиндея».
-Аня, я закурю,- тихо прервал безмолвие Миша.
Что угодно ожидала Аня, но не таких слов.
-Пожалуйста. Или ты забыл, что курить в комнатах мы позволяем не только себе. Заодно и я компанию составлю,- сказала опешившая Анечка.
К вящему неудовольствию и предельному удивлению девушки, Миша, закурив, вновь взялся за воспоминания. Возникло желание немедленно изгнать парня, но что-то сдерживало Аню, не давало выплеснуть негативные эмоции.
-Представляешь, билеты я тогда купил, а она отказалась… Сослалась на неотложные дела: встретиться с каким-то родственником и о чём-то договориться. У меня вдруг пелена в глазах, а сам почувствовал такое глубокое разочарование, такую беспредельную злость… И я вспыхнул! И ударил её! Аня, понимаешь, я её ударил! Разорвал билет и ушёл. Пожалел о содеянном скоро, и часа не прошло. Побежал её искать. И разыскал. Прямо у неё дома, при родителях, плюхнулся на колени и стал просить… Нет, не просить, а молить для себя прощения. Подобных поступков я никогда больше не совершал – ни до, ни после… До сих пор удивляюсь, как, преодолевая смущение – даже стыд!- смог решиться. А теперь думаю, что в тот момент я, по-видимому, даже не решался, а повиновался зову сердца…
-Любишь,- на этот раз не спрашивала, а утверждала Анечка.
Она ощутила, как в душе развернулась борьба, мысли забродили иные, отличные от тех, которыми она мучалась несколькими минутами ранее. Гнев ослаб, проявились крупицы жалости… и восторга, уважения.
«Проступок, особенно в состоянии аффекта, несомненно, легко совершить, а осознать, пасть на колени (по зову или решению – это не столь важно), раскаяться, прилюдно унизить себя… да, именно унизить, а не возвеличить – это благородное, смелое, достойное самобичевание…»- рассуждала Аня.
Она, пожалуй, была готова подойти к Мише и, если не утешить, то морально поддержать парня. Однако тот, как и предыдущие вклинивания Ани, игнорировал её, потому не обратил внимания на безмолвный порыв девушки (появившийся положительный огонёк в глазах).
-Марина простила. Сразу же… Подошла, протянула мне ладонь, но не нагнулась, не велела подняться с коленей. Затем, на глазах изумлённой мамы и обескураженного отца, гордо, высокомерно подняв голову, произнесла: мол, надеется, что такое впредь не повторится; однако в мою квартиру больше и нога её не ступит… Смешно вспоминать. Потрясённые родители Марины, по-моему, превратно восприняли её слова. «Мариночка, что он с тобой сделал?!»- воскликнула мать. А та, искоса поглядев на родительницу, вскинула бровью и отчеканила: «Мама, я сама разберусь с этим грубияном». Странная девчонка! Она не только простила, но в будущем ни разу не напоминала о неприятном эпизоде, происшедшем с нами. Мало того! Занятия совместные продолжались, как обычно, по мере надобности. Мне казалось в то время, что нам предстоит жизнь пройти вместе… Нет, мы не обсуждали ближайшие и дальнейшие планы, но я уже не представлял нас врознь. Наверняка нечто подобное мыслила и Марина… А по окончании школы вопрос о выборе и вовсе отпал. Я поинтересовался, куда она собирается поступать, а Марина ответила: «Нам, думаю, следует попробовать в радиотехнический. Техника совершенствуется, на подъёме. Электроника скоро сожрёт всё. Прогресс связан только и только с ЭВМ!» Глупышка, убеждала меня. Напрасно. Я не говорил ей, что давно принял решение: учёбу продолжить там, где будет учиться она. Окончательно забросил идею… мечту детства – работать геологом или археологом. Корпел над физикой и днём и ночью, и с Мариной и без неё, засорял мозги по полной программе… Поступили вместе, с первого захода… Золотые годы студенчества! Для начала я первым делом отсёк более-менее нахрапистых любвеобильных ребят со своей группы... По-моему, нас с Мариной всерьёз принимали за жениха и невесту. Вопрос заключался в сроке. А тем временем я сдувал с неё пылинки, ближе, чем на два шага, никого к ней не подпускал. Как говорят, увивался за юбкой… И рухнули… разбились, искорёжились планы. На пятом курсе, когда остались лишь преддипломная практика и сама защита, Марину отправляют отрабатывать в НИИ, а меня на завод. На предприятии мне предложили: либо в отдел в подкрепление к ведущему инженеру, либо в цех, мастером участка. Тут меня и дёрнула нелёгкая: дай, покумекал и раскинул мозгами, в цех рвану, там, как мне представлялось, будет больше свободного времени, и я смогу его использовать для написания и защиты дипломного проекта. Прогадал! Работы тьма! Монтажники, в подавляющем количестве женщины, постоянно ругаются, ссорятся, скандалят: там паяльник перегорел, там припой выдали не требуемой марки, у одной наряды закрыты с большей суммой при меньшей работе, а вторая, коммунистка с многолетним стажем, целый месяц паяла лёгкий блок… но возмущается, почему дёшево расценили её труд. Я не знал, путался, кому какую работу давать; начальство вызывает, намёками советует произвести явную подтасовку. Итог ещё хуже: первой снизили расценку, та побежала в партком завода жаловаться, хотя и не коммунистка; вторую же, казалось бы, оставшуюся удовлетворенной пересмотром, вызывают партийные боссы и шерстят так, что, выскочив из парткабинета, прилетела, можно сказать, в цех и едва ни выцарапала глаза первой… Жуть! Впрочем, я отвлёкся. Среди рабочих были молоденькие, после училища, монтажницы… Я, честно скажу, не бабник, но на симпатичную девушку всегда брошу восторженный взгляд, зацеплю обычным словом. Это, по-моему, не грех, если имеется возможность поговорить с приятным мне человеком, буквально минуту-другую уделить для беседы? Я думал так в то время; и по сей час мнение своё не изменил.
«Ещё бы, для меня оторвал от своего драгоценного времени не минуту, а весь вечер, причём, в обществе других девчонок. Бабник ты всё-таки, один день знакомства… и сразу напросился в гости»,- в мыслях ядовито отметила Аня, но монолог больше не пыталась прервать.
-Наверное, я повёл себя не нужным образом, а может быть, Маша, хорошенькая монтажница, решила использовать знакомство с мастером участка, то есть со мной, в корыстных целях – не знаю точно. Однако получилось невероятное совпадение, в корне изменившее взаимоотношение между Мариной и мной. Однажды Маша вошла в комнату мастеров, где находился только я. Думаю, что это было не случайно. И вот она выдала удивительное предложение: мол, её пригласила подруга в гости, отметить год со дня свадьбы, но так как у Маши кавалера на тот момент не было, она нашла выход из создавшегося положения во мне. Не знаю почему,  но я даже не сопротивлялся. Договорились с Машей о встрече, посоветовались о якобы совместном подарке, который в итоге выбирали вдвоём, но платила она. Дома, почти перед выходом в гости, я неосторожно ступил в ванной, упал и резанул ладонь. Родителей в квартире не было, йод и бинт, конечно, сам не нашёл, поэтому обратился за помощью к соседке, Марине. Она открыла дверь; я мысленно ахнул: сама в вечернем платье, макияж в порядке, увидев меня, заметно смутилась, хотя вида постаралась не подать. «Что случилось?»- спросила. Я, по правде говоря, удивился расфуфыренности Марины, и в ответ ей: «Ты куда-то собралась?» Марина защебетала мне что-то о подругах, с которыми собралась встретиться, но выглядело с её стороны всё так неубедительно, ложно. Я почуял обман, и в свою очередь почему-то скрыл приглашение Маши, наплёл, что иду на вечер, организованный на работе. Марина напоследок посмеялась: смотри там аккуратнее со своими подопечными, монтажницами; и я отшутился. Естественно, палец она мне забинтовала. На этом и разошлись… Не знали, что сойдемся очень скоро. И вот вечером встретился я с Машей; купил по пути подарок…
-Купила она,- по ходу поправила Анечка, но, конечно, и на этот раз не достучалась до Мишиной тактичности.
-Пришли на торжество и… финиш! Смотрю и глазам своим не верю. За столом уже сидит, среди прочих гостей, Марина с каким-то фраером. Но ведь и я хорош! Друг на дружку, тараща от удивления и, наверное, от страха глаза, смотрим и как будто понять не можем: а мы ли это, с нами ли произошло? Лично я струхнул не на шутку, обомлел, как школьник, который не выучил урок, но его вызывают к доске. Стою, словно прирос к месту, и нет сил пройти к гостям и сесть за стол, обдумать ситуацию… Безусловно, в тот вечер мы объяснились и ушли вместе. Оправдывались. Выглядело на словах невинно: она не пожелала огорчать меня своим визитом к друзьям; я тоже посчитал излишеством сообщать подобную новость… А со следующего дня пошли недели кошмаров. Марина, до того случая ни разу не замеченная в порывах ревности, не давала мне никакой свободы. Стоило заговорить с кем-то из девчонок – она тут как тут. И я в свою очередь не избежал пакости, ревность вспыхнула; несколько раз ходил встречать Марину с работы. Надо сказать, по-моему, за прошедшие с того момента месяцы никто из нас двоих не дал повода усомниться в искренности чувств. В последнее время вообще полные лад и согласие наступили, разговоры серьёзные о будущем возобновили, после новогодних праздников расписаться хотели…
-Спали вы,- тихо промолвила Аня, не ехидно, не ревностно, как бы соображая сама с собой.
Миша, пропускавший без внимания все реплики девушки, на этот раз прекратил исповедь. Фраза Ани явно задела его. Он, не прося разрешения, вновь закурил, долго молчал. И Аня не стремилась разрядить обстановку. Она тоже вынула сигарету, встала, подошла к окну и, открыв форточку, прикурила. Стоя спиной к Мише, Аня чувствовала на себе взгляд парня, ощущала, что приближается нечто сильное, стремительное. Прикрыв глаза, девушка словно забылась, однако, к ужасу или нет (сама не понимала), в душе призналась себе: «Странно, но, что бы он сейчас ни ответил, сказал бы правду или же обманул, несмотря ни на что… я его люблю. Он со мной, рядом. Слышу в себе и понимаю: это вовсе не стеклянное, хрупкое возникло, а самое настоящее. И ловлю на мысли: совсем не хочется, чтобы он уходил. Правильно сделала, что не сглупила, не выпила таблетки. Бороться надо за своё счастье, никто его на блюдечке не принесёт. Уйди я – а какой толк? Написать разве наивную записку о любви к парню на потеху девчонкам и недоумению взрослым. Смешно всё-таки; а результат какой? Никакого! Положительного. Миша с Мариной вместе, родители в отчаянии».
-Хочешь - верь, хочешь - нет, но мы не спали. Ни разу. Мечты возникали, желание пробуждалось, порой обстоятельства располагали к тому, но что-то сдерживало меня; и Марина, по всему было видно, не отказалась бы, однако инициативу не проявляла,- прервал парень затянувшуюся паузу; разговаривал тихо, без эмоций.- Да, со мной она инициативу не проявила, а вот… Кстати, тебя интересует, почему мы поссорились три дня назад?
-Не желаю,- весьма резко оборвала Аня, заставляя Мишу замолчать.- Мне не хочется знать, почему ты разругался с Мариной. Главное, что я верю тебе, а твоя девушка…- Она, наконец, повернулась лицом к парню.- А твоя девушка… Твоя ли уже?
«Инициативу не проявляла»,- сверкнула мысль у Ани.
Она неторопливо подошла к изголовью кровати, сняла со спинки небольшое полотенце, затем, отворив дверцу шкафа, извлекла цветастый светлый халат и, не глядя в глаза Миши, сказала:
-Я ненадолго. Если придёт Надя, скажи, что отлучилась на минуту.
 За то время, которое Аня отсутствовала, парень выкурил две сигареты подряд. Нужно было быть дураком, чтобы не понять, с какой целью девушка удалилась. Очень скоро вожделение крепко, по-господски захватило его. Он сознавал, что отказаться от не высказанного вслух предложения Ани не в силах. Любовь к Марине померкла, отошла на второй план, спряталась где-то в укромном местечке души, чтобы, улучив в последующем удобный случай, постараться заявить о себе едким укором, заставить усомниться в истинности чувства, впрыснуть яд обратно в душу, принудить извилины мозга поработать – сделать так, чтобы, даже наедине с собой, сделалось стыдно, гадко, чтобы сердце застучало молотом, отзываясь головной болью, чтобы взмокли ладони и побледнели щёки, чтобы затряслись руки и чугуном налились ноги… Но это в последующем. И постарается ли эта самая обиженная любовь…
Аня вошла. Прежде чем закрыться, вновь заглянула в коридор, а затем повесила полотенце на обе ручки двери. Дверь захлопнулась, слабо скрипнула тугая защёлка.
-Нас никто не потревожит. Даже Надя. Край полотенца наружу – условный знак в общежитии. Значит, в комнату нельзя…- объяснила Аня спотыкающимся, встревоженным, почти неслышным голосом, улавливая вопросительный взгляд Миши.- Теперь всё зависит от тебя.
Парень, глотнув от волнения слюну и слегка смочив языком губы, подошёл к девушке.
-Зачем ты рассказывал мне о Марине? Так долго… ты терзал меня?
-Не знаю. Наверное, хотелось временной слабости.
-Или жалости, сострадания?
-Не знаю.
-Я тебя утешу… Я люблю… Я, Мишенька, твоя.
Глаза! Её глаза сообщали не многое… они вещали всё… Миша прочёл информацию. Парень ловко и быстро сбросил свою майку, подошёл ближе к Аннушке и трепетно взял её за руку. Он опустил взгляд на губы. Они мелко подёргивались. Не в силах больше терпеть, парень захватил рот Аннушки глубоким, чувственным поцелуем. Девушка с благоговением ответила, чем привела Мишино тело в дрожь. Первые же сильные и в то же время нежные и бережные движения едва ли не целиком лишали Анечку хоть маломальского рассудка; она желала покориться… и она безропотно покорялась.
-Но я не хочу быть только любовницей,- неожиданно сказала Аннушка, пробитая внезапно мелькнувшим сомнением. И чуть отпрянула от любимого человека.
Михаил удержал её, не выпустил из своих объятий. Чуть-чуть проведя пальцем подруге по подбородку и заглянув в горящие глаза, промолвил:
-Ты не будешь любовницей.
«Боже, неужели он сделает мне предложение»,- пронеслась мысль у безумно влюбившейся девушки.
Миша не собирался сдавать завоеванных позиций, парнем руководила необузданная похоть. Он уже не контролировал себя…
-Я слышу, как стучит твоё сердечко, ощущаю каждый твой нерв. Ты горячая, ты желанная… люблю…- шептал Михаил, возобновляя греховные помыслы.
Парень провёл ладонью по упругой глянцевитой щёчке, плавно перешёл к шейке, где беспокойно бился пульсирующий родничок, пробрался и нежно и умело тронул мочку уха.
- Я без ума от тебя, любимая… голубка… кошечка… солнышко…- щекотал Миша девичье ушко жаркими, вожделеющими словами.
Рукой, обнимающей талию, парень крепко притянул Аннушку к себе, податливую и в то же время напряжённую. Он явственно ощущал округлость мягкого тёплого животика, чувствовал бёдрами выпуклость твёрдого лобка. В паху у Миши напряжение и сладкая боль достигали предела.
Анна приняла игру, увлекаясь и окончательно теряя рассудок. Ласковые слова Миши опутывали сознание, смелые движения воспламеняли желание утонуть в тепле рук и плоти парня. Жаркий комок в животе побуждал к действиям. Нет, это было не страстное, умопомрачительное чувство влюблённости, а истовые спокойные наплывы любви. Аннушка замурлыкала от удовольствия, её длинные лепестки пальцев нежными подушечками таинственно, бережно крались по Мишиному лбу, голубили веки, губы, осторожными, едва уловимыми шажками приблизились к чувствительному сосочку, чтобы, подразнив его неумелыми манипуляциями, заскользить по упругим мышцам живота к брючному ремню… Далее она не решилась, что предпринять, отсутствие значительного необходимого опыта и помутившиеся мысли заставили приостановиться.
Миша угадал нерешительность девушки и незамедлительно взял инициативу на себя, в подобных ситуациях он бывал не раз. Несмотря на отсутствие борцовских мышц, ему весьма легко удалось поднять Анечку на руки, пройти пару шагов и опрокинуть её на кровать…
Анечка была счастлива…
«Люблю!»- пела душа.
                Часть 2

-Всё. Больше не курю. Последнюю… Потом ни единой. Вообще. Никогда.
С такими наставлениями и обещаниями Анна вынула из женской сумочки начатую пачку сигарет, зажигалку. Пару минут мысленно взвесила, надобно ли вообще брать в руки сигарету, намеченную стать последней. Однако пакостная привычка взяла верх. Как же, стаж курильщицы уже восемь лет, тяжело – нежданно взять и бросить. Впрочем, неожиданным это решение не назовёшь. Есть причина, серьёзная, можно сказать, наиважнейшая.
Наконец-то, посетив женскую консультацию, Анне утвердительно сказали, что она беременна. Пять лет… пять лет Анна с мужем ждали этой самой прекрасной и светлой для них новости. С замиранием сердца она слушала результат осмотра врача, теперь уже смутно припоминая, о чём потом говорил врач, что советовал и на что наставлял. Окрылённая радостным волнением, Анна буквально выскочила из кабинета, прихватив какие-то бумаги и инструкции. И вот следовало немного сбить пыл, успокоиться, привести себя в нормальное психологическое состояние. Конечно, по возможности… Ведь в иных обстоятельствах не мешало бы заглянуть в ближайшую кафешку, выпить пятьдесят граммов коньячку, неспешно выкурить сигарету-другую. Такое позволительно в различных ситуациях; но не сегодня, не теперь, и даже очень не скоро можно будет расслабляться спиртным. А вот, пожалуй, сигареткой побаловать себя… одной… не грех… грех, но небольшой, простительный.
-Последнюю,- вторично заключила Анна и закурила, бросая в урну ставшую ненужной пачку с сигаретами.
В парке на расстоянии двадцати шагов не видно было ни зги. Густой октябрьский туман накрыл деревья влажной дымчатой шалью; но Анна находила в всё окружающее радостным и торжественным. Даже толстые стволы сосен со своей осклизлой, грубой, корявой кожей, словно колонны, почётно, с обеих сторон аллеи, провожали женщину. Водянистая пыль тумана освежали лицо, намеренное, казалось, вспыхнуть от осознания благой вести. Хотелось жить!..
 Достаточно было сделать пару затяжек, чтобы Анна без сожаления откинула окурок, поглядела вверх, в эту беспросветную седую паутину, и, гордо подняв подбородок, медленно и грациозно пошла домой.
Миши дома она не застала.
«Наверное, на работу вызвали. Хотела сегодня утром предупредить его, что иду в женскую консультацию с вполне серьёзными предпосылками и ожиданиями, но не решилась. Вдруг, думаю, вновь ложные тревоги, а он будет томиться и напрасно нервничать. А вышло хорошо. Вот нежданная радость для него!»
Анна прилегла на диван, и в мыслях прошлась по последним годам жизни: замужество, разлад в отношениях с родителями, выбор… выбор: переезжать в столицу или нет.
                * * *
Пять лет миновало с того самого вечера, когда Миша остался ночевать в заводском общежитии. Но это не была окончательная победа Ани над соперницей в лице Марины. Миша неприкаянным маятником блуждал между девчонок, как бы выбирая любовь, унижение, упрёки, подозрения (с поводом и без) с одной стороны, а затем, переметнувшись, ощущая привязанность, доступность, разумение и ласку – это уже от Ани.
Спустя полгода сдался. Гордая и непримиримая оттолкнула в последний раз его от себя, и Миша, отпереживавшись и отмучившись, обессиленный пошёл с двумя обручальными кольцами к нежной и понимающей. Аня ответила положительно и сразу, словно ждала и была подготовлена к этому моменту. Впрочем, и неожиданностью нельзя назвать предложение парня.
Самостоятельное решение отнюдь не привело в восторг её родителей. Мама с упрёком посмотрела в глаза дочери, покачала головой и вздохнула. Отец, гневный и удивлённый, неприлично ругался, а потом сердито, вытирая зеркальную и сильно запотевшую лысину, пожирал и уничтожал взглядом внезапно для него повзрослевшую дочь. Расстроенная Аня с трудом выдержала в течение дня недовольство «предков» и наутро, когда отец ушёл на работу, подошла к маме, и неуклюже, запинаясь, попросила прощения - и уехала.
Расписались без лишних помп, событие отметили в небольшом кафе среди друзей. Родители Миши, к удивлению Ани, спокойно и с пониманием приняли решение молодых, прибыли на скромное торжество и вручили там сберегательную книжку с довольно приличной суммой. С Аниной стороны, кроме подруг, никто не явился ко дню бракосочетания. Только через два дня приехала мама… Миша оставил жену и тёщу одних, вышел якобы покурить, однако у тех разговор не клеился. Пустые фразы, недоговорённости, обоюдное чувство вины. Аня первой не выдержала напряжения и заплакала… А затем… затем мама, как обычно стыдливо, всунула конверт с деньгами в руку дочери и ушла, говоря на прощание: «Это от нас… от папы тоже. Он простит, пройдёт время – и простит, и приедет… Бог милует… Живите хорошенечко». Конверт был толстый, Аня распечатала, пересчитала наличку и разрыдалась… от крупной суммы и, в особенности, от записки отца, о которой, по всей вероятности, мама не ведала. Записка гласила: «Счастья тебе, дочка, но ты не права».
Заполучив Мишу в напряжённой заочной борьбе, Аня не по-девичьи, а по-женски, мудро скумекала, что мужа следует ограждать от любых, даже случайных встреч с Мариной или возможных посягательств с её стороны… либо «каких-нибудь настырных монтажниц». Свою любовь требовалось сохранять путём уничтожения любви Миши к бывшей его подруге. Аня обстоятельно и прямо изложила свои доводы и настойчиво просила супруга согласиться на переезд в любой другой город. Михаил не упорствовал и начал поиск места, где можно было бы устроиться на работу по специальности, но «свободный диплом» оказался не столько положительным фактором, сколько отрицательным… Опыта у молодого специалиста нет, а то, что он дарование – ведь на лбу не написаны способности.
В то время, когда Миша плотно и настойчиво занимался собственным трудоустройством, однажды к ним на съёмную квартиру позвонили в дверь.
-Привет, молодёжь!- с порога выдал Кирилл, тот самый, который, увольняясь, обещал Мише забрать того в столицу.
-Привет,- удивился Михаил, а у самого ёкнуло сердечко: «Не шанс ли?.. неужели не забыл?»
-Здравствуйте,- слегка кивнула Аня.
-Этот, вижу, узнал,- улыбаясь, Кирилл мотнул головой в сторону Миши.- А ты, юная леди, по-моему, забыла.
-Нет, помню, конечно. Вы у нас в лаборатории работали, потом уволились… немножко со скандалом.
-Значит, не немножко, если отложилось в памяти… Вы, впрочем, в гости зовёте, или мне на пороге стоять?- в шутку возмутился Кирилл.- У меня, между прочим, бутылочка шампанского с собой. По нынешним временам борьба с пьянством – это редкость сумасшедшая.
Действительно, из кармана пальто гостя выглядывало облачённое в фольгу горлышко бутылки, а сам карман внушительно оттопыривался.
-Извини, Кирилл, безусловно, заходи,- спохватился Миша.- Неожиданно как-то ты пришёл. К нам, по правде говоря, почти никто не заходит. Когда были в качестве незамужняя и неженатый – друзей целая пропасть околачивалась. А стоило оформить отношения и… И куда, спрашивается, все умыкнули?
-Не плачься, знаю, знаю. Я… да не только я – все через подобное проходят. Ничего, привыкните. Скоро появятся новые друзья, новые знакомства, встречи семьями, дружба семей… Эх, радуйтесь, пока молодые, уединению… Нет, по-видимому, поздно радоваться… Всё! Сажайте за стол. Подавайте ужин. Фужеры не забудьте. Отличный повод – отметить встречу, а также ваш брак обмоем, ведь я на свадьбе не был… А главное, у меня серьёзное дело.
Миша провёл гостя в кухню. По-мужски, стараясь не замечать Аню, хлопотавшую над приготовлением немудрёной снеди, расположились за столом.
-Только что был на заводе: надеялся застать тебя там, но не усмотрел на проходной, как ты улизнул,- начал беседу Кирилл.
-А мы с Аней сегодня чуть раньше ушли с работы. Бегаем, хлопочем. Месяц назад собирали документы для постановки в очередь за квартирой. Стали даже. А вот теперь подыскиваю себе работу в областном городе. Выясняли, сохранят ли очередь в этом городе, если из него выехать. Получается, надо работать или здесь, или ехать в область, а там возобновлять обивать чиновничьи пороги.
-Понимаю, дела житейские… Впрочем, я наверняка вовремя посетил вас. Посидим, поболтаем, обсудим, обмозгуем… может быть, примите моё предложение.
-А как ты нашёл нас?
-Честно говоря, Я не вас искал, а тебя одного. Нафаню встретил, когда тот проходную пересёк, он мне обо всём доложил. Рассказал о женитьбе, о сложностях на работе, благодаря чему я утвердился во мнении, что правильный сделал выбор… Да и обещал ведь я тебе! Помнишь? Признайся!
-Признаюсь. Особенно в последнее время чаще стал вспоминать твои прощальные слова в лаборатории.
-Тогда слушай… Ох, картошечка жареная подоспела. Да ещё с хрустящими солёными огурчиками. Молодец, Аня!.. страсть как люблю картошку с шкварками. Присаживайся к нам. Решать-то, насколько я понимаю, всё-таки придётся Мише не одному, а с прекрасной супругой.
Аня в тот вечер сидела и зачарованно слушала Кирилла, боясь поверить в настоящее чудо. Сногсшибательные перспективы, пламенно и убедительно  рисованные гостем, в воображении молодой женщины обрастали более яркой радужной оболочкой. В итоге захватывало дух, от предчувствия скорых перемен мелко дрожали конечности, а пальцы и вовсе настолько выдавали волнение, что вышеупомянутая картошечка с жареным сальцем и солёным огурчиком остались на её тарелке нетронутыми. По-видимому, не менее завороженным оказался и Миша, как кролик на удава, он глядел в глаза Кирилла, восторженно и красочно очерчивающего возможности и прелести столичной жизни. Вилкой гоняя картофелину ко рту, парень, не обжигаясь, возвращал кусочек обратно в тарелку, а затем, поднося мокрый, сочный огурец, лишь обсасывал его, и, забывая треснуть им на зубах, клал на прежнее место…
Но сказка превратилась в быль. Очень быстро, срочно, насколько позволяли обстоятельства, Миша и Аня подали заявления об уходе, получили расчет, собрали манатки и укатили в мегаполис, к светлому будущему. Были некоторые опасения, что возникнут трудности с увольнением, но завод тяжёлым перестроечным ходом плотно и безнадёжно приближался ко дну. По пути к своей кончине он, словно утомлённое животное, молодое, но дряхлое и гибнущее от мелких паразитов, ежедневно терял рабочие силы, перспективные заказы, продукцию, и без того скудную по своим нынешним возможностям, оставляя на проломившейся хребтине увесистый кулак администрации с неизменным приложением – грузила в виде либо длинноногого и податливого, либо пенсионного и родственного женского материала. Захиревший, с посеревшими каменными боками и ликующей, но тронутой ржавчиной надписью на огромном бетонном лбу: «Слава труду!» - он карабкался из последних сил, пытаясь сбросить мучителей. Летом он отказывал работать кондиционерам, зимой лопал внутри себя рёбра батарей, нанося чреву паровые ожоги… но людишки также цеплялись за своё благополучие, плевали на двадцатипятилетие некогда мощного кормильца, который остался добытчиком для горстки избранных. И эта горстка жила, ежедневно по утру навещала железобетонного монстра, дробилась и расползалась по гнёздам головы,  чтобы оттуда весь день  звонить, ругаться, писать различные бумаги, курить, пить, а в перерывах спариваться наспех. В последнее время он сильно истощился, и не только обычным трудовым людом, а всё чаще из брюха выносились станки, прессы, вырезались медные жилы, растаскивались инструменты и необходимые для производства материалы. Желудок пустел, гибель приближалась с каждым месяцем, оставшиеся рабочие, даже самые ленивые и неумелые, даже отъявленные оптимисты начинали зондировать новые возможности и места для труда.
Ане подмахнули заявление без разговоров; Мише как классному специалисту предложили остаться, но предложили ненастойчиво, без каких-либо обещаний, явно мысленно плавая среди своих забот и проблем, а потому дали добро сразу же после Мишиного отказа.
Москва приняла новых покорителей холодно, без объятий и лобызаний, как и положено многомиллионной зажравшейся и зарвавшейся столице, в которую стремится поток разношёрстной массы. Не гадали Аня и Миша, что, оказавшись в главном городе страны, они очень быстро поймут суровый нрав Москвы. Утешало, что работа, которую обещал Кирилл, на деле действительно оказалась Мише по нраву: требовалось думать, испытывать, собирать различные узлы и составляющие для компьютеров. ЭВМ гигантскими прыжками мчалась к новому веку, новому миллениуму, и в заключительный десяток старого обещала полностью преобразиться, чтобы облегчить труд специалистам, в корне преобразовать досуг человечества, внести новинки положительного и преступного… перевернуть мир.
А вот с трудоустройством Ани возникли проблемы. Работа с бумажками доставалась либо девицам после собеседования в интимной обстановке, при блестящем ночнике, бутылке шампанского и дольках красной рыбы; либо москвичкам, считающим себя коренными, ибо родились уже в Москве, после ухищрений и мытарств их родителей. В сущности, Аня с Мишей также надеялись, что их ребёнок со временем гордо будет козырять «москвичом» и «ездить по ушам» о якобы каких-либо прадедушках и прабабушках, сумевших спастись при наполеоновских пожарах отечественной войны.
Решив посоветоваться, молодые обратились по наивности к Кириллу за помощью. Вопреки ожиданиям, он ответил чрезвычайно резко, кратко, точно, указывая на соблюдение субординации.
-Я предложил работу Мише. Москва – совсем не детский сад. Вытирать сопли будут родители. Скажите спасибо, что на первый месяц угол в сторожке вам сговорил. Дерзайте, ребята! Бейтесь! Ищите. Миллионы сограждан целовали бы руки за предложение, которое я вам – заметьте!- подарил. Если понадобятся деньги – в разумных пределах – обращайтесь. Но быт… Увольте, сами прыгнули в котлован столицы, сами и крутитесь, варитесь.
-Спасибо, Кирилл,- разочарованно произнесла Аня; но Михаил, смутившись, промолчал.
-Пожалуйста, если не шутишь… Не забывайте только, что вы, как и я - провинциалы, чужаки. Внимание и осторожность, в меру наглость – и будет успех…
Надо отдать должное Мише. Он скоро преодолел робость перед столицей-монстром, быстро втемяшил, где граница правды и лжи между располагающими плакатами, лозунгами, рекламами и обманчивыми, жёсткими, каверзными законами московского бытия. Пока Аня в поисках работы, с подкашивающимися от боязни коленками и колотящимся сердечком, пугливо и безрезультатно обследовала район Таганки, где они снимали угол, Миша в это время вставал ранним утром и гнал себя на службу в Митино. Затем умудрялся пробежаться по агентствам; а ещё ненавязчиво, во время перерывов, консультировался и советовался с сотрудниками… однако без результата, Анна по-прежнему оставалась безработной.
Насчёт уголка в сторожке удалось договориться ещё на два месяца. Предельно разумная экономия в хозяйстве, несомненно, принадлежала Ане. Михаил проявил себя с самой лучшей стороны, во всяком случае, понял, что он необходим фирме, устраивает руководство, а потому ставку ему дали чуть-чуть меньше той, которой Кирилл заманивал молодого человека в Москву. Вкусив и прикоснувшись к оболочке внутреннего мира столицы, Миша утвердился, что первые шаги и результат вполне можно считать маленькой победой. Ум и собранность, внимание и такт сделали своё дело. Осталось научиться толкать локтями, искусно лгать и искать те денежные мешки, лежащие, как утверждают укоренившиеся москвичами провинциалы, по всей Москве-матушке; необходимо лишь не проглядеть «свой»  мешок, не проморгать его, обычно маленького в первый раз.
Всё вышеизложенное дало возможность молодой чете не заглядывать лишний раз в свадебные деньги, придержать капиталец для лучших времён. Аня очень тяготилась отсутствием работы, но Миша поддерживал: «Мы здесь без года неделя, живём, не пухнем с голода, не коченеем от холода; а ты уже, наверное, хочешь поселиться на Кутузовском, ездить на «Мерседесе» и одеваться во всё итальянское. Следует подождать, не на золотой жиле сидим».
Через два месяца, наконец, решились снять комнату в Митино, поближе к Мишиной работе. И следующим шагом вновь подфартило…
-Ты говорил, что твоя жена ищет место,- в курилке завёл с Мишей разговор коллега по работе.- Воспитатель детского сада? Так ведь?
-Совершенно верно, училась на него, но, правда, не работала.
-Пусть подойдёт завтра с тобой к нам в фирму. Я сведу её с нужным человеком.- И, удостоверившись, что никто их беседой не интересуется, тихо добавил:- Только… сам понимаешь… Ведь у твоей жены наверняка нет прописки. Да, кстати, и опыта не имеет – сам говорил. А с работой для женщин – проблема. И садики закрываются в последние годы…
-Сколько?..- тоже негромко спросил Миша.
Тот нашептал на ухо сумму. Михаил неприятно изумился, но кивнул в знак согласия…
Через неделю Анна Григорьевна приняла группу детишек и морально успокоилась, что хотя бы небольшим заработком сможет пополнить семейный бюджет.
Однако время шло, и молодые, не обременяя себя защитами в любовных утехах, задались вопросом: «Почему нет признаков появления своего младенца? Вначале такие мысли посещали их редко, но потом, спустя год, второй, они не на шутку растревожили Аню и Мишу. Наконец, собравшись с духом, супруг предложил:
-Узнавай, где можно провериться. Я не заставляю тебя идти, первым пойду я.
-Мишенька, я согласна быть с тобой.
Увы, обследование указало на неё. Аня была в шоке, трансе, но не сломилась, в борьбу за будущее семьи вступила смело, с надеждой, в ход пошли суммы, полученные молодыми от родителей. Она сама, справляясь с основной работой и удачно разгребая неиссякаемый ворох семейных забот, выискивала знаменитых медицинских светил, настоящих и шулеров, дорогих и с умеренным аппетитом, консультировалась, платила, ходила на процедуры, глотала сомнительные и официально разрешённые снадобья, опять платила. И после каждой новой диагностики не опускала рук, находила новых эскулапов, ещё более знаменитых и более дорогих. Тяжело и чрезвычайно больно было сознавать, что ты – пустоцвет, не способна иметь цель, истинную женскую заботу, никогда не ощутишь настоящее материнское счастье.
Миша не упрекал, поначалу всячески поддерживал молодую супругу. Но по истечении времени как бы смирился с мыслью о бездетности, иногда искоса поглядывал на Аню, предупреждавшую об очередном платеже, казавшимся бесконечным и бессмысленным подношением, безграничной взяткой (точно не понимал, за что можно давать деньги без твёрдой гарантии излечения).
Но она выстояла, отбегала, отлежала, отмучилась. Капельки проточили камень, увесистой ношей который давил душу, заставлял страдать, а на данном этапе являлся причиной безмолвной неприязни и, как думалось Ане, тихого презрения, бессловесных упрёков, а возможно, скрытой, завуалированной и не высказанной ненависти со стороны Михаила. Ведь даже перестал интересоваться результатами медицинских похождений…
                * * *
Победила!
Сейчас войдёт, спокойный и умаявшийся по обыкновению последних месяцев. Заглянет по привычке в холодильник, вынет кастрюлю с супом, поставит греть. А она ему и выложит, уверена, что необычайно обрадует. Затем, когда всплеск эмоций иссякнет, следует пожурить недальновидного мужа за его неверие, за его безынициативность, за холодность и слепоту… обязательно она это сделает, совершит оправданную боль и нанесёт заслуженное унижение… Всё равно сам попросит прощения, когда осознает ценность вести. И Аня простит. Она умеет прощать, умеет ждать, умеет бороться…
«Ведь Мишу выиграла… выцарапала у Марины,- думала Аня и вздрогнула.- Марина! Казалось бы забытая соперница. Неужели всё-таки она?..»
Вспомнилось, как месяц назад Аня, блуждая воскресным днём по дворцу изобилия ГУМу, увидела её. Внешне Марина могла сразить любого парня ещё тогда, в пылкой юности. Но нынешний блеск был безграничен. Теперь Аня увидела не просто миловидную девушку, а изящную, шикарную женщину, преобразившуюся из симпатичной куколки в сногсшибательную даму. На лице окончательно исчезли чёрточки, присущие детству и отрочеству, а фигура усовершенствовалась округлостями, плавными переходами, движения обрели пластику, гибкость, некую воздушность и в то же время уверенную строгость. Не со всеми происходят подобные перемены, но Аня, не видя Марину пять лет, готова была поверить, что женщина становится благообразной спустя годы. Готова, но не поверила, не согласилась.
Придя домой, Аня присела напротив весьма простецкого, без лишних выкрутасов, трельяжа и всмотрелась в отображение, на себя. Зеркала не умеют врать, если они не кривые. Долго разглядывая свою наружность, отмечая как бы сузившуюся за последнее время переносицу, бесповоротное отсутствие природного, некогда привлекательного мягкого румянца, обнаруживая выцветшие, плотно сжатые от разочарования губы, полные тоски поблёкшие, без искорки глаза, потускневшие и поредевшие кисточки ресниц, бровей, глядя на примитивную причёску, а также на рыженькие, пигментные, мелкие крапинки, разбросанные по сухой матовой коже лица – видя своё изображение, в конце концов, по-настоящему, придирчиво, скрупулёзно… Аня разрыдалась.
Рыдала и укоряла себя, жизнь, вплетая в разряд виновников мало-мальски знакомых людей, которые в определённые моменты напакостили или не пожелали помочь ей. Упрекала не только двуногие одушевлённые существа, но тронула и занесла в когорту едва ли ни преступников и сами поступки, сложившиеся ситуации, решения. Оказалось, думала Аня, легче простого стать жертвой ложных заверений,  обещаний, лживых и льстивых взглядов, приторных голосков, пасть под пресс махинаций, обманов, хвалы и… зависти.
«Но ведь и я сейчас завидую,- мысленно поймала себя Анечка.- Именно я лью слёзы, убиваюсь по своей шкуре, ставшей внешне похожей на переспевшую дыню, лишённую к концу осени жизненных соков, потерявшей живость цвета… шкуре, вялой и побитой рябью. Это я завидую Марине, её шику и ослепительной внешности. Мы же почти одногодки! И какое при этом различие! Дело даже не в широте и цвете глаз, формах носа, ушей, не в чертах подбородка, пухлости губ, и не в округлостях и размерах грудей, плавности линий бёдер, коленей, лодыжек. Дело в неумении, нежелании и в отсутствии средств. Не исключено, у меня намного красивее глаза, но я не знаю, как их показать; или ноги стройнее и длиннее, но джинсы надёжно скрывают эти плюсы… Наверное, так. Необходимо следить за собой, за внешностью… однако опять-таки в ответ можно противопоставить объективное и субъективное: ухаживать и анализировать – лень, потому что на горизонте не вижу конкуренток; ко всему прочему, деньги нужны немалые, чтобы выглядеть, как Марина… Эх, полуправда, полуотговорка».
Первоначальное беспокойство от увиденной бывшей соперницы испарилось быстро. Во-первых, а вдруг это была не она; а во-вторых, Москва – гигантский город, и найти Мишу, если конкурентка пожелает, очень проблематично, тем паче его встретить. Аня была уверена, что при переезде в столицу супруг не давал Марине никаких координат.
Казалось, забыла, неприятность миновала. И неожиданно теперь, сегодня, когда она с нетерпением ждёт Мишу, чтобы сообщить превосходное выстраданное во времени известие, вновь всплывает имя неприятного и опасного человека.
«Прочь, прочь гадкие мысли!- волновалась Аня.- Конечно, это была не Марина. Обозналась. И вообще, что мне бояться ребёнок сплотит нашу семью, сцементирует нашу основу – меня и мужа. Впрочем, нужно быть добрее, повнимательнее к Мишеньке… Вот и сейчас, в мыслях назвала его имя ласково, а наяву забыла, когда к нему обращалась таким образом. И попрошу, чтобы в ближайшее воскресенье сводил меня в кино. В любой кинотеатр, на любой фильм. А потом погуляем по Москве… Кстати, а мы ведь вдвоём так ни разу и не побродили по городу! Ужас!..»
Анечка мысленно взялась рассуждать, какие места в столице можно посетить. Как почти каждый провинциал она недолюбливала москвичей за их высокомерие, но к самой Москве чувствовала иное отношение, какую-то смесь из покорности перед величием града, восхищения от архитектуры, потаённого страха пред её объёмами и высотами. Это поначалу Аня блуждала возле дома, страшась нырнуть в центр, к прорве народу, скопищу машин, к суете и мельтешению, логики в коих невозможно было понять. В последнее же время, выйдя на работу, когда свободного времени явно поубавилось, она ощущала необходимость в прогулках, желание отдохнуть от шебуршных, искромётных и назойливых маленьких человечков среди чего-то спокойного, но непременно могучего. Аня пару раз ходила на Патриаршие пруды, но там широта и относительная пустота действовали угнетающе. Чистые пруды казались внешне соблазнительными и притягательными для натуры молодой женщины, но, сидя на скамейке, вскоре обязательно начинала на неё довлеть тишина, витала загадочность, вокруг дышалось мистикой. Отвратительное место! Арбат виделся заманчивым, весёлым, узким, низким и наряженным во что-то антикварное, пыльное. На нём невозможно было отдохнуть, расслабиться, привести мысли в порядок. Аня, прогуливаясь по Арбату, находила себя девушкой на ярмарке царских времён. Суета, гомон, речь иностранцев и бесконечная вереница из художников и музыкантов. Здесь требовалось держать сумочку обеими ладонями перед собой, иначе в пёстрой сутолоке велика имелась вероятность прийти домой без денег, без вещей. Безобразно, хлопотно и чрезвычайно страшно непривычному человеку… Москва издревле принимала и приживала сильных, уверенных, умеющих работать головой и кулаками одновременно. И вскоре Аня решила для себя, что единственным местом, где она чувствовала себя безмятежно, раскованно, является мост возле Красной площади. Осознав это, она больше не занималась поисками любимых мест. Стоя на дуге моста, Аннушка созерцала трепет и сверкание зелёной воды, её вечное движение; вглядывалась в красно-коричневую оболочку Кремля, иногда безрезультатно высчитывая количество зубцов на стене, невольно в мыслях пытаясь заглянуть сквозь эту мощную пасхальную скорлупу; любовалась невероятной правильной красотой храма Василия Блаженного, пестротой его маковок… Разноцветные, кручёные – они стремились ввысь, словно желая подняться от подножия площади… сбежать от одиночества… покинуть охранявших их жёлто-зелёных первопечатников… А вот по самой Красной площади Аня не любила ходить. Брусчатка, тёмная, выдавливающая из себя тусклый блеск, казалась девушке весьма сходной на кожу колоссального змея, тревожила глухим стоном при каждом шаге. Площадь пугала обширностью, простором, стоя на ней, Аня представляла себя муравьём, беззащитным и глупым, депрессировала и готова была расплакаться… разрыдаться и в исступлении рвать волосы прямо перед мраморной коробчатой усыпальницей покоящегося вождя… Но это на площади, а вот издали, глядя с моста… Нет! Зелёная вода внизу, бордовая стена впереди и стоящий справа храм всё-таки успокаивали, навевали мысли… в основном, хорошие мысли.
«Непременно уговорю Мишу прогуляться. За пять лет жизни в столице ни разу не посетили театр, не удосужились отдохнуть, зайдя в выставочный зал, не дали вырваться положительным эмоциям в цирке. А когда родится ребёнок – вовсе забудем о разрядке».
Хлопнула входная дверь. Анна вздрогнула. По привычке она собралась выйти в коридор, встретить мужа ритуальным мимоходным поцелуем и, отведя того в кухню, накормить. Это была не обычная привычка, способная иногда давать сбой, а узаконенная семейная церемония. Считанные разы за годы супружества Аня не выходила для встречи, но отнюдь не по злобе, не затаив обиду, не забывая, а только при плохом самочувствии либо вообще во время побывки к родителям, с которыми в последнее время отношения стали складываться в лучшую сторону.
Но сегодня, несмотря на прекрасное настроение и радостную новость, она решила повредничать. Она, считала Аня, имела право капризничать и отступить от правил. Аня знала, что обеспокоенный отсутствием супруги, Миша сейчас же влетит в комнату и будет расспрашивать о здоровье. Тут-то она ему и выложит, улыбаясь и нарочито закатывая глазки, якобы изображая чрезвычайно утомлённого человека.
Из коридора слышался шорох плаща, стук снимаемой обуви. Что-то упало, наверное, мягкое, ибо шлепок был едва уловим ухом. Затем зашуршали тапочки, удаляясь в кухню… И ни одного слова!
Аня поняла, что реализация её сценария не состоится.
«Удивительно, неужели Миша пьян? Или настолько ему приелась я, что даже не интересуется, почему его не встречаю, почему не веду ужинать?»
Такая мысль откровенно расстроила Аню, а пыл, с которым она ждала мужа, угас окончательно. С заметно поубавившимся настроением Анна решилась-таки выйти к Мише.
-Я хочу сообщить отличнейшую новость,- сказала она, войдя в кухню.
Миша сидел за кухонным столом, обхватывая руками голову. Было видно, что он чем-то озабочен.
-Ты меня слышишь?- с обидой спросила Аня.
-Слышу, Анечка,- наконец ответил Миша и поглядел в сторону жены.- Однако по интонации и лицу нельзя сказать, что новость, которую ты собираешься выложить, отличная.
-И всё-таки это действительно чрезвычайно радостная весть не только для меня, но и для тебя. Попробуй угадать…- в этот раз игриво молвила Аня.
-У меня тоже новость… намного важнее твоей.
-Ты уверен?
-На все сто… Очень важная, переломная для наших судеб.
-Странно,- потухла Анечка,- хорошо, я вначале выслушаю тебя, а затем поведаю свою. Ты ещё пожалеешь и будешь просить прощение.
-По-моему, я вынужден его вымаливать и без твоих новостей… Да ты присаживайся. Разговор, наверное, предстоит долгий, нервный. Возможно, даже с упрёками.
-Странно,- задумчиво повторилась Аня.- Интригуешь, потому и повинуюсь,- ухмыльнулась она.- Но за какие-такие провинности меня упрекать – голову ломаю, но припомнить не могу.
-Да вина-то твоя… как бы сказать?.. косвенная, что ли?.. и не вина, скорее всего, а… болезнь в тебе, а также моё чувство к… Нет, присядь!- незлобно прикрикнул Миша на супругу.- Вопрос – ты даже не представляешь!- очень серьёзный.
-Прошу не беспокоиться. Выслушаю стоя, не прогнусь.
-Как знать… как знать,- замотал головой Михаил.
Он поднялся с табурета, взял с подоконника пепельницу и вернулся на прежнее место. Вынув с нагрудного кармана пачку сигарет и зажигалку, Миша долго копался, пока выудил последнюю сигарету; пустую пачку трясущимися руками скомкал и прицелил запустить комок в мусорное ведро… Но промахнулся, что выпадало с ним крайне редко. Прикуривал он ещё дольше, нагнетая молчанием и неловкими, нервными движениями и без того напряжённую обстановку.
«Похоже, Аня,- мысленно настраивала себя молодая женщина,- муженёк не шутит. В таком состоянии я не видела его ещё ни разу за все пять лет супружества. Может, влип в какую-нибудь нехорошую историю? Или с работой непорядок, ведь она ему нравится, а он постоянно боится, что его уволят. Было как-то раз, проговорился: мол, Кирилл намекнул по секрету Мише, будто фирма испытывает огромные трудности, ибо находится под патронажем известного депутата, находящегося на сей момент в опале у Президента. В своё время будущий народный избранник выполз из комсомольских верхов. В тяжёлые конца восьмидесятых для партии годы он проигнорировал ставшую бесперспективной и даже опасной партийную работу, создал при помощи хитрых, влиятельных и сильных людей «крышу» для целой сети фирм, и благополучно лез к депутатской неприкосновенности. И взгромоздился! Августовский путч помог, укрепил позиции деятеля, однако в нынешнем, девяносто третьем, произошёл сбой. Наверняка в этой непростой ситуации «патрон» поставил не на ту «лошадку». Миша горюет, переживает, а самому невдомёк, какая радость его ждёт после моих слов».
От предполагаемых мужниных проблем ей стало смешно. Надо ли так убиваться, когда ты станешь скоро папой? Ерунда, с Мишиной головой он себе найдёт новое место.
-Отнюдь…- не согласился он, потушил окурок и одарил Аню гневным взглядом.- Повода не вижу.
-Извини, пожалуйста, вырвалось непроизвольно. Я тебя внимательно слушаю.
-Анечка… милая Анечка…- мгновенно смягчившись, неуверенно начал Миша.- Я признателен тебе за наши прожитые совместно годы, однако…- Он глубоко набрал воздуху и выдохнул:- Я ухожу от тебя.
Испытывая вину, Миша кротко втянул голову, скукожился, словно пытаясь спрятаться и, опустив взгляд, умолк.
Ошарашенная таким поворотом, Аня смотрела на подавленного мужа, но никак не могла понять, шутит тот или нет. Шоковое состояние продолжалось долго. За это время Миша ёрзал на стуле, но по-прежнему не решался взглянуть на жену, неотрывно тщащуюся поймать глаза мужа, чтобы удостовериться в правдивости сказанного.
-Ты пошутил?- не выдержала Аня неопределённости, по-прежнему стоя на месте.
-Правда. К сожалению,- робко подтвердил Миша.
-Причину, по-видимому, я имею право узнать?- стараясь сохранять спокойствие, молвила она.
-Конечно. Впрочем, решение моё окончательное и я его не намерен менять.
-А я, во всяком случае, сейчас, не собираюсь тебя отговаривать.
-К женщине ухожу…
-Хоть в этом не удивил. Хорошо, что не к мужчине.
Аня увидела, как густо зарделись щёки и шея Михаила, приятно отметила в себе находчивость, но была поражена своим поведением: раньше, как ей казалось, она наверняка бросилась бы с кулаками на изменщика… А может быть, это только в мыслях. Наяву, стоя перед фактом, всё складывается иначе.
-Не ёрничай. Мне тяжело сейчас.
-Ни фига себе!- неожиданно для себя вспыхнула Аня, затронутая последней репликой Миши.- Ему, видите ли, тяжело! А мне, значит, легко? Легко слышать заявление муженька, легко осознавать себя брошенной женщиной, легко, в конце концов, смотреть на супруга, который крутится на стуле, как уж на сковородке, прячет глаза, боится прямо смотреть на меня и объяснить по-человечески, ведь решение его возникло не спонтанно, не сию минуту. Это легко? Слюнтяй!- взвизгнула она.- Загляни мне в глаза. Ты мужчина или тряпка?
«Жила и не знала, что он трус»,- мысленно отметила Аня, гадая, когда объявить о зарождении новой жизни, их общего человечка, о плоде любовных утех и свершении их общей мечты.
Миша послушал супругу, поглядел на неё. Аня, увидав его лицо, пришла в смятение. Видимое замешательство вкупе с робостью подвигли её к поступку, на который, как ей потом казалось, она никогда бы не осмелилась бы решиться ни до настоящего вечера, ни после. Но в тот момент Аню словно переклинило, что-то изнутри подсказало пойти на такой шаг. Впрочем, даже не пойти на шаг, а не сделать его вовсе.
«а следует ли этому тюфяку рассказывать о ребёнке? Какую он может поведать мне причину? какие аргументы найдёт в пользу своего выбора? Если Миша так и не полюбил меня по-настоящему за пять лет, то я уверена, что его увлечение не более как мужская блажь, временный каприз, либо выражение и утверждение своего собственного «я». Побегает и перестанет, придёт… нет, приползёт ко мне. А я, во имя будущего своего сына или дочери, приму его. Скрипя зубами, со шрамом на сердце, но с высоко поднятой головой, дам ему шанс исправиться… Ничего не поделаешь, ведь я его люблю. Поэтому и прощу. Не полностью, такое не забывается; но без Миши, следует признать, мне будет тяжело. Пусть поскитается по чужим углам, осознает, что потерял или мог потерять»,- кружились Анины мысли, соизмеряли, недооценивали и переоценивали…
-Я ухожу не просто к женщине,- тихо, как бы постанывая, забормотал Миша.- Я ухожу к Марине. Тебе ли ни знать, что я любил её и люблю. Думал, женившись на тебе, забудется она, исчезнет из памяти. Вначале как будто так и было… Но вновь встретил... Увидел. Внутри застучало, ликовало… Ты хорошая женщина, Анечка, и я знаю, как сильно… жутко любишь меня. Но и я так же, если ни более страстно, питаю чувство к ней… Прости, Анечка. Ты, уверен, поймёшь меня, крепко не осудишь. Если разобраться, то семьи у нас настоящей не получилось. Ребёнок, наверное, скрепил бы; однако не суждено. Продолжения в наших отношениях нет…
«Есть! Мишенька, есть!- едва ни вскрикнула Анна, но единственное, что она сделала, прикрыла глаза ладонями.- Как могло такое случиться? Огромный город, народу тьма. И среди всей этой оравы коренных и приезжих Марина встретила его… А может, нашла… специально. Впрочем, разницы особой нет. Свершилось худшее! От которой бежали – вдвоём!- от которой фактически прятались… Но она – стервозная разлучница!- вынюхала, настигла, совершила подлость. Пусть даже если встретились они случайно, то при её желании она могла не вильнуть хвостом, а отогнать шелудивого пса, моего муженька… И упрёк за бездетность! Как невыносимо обидно и больно. Теперь, конечно, можно рассказать о ребёнке и наверняка удержать его возле себя. Но что-то сдерживает. Неужели делаю ошибку? Имеется же возможность попробовать притянуть обратно Мишу и крепко привязать… Но потом, приняв как сострадание, всецело быть покорной ему. А можно отпустить; вот тогда, при возвращении, он станет кроликом пред удавом, смиренным и кротким, внимающим каждому моему слову… однако в том случае, если всё-таки вернётся… А если нет?.. Как тяжело решиться на распутье!»
Продолжать дальнейший разговор было нецелесообразно. Для окончательного вывода Аня взялась сделать перерыв. Она, не обращая внимания на Мишины слова об одном и том же, молча вышла из кухни.
«Требовалось ли терпеть слёзные причитания и упрёки о бездетности от мужчины, зная, что в утробе развивается не только мой, но и его ребёнок?- рассуждала Аня, бросившись на кровать и уткнувшись лицом в подушку.- Нет! Конечно, нет. Я поступила правильно. Придёт время – и он узнает. А сейчас гордость моя не позволяет клянчить остаться его».
Первоначальная радость, а затем – шок, внезапный, такой жестокий, подлый и несправедливо полученный удар – надорвали и сломили её. Анна уснула, морально истощённая и чрезвычайно усталая.
                * * *
Она открыла глаза, когда хлопнула входная дверь. поначалу Аня удивилась, что крайне быстро впала в сон, но затем, подспудно осознав причину закрывшейся двери, испугалась.
«Я осталась одна? Неужели ушёл? Не обмолвившись на прощание словечком, не дождавшись моего пробуждения и не попросив извинений? Ведь это уже не уход! Это – побег! Ему стыдно смотреть мне в глаза. Трус! Подлец!»
-Миша! Ты дома?- всё-таки решилась она проверить догадку, приподнимая голову и обводя взглядом комнату.
Тишина была ответом.
-Разве таким образом должен уходить из семьи настоящий мужчина?- вслух спросила Аня.- Никоим разом,- сама же и отозвалась.
Удостоверившись, что осталась в доме одна, Анна прошлась по комнате, заглянула в ванную, осмотрела шкаф и прикроватную тумбочку.
«Пока спала, он умудрился забрать все свои вещи. За ними, наверное, и приходил. А я думала, почему сразу не мог объяснить причину ухода, почему не попрощался. Да ему и не надо было это! Зубная щётка и майки – вот за чем он явился. В который раз за сегодняшний день уверилась, что сделала правильный выбор – не поведала Мише о ребёнке… Однако странно! Я, брошенная и, действительно, несчастная на сей момент женщина. Я, та, о которую вытерли ноги и бесчеловечно обидели… Впрочем, почему бесчеловечно? Очень даже человечно… И вот эта я – обычно обидчивая и крайне любящая Мишу – не уронила ни слезинки. Может быть, приняла происходящее не вполне серьёзно? Или же не до конца, не до самой сердцевины осознала, к чему измена мужа может привести впоследствии?»
Ужинать не хотелось, но, помня рекомендации врача, Анна пересилила себя и, чувствуя ответственность не столько за своё здоровье, сколько за благополучие ребёнка, пришла в кухню. Вынула из холодильника творог, почему-то казавшийся сегодня ужасно неаппетитным, положила пакетик на стол; и только тогда обнаружила записку, стыдливо наполовину скрытую пустой тарелкой.
-Зачем писать, если боишься, либо позоришься показать написанное?- едко ухмыльнувшись, заметила Аня, но бумажку выдернула из-под посудинки.
«Милая Анечка,- принялась читать женщина, присев на табуретку, но предполагая, что вряд ли что-то узнает новое из послания.- Дорогая моя девочка…»
-Подонок!- вскрикнула она, однако чтение продолжила.
«… Я не сумел тебе сегодня объяснить причину ухода. Нет, конечно, объяснил, но, считаю, не совсем правильно это сделал, не так, как желал. Идя домой, непрерывно обдумывал свои слова, которыми наименее болезненно мог бы ранить тебя. Но не смог отыскать!..»
-Хорошо бы - слова, но ты, негодяй, ушёл-таки!- гневалась, читая, Анна.
«… Извини. Мерзкий поступок с моей стороны, но я не могу иначе. Ты знала и знаешь, что я люблю Марину. Ты молода, красива, найдёшь свою любовь. Я искренне желаю тебе этого, и прошу простить…»
-Потому и не удерживала, что знала. Только кого мне искать, если ребёнок родится? Предатель!
«… Чувствуя свою вину, но не в силах остаться с тобой, а также во избежание конфликтов и преследований с твоей стороны в будущем, обязуюсь оплачивать для тебя съёмную квартиру. Мне кажется, этого достаточно, чтобы расстаться друзьями и без взаимных упрёков и претензий оформить развод. Разбудить тебя не решился… Завтра обговорим формальности. Миша».
-Трус! В глаза смотреть не смог, побеспокоиться разбудить – не нашёл мужества в себе. Ничего мне от тебя не нужно. Квартиру он, видите ли, оплатит… Стоп! Квартиру?.. Это как же понимать? Мы едва концы с концами сводили, а тут вдруг… Мишенька, сучий хвост, а не за деньгами ли ты погнался? Не польстился ли на материальное? Вовсе и не любовь к Марине тобой движет. Это уже настоящая гадость.
От догадки стало ещё сквернее на душе. Хотелось взвыть; а если бы рядом был он, никчемный муженёк, то и вовсе вцепиться ему в волосы, рассадить его глупую – впрочем, очень даже не глупую!- физиономию. Да посильнее вдарить, побольнее впиться ноготками в продажную шкуру…
Аня разорвала в гневе мужнину петицию, швырнула клочки в мусорное ведро, бросила взгляд на тарелку. Чтобы и посудину постигла подобная участь, собралась разбить её вдребезги… но опять вспомнила о пока не родившемся дитя, о материнской ответственности пред ним. Ане жаждалось выплеснуть злобу, что-то совершить энергичное, даже пусть безрассудное; но она сдержалась.
-Следует всё хорошенько обдумать,- глотнув пару таблеток экстракта валерианы, рассудила молодая женщина.- Признаю, что Миша не вернётся ко мне. Его любовь к Марине и, как выясняется, материальное благополучие пассии, несомненно удержат негодяя под крылышком разлучницы… Значит, я видела Марину, расфуфыренную и безбедную… Безбедную! Бездетную пока! Мишка уколол меня тем, что нет у нас детей. Эх!.. Случись ему обвинить меня раньше, или просто уйти без слов – мне было бы легче… или вообще этот кошмар не возник бы.
Инстинктивно поужинав и убрав со стола, мало при этом понимая, что она делает, Анна легла отдыхать. Теперь быстро уснуть не удалось. Веки упорно не смыкались, туловище зудело от нервной тряски, Аня едва ли ни ежеминутно крутилась, ворочалась в постели.
«Вот удар нанёс, вот шараду задал! Сейчас, наверное, с Мариной кувыркается на кровати… или празднуют свою победу. Низкую, подлую… Исподтишка действовали: не за одну же встречу решились сойтись. А я, дура, как не доглядела, упустила? Впрочем, он всегда твердил, что работы у него – пропасть, приходится иногда оставаться. Так оно и было, потому что ни запаха духов, ни следов помады, ни ночных приходов не замечалось. Ну, на час, на два задерживался… и вдруг такой финт выкинул. Умелая эта Марина! И Миша мягкотелый… Но что мне делать дальше? От пролитых слёз решение не созреет… Однако славно, достойно я держалась при муже и без него. Он и сам, поди, не ожидал, и мне удивительно от себя же… Ребёнок! Ребёнок, ребёнок. Что же делать, как поступить в этой заковыристой ситуации? Может быть, сделать аборт? И будет шито-крыто, руки развязаны, никакой обузы… Господи, о чём я?.. Как можно о своей кровинке такое говорить? Нет-нет, нельзя… И всё-таки, если разобраться, после аборта я стану свободна. Анечка, пожалуйста, начинай новую жизнь, ищи достойного человека… Тьфу, бред! Я же люблю его, Мишку негодного. Надо бороться за него, следует добиваться расположения к себе. У них же с Мариной – пусть по юношеству!- ничего серьёзного не вышло. Где гарантия, что они создадут крепкую семью? Вмешаться самой? Но я не знаю, как и что нужно сделать, чтобы разрушить их союз. Посоветоваться даже не с кем. И грех не хочу брать на себя. Пусть сами побарахтаются в семейной рутине. Глядишь, вернётся родимый,- наивно мыслила Анна, чувствуя, что сна как не было, так и не намечается.- Завтра придёт, а я не выспавшаяся, обрюзгшая. Безусловно, это будет не в мою пользу… А если… а если плюнуть на тошнотворную столицу, на все эти мельтешения, суету, рвачество. Уехать… уехать домой. Да, пусть даже домой. Рожу, окрепну, подниму немного малыша, а затем в городишко. Небольшой. Родители не отступятся, что бы там до сего момента ни происходило между нами. Я единственная у них. Даже если бы не единственная, то родная, любимая. Нет, не навредят, поддержат, помогут. И за ребёнка не стыдно, ведь не нагуляла, замужем была. Подумаешь, развелись. Бывает, не я одна в подобной ситуации. Могу приврать, что сама бросила: мол, начал пить, руками прилагаться… да мало ли что наплести можно. Впрочем, я отчитываться, кроме родителей, ни перед кем не собираюсь. Уехала, разлюбила – и точка… Эх, не точка, эх, не точка. Ну, вырастет дочь или сын; и кем станет? Одной тяжело поднять ребёнка. Можно, конечно, потом на алименты подать… Не то, Анечка, не то думаешь. Ретироваться, и – бултых!- в провинциальную круговерть, плыви, выкарабкивайся, жди, пока тебе кто-нибудь руку помощи подаст… Ага, подаст, гляди-ка! В Москве хотя бы есть на кого посмотреть. А в захолустье одни лишь неудачники и дебоширы, у них одна мечта при виде женщины… Ещё не хватало по рукам пойти… Вот и разберись, судьбинушка, со мной, дай совет: что выбрать? Смыться и родить, или бортануться и уехать, либо остаться здесь, вычистить себя и искать, или же, приняв Мишины условия, жить в столице, нежданно для него родить, поставить перед фактом – и надеяться на возвращение? Кстати, милая, я вот всё думаю, думаю, думаю… А ведь завтра он наверняка не просто так придёт, наверняка поставит какие-то условия. Не за красивые глазки и отнюдь не за бывшее супружество Миша собирается оплачивать мне квартиру… Интересно всё-таки; а если он задумал держать жильё для меня как для запасного варианта? Вот потеха, из законной жены преобразиться в любовницу. Полный пипец!.. Слов иных и не подберу… Однако уже поздно. Посмотрим, что завтрашний день мне принесёт: обрадует или только обнадёжит, огорчит или вовсе грубо и беспощадно плюхнет с головой в дерьмо. Следует уснуть… посчитать до тысячи, что ли?.. Один, два, три…»
Сон смилостивился весьма быстро, веки сомкнулись на числе тринадцать.
                * * *
Утро показалось Ане чрезвычайно красочным, светлым, вдохновляющим, питающим живое и вселяющим надежды. Рыжие щупальца, проникавшие сквозь сетчатые, китайского происхождения, ещё не вылинявшие шторы, медленно крались из одного угла комнаты в другой. Эти яркие воздушные струйки, в которых неторопливо происходила диффузия солнечных посылов с миллиардом неведомо откуда возникавшей акробатической пыли, навевали мысль о вечном непонятном движении, о какой-то неподвластной уму борьбе.
Разлепив веки, Анна лежала и долго созерцала это таинственное действо, не удосужившись по привычке посмотреть на часы. Будильником она почти никогда не пользовалась, вставала всегда вовремя, мысленно программируя себя с вечера. Однако, проснувшись, неминуемо исправно проверяла стрелочки… Но не сегодня.
«Пусть на работу опоздаю; но не встану, пока не надоест лежать. Репутация у меня прекрасная, поэтому заведующая не накажет. Во всяком случае, солгу ей что-нибудь… нет, зачем же врать, если можно сказать правду: мол, муж ушёл, я вчера узнала о беременности, переживала, ночь не спала… Несомненно, Жанна Филипповна не только не пожурит, но, думаю, посочувствует… даже пусть не искренне. А разговоров-то будет! А сплетен-то возникнет уйма, чтобы затем расплескалась эта словесная грязь по всем группам! Жуть! А мне нипочём. Пусть смеются за спиной, судачат, злорадствуют, «косточки перемоют» влипшей в дерьмо провинциалочке. Ха-ха, хе-хе! Свиньи! Кичатся столичной пропиской, а если разобраться: будь вы такие умные, то не работали бы в детском саду, не садили бы детей на горшки, сопли не вытирали бы, не подхалимничали бы перед родителями и не кукарекали бы, мычали, блеяли вместе с московскими детишками. Сидели и служили бы в какой фирме, бюро или прочей беловоротничковой маститой конторе… Ан нет, извилин, извините, не больше, чем у меня. Да я, получается, ещё умнее их. Они – преимущественно московские штучки, а я хрен знает откуда взялась и втесалась в их орду. А теперь мне нипочём их брехня и возможные козни. Мой щит – детишки из сада. Взять Олечку Круглову. Её папа милиционер, мелкого звания, однако поспособствовать в защите не откажется… Эх, хорошо лежу, но долг зовёт, без меня дети няню затерроризируют».
Наконец-то поглядев на циферблат будильника, Аня обрадовалась: не проспала, не пролежала, аккурат шесть часов, обычное время пробуждения. Легко стало, жизнь покатила по известной колее…
                * * *
На работе, вопреки собственному прогнозу, мысли об изменнике-муже не терзали Аню. Как обычно, она приглядывала за воспитанниками, проводила с ними занятия, посмеивалась над поведением Оксаны Тереховой, самой шустрой, непредсказуемой из состава девочек её группы. А также, наблюдая за Оксаной, вспоминала Кирочку Рязанову, питомца первого Аннушкиного выпуска. За той девчушкой постоянно требовалась немалая толика дополнительного внимания. Кирочка могла, повинуясь детской наивности и любопытству, выйти из своей группы, но пойти вовсе не домой, а забрести в соседние группы; могла украдкой проникнуть в туалет, запустить пластмассовые кораблики в пруду унитаза; могла – и почти всегда так делала – во время еды всю принадлежавшую ей порцию запихнуть в рот, а потом до окончания кормления сидеть с раздутыми щёками, но при этом даже не потрудившись прожевать содержимое. Все уговоры и обещания Анны ни к чему существенному не приводили. Воспитательница в итоге сдавалась и разрешала Кирочке выплюнуть запрятанное таким образом месиво и освободить рот. Приём пищи был для девочки адским наказанием и испытанием нервов самой Анны. Что, однако, не мешало егозе хорошо спать. Настолько крепко и хорошо, что однажды, ещё в первую неделю работы в саду, когда, не успев выучить повадки, возможности и способности к шалостям отдельных детей, Анна Григорьевна умудрилась потерять Киру прямо в спальне. Это потом воспитательница выяснила для себя, что девчушка отвратительно кушает, но весьма большая любительница сна. А в тот день, после дневного сна детей, Анна с няней одели их, покормили и вывели на прогулку. И ведь чувствовала в душе какую-то тяжесть, нервничала Анна, а когда пришло время уводить подопечных в группу, пересчитала их и в ужасе обнаружила, что одного ребёнка не хватает. Оторопело глазея на непонимающих, что происходит, детишек, она едва не потеряла сознание. Посчитав ещё два раза, Анна разрыдалась, бросила удивлённых детей на улице и понеслась в группу. В спешке, обливаясь слезами и запинаясь, она сообщила о происшествии няне, умудрённой жизненным и профессиональным опытом женщине. Та, словно для приличия, ахнув пару раз, с невозмутимым лицом выслушала воспитательницу, не прерывая жалобу. Затем, советуя остаться в группе и пока не докладывать заведующей, спокойной, вальяжной, медвежьей походкой ушла привести брошенных детей. Накапав без меры успокоительных капель, анна Григорьевна присела на детский стульчик и попыталась привести мысли в порядок.
-Ау!- громом средь ясного неба донёсся до неё детский крик из спальни.
В мгновение ока вскочив, Аня кинулась в соседнее помещение. К неслыханной радости на сей раз взволнованной от счастья молодой женщины, на кроватке собственной персоной  возвышалась в свой неполный метр роста проказница Кирочка Рязанова. Сощурив глазки и сморщив носик, девчушка неподдельно и естественно, по-детски зевнула, а потом наивно спросила:
-Гулять на улице будем?
Вначале, удерживаемая эйфорией, Анна готова была расцеловать и крепко обнять четырёхлетнего человечка; но радость быстро сменилась на гнев. Огромных усилий потребовалось воспитательнице, чтобы не шлёпнуть Киру по попе, хотя бы в профилактических целях, для собственной разрядки отрицательных эмоций.
Сдержалась! Разум возобладал над гнусным порывом к мести.
«Ведь она, маленькая девочка, не виновата. Как я смотрела, о чём думала няня во время пробуждения детей? Безобразие с нашей стороны!»- мысленно оправдала Киру Анна Григорьевна и выказала заслуженные претензии нянечке:
-Как вы могли не заметить Киру?
-Она, наверное, оказалась скрытой одеялом. Ничего страшного,- по-прежнему рассудительно, без малейшего намёка на эмоции, открестилась мудрая женщина.- Нашли же, в конце концов, значит, слава Богу. Кира не хотела так поступить… получилось случайно.
-Понимаю, что девочка не виновата, но мы работали безалаберно. Я нахожу, что беглого взгляда достаточно было, чтобы обнаружить спящего ребёнка,- наступала Анночка.
-Э-э-э, милая,- махнула няня рукой.- Вы тоже были здесь, сами помогали одевать детей… А теперь я виновата?.. Вы воспитатель, значит, должны видеть своих детей даже без счёта. А я няня… спрос небольшой.
С этим аргументом Анне тяжело было не согласиться.
-Стыдно,- няня указала в сторону малышей,- их при помощи пальца и списка узнавать.
Анна Григорьевна промолчала, но спустя полчаса вновь подошла к няне и спросила:
-Моя вина, согласна. Но где же тогда Кирочкина котлета, предназначенная на полдник? Вы же наверняка знали, что котлета лишняя; но не задались вопросом: почему?
-Бывало раньше, что перепадала лишняя порция, поэтому ничего подозрительного не нашла в лишней котлете.
-Значит, она была. Тогда повторяю: где она?
-Съела… я съела.
-Чем же прикажете кормить ребёнка?!- негодовала Анна Григорьевна.
-Гарнир остался. Рис. Да не волнуйся, милая, Кира всё равно подержит во рту и выплюнет. Известное дело,- не теряя самообладания, доложила няня.
-Безобразие! Как вы могли?..
-Кисель ещё имеется.
-Час от часу не легче,- гневно выдохнула воспитательница.- Тогда сделаем вот что.
Она вынула из дамской сумочки кошелёк, достала деньги. На секунду сморщив лоб, прикинула, на что может хватить суммы, а затем передала купюры нянечке.
-Возьмите. И быстро в магазин. Я думаю, что инцидент с Кирой останется при нас, во всяком случае, не дойдёт до ушей заведующей. Купите для девочки хотя бы печенья и варёной колбасы.
Не мешкая, няня приняла деньги…
                * * *
К концу рабочего дня Анна Григорьевна, переодевшись, ждала, когда заберут последнюю воспитанницу, именно Оксану Терехову. В практике случалось, что родители опаздывали забирать своих чад. Иногда причинами являлись уважительные обстоятельства, но попадались и такие родичи, для которых опоздание было хроническим заболеванием. За Оксаной всегда исправно заходила мама, поэтому Анна, переодев ребёнка, вышла с ней на улицу, решила, что долго ждать не придётся.
-Что-то, Ксюша, мама твоя сегодня опаздывает. Поиграй на площадке,- мягко сказала Анна,- а я постою на дорожке, чтобы не пропустить маму.
-Я с вами,- угрюмо ответила милая, шустрая толстушка, чья прыть явно иссякла, а сама она, словно чувствуя ответственность за проступок мамы, понурила голову.
-Иди, Ксюша, не огорчайся. Задержалась мама на работе, должна вот-вот появиться. Нельзя расстраиваться по пустякам. Ты же весёлая девочка; а теперь едва не плачешь. Нехорошо… Совсем маленькие дети слёзки льют… а ведь ты не маленькая?- улыбнулась Анна, присела на корточки перед девчушкой и, осторожно приподняв за подбородок голову, поглядела в отчаянно грустные, испуганные глазки.
-А папа?- вдруг спросила Оксана.
На этот вопрос Анна Григорьевна не рассчитывала, не ожидала, поэтому удивлённо вскинула бровями.
-Знаешь…- неуверенно забормотала воспитательница,- знаешь… он тоже, наверное, на работе. Но тебя никто не забыл. Просто не успевают забрать. Может, пробки… Знаешь, что такое пробки?
Ещё бы не знала – ведь она маленькая, но москвичка.
-Всё знаю. Но почему все на работе?- настойчиво допытывался пятилетний ребёнок, надувая и без того полные, алые, в рыжих веснушках щёчки.
-Не знаю. Так надо – ходить на работу.
-И вы на работе?
-И я.
-Но вы, Анна Григорьевна, должны уже сдать меня и быть дома.
-Почему сдать? Сдают, Ксюшенька, вещь… одёжку, сапожки чинить. А тебя должна отд… Послушай, Ксю,- по-молодёжному, игриво, словно при встрече подружек-подростков, вдруг предложила Анна, понимая, что необходимо каким-то образом разрядить обстановку.- Улыбнись!.. Ксю, пока твои предки «косят капусту», пойдём оттопыримся на качелях.
Подействовало. Слова тронули девочку. Нет, Ксюша не выявила изумления, не выказала ни малейшего намёка на смущение; но настороженно поглядела в глаза воспитательницы, тщась уловить не суть сказанного, а причину, зачем Анна Григорьевна брякнула такое.
-Ты не поняла меня?- разочарованно протянула молодая женщина.
-Пойдём,- ответила девочка, взяла за руку воспитательницу, и обе направились к площадке для игр, где ошарашено глазела необъятных голова богатыря, на бороде которого блестела полоса металлической горки, а из открытого от удивления рта постоянно выдыхались на горку фигурки орущих и визжащих от восторга детей, родители которых стояли поодаль от головы и живо обсуждали прелести и недостатки идущего к своему завершению сегодняшнего дня.
Помимо богатырской головы, площадка была снабжена синим слоном с розовыми ушами, по хоботу которого также можно было скатиться. Однако горка-слон явно уступал шлемоносцу в габаритах скользкой пластины, а потому пользовался не таким бешеным успехом, и был оккупирован совсем ещё малышами, которым помогали съезжать мамы, бережно, но крепко держа чад за ручки. Две песочницы пустовали, сохраняя развалины днём построенных городов, замков и крепостей. Не пользовалось популярностью гимнастическое бревно, некогда покрашенное в зелёный; на нём сидели три подростка и обсуждали школьные небылицы о дружбе и любви. Не имели честь быть удостоенными присутствием детворы и различные перекладины с комбинированными лестницами, бесполезно зазывая малышей разноцветьем красок. Качели же, напротив, как и пучеглазая исполинская голова, собирали уйму поклонников различных возрастов. Четыре доски, примитивно укреплённые на серединах бывших поленьев, не прекращали скрипеть ни на минуту в своих монотонных ходах. Удобное простое развлечение, где можно было совмещать приятное с полезным: качаться и болтать.
-Оттопыримся на качелях?- спросила Оксана, остановившись среди площадки.- Но там занято.
-Можем подождать, когда освободятся,- ответила Анна Григорьевна и осторожно, заговорщицки, добавила:- Только ты, Ксю, так не говори – оттопыримся – в садике. Хорошо? Пусть это будет между нами.
-Хорошо, Анна Григорьевна. Замётано между нами… Подождём качели.
«А ведь среди детей ничего подобного от неё не слышал»,- мелькнула мысль у Анны, когда она с воспитанницей подошла к занятым доскам.
Ждать, по всей вероятности, Оксана не хотела, не любила и не собиралась этого делать. Не прошло и пяти минут, как милая пампушечка, грозно надувая щёки и насупив белёсые бровки, подошла к одним качелям, занятым детьми приблизительно её возраста. Угрюмо стрельнув взглядом в мальчика, расположившегося на левом краю доски, Оксана перевела прицел на сидевшую вправо девочку. Что-то обдумав, толстушка решилась обратиться всё же к сильнейшему.
-Мальчик, освободи, пожалуйста, качели,- с угрозой попросила она.
-Это почему? С какой радости я должен уходить?- Мальчишка прекратил раскачивать доску, когда сам коснулся земли; его подружка, не придавая значения запугиванию, весело заболтала в воздухе ногами.
-Ты не из нашего муравейника.
-Мне по барабану,- слегка ухмыльнулся малый, но покосился на Анну.
Анна не вмешивалась в разборку, слегка оторопев от наглости и категоричности своей подопечной.
-Иди в свой сад, там и играй,- не сдавалась Оксана и вплотную подошла к мальчишке.
-Не хочу. У меня подруга из этого сада.
-Зато ты чужой. Освободи немедленно.
-Не освобожу. Что, маме пожалуешься?- Мальчуган не выпускал из вида Анну.
-Нет. Сама могу.
С этими словами егоза толкнула противника в плечо. Парнишка слетел с доски, а его напарница, как следствие, от резкого приземления не удержалась и упала навзничь.
-Ну, сволочь!- выругался мальчишка, но сдачи давать не бросился, вопросительно уставился на воспитательницу.
На остальных качелях скрип также прекратился: ждали интересной развязки. К вящему удивлению Анны, пострадавшая девочка не заплакала, встала и, отряхнувшись, подошла к другу.
-Вова, пошли к нам во двор,- тихо предложила она.
-Пошли.
Мальчуган огляделся по сторонам. Видя и насмешливые, и сочувствующие взгляды присутствующей здесь детворы, пробурчал:
-Катайтесь.
-Затем он взял за руку девочку, и они побрели с площадки.
Анна была шокирована. Она не знала, как поступить в данной ситуации, ничего не предприняла и стояла в роли стороннего наблюдателя. Ей стало бесконечно стыдно за воспитанницу, за себя… за, как оказалось, неумение быстро реагировать на неординарные выходки детей. Профессиональное поражение!
Довольная собой, Оксана с видом победителя посмотрела на Анну Григорьевну и, не улавливая от состояния эйфории ничего отрицательного в лице воспитателя, промолвила:
-Вы тоже сядете, или будете только качать?
Анна не успела сообразить, что сказать в ответ, как услышала голос издалека.
-Толстая, я тебя выловлю! Траву будешь жрать!
Кричал униженный парнишка. Было видно, как, подтверждая угрозу, он показал недвусмысленный и неприличный жест рукой, согнутой в локте.
Оксана, вновь поразив Анну, ни единым мускулом лица не отреагировала на гневную вспышку мальчика и, даже не глянув в его сторону, вторила:
-Анна Григорьевна, вы сядете? Или будете качать?
Не дождавшись ответа, девочка оседлала качели и затем только вопрошающе поглядела на воспитательницу.
-Пожалуй, буду качать… Но ты, Ксюша, поступила нехорошо,- промолвила Анна Григорьевна, а в мыслях подбирая слова, которыми завтра непременно следовало, наедине, объяснить девчушке неправильность проступка.
-Извините. Пусть это останется между нами,- выдала Оксана недавнишнюю фразу воспитателя.
В душе Анна улыбнулась находчивости ребёнка; однако у неё абсолютно не было желания качать Оксану, особенно искоса наблюдая за притихшими поодаль ребятами, с укоризной и непониманием глядевшими за молодой воспитательницей, дававшей потачки задиристой Оксане.
«А ведь большинство детей – из нашего сада. Узнали, осуждают»,- отметила мысленно Анна.
Однако долго страдать и морально мучаться ей не пришлось. Долгожданная подмога явилась с неожиданной стороны.
-Оксана! Оксана!- послышался зычный мужской оклик.
Не успела Анна сообразить, кто окликнул девочку, как её подопечная соскочила с качелей и стремглав бросилась к входу сада.
«Кажется, моему стыду пришёл конец»,- облегчённо вздохнула женщина, торопливо направляясь за Оксаной.
-Здравствуйте,- широко улыбаясь, непринуждённо Анну поприветствовал очень даже видный молодой человек, держа за руку малолетнюю проказницу.
-Добрый вечер. Оксану вы забираете?- спросила Анна, невольно отводя взгляд в сторону, настолько открыто и ослепительно ярко на неё смотрел незнакомец.
Было видно, что откровенная развязность и попытка внешне изучить женщину, весьма смутили её.
«Какой наглый и самоуверенный тип. Наверное, из новых русских. Всего несколько минут глазел на меня, а ощущение, будто бы раздел…»- беспокойно и неприязненно подумала Анна.
-Вы не волнуйтесь, я не случайный человек. Мама Оксаны задержалась по служебным делам, папа у неё в вечных разъездах, дальнобойщиком работает. А я – дядя Оксаны,- словно упреждая наперёд закономерные расспросы воспитательницы, весело басил молодой красавец.- У меня даже фамилия Терехов. Аркадий Терехов. Это я представился. Если существуют сомнения, то могу предъявить удостоверение журналиста. Заранее извиняюсь, но паспорт с собой не брал.
-Что вы, я вовсе не собираюсь проверять вас.
-Напрасно. Всякое бывает… э-э… извините ещё раз, как вас зовут?
Молодой человек спросил таким тоном, что любая женщина поняла бы: это не спрашивается явно не из праздного любопытства, не из-за необходимости, а как намеренный приём для знакомства. Ко всему прочему, Аркадий откровенно стал на пути Анны и даже осмелился подойти вплотную.
«Однако он и шустр, и нахален… при девочке шашни со мной заводит… Непременно, ловелас. Не иначе»,- мысленно сделала вывод Анна и, к необычайному удивлению молодого человека, предпочла не давать ответ.
Но на помощь дяде нежданно пришла озорница Оксана.
-Воспитательница наша скромная. Её зовут Анна Григорьевна,- непринуждённо выдала девчушка, которой никак не стоялось на месте.
-Анна… Григорьевна?- поддельно удивился Аркадий.
-Да, дядь Каш, Анна Григорьевна. Хватит болтать. Ты на машине, дядь Каш?- задёргала егоза обеими ручками ладонь родственника.- Видишь, она отпускает нас. Поехали быстрее.
-Анна Григорьевна не желает изучать документ, но слов прощанья мы не слышали,- игриво поддел Аркадий.- Вдруг она хочет милицию вызвать, вдруг она усомнилась во мне как в честном, добропорядочном, открытом и даже немного симпатичном человеке? А может быть, она посчитала меня за пустомелю и… дальше не требуется комментариев. Видишь, Оксана, Анна Григорьевна бродит глазами туда-сюда, мнительная, осторожная.
-Не будет она милицию вызывать, она просто не хочет с тобой знакомиться, дядь Каш. У неё муж есть, я его видела, он приходил в садик один раз,- растолковала девочка безмозглому родственнику причину отказа Анны от разговора и потянула за руку.- Пойдём, не болтай пустое.
-В который раз убеждаюсь в акселерации подрастающего поколения. Вы со мной согласны, Анна Григорьевна?- не прекращал Аркадий возможность найти диалог с откровенно смущающейся женщиной.
-Я, пожалуй, пойду домой,- не выдержала Анна.- До свидания.
-Оксана, я понял, почему оробела твоя воспитательница. Она стесняется попросить нас подвезти её,- обратился Терехов к племяннице, явно наслаждаясь замешательством Анны.
-Ничего подобного я не собиралась просить,- воспротивилась женщина.- Я передаю вам ребёнка, и больше никаких вопросов у меня нет.
Анна готова была провалиться сквозь землю, лишь бы окончился этот наглый и неприятный для неё спектакль. Она чувствовала, что не только краснеет, а пылает её лицо.
-Если я ошибся – прошу прощения. Но тогда у меня, дабы искупить свою вину, имеется предложение, от которого вы обязаны не отказаться… уважаемая Анна Григорьевна,- серьёзным голосом объявил Аркадий.
-Какое ещё предложение? Вы ни в чём не виноваты. Дайте мне возможность спокойно уйти,- отчеканила женщина и, наконец, осмелилась посмотреть в глаза нахала.
Её ожидания оправдались. Аркадий, несмотря на слышимую серьёзность, играл с Анной весёлым, жизнерадостным взглядом, а уголки рта с трудом сдерживали усмешку.
-Предложение у меня нешуточное, хотя не руки и сердца. Впрочем, с вашими данными, ослепительной внешностью… Чудесное, прекрасное лицо!.. которое не только не портит, а даже превосходно дополняет всплеск вашего негодования. Да! С таким багажом не мешало бы носить обручальное кольцо, иначе липучки, типа меня, будут вас преследовать везде и постоянно. Вы, Анна Григорьевна, по-видимому, сами лучше об этом знаете…
-Не паясничайте.- Анна въедалась взглядом в глаза Аркадия, и по всему было видно, что уступать не собирается.- Рядом с вами ребёнок. Вы сами отметили способности нынешних вундеркиндов. Не совестно разыгрывать при племяннице любовные сценки?.. Отойдите, пожалуйста, в сторону, я спешу… Кстати, моё замужество не должно вас беспокоить, как, впрочем, и отсутствие обручального кольца.
Озорно и лукаво вспыхнули глаза мужчины. Но в некотором моменте он осознал свою ошибку и незамедлительно собрался её исправить.
-Оксана, ступай к машине,- повелительно сказал Аркадий девочке.- Мы с Анной Григорьевной обсудим кое-какие вопросы и затем придём к тебе.
-Нетушки, дядь Каш, я не хочу быть одна,- запротестовала озорница, хитро посматривая на  него.- И что мне делать? Скучать?
Любопытство юной особы, наверное, в этот момент достигло высшего уровня и сравнялось с колоссальным пределом акселерации молодого поколения. Где и зачем ходить, гулять, когда родной дядя кадрит воспитательницу… у которой, кстати, имеется свой муж. Тяжело разобраться в ситуации вполне реально, а уж как интере-есно-о… Приблизительно в таком духе смекнула Оксана, не тронувшись с места, но ещё крепче уцепившись в мужскую ладонь.
-Девочке пора домой. Неужели вы не понимаете?- нервничала Анна; навязчивость мужчины она находила не по душе и не к месту.
-Я уступлю, если вы не отвергните моё предложение,- твёрдо сказал Аркадий.
-Даже не желаю выслушивать ваш ультиматум. Вы, по-видимому, хам,- не сдавалась Анна.
-Никогда никто из женщин не говорил мне подобное. Сегодня, выяснилось, исключительный случай, когда я намерен настаивать в беседе с женщиной. Впрочем, ничего предосудительного в моей просьбе нет. Я хочу вас подвезти домой. Считаю, вполне нормальный шаг с моей стороны, потому как стал виновником вашей задержки на работе.
-В этом и состоит ваше предложение? Чтобы подбросить меня к дому?- искренне удивилась Анна.
-Конечно.
-Сразу бы так. Хорошо,- уступила она и пробурчала:- Однако Оксану можно было и не отгонять.
Одержав небольшую победу, Аркадий не продолжил объясняться, отошёл в сторону и, мягко улыбнувшись, промолвил:
-Прошу следовать к моему лимузину.
Лимузином оказалась модная модель «Москвича». Ослепительно белый автомобиль, обтекаемой формы, за что в народе его окрестили «зубилом», он с первого же взгляда указывал, что хозяин немало времени уделяет внешнему виду четырёхколёсного приятеля. Анна, в отличие от своих сверстниц и сверстников, никогда не мечтала о машине, не понимала, в чём маниакальность, своеобразный магнетизм, который притягивает людей к автомобилям. Даже теперь, когда блеск и молочная белизна, казалось, должны были затронуть невидимую струнку зависти либо восхищения, Анна оставалась равнодушной. Аркадий, надо отметить, всё-таки рассчитывал хоть на какое-то внешнее проявление внимания к машине со стороны женщины. Увы, на её лице не сыграл ни единый мускул, глаза не загорелись от восторга и не сверкнули в порыве злости.
Аркадий явно оказался раздосадован и разочарован. Привычка журналиста – быть выдержанным и невозмутимым – дала сбой и подвела его в неподходящий час.
-Два месяца назад купил… Красавчик! Не правда ли?- сорвалось из его уст, и почти сразу после сказанного он густо покраснел.
-Согласна, симпатичная машина, однако не иномарка,- пальнула Анна по самолюбию мужчины.
-Журналисты, знаете ли, не шикуют, заработки бывают и повыше… намного выше,- оправдывался Аркадий, чрезвычайно обидевшись на замечание Анны.- Прошу садиться.
-Сумасшедшая неосторожность, беспечность, безалаберность, скажу вам честно. У вас в машине дверцы не заперты. Могу судить, что вы очень неопытный водитель.
-Я не рассчитывал, что задержусь, думал за пару минут управиться. А что касаемо опыта, то правы. Впрочем, вожу я аккуратно,- уведомил Аркадий.
-Зачем тогда тянули… уговаривали меня так долго? Не ровён час – и вы останетесь без любимого вами красавчика.
Этот вопрос Аркадий проигнорировал, прикрикнув на Оксану, отворившую переднюю дверцу пассажира:
-Оксанка, твоё место на заднем сиденье.
-Дядя Каш, почему?
-Без вопросов,- грозно молвил мужчина.- Делай, что я тебе говорю.
-Ну-у, дядя Аркадий,- насупившись, клонила на свою сторону девочка.
-Будешь перечить, в следующий раз не заберу из сада.
-А ты и так впервые заехал,- сопротивлялась своенравная девчушка.- Всё равно поеду спереди, когда повезёшь меня и маму к дедушке на дачу.
-Я тебе не разрешу и на дачу ехать рядом со мной.
-У мамы спрошу, а не у тебя.
-Если мама захочет уступить тебе место, то вас ожидает пешая прогулка. Мне кажется, что это не лучший вариант для обеих.
-Я пешком не пойду,- артачилась Оксана, постепенно, едва ли ни сантиметр за сантиметром, погружая себя в салон автомобиля, естественно, на то место, которое запланировала.
-Не надо спорить,- вступилась Анна за воспитанницу, не желая быть причиной раздора.
-Никто не спорит. Я ей указываю сиденье, потому что я так хочу,- окончательно переварив свой стыд, твёрдо сказал Аркадий и добавил, обращаясь к Оксане:- Марш назад.
-Я папе скажу, что ты ругал меня, он с тобой разберётся,- слабо запротестовала девочка, но движение прекратила.
-Ещё одно слово – и ты у меня уже сегодня отправишься домой пешим ходом. Освобождай место… Пожалуйста, Анна Григорьевна.
В этот раз Оксана сдалась, пересела. Слегка усмехнувшись, Анна заняла сиденье возле водителя. Не избалованная ездой в легковушках, она втайне оценила комфорт и преимущества данной техники.
-Устроились?.. Анна Григорьевна, пристегнитесь ремнём,- обежав машину и усаживаясь за руль, мягко попросил Аркадий.
-О, конечно… извините.
-Ничего страшного… Итак, ваш адрес?
Едва Анна успела сообщить улицу и номер дома, как послышалось слабое хихиканье Оксаны.
-Племянница моя разлюбезная, ты что-то хочешь сказать?
-Вдруг мы приедем, а нас встретит муж Анны Григорьевны… Ой, тогда бу-удет…
-Тебе больше не о чем думать?- нервно осёк Аркадий девочку и включил зажигание.
Езда на автомобиле заняла недолгое время. Ехали молча, шумовое оформление создавала только Оксана, отхлопывающая ладошками какую-то мелодию.
-полезный вид транспорта – машина. Быстро примчались. Спасибо вам,- поблагодарила Анна, высаживаясь возле нужного дома.
-Очень рад, что удалось скомпенсировать утраченное по моей вине время.
-Жалко, что муж не вышел встречать,- вставила девочка и искренне вздохнула.
-Подождите, Анна Григорьевна!- крикнул Аркадий, вслед за женщиной покидая машину, а затем, подойдя, предложил:- Вы не против, если я провожу вас до квартиры?
-Зачем?
-В последнее время в подъездах участились случаи нападения на женщин,- вполне серьёзным тоном объяснил он.
Анна ухмыльнулась, лукаво, но по-доброму.
-А не боитесь моего мужа, которым стращала нас Оксана? Я думаю, ему это не понравится.
-Абсолютно не боюсь, если он не боксёр или неимоверной силы монстр. В конце концов, я не рвусь к вам в квартиру. Кстати, какой номер вашей норки?
-Это уже нахальство с вашей стороны,- шутливо обиделась Анна.- Вначале номер дома, теперь номер квартиры.
-Ведь должен я знать, куда вас вести! Если на самый верхний этаж, то могу передумать… Кстати, идея: можно ли завтра заехать за вами утром? У меня задание: не только сегодня забрать Оксану из садика, но и отправить её обратно на следующий день. Открою секрет: родители Оксаны оформляют выезд из страны на постоянное место жительства. Израиль – не самый лучший вариант, но жена брата настаивает, боится жить в России.
-А вы?..
-Причём я здесь? Я не еврей, нынче в Израиль не берут всех подряд, как это было в разгар перестройки. Много хитрецов нашлось: въезжали в Израиль, а спустя время эмигрировали в третьи страны.
-По Оксаниной маме не скажешь, что она еврейка.
-Не моя забота, нашла где-то корни по женской линии. Впрочем, мы отвлеклись.
-Да, конечно. Однако вам придётся завтра разбудить племянницу раньше обычного. Мне как воспитательнице следует быть на работе до прихода детей.
-В случае, когда пообещаю, что она поедет в сад на машине,- обрадовался Аркадий,- Оксана, как каждый ребёнок, безусловно, пожертвует часом сна. Будьте уверены.
-И всё-таки…- собралась отказать Анна, но запнулась и пошла к подъезду.
Аркадий пошёл за ней, торжественно и безмолвно, словно слова о муже его никак не трогали.
Только возле входной двери в квартиру женщина нарушила молчание. Она остановилась, посмотрела в глаза провожающему и промолвила:
-Я согласна. Заезжайте. Вы теперь знаете дом, квартиру. Бессмысленно что-то скрывать, всё равно не отстанете… чувствую, что не отстанете.
Аркадий нежно и благодарно улыбнулся и, не отводя взора, утвердительно кивнул головой.
-Не отстану. Я настырный. Впрочем, сегодня задерживать вас не смею… Муж, наверное, проголодался.
-Почему вы так решили?- удивлённо вскинула Анна брови, опешив от предположения Аркадия.
-Не знаю,- вновь улыбнулся тот, но заметно смутившись.- Я подумал, что так бывает в примерных семьях.
-В примерных семьях жена не позволяет провожать себя чужому, малознакомому мужчине. Кажется, я права?
-Что вы хотите этим сказать? Вы пытаетесь оговорить себя, выставить с неприглядной стороны?.. либо…
-Да-да-да, Аркадий.- Губы Анны исказились в грустном изгибе.- Вы догадливы, непременно поставьте плюс вашей логике, а может быть, интуиции. Впрочем…- Женщина непроизвольно глубоко вздохнула, что не могло пройти незамеченным от проницательного взгляда мужчины.
-Что-то стряслось чрезвычайно неприятное?- участливо сказал Аркадий.- Вас обидел муж?.. И почему мы до сих пор на «вы»?
-По-моему, у нас не те отношения и не столь долгий срок знакомства, чтобы тыкать друг другу, не правда ли?
-Тогда я нарушу все правила и первый начну говорить «ты»… И тебе, Аня, ничего не останется, как отвечать соответствующе. Правильно?
-Да…- кивнула Анна.- Полная беспардонность… нахал, каких в жизни не видела.
-Ошибаешься, но спорить не буду. Кстати, вижу, что в дом тебя не тянет… Мужа боишься?
-Ха-ха, ты не только нахал, но и хитрец… хочешь узнать таким вопросом, находится ли муж дома? Нет, к сожалению… а может, к счастью, но в квартире он отсутствует почти сутки.- Анна посмотрела на наручные часы.- Впрочем, обещал вечером зайти. Думаю, если мы останемся стоять столько времени, то я вынуждена буду действительно познакомить тебя с мужем… хотя, как вчера выяснила, по-моему, с бывшим мужем… Боже!- неподдельно воскликнула она, взволнованно поглядев на мужчину.- Аркадий. Мы вовсе забыли об Оксане. Непременно вези её домой, там же волнуются.
-Я не забыл, а повременил. Ещё минутку внимания…- желал оправдаться бесцеремонный журналист, но был строго остановлен Анной.
-Не пререкайся. Больше не вымолвлю ни слова.- Она повернулась спиной и, выудив из кармана ключ, принялась копаться с замком.
-Заменить нужно.
-Квартира съёмная… А Оксана ждёт,- невозмутимо сказала Анна, продолжая безрезультатно двигать ключом.
-Если настаиваешь, я отвезу её… Но не прощаюсь.
-Не делай глупость.- Наконец замок поддался, сочно щёлкнув, и женщина обернулась.- Пожалуйста, Аркадий, не делай этого. Уверяю, мне предстоит весьма серьёзный и непростой разговор. Человек цепляется иногда за соломинку, и она помогает. Во всяком случае, я надеюсь на помощь…
-Но через два часа, наверное, переговоры окончите?
-Через два часа уже будет позднее время. И неизвестно, чем завершится наша беседа.
-Я настаиваю.
Анна поймала себя на мысли, что за сегодняшний вечер сделала много уступок и наговорила излишних слов; а ведь подобное не позволила бы совершить либо сказать буквально день тому назад. И теперь, словно что-то озарило её: глаза внезапно восторженно округлились и блеснули жизнерадостным восхитительным огоньком.
-Знаешь, Аркадий, я передумала. Мигом отвези Оксану к маме, и приезжай сюда. Если не трусишь, если есть желание – я познакомлю тебя с Мишей, моим непутёвым или, наоборот, очень даже счастливым пока ещё супругом.
Не успела Анна озвучить мысль, как Аркадий, словно мальчишка, стремглав понёсся вниз.
                * * *               
Анна была в недоумении. В первую очередь от себя, от своего окончательного решения. Она надеялась, что, сталкивая Аркадия и Михаила лицом к лицу, сумеет таким образом избежать неприятного разговора с бывшим мужем. Анна понимала: оправившись от пережитого первичного шока, она могла бы закатить скандал Мише… Впрочем, а почему «бывший муж»? Вовсе он пока не бывший. Анне вполне хватает моральных прав, чтобы устроить супругу грандиозную взбучку. Причём, не стесняясь и не игнорируя соответствующие слова и даже подручные средства. Конечно, сковородкой по голове – это чересчур и как-то сатирично. А вот банальный приём – бить тарелки под ногами мужа – весьма кстати. Да, можно и кстати…
Однако ругани и обоюдных упрёков не желала она. Вчерашних нареканий сполна хватило для её характера. Требовалась сила, способная удержать Анну от необдуманных поступков. Поэтому женщина решила: Аркадий вполне способен справиться с отведённой ему ролью не только стороннего наблюдателя, но некоего щита. Михаил (следует признать!) вовсе не психопат, даже, точнее будет, очень миролюбивый, сдержанный и не совсем решительный человек. А главное – не ревнивый… Однако, к чему в данной ситуации ревность, если вчера он ушёл от жены – сам, по собственной воле. Михаил сделал свой выбор, и Анна вольна поступать, как ей заблагорассудится.
Что теперь удивляться своим действиям? Не пригласить Аркадия – значит, большая вероятность того, что будет, наверное, последняя семейная размолвка; а склока противопоказана  Анне как будущей маме.
«Всё, прочь мысли! Пригласила – и нечего жалеть. Не с крокодилом же меня увидит Миша, а с вполне нормальным мужчиной. И не просто нормальным, а очень даже видным и привлекательным. Правда, мужьям до лампочки, какой наружностью обладают любовники жён, рога от этого не красивее и не легче… Батюшки! Вновь за прежнее!- Анна разочарованно развела руки, явно негодуя, подскочила с дивана и направилась в кухню.- Я же не изменяла, в отличие от муженька – это первое. А во-вторых, следуя рекомендациям врача, мне необходимы покой и режим. Покой я постаралась обеспечить, а по режиму – следует поужинать… Творог я, конечно, не купила, но ничего страшного: обойдусь без кальция денёк. А выйду из положения простейшим образом. Сварганю я себе яичницу. Глазунью! Море белка!.. Ха, из положения… Из положения, Анечка, ты выйдешь через необходимое количество недель, а не при помощи двух… нет, буду обжираться, трёх яиц. Нечего теперь фигуру держать, точнее, не для кого. Нужно думать о ребёнке. О моём, как оказалось, а не нашем с Мишкой ребёнке. Впрочем, в любом случае выживу, юмор ещё не потеряла».
В кухне Анна  бросила  взгляд в окно. Барабанило. Град! По деревенской привычке она раздосадовано покачала головой.
«Огороду и саду кранты могут присниться. Побьет всё, на хрен. Ни тебе ни помидорины, ни ягодки, ни яблочка»,- про себя мягко выругалась Аня и взялась за приготовление немудрёного блюда.
                * * * 
Всё-таки она рассчитывала, что первым явится Михаил. Он как муж знал время её прихода с работы, да и обещал окончательно прояснить создавшуюся ситуацию. Вообще, Анна надеялась, что эти обстоятельства понудят прийти Михаила заранее, ещё до её возвращения из детского сада. Надеялась, но, однако, абсолютно не огорчилась, когда пришлось открывать замок.
Наверное, по этой причине, что ждала Мишу, Анна, находясь в кухне, слегка вздрогнула, заслышав мелодию дверного звонка.
-А вот и я. Ещё раз здравствуйте, добрый вечер. Надеюсь, я не заставил тебя долго ждать?- улыбаясь, приветствовал Аркадий, как только переступил порог, в руке он держал полиэтиленовый фирменный мешочек.
-Проходи… Странно, на улице непогода, а ты не вымок,- удивилась Анна, впуская гостя.
-На такси домчался.
-Конечно, как же не догадалась. Москвич, журналист,- иронично отпустила она.
-Укол ясен… Но стоять в прихожей не собираюсь,- нарочито обидчивым тоном сказал Аркадий.- А я, между прочим, решил воспользоваться приглашением и отметить наше знакомство. Вот, захватил по пути.- С этими словами он вынул из мешка бутылку шампанского и небольшую коробку.
-Приглашением?- На этот раз удивление Анны оказалось искренним.- Что же, ты сразил меня. Я давно не пила шампанского, прикусывая шоколадом. Потрясена, однако тебе не надо этим фактом кичиться. Всё-таки не забывай, что дело имеешь с замужней женщиной. Кстати, вот-вот должен подоспеть мой муженёк.
-Меня это обстоятельство не радует, но и не смущает. Возможно, он присоединится к нашей компании,- лукаво усмехнулся Аркадий.
-Нахал и неискусный лжец,- в который раз за этот день констатировала Анна и приветливо направила на зал.- Проходи. Можно было бы посидеть и поболтать в кухне, но там положено угощать гостей чем-то особенным, а у меня на столе ужин более чем прозаический – яичница.
-Из твоих рук я согласился бы отведать и это блюдо, но не буду смущать, уступлю и иду в комнату.
Анна вошла в зал вместе с Аркадием. В это-то момент ей показалось, что она совершает ошибку.
«По сути, я ещё не разведена. Мало ли что могло выпасть за день. Вдруг Миша придёт мириться, а здесь незнакомый мужик… шампанское… шоколадные конфеты. На мужнином месте даже у меня не было бы двух мнений… Впрочем, поздно, шаг сделан. Это первое. А второе: поделом Мишке, с Мариной он, естественно, не только пьёт и ест. Ночь не был дома. Тоже двух версий не имею. А захочет мир… разберёмся».
Несмотря на сомнения, Анна всё-таки внешне смотрелась раскованно, во всяком случае, ничем не выдавалось беспокойство. Она подошла к журнальному столику, убрала с него газеты, книгу, оставила только пепельницу. Правда, курить в зале она не позволяла себе, но забавная вещица в виде старого стоптанного башмака её нравилась, поэтому пребывала на столике скорее для красоты, чем для прямого предназначения.
-Кури, Аркадий, я сейчас принесу бокалы,- предложила Анна гостю, которому, несомненно, можно было сделать поблажку.
-Наверное, разочарую, но не курю и тебе не советую,- промолвил тот, внимательно рассматривая женщину; изучал, как подобает истинному журналисту, вызывающе, откровенно, даже похабно.
-Как ни странно покажется, но сегодня первый день, когда я бросила курить. Значит, чтобы пепельница не смущала, я спрячу её. Верное предложение? Кстати, не надо меня пожирать глазами. И не говори, что красавицу, как я, ты видишь в первый раз,- искоса поглядывая на Аркадия, сказала Анна и взяла пепельницу.
-Зачем прятать? Скоро, насколько я осведомлён. Придёт муж,- иронично заметил гость.- Ему же наверняка позволено курить… Что касаемо взгляда, то это профессиональная привычка.
-Обойдётся без дыма. Я так желаю,- пробурчала Анна, открывая ящик секции и положа туда вещицу.- А если хочешь пялиться, то, пожалуйста, не сегодня: моё настроение не располагает.
-Договорились. Когда будешь смотреть на меня, я начну разглядывать… например, конфеты… Но не закрывать же глаза вовсе… И не надо было убирать пепельницу. Лучше, если бы подарила её мне… На память. Мне доставишь удовольствие, а для тебя исчезнет объект раздражения,- предложил Аркадий.
-Ты, смотрю, очень шустрый, развязной молодой человек. Я даже предположу, что это не черта журналиста, а нечто другое.
-А ты не думай…- улыбнулся наглец и напомнил:- Пепельницу в подарок?..
Анна пару секунд подумала, а затем пылко и вдохновенно ответила:
-Давай разобьём. Не посуда, конечно, но разобьём на счастье. Как безобразное прошлое, как окончание девичьей глупости… Для прыжка  к лучшему…
-В этом поступке вижу и детскую шалость, и наивность, и предрассудок взрослого… но и надежду,- на удивление серьёзно промолвил Аркадий.- Правильный выбор!
Анна извлекла недавно припрятанный глиняный башмак, а также, приоткрыв стеклянную дверцу секции, прихватила два хрустальных бокала, и всё это расположила на столике.
-Наливай. Немедленно. Пока не передумала.
Аркадий умело откупорил шампанское и не менее профессионально наполнил хрустальные посудинки. Напиток, практически не пенясь, заиграл в дорогом стекле; воздушные струйки живо поспешили со дна; запахло виноградом, побуждая к тайному человеческому и, наверное, необходимому чувству. Змей или тринадцатый ангел? Яблоко или виноград? Ева или?..
-Пепельницу оставим в покое? За что выпьем? Нужен тост,- торжественно произнёс Аркадий.
-Пока оставим… Обычно тосты говорят мужчины. Вы же мужчины!.. Сила, ум, исполнение желаний!.. Подай, пожалуйста, конфету,- мило улыбнулась Анна.- И скажи…
Глаза женщины блеснули мефистофельским огоньком, что не ускользнуло от Аркадия.
-Ты, оказывается, дьяволица… либо желаешь отомстить мужу,- прошептал он.- Однако – что мне самому в диковинку – я вовсе не хочу покинуть твоё общество, я пренебрегаю возможными неприятностями, которые могут появиться из-за тебя. Я вижу опасность, но не могу с собой совладать… Принимаю… При-ни-маю.
-Это тост?- в тон шепнула Анна.
-Я верю в своё здравомыслие, в свою силу.
-Я не атакую.
-Вижу. Это иное. Но я внушаю себе… И разговариваю… Коварство, сети, подлог… либо искренность? Безрассудность от переизбытка чувств?
-Не гадай… Давай выпьем?..
Аркадию показалось, что он вернее прочёл этот вопрос по губам, чем услышал.
-Выпьем за второе. Я желаю выпить за непритворный огонь…- кивнул он.
Анна не лгала, не практиковалась в артистизме. Она поняла, что, несмотря некоторое ехидство с её стороны, в ней всколыхнулась, зажглась, ею обуяла нежная настоящая страсть… Она влюбилась. Словно дёрнуло током, укололо непредвиденно и нежданно, внезапно озарило. Анну теперь не тревожило, когда придёт Михаил, что он скажет. Она забылась и витала… не пригубив пьянящего виноградного напитка, не услышав даже обычных, лукавых, мужских обещаний.
-Согласна. За взаимный огонь.
Не отрывая взглядов друг от друга, Анна и Аркадий неторопливо осушили бокалы. И замолчали, упиваясь взаимным созерцанием.
                * * *
Наверное, это должно было произойти. Даже наверняка и непременно в тот момент, когда ладонь Аркадия, тёплая, осторожная, бережная, едва коснулась нежных пальчиков женщины. Анна трепетала, но при этом дыхание, казалось, остановилось…
Заскрежетал дверной замок. Оглушил. Подло и противно.
Влюблённые вздрогнули и откинулись на спинки кресел. Аркадий шумно задышал, отводя взгляд, слегка бледнея и натужно улыбаясь к приходу необязательно ожидаемого мужа Анны. Та, в свою очередь, не прерывая наблюдать лик мужчины, покраснела. Ей было безразлично, она даже не предприняла попытку скрыть таинственность обстановки.
-Здравствуйте,- протянул опешивший Михаил, войдя в зал и обнаружив постороннего мужчину: супруг явно оказался озадачен.
-Добрый вечер,- то ли прохрипел, то ли проскрипел Аркадий: не сказать, что появление Миши устрашило его, однако внезапность визита внесла некоторое смятение в душу.
Анна же, вопреки своим недавним размышлениям и намерениям, вовсе проигнорировала появление мужа и оставалась сидеть безучастной и отрешённой. Так, во всяком случае, решил Михаил, мельком бросив взгляд в сторону жены. Не переставляя удивляться, он обратился к Анне, вперившись, однако в незнакомца.
-Аня, тебе отдельное здравствуй.
-Привет,- приняла она,- я ожидала тебя пораньше.
-У меня сегодня было много дел. Вначале увольнялся с прежней работы, затем устраивался на новую.
-Наверное, можно поздравить. Зарплата побольше? Марина похлопотала за тебя?
-Всё так,- покорно, тихо произнёс Михаил и перевёл взор на Анну.- Спасибо за поздравление, если искренне говоришь. На прежней работе неразбериха, шепчутся о надвигающемся новом путче, о закрытии… А теперь перешёл в фирму, которой руководит родной дядя Марины. Беседовал с ним. Он сказал, что за будущее спокоен, его предупреждают о всех коллизиях и перестановках в правительстве… зарплату буду получать в твёрдой валюте…
-Ещё бы! Племянница слово замолвила,- ёрничала Анна, но по-прежнему не глядела на Мишу.- Быстро ты снюхался с ней. Вчера ушёл от жены, сегодня любовница не просто приютила, но и о будущем твоём побеспокоилась. Молодец!
-Но я…- пытался возразить Михаил, но был прерван.
-Не оправдывайся. Не ты молодец. Она!
-Я оставил тебя не из-за работы, ты же знаешь… Я всё объяснил тебе вчера,- муж слегка повысил интонацию, голос заметно стал твёрже.- В работе я абсолютно ничего не потерял, даже наверняка приобрету. И навыки, и в материальном смысле. Глупого не возьмут…
-Послушай, Миша,- злобно рубанула Анна, наконец-то повернув голову в сторону супруга.- Что ты распинаешься предо мной насчёт новой работы. Меня, в конце концов, теперь это не интересует. Можешь становиться хоть бомжем, хоть рантье. Ты, надеюсь, не глупый человек, чтобы разжёвывать элементарное… Ты – никто! Для меня.
-Знаешь, Анечка,- невозмутимо молвил Михаил,- я гляжу, что ты не теряешь время даром. Всего один день прошёл, а у тебя гости…
-Гость,- нервно поправила Анна.- К тому же мужчина. А что, собственно,  удивляет тебя? Что гостя принимаю? Либо смущает тот факт, что именно гость, а не гостья?
-Не смущён, не удивлён, а даже поражён!- Миша начинал выходить из себя.- И поражён кратким сроком, которого тебе оказалось достаточно, чтобы… чтобы пьянствовать в обществе…- Он, по всему было видно, собирался сказать ругательство, а точнее, нанести оскорбление незнакомцу; однако в последнее мгновение решил благоразумно сдержаться, ибо, сидевший до этого момента без всякого участия Аркадий, при последних словах угрожающим взглядом остановил вспылившего и, казалось, начинавшего терять меру приличия Аниного мужа.
-Что ты произнес?.. альфонс проклятый!- не сдержалась женщина.- А тебе сколько дней понадобилось, чтобы уйти от меня? Не поверю, что долго встречался в Москве с этой стервой. Твоей милости, значит, можно с бухты-барахты слинять и наслаждаться утехами с новой девицей. Мне, по-твоему, в монашки пойти остаётся? Аркадий – человек порядочный, я знаю его давно. Умён, вежлив. И сильный, не чета тебе, дохляку,- беззастенчиво, отчаянно лгала Анна, бледная и, словно кошка, всей позой указала, что готова вцепиться в ставшее ненавистным лицо супруга.
-Может быть, и ласковый?- иронично отпустил Миша, искоса наблюдая за движениями незнакомца.
-Прошу соблюдать спокойствие и такт, Михаил, и впредь следить за словами,- пригрозил тот, поставил бокал на столик и явно намеревался подняться с кресла.
Движение гостя увидела Анна и жестом руки остановила его.
-Аркадий, прошу тебя, сядь и не вступай в перепалку. Мы сами разберёмся,- сказала она и тут же переключилась на Михаила.- Ласковый, спрашиваешь? Тебе-то какое теперь дело? Ступай к своей Мариночке. Лучше будет.
-Хорошо встречаешь мужа,- обиделся Миша, а его глаза… нет, не глаза, а суженные глазки начали источать такую грусть, как если бы ребёнка отправили ложиться спать, не давая досмотреть мультфильм.- Ведь я по-хорошему…
Такого поворота Анна не ожидала, она даже и в мыслях не могла предположить, что её супруг окажется настолько сентиментальным человеком, а точнее сказать, слюнтяем.
-А как ты хотел, чтобы я встретила тебя?!- возмутилась Анна.- Хочу спросить, не как мужа, а как бывшего мужа. Может быть, букет цветов преподнести? Или накормить, как прежде? Нет, забудь, пусть Марина похлопочет за плитой. А вдруг ты решил, что я приглашу тебя к столику? Ох-ох-ох. Шампанское не ты, а Аркадий принёс. И конфеты тоже. Мне, между прочим, а не нам с тобой. Вчера говорил, что хочешь что-то сказать. Вот и говори! Говори и проваливай! По-хорошему он, видите ли, пришёл! Глядите, слезу сейчас пустит. Тюфяк!- уничтожала она Мишу словесной выкладкой.
-Дело сугубо наше, личное. Всё-таки здесь посторонний,- смущённо лепетал Миша.
-Что мямлишь? Буквально недавно хотел изобразить из себя что-то толковое, но струхнул. Струхнул, так ведь? А Аркадий посторонний, как ты высказался, останется в этой комнате. Других, извините, уважаемый бывший супруг, апартаментов не имею. В кухню не отправлю. В ванную ходят мыться, а не отсиживаться. Насчёт туалета – его приватное дело, вдруг ему не хочется туда. На улицу прикажешь выгнать? Нет. Мой гость, мне нечего стыдиться.
-Прости, Анна, всё-таки я решил оставить вас наедине. Ситуация пикантная, серьёзная. Поброжу по городу. Дождь, по-моему, прекратился. Завтра, как договаривались, заеду за тобой,- деликатно произнёс Аркадий и встал.
-Нет-нет, не уходи. Неужели не видно, что этот трус только и ждёт твоего ухода?- воспротивилась женщина.
-Смотрю, у вас сравнительно вольное обращение друг с другом,- комариком уколол Миша, сказал быстро и неприятно.- К слову, дождя нет, прекрасные летние сумерки.
-Помолчишь ты или нет, идиот?- гневно выразилась Анна в адрес мужа.- А ты, Аркадий, останься… прошу тебя,- почти вымаливала она и удержала того за рукав.
-Неудобно, честное слово,- растерянно промолвил гость, но вновь вернулся в кресло.
-Внимательно… весьма-весьма внимательно слушаю тебя. И, пожалуйста, покороче и не обращаясь к Аркадию,- твёрдо предложила Анна.
-Ну-у… чудесно. Я всё-таки присяду.- Миша взял стул, придвинул к столику, очевидно ближе к жене, и, словно не замечая постороннего, присел к нему спиной.- Анечка, у меня к тебе предложение.- Он посмотрел в пылающие от ярости глаза жены и отвёл взгляд.- Да, предложение. Нам следует как можно быстрее оформить развод и прервать всяческие отношения. Согласна ли ты завтра отнести заявление, и без всяких требований, условий и угроз через положенное время изъявить готовность к расторжению брака? Со своей стороны я обязуюсь заплатить за съём квартиры на  ближайший… ближайшие полгода.  Думаю, справедливо будет, если я закреплю за тобой жильё; всё-таки, пусть сравнительно недолго, мы были вместе. Сама понимаешь, что при твоём несогласии потребуется дополнительное время… перенос суда, время на раздумье… Я уже не вернусь. Без вариантов… И ещё: кроме одежды, ничего не забираю.
-Не распинайся предо мной,- прервала Анна.- У меня также нет ни малейшего желания числиться твоей женой. Однако с моей стороны вполне объяснимыми покажутся несколько вопросов… даже, я сказала бы, уточнений.
Женщина, видно было, постепенно успокаивалась. Логика подсказывала ей: в словах Миши есть какая-то недоговорённость. Понятно, что ему хочется быстрее стать свободным, чтобы сразу же соединиться семейными узами с Мариной, но чрезвычайная скоропалительность, излишняя поспешность весьма настораживали.
«Неужели я ему крепко надоела, опостылела?- подумала Анна.- Как настоящие любовники, насколько я понимаю, они должны были бы встречаться хоть недолгий срок. Но этого же не было. Иногда где-то Миша задерживался, но ночевать приходил. Я его не контролировала, однако… да нет же, нет, безусловно, я бы почувствовала соперницу, Миша выдал бы её путём неосторожного слова или поведением».
-Что ты хочешь прояснить? Тебе мало моих уступок?- начинал нервничать Михаил, явно утомлённый безмолвием и ожиданием продолжения сцены; он теперь не сомневался, что деревенская простачка Анюта вовсе не собирается спокойно принимать моральный удар, а благодарить за то, что он готов оплатить жильё и тем самым дать шанс самой Ане закрепиться в суровой столице и подарить надежду на удачу в будущем – увы!- она не намерена.
-Очень хочу знать, какие-такие уступки ты совершил? Это для начала разговора,- пронзительно глядя в глаза мужа, вкрадчиво вымолвила Анна.
-Я не скряга – ты знаешь прекрасно. Я сниму тебе жильё на полгода, а вещи, кроме одежды, не трону, оставлю тебе,- повторился Михаил.
-Спору нет, скупердяйской жилки в тебе не обнаруживала. С квартирой, конечно, спасибо, хотя бы на первых порах не пойду на улицу. Но о каких вещах ты толкуешь? О старом чёрно-белом телевизоре, или наборе кастрюль, подаренном, между прочим, моей мамой?.. А остального-то нет, дорогой! Ни холодильника, ни мебели, ни тем более машины! Что ты можешь унести?.. Уноси! Забирай, Миша, честное слово, не обижусь и взывать к справедливости не буду… Впрочем, что я говорю?! Зачем тебе допотопная техника и ничего не стоящий антиквариат в виде вилок и ложек?.. Кстати, вилок у нас три штуки… Не делится…
-Не болтай глупости,- огрызнулся Михаил.
-Мишенька, а скажи мне, пожалуйста,- ехидно продолжила Анна.- Денег-то у нас почти нет. Из каких сусек наскребёшь копеечек за съём квартиры? Замечу, за съём московской квартиры. Да за шесть месяцев! Уж не будущая ли супруга спонсирует? Если правду говорю, то зачем ей такая трата? Или это - пожертвование с её стороны? Не верю! А если её деньги не привлекаются, то откуда у тебя сумма? Или ты втихаря от меня все пять лет копил сбережения, чтобы теперь осчастливить бывшую жену? Ответь, если можешь не соврать.
-Лгать не собираюсь. Бессмысленно. Деньги даёт Марина. Скажу больше: инициатива исходила от неё…
-Вот это номер!- Анна развела руками в ложном восторге.- Как я могла не догадаться? Разве ты вспомнил бы обо мне после развода? Тебя, смею сказать, с некоторых пор интересуют юбки покороче, ножки бритые, личики глянцевые. Впрочем, ты не столь хитёр и храбр, а она, по всей вероятности, намного превосходит тебя в дальновидности. Неспроста, ох, неспроста это лживое подношение и мнимое желание поддержать несчастную брошенную женщину.
Унижение, нанесённое супругой,  проявилось густой краской на лице Миши. Даже возникла жалость, что пришёл сюда, в квартиру, где сегодня хозяйничал не он, а взбалмошная, хотя и проницательная особа.
«Ну, Анка, стерва. Стыдит, клевещет, выставляет на посмешище,- негодовал в душе оскорблённый супруг.- И вся эта непристойность совершается на глазах чужака… Хахаля себе за один день завела… барана пучеглазого. Таращится мужик на меня, словно я бросаюсь обвинениями, а не она. Защитник хренов!»
 Однако, сдержав эмоции, что не составило огромного труда, Миша изрёк:
-Женщину, чтобы выслушать, следует вначале высечь.
Неожиданный приём имел успех. Анна, словно не слыша, словесно никак не отреагировала на реплику Михаила, но говорить на сей раз продолжила без лишней эмоциональности.
-послушай, друг мой разлюбезный,- молвила она,- а почему я должна подавать заявление на развод? Ведь ты, если так пошло дело, решил избавиться от моего присутствия и больше не утруждать себя считаться моим мужем. Объясни, пожалуйста. Вдруг я решу простить тебя? В твою голову не приходила такая мысль?
-Повторюсь: я ухожу от тебя насовсем. Обычно с первого раза суд не разводит. Если же подадим заявления оба, то наверняка с нашими доводами согласятся и большой срок на раздумье не дадут.
-И вообще, к чему такая спешка? Подумаешь, месяцем раньше, месяцем позже. Я не из тех, кто хочет мстить, поэтому могу обещать, что на заседание суда явлюсь… но заявление писать – увольте. Стыдно мне, и аргументировать не знаю как.
-Напиши, что пишут в большинстве случаев: не сошлись, мол, характерами, разлюбила.
-Тогда точно придётся повторно идти. В суде такая мотивация в первый раз никогда не пройдёт. Нет, ты зачинщик, ты и расхлёбывай. Я не стану возражать.
-Анечка, не отказывай, при встречных заявлениях нас томить не будут,- взмолился Михаил, взял стул, поставил его возле столика и присел.
-Отстань. Будешь ныть – откажусь от своих слов.
-Я не ною, а прошу. Очень надо,- залепетал Миша и задумал взять Аню за руку, но, уловив некий строгий и, можно сказать, враждебный взгляд Аркадия, отказался от своего намерения.
-Не уламывай, аудиенция окончена. До свидания. Тебя заждалась, наверное, будущая жена. Я гляжу, ты освоился, за столик к нам присоединился. Конфетку желаешь?- с издёвкой произнесла Анна.
-Спасибо, душу конфетой не подсластишь и шампанским не опьянишь.
-Так ты что, собираешься долго со мной разговоры вести? Пристроился, понимаете ли, к нам. Тебе в голову мысль не посещала, что ты можешь служить нам помехой? Как бы там ни было, но у свободной женщины и незарегистрированного и не обременённого семейными обязательствами мужчины могут случаться беседы, при которых третий или третья служат помехой. Правда, Аркадий?
-Не спорю, думаю, нам имеется что обсудить. Теперь я не сомневаюсь в этом. Даже уверен на все сто,- кивнул Аркадий в знак согласия; и этак особенно, многозначно, с долей лукавства поглядел на женщину; глаза его горели, восторгались, желали и надеялись… любили.
-Хорошо…- вздохнул, тяжело и протяжно, Михаил.- У меня… точнее, у нас с Мариной имеется причина, исходя от которой развод желательно произвести как можно срочнее.
-О-о-о,- улыбнулась Анна,- у вас с Мариной? А я всё кумекаю своими мозгами, а понять не могу: зачем ему спешка? И в чём причина? Или в ком?
-Марине через пару месяцев предстоит лететь в Штаты, дела долгосрочные, весьма важные. Она скоро собирается подавать документы для получения визы. Желательно, чтобы мы расписались, тогда и проблем с разрешением меньше, и я смог бы быть рядом с ней.
Анна молчала. На минуту ей показалось, что сказанное Мишей является вымыслом, шуткой. Америка для неё была чем-то недосягаемым, сказочным, недоступным для простого смертного. Однако хранил молчание и Михаил, терпеливо ожидая реакции со стороны жены. Он понял, что лукавить, выкручиваться и увиливать от её вопросов – эта тактика способна привести к краху его мечты.
-Значит, не деньги,- наконец молвила Анна,- не работа, не любовь манили тебя к ней. Хочешь сбежать, свалить в клоаку капитализма, в развитую демократическую систему. А это, соответственно, должно принести и благосостояние, и интересную работу… кроме, конечно, любви.
-Ошибаешься, Анечка,- запротестовал Михаил,- в первую очередь, мною движет любовь к Марине, а затем как получится. Согласись, что все мы хотим жить лучше, богаче? Вот и с тобой мы грезили и обсуждали…
-Правильно. За тем и поехали в Москву. А ещё я пыталась спасти нашу семью именно от этой, как оказалось, вездесущей девицы. Нет, не верю, любви у тебя к ней не осталось.
-Честно говоря, Аня, я не пришёл оправдываться, я прошу пойти на уступку. Всё равно нас с тобой разведут, всё равно уеду с Мариной. Но, спрашивается, какую пользу тебе принесёт твоё упрямство и несговорчивость? Ты напрасно бичуешь и обвиняешь меня. Я люблю… её люблю. Работой по своей специальности мне придётся заняться и там. Пусть это будет выглядеть немного иначе, но… Аня, я же назвал истинную причину. За одно только признание полагается для меня прощение. Правильно? Ты ведь прекрасный, добрый, понятливый человек.
-Ух, понесло тебя. Ещё немного, и я растаю от хвалы и собственной значимости. Естественно, вам с Мариной хочется быстрее удрать с России, окунуться в роскошь…
-Что ты несёшь, Аня?- занервничал Михаил.- Мы, как я говорил, едем туда работать, а не тратить баксы и купаться в шампанском. Не спорю, у Марины деньги имеются, но ведь с ними не пропадёшь и в Москве… да где угодно не пропадёшь! Мы с тобой из-за бедности не могли и предположить, как можно отдохнуть в столице… Ну, что тебе ещё надо? Гарантированное жильё будет у тебя на полгода; работа, пусть не сверхприбыльная, не оставит без средств к существованию… А дальше – крутись, ищи нишу.
-Точно! Именно к существованию,- заметила Анна, грустно улыбаясь.- Действительно, квартиру оплатишь…
-Завтра же привезу деньги, при тебе позвоню хозяйке и вручу в твоём присутствии сумму на полгода,- убеждал Михаил.
-Извините, пожалуйста, друзья, но хочу высказаться по поводу услышанного и заодно сделать предложение Анне,- встрял в разговор Аркадий, которому явно не сиделось на месте и которого весьма подмывало вступиться за женщину.
-Нет, прошу прощения,- решил гнуть свою линию Михаил и попытался приструнить предполагаемого союзника своей жены.- Я не намерен разговаривать с вами. Быть собеседником любовника пока что своей законной супруги - нет, ни в коем случае. Завтра поговорю с тобой наедине, Анна.
-И всё-таки настаиваю заметить, что предложение важное. Я имею квартиру в Москве, живу один, поэтому, Анна, прошу тебя переехать в неё. Двух комнат вполне достаточно. А стоить тебе проживание будет – ничего…
Обескураженная женщина вопросительно поглядела на Аркадия, затем на Михаила, почему-то виновато улыбнулась и, переключившись вновь на Аркадия, вымолвила:
-Ты серьёзно говоришь?
-Это называется хамством!- вспылил Миша, понимая, что предложение наглого незнакомца уязвляет самолюбие.- И ты, Аня, смеешь утверждать, что вы не любовники? Не от жалости же он приглашает к себе жить. Обманщики! А я, слепец, вкалывал на тебя, деревенскую замухрышку, научил более-менее правильно изъясняться на русском языке, испытывал бедность… нет, нищету испытал из-за тебя. Я мог бы давно жить с Мариной, которую любил и люблю, но ты… И не строй мне невинное личико! Лицемерка! Разыгрывают тут спектакль на пару с этим… евреем. Да я…
Михаил не успел договорить, как увесистый, явно не журналистский, кулак Аркадия пришёлся откровенно в нос обвинителю и сбросил того со стула.
-Ребята, вы что?!- вскрикнула Анна.- Не надо драться! Аркадий, не бей его, я не в обиде на его слова!
-Сволочь,- прошипел Михаил, лёжа на полу и зажимая окровавленный нос.
-Миша, подожди, принесу воду, платок и бинт,- засуетилась Анна и, вскочив с кресла, торопливо пошла в кухню.
-Скажи спасибо жене,- угрюмо пробасил Аркадий; в обществе он никогда не слыл драчуном-забиякой, однако сегодня не сдержался, чему и сам был крайне удивлён.
«Странно. Оскорбляли не меня, а практически незнакомого мне человека… впрочем, женщину. Конечно, я явился косвенной причиной обвинений в её адрес,- думал он, прохаживаясь по комнате; при этом старался не глядеть на лежащего Мишу.- Однако в других ситуациях вряд ли я применил бы силу. Слов нет, женщину крыть подобными словами, да ещё сыпать гнусные и глупые предположения – это скверно и обязано наказываться… но, наверное, не таким способом. А каким? Уговорами? Или вовсе смолчать, как будто ничего не слышал и меня не трогает?.. Так тоже недопустимо, но другого выбора не вижу… А вообще, своим предложением я, по-видимому, здорово потряс их. Муженёк несомненно не в себе, даже, вначале казавшийся немного успокоенным, рассвирепел и понёс чушь. И это, называется, пришёл обсуждать развод! Увидел меня – и словно перцем ему в задницу. А тут ещё заявление такое!.. Но и Анечка в шоке. Не ожидала такого поворота событий. Впрочем, она ещё не ответила положительно… Хотя, собственно говоря, на что я надеялся? На её мгновенную благодарность? Думал, что бросится на шею в восторженном порыве? Меня она знает первый день… Однако я хорош! Выдал номер! Рад за свою смекалку и расторопность. Как бы ни закончились их сегодняшние переговоры, а итог будет в мою пользу. Вряд ли Аня откажется от бесплатного проживания… а там будет видно. Не хочу упускать эту женщину. Едва увидел её, так сразу же оказался сражён... И она, между прочим, запала на меня! Я-то видел… ощутил на себе её взгляд. Не настолько же она, надеюсь, артистична, чтобы с таким чувством… пожирать меня глазами. Ведь на тот момент ей абсолютно не было никакой надобности лукавить… Неужели судьба отнеслась ко мне благосклонно? Нет, я никогда, конечно, не жаловался на свою участь; а вот в личном плане… хотелось всё-таки лучшего. Глупо роптать, когда живёшь в Москве. На работе пусть лавров не снискал, однако она мне нравится. Да и вовсе не на самом худшем счету я нахожусь! Редактор строгий, но его положение обязывает… Опять же – квартира имеется, хотя оставленная на неопределённое время тёткой, но наверняка мне в ней жить постоянно… А машина? Ане, впрочем, нравится, хотя и не иномарка. В Москве без личного транспорта невозможно работать… Если развернусь, пойду по ступенькам выше – тогда, наверное, запросы будут другого масштаба; но тогда и решения легче  дадутся… Ох-ох-ох, как Анечка за Мишкой ухаживает… Тьфу! Смотреть погано и вредно. Аркадий, бодрись, эта женщина будет твоей,- и успокаивал себя журналист, и убеждал, и настраивал на благоприятное, поглядывая искоса за поведением Анны, корпевшей над Мишиным раненым носом.- Главное – не уступать».
Однако Аркадий слегка преувеличивал увиденное и, сам того не осознавая, ревновал женщину. И напрасно это делал.
-Не морщись,- без всякого сострадания говорила Анна, но при этом ловко и бережно манипулировала руками и наводила пристойность физиономии мужа.
-Но ведь не кричу,- бормотал Миша, по-прежнему находясь на полу, но уже в сидячем положении.
-Какой толк кричать? Никто не пожалеет.
-И как мне теперь идти?
-Не плачься. Марине скажешь, что пострадал в драке за женщину. Геро-ой! Она, думаю, поверит,- язвила Анна.
-Смеёшься? Напрасно ты так…- Миша бурчал и посматривал в вырез платья, на полуобнажённые Анины груди, на эти аппетитные. Упругие и манящие белизной и матовым блеском булочки.
-Не крути головой. Не всё добро, что находится только у тебя. Ты уже проехал… Зенки, понимаете ли, вылупил.
Михаил стыдливо опустил взор.
«Ох, а ниже ещё лучше, ещё больше соблазнов»,- мысленно отметил он.
Коленки!!! Голые и круглые!.. В сто раз томительнее напрягать зрение! Но не оторваться. Гладенькая кожа ног при скупом свете как-то особенно блестела, и дразнила, влекла. А дальше – бёдра! Кому, как ни ему, Мише, знать, какой могущественной магической силой обладают они, подаренные  Анне природой и принадлежащие для него… теперь не для него. Ах, вспомнить, как ладонью поглаживал эти сказочно чудесные места. Можно, конечно, и кончиками пальцев. Тогда, пусть вначале самому не особенно привлекательно, но Анна начинала постанывать, мелко дрожать, пульсировать всем телом… Он заводился! Крепкой хваткой она впивалась в его, Мишину… Эх!.. спину, с безумным от страсти огнём в глазах въедалась в него… Затем пальцы нежно переползали к внутренним сторонам бёдер. Вниз – по первому, крайне лакомому бедру. Вверх – по другому. И несколько заходов, и по круговой… Анна медленно прикрывала веки, прятала бушующее пламя в глазах… но отнюдь не в себе. Изгибаясь и томно дыша всей грудью, до боли, со скрипом перемещала ладони со спины на ягодицы Миши… Ух!.. И наступала последняя фаза ласк…
Михаил полупьяным, замытым взором доплёлся до Аннушкиного секретного места,  самого желанного, жаркого, волнующего, сокровенного… и апофеоз блудных мыслей…
Облом!!! Тайна была прикрыта беленькими трусиками.
-Тебе плохо? Почему не отвечаешь?- услышал он голос Ани, выйдя из состояния эротических грёз.
-А что ты спрашивала?
-Загс работает до какого часа? Я решила не чинить тебе препятствий. Ступай к своей возлюбленной. Заявления подадим оба.
-Загс? Ах, загс. Завтра я разузнаю и заеду за тобой на работу. Когда дети будут спать, мы успеем утрясти проблему,- скороговоркой протараторил Михаил.- А если в загсе обеденный перерыв, договорюсь с твоей заведующей и отпрошу на часок.
-Смотри, как ты изменился. Приеду, договорюсь, отпрошу. Тебе Марина купила машину? Или подарила? Кстати, заведующая у нас – человек суровый, может и не отпустить.
-Моё дело, от тебя только желание.
-У меня сейчас лишь одно желание. К разбитому носу добавить два фингала под бесстыжие глаза… и выбить пару передних зубов… Краса-авец,- с ухмылкой протянула Анна и вернулась к своему креслу; Аркадий последовал её примеру.
-Жестокая ты, раньше такой не была,- с укором покачал головой муж и, поднявшись, подошёл к стулу, отодвинул его подальше от Аркадия.
-Ты по-прежнему собираешься составить нам компанию на вечер?- удивилась женщина, и реакция оказалась настолько сыграна ненатурально, что Михаил отказался от своего намерения.
-Гонишь меня? Квартиру, между прочим, снимали вместе. А теперь я лишний?
-Ах, красавец,- иронично отпустила Анна, удовлетворённо глядя на мужа, из ноздри которого торчал тампон из бинта.
-Согласен. Он в ударе,- подтвердил Аркадий и с напускной небрежностью взял конфету из коробки.
-Смеётесь? Что ж, Аня, до завтра… Надеюсь, предложение этого… типа ты не примешь.
-Счастливо оставаться. Я сама решу, что мне дальше делать,- ответила Анна и демонстративно повернулась к Аркадию.
-Что тут думать? Переезжай ко мне. Миша заплатит за полгода. А потом? Он тебя покупает, неужели непонятно?
Михаил, убедившись, что он третий лишний, счёл нужным удалиться. Ко всему прочему, за столь короткий промежуток времени нахождения в квартире его одолела моральная усталость. По пути, выдернув марлевый тампон, он швырнул его в коридоре и вышел из квартиры, в полном недоумении, растерянный; но в душе зудело, подмывало. То ли досада оказалась виной, то ли ревность играла нехорошую партию.
                * * *   
Приход Михаила, брань, упрёки, удар в лицо – всё это негативно подействовало не только на Анну, но  и повлияло на Аркадия. Оставаясь вдвоём, они весьма скоро почувствовали, что беседа не клеится, не складывается даже маломальский разговор. Получилось, что Аркадий предлагал выпить, и без всяких тостов парочка влюблённых осушала бокальчики; указывал на конфеты, и они, не говоря ни слова друг другу, брали шоколадные фигурки и так же – молча – жевали. 
-Налить?- в очередной раз, кивая на бутылку, вяло молвил  мужчина.
-Надоело. Но не откажусь.
Он наполнил бокалы шипучим вином, взял свой и пригубил. Анна также протянула к хрусталику ладонь, но вдруг, сомкнув брови, резко остановилась.
-Знаешь, Аркадий,- неожиданно сказала она, откинувшись на спинку кресла, так и не тронув ценное стекло с шампанским.- Я сейчас сидела, пила вкусный напиток, ела лакомство… и думала. Думала, но, извини за выражение, втемяшить мысль, что я беременная женщина, не смогла. Как, впрочем, и понять, почему так произошло. Ведь я, вообще-то, виновата перед мужем. Можно, конечно, вылить ушат грязи на мерзопакостного Мишу, которого считала настоящим мужчиной, а он оказался слизняком: скользким, липким, мягким и противным. А чем хуже способ: не только обругать, но и дать ему хорошенько, например, сковородкой, как наши бабушки практиковали? Также неплохо было бы поплакать, надавить на жалость, нюни развесить и ждать какой-нибудь подачки с его стороны или подарка в виде возвращения обратно в семью. Опять же вариант: стать на колени и молить изменщика в надежде на его скрытую и ещё не изведанную сердобольность. Или, прикинув в спокойной обстановке все мыслимые и немыслимые «за» и «против», попытаться рассудительно изъясниться, доказать, приложить все усилия и найти нужные слова, способные принудить оступившегося человека взвешенно посмотреть на реальность… Всё это так, Аркадий… А я отстранилась… Я ещё вчера восприняла новость как нечто… вполне естественное, или, во всяком случае, обычное. Миша, конечно, словесно не дал мне возможность выбирать: он уходит, он заплатит… и до свидания! Я, получается, согласилась, отошла от решения проблемы, бросила на самотёк, точнее, целиком пошла на поводу Миши, дала ему шанс… но о себе забыла обстоятельно подумать… И причина у меня была! Весомая! Весомее вряд ли бывают. Почему же спряталась, прикрыла глаза, словно только судьба Миши решается, а не моя тоже? Оправдана ли такая жертва с моей стороны?.. Но я пальцем не пошевелила. Скандал не устроила, нервы пощадила; морду ему сама не набила, в силы не поверила – а они бы нашлись, наверное; слёз лишних не наскребла, пожалела; а опуститься на коленки прекрасные и клянчить – вовсе гордость потерять, лишиться чести… Глупость! А самая большая, огромная, колоссальная недальновидность – не рассчитать свои умственные способности… Впрочем, а вдруг я правильно поступила? Может быть, оставшись одна, я смогу открыть в себе скрытые способности, таланты? Может, конечно; вот только не знаю где, в чём и как их искать – таланты. Легко, наверное, состоятельной дамочке самореализоваться, также можно понять женщину, обременённую семьёй, которая её тяготит, засасывает в быт, но при этом женщина знает, что ей следует делать, чтобы не чувствовать себя ущемлённой, ущербной… но, чувствую, я несу пустую болтовню. Измена мужа – это, признаюсь, шок для меня,- тяжело вздохнула Анна, и её глаза заблестели от слёз.
«Что я распинаюсь перед ним?- подумала она, прикрывая лицо ладонями.- Он тоже мужчина, он не поймёт меня. Выворачиваю душу, а Аркадий, наверное, рад. Иначе, зачем ему приглашать меня в свою квартиру?.. Однако, как выяснилось, мне следует сделать выбор…»
-Он недостоин тебя,- услышала Анна реплику Аркадия, сказанную тихо, осторожно, ненавязчиво, словно говорилась для себя.
-Ты сказал: недостоин. А чем он провинился, или, может быть, внешне не подходит для меня? Миша вовсе не урод, если не сказать больше. К моему вящему сожалению, Аркадий, он действительно её любит, эту некстати подвернувшуюся Марину… Хотя, если бы Миша продержался со мной ещё день – он остался бы и не стал рушить семью… уверена с высокой долей вероятности. Сегодня… и вчера, наверное, он выглядел жалким, никчемным, ревнивым и не уверенным в себе человеком. Однако это далеко не так… Небольшой период слабости…
-Ты оправдываешь его?
-Я пытаюсь докопаться до истины , а также смягчить боль. Вчера и сегодня у меня столько мыслей, столько воспоминаний… И вот теперь, перелопатив недолгую совместную с ним жизнь, я нахожу, что Миша всё-таки меня любит… любил. А может, и любит. Он был добр ко мне и чуток, ни одно решение в семье не принимал, заранее не согласовав со мной… И уступал. Знаешь, Аркадий, он спокойно и тактично отнёсся к моей… именно моей идее переехать в другой город. Не работа дала толчок к спонтанному переезду, не перспектива столичного существования, а желание любимой супруги. Работа – лишь повод, хотя предложение воистину было привлекательным, заманчивым, сулило сносную жизнь… пусть на первое время; но для провинциалов – благодать. Я знала о существовании Марины, знала о Мишином чувстве к ней, знала, что нельзя подпускать соперницу близко к мужу… Как он будет теперь жить?..
-Ты настолько пытаешься найти оправдание его поступку, настолько испытываешь жалость к нему. Не понимаю!- воскликнул Аркадий.- Он унизил, он бежал, он оскорблял и!..
-Милый Аркаша,- молвила Анна, одаривая мужчину мягкой, истинной, волшебно-восхитительной улыбкой.- Если не против, можно к тебе так обратиться?
-Обращайся каждый раз, от этих слов я буду только счастлив,- встрепенулся Аркадий, корпусом сделал движение в сторону Анны, но был остановлен жестом руки; его пыл потух.
-Милый Аркаша,- повторила она,- не напрягайся. Михаила в таком образе, каким он предстал сегодня, я сама увидела впервые…
-Лицемер потому что,- рассудил мужчина.- Его бесцеремонность…
-Не прав ты, не прав. Я поняла это как внутреннюю борьбу, испытываемую Мишей, как неуверенность в своих действиях. А бесцеремонность – это напускное… Поверь мне. Он два дня осыпал меня упрёками, несостоятельными, зыбкими какими-то. Я обязана была поговорить с ним не с пристрастием, без обвинений, не давать выход эмоциям, не вестись на поводу ложных домыслов, а подойти иначе, найти компромисс… Наверное, выскажу сейчас довольно спорную мысль, весьма не понравившуюся любому мужчине, однако… Мужчина – кочевой жеребец, чрезвычайно похотливый и безудержный субъект, тип, который при виде самки,  захлёбывается от слюновыделений и обдумывает проступки не иначе как задней мыслью. Поймаешь его – твой, садись, объезжай и езжай, поворачивай его голову, куда вздумается женщине. А уздечку снимешь, и понёсся он топтать… Эх! Да если даже слегка ослабить узду, перестать контролировать – он начинает косить взглядом. Я потому и чувствую вину за собой, что видела, точнее, ощутила ситуацию, когда Миша только косился… Мне бы ему: «Тпру, куда прёшь, окаянный лошадяра! В стойло!» Ан нет, почему-то оробела, чего-то застеснялась, не обдумала… и уздечку я мирно уступила ему. Гуляй! Веселись! Свободен! Придёшь… приползёшь!.. Нет, не приползёт. Миша не приползёт. Знаю его, а также способность метаться… чувствую, что на сей раз он попал в надёжные руки, не вырвется. А Мишина любовь – союзница Марины. Я видела недавно эту девицу в Москве… цепкая, броская. Я как женщина была неприятно удивлена, поражена… Не выпустит…
-Не следует бичевать себя,- успокаивал Аркадий Анну, желая прекратить поток слов обманутой женщины.- Страдать – значит, сдаться, ставить на себе крест. Ищи выход.
-Согласна. Я понимаю, что потеряна не вещь, не бирюлька…
-А может, не только потеряла, но и нашла?
-Как знать, как знать, всё возможно… Но боль в душе сейчас, в настоящий момент,- вздохнула Аня, прикрывая глаза.
-Почему, кстати, не ответила, как ты относишься к моему предложению?- вдруг спросил Аркадий, которому нытьё женщины становилось невыносимым.- Я жду ответа.
-Ты серьёзно?- шепнула Анна, подняла веки и удивлённо поглядела на мужчину.
-Безусловно.
Аркадий подтвердил своё намерение, но ответ прочёл в очах Ани. Глаза не излучали надежду, благодарность, радость, а выдавали усталость и обречённость. Было видно, что муки, одолевающие существо этой несчастной женщины, не располагают к продолжению беседы.
Неспешно наполнив свой бокал остатками шампанского, гость залпом выпил, небрежно забросил в рот половинку конфеты, ранее надкусанную и  аккуратно пристроенную на блюдце. Затем поднялся и произнёс:
-Анечка, ты в этот вечер не способна принять решение. Тебе требуется отдых. Завтра, как договорились, я заеду за тобой. Не буду сегодня докучать расспросами. Заодно у тебя появится время на обдумывание. Искренне желаю и надеюсь, что ты примешь положительно…
-Стать содержанкой, любовницей, сожительницей… или, как мама говорит, приблудой?- криво, ядовито и непристойно улыбнулась Анна.
-Играешь словами? Прощаю. Я не возьмусь пока сказать что-то более серьёзное, но переехать тебе советую непременно. У меня после сегодняшнего дня голова кругом ходит, мне требуется, как и тебе, небольшая передышка. Я оставляю тебя одну. Извини…
-Хочу домой,- выдохнула Аня, тяжело, мучительно.- Домой, к маме. Чтобы поплакаться, а возможно, получить совет. Она добрая, как всякая настоящая мама. Она поймёт и подскажет. Пусть даже отец покричит, уму-разуму поучит… Непременно покричит. Пусть ругается! Выдержу…- Анна печально глядела на Аркадия, однако он находил, что она смотрит как бы сквозь него.- В общем, я не стану мучить Мишу, накатаю заявление и – уеду. Насовсем. Москва неприветливая, жестокая, с ложной помпезностью – она достала нас с Мишей и здесь, в маленькой комнатушке, не дала шанс укрыться и построить счастье… а ведь его надо строить, оно не приходит само и не принимается в дар. Я слаба пред этим гигантским городом. Одной мне не справиться с ним… Скорее панель на Тверской засветит, чем местечко где-нибудь в офисе: работа непыльная, время от времени гламурные журналы пролистывать… Ты согласен со мной, Аркадий?- спросила она, но в этот раз явно воззрилась на мужчину.- Я… я права?
-Отчасти,- вымолвил Аркадий.
-И на этом спасибо. Однако дальше не говори ни слова. Завтра заезжай за мной. Бери Оксану и ко мне… Любопытная девочка,- почему-то отметила Анна.
-Я заметил, что любопытство у детей невозможно искоренить. Его либо пробуют перехитрить, либо порываются прекратить с позиции силы,- изрёк Аркадий, несмотря на Анину просьбу молчать.
-Вспоминаю, как в детстве девочка, моя подружка, а было нам по лет пять, играла со мной на лужайке… Куколки, посудка, травка…- продолжала женщина, увлёкшись детской темой; при этом Аркадий по-прежнему стоял на пороге комнаты и представлялся весьма озадаченным.- И вдруг возле нас мальчишка идёт, соседский шалопут Максим, тоже одногодка или что-то вроде того: он затем с родителями в город укатил. Так вот этот мальчуган нёс шишки. Не знаю, каким способом ему удалось нагрузить себя, но, проходя мимо, он споткнулся, и шишки рассыпались. Как ни старался Максим, но собрать их удавалось, постоянно одна шишка выпадала из рук. Подружка, видя тщетные старания мальчика, подошла, подобрала злополучную шишку и умудрилась пристроить в его охапку. Максим молча посмотрел на помощницу, затем специально выпустил шишки, вновь собрал, а ту, которая вновь не умещалась, раздавил ногой. На вопрошающий взгляд подружки, он гордо поднял голову и собрался было идти дальше, но неожиданно опять потерпел фиаско: одно неловкое движение, и шишки в очередной раз оказались на траве. Максим, наверное, решил бросить эту затею и оставить непослушный груз… Однако подружка сказала: «Давай помогу»,- подобрала несколько шишек… а потом она и Максим благополучно удалились…- Здесь Анна, словно вспомнив о чём-то важном, встрепенулась, и улыбка озарила её лицо.- К чему это я? К тому, наверное, что, ещё будучи детьми, некоторые женщины знают и умеют находить подход к вам. Правда, Аркадий?
-Согласен, хотя тебе лучше знать,- ответил он.- Мой шеф, редактор газеты, трудоголик, практически не спит. Он однажды высказался по схожей теме: «Уложить и поднять мужчину с постели способна лишь женщина». Спорное мнение? Скорее да, чем нет…
-Лихо ты, Аркадий, подвёл черту. А вообще, уже поздно.
-В таком случае, чтобы не быть изгнанным и не казаться назойливым и наглым, покидаю этот дом. До завтра.
-До свидания, Аркадий. Спасибо за компанию и поддержку… Ах! Пепельницу забыл!..
                * * *
Утром Анна поднялась в прекрасном расположении духа. Не сказать, что проблемы вчерашнего дня отошли на второй план, но того беспокойства, неопределённости и даже страха перед будущим, она не испытывала. Она сочла этот положительный сдвиг в настроении как благодать, как наитие.
«Не напрасно перед сном я обратилась к Спасителю. Есть сила… определённо, что она существует»,- отметила женщина.
Она мысленно вспомнила, как взывала о помощи. Анна не шептала давным-давно заученные молитвы, она вырывала слова из души, робко бросала их вверх, истово осеняла себя крестным знамением и плакала, тревожась за свою судьбу и судьбу ребёнка.
«Боже,- заклинала она,- ниспошли мне истину твою, образумь, даруй частицу мудрости, наставляй на верный путь и властвуй над моей душой… Я не знаю, как быть дальше».
Анна долго шептала выстраданную мольбу, пока не затихла в безмятежном сне…
С улицы послышался сигнал автомобиля.
-По-видимому, за мной приехали,- вслух предположила Анна и глянула в окно.- Действительно, за мной.
И сразу отметила, с каким воодушевлением, скрытым восторгом она восприняла приезд Аркадия и Оксаны. С улыбкой она помахала рукой Аркадию, стоящему возле машины, и засуетилась. Вскоре Анна стояла напротив него.
-Привет, я не долго?- поинтересовалась она.
-Здравствуй… Во всяком случае, мне так не показалось. Садись в машину,- приветливо ответил Аркадий.
Подъехав к детскому саду, Анна вышла из автомобиля вместе с Оксаной. В отличие от предыдущего дня, в пути девочка порадовала воспитательницу своей благожелательностью, весело рассказывала о кошке, запутавшейся в шторе, и спрашивала, когда Анна Григорьевна поведёт всю группу из сада на прогулку в парк.
-Надеюсь, вечером вы меня дождётесь?- напоследок сказал Аркадий.- Постараюсь прибыть раньше, чем явился вчера… И не забудь подготовить ответ, Аня.
-Обязательно,- неожиданно зардевшись, промолвила женщина и переключилась на воспитанницу:- Оксана, пошли, будем сегодня первыми в группе.
«Странно, однако сейчас я готова ответить положительно на предложение Аркадия. Наверное, нельзя отказываться от возможности не быть обязанной Мише… Правда, в таком случае я должна буду Аркадию,- гадала Анна, пока приводили детей, и она была относительно свободной, предоставляя маленьким человечкам заниматься самостоятельно.- Миша, естественно, не надеется на такой поворот событий, ведь я ему не изменяла и даже не подавала повода. Он наверняка решил, что мне легче ухватиться за его подачку и нестись по течению, пока меня куда-нибудь прибьёт судьбинушка… Вообще-то, я не столь отважная, чтобы идти на риск, но… мною что-то движет, что-то подсказывает о необходимости пресечь всякую связь с Михаилом. Я люблю моего мужа, а это препятствие, отсюда и нерешительность. Либо я заблуждаюсь? Или я не люблю его?! Какая ещё женщина согласна на переезд к мужчине после однодневного знакомства… А повод-то какой для сплетен! Вот будут мыть мои бедные косточки, со своим характером – придётся пунцовой ходить от стыда… Стоп! Но я, по-моему, уже не рассуждаю, переезжать или нет. Нахожу себе оправдание: это будет правильно и честно – признаться себе. И чего я ожидаю?.. перебраться к одному, чтобы второй приревновал и прибежал просить прощения, а затем по-старому жить? К сожалению, по-старому не выйдет. Миша запятнал себя, предал веру, любовь… ребёнка, даже если он не знает о его существовании – это не оправдание. Миша может вернуться, может покаяться, способен, на мой взгляд, стать предо мной на колени… но я!.. А мне как быть с раной в душе? Без всяких сомнений, я простила бы его, ради сохранения семьи, ради дальнейшего благополучия не рождённого ещё ребёнка; но я вновь нахожу в себе сомнения: люблю я Мишу или нет? Как просто и сложно одновременно. Вспоминаю вчерашний вечер… Аркадия, его взор, от которого пропала скованность, исчезла агрессия с моей стороны, от которого стало на душе спокойно и беззаботно. Этот взор! Я вспоминаю эти мгновения, эти минуты – как проблески счастья, лучики надежды, как понимание того, что зачата новая любовь между мужчиной и женщиной. Оказывается, вовсе не бред, когда говорят, что влюбиться можно не единожды и любить можно не одного… но как и на какой срок – секрет времени. Я верю, что ощутила не влюблённость, а самое что ни на есть величайшее, таинственное и сумасшедшее чувство. И поверила вовсе не потому, что затряслись коленки, сладостно потянуло в животе, возникло желание прильнуть к губам Аркадия. Нет, душа указала… Я увидела любовь. Именно увидела! Пусть мне попробовали бы отрицать, доказывать или даже насмехаться над моими словами… Я бы не кричала, не брызгала бы слюной перед оппонентами, не старалась бы убедить… я безмолвно и спокойно отошла бы и в душе пожалела бы несчастных. Они заслуживали бы сострадание, потому что их миновало великое блаженство…»
-Анна Григорьевна, Анна Григорьевна, у меня шнурок развязался,- сам того не ведая, вывести из задумчивости воспитательницу попытался Алёша Марков, тихий и незаметный мальчик для детей; но отнюдь не для Анны и няни группы: ещё бы – сын милиционера.
Ему не удалось рассеять мысли воспитателя. Она рассеянно бросила взгляд на Алёшу и невпопад ответила:
-Да, великое блаженство.
-Что?- спросил озадаченный мальчуган.
-Не мешай тогда,- небрежно махнула рукой Анна Григорьевна и вернулась в мир догадок, предположений и утверждений.
Алёша, крайне удивлённый невниманием воспитательницы, пожал плечами и побрёл к няне, сторонясь ребятишек, которые хотя и не замечали юного изгоя, но, когда он всё-таки попадался им на глаза, не упускали возможность толкнуть, укусить либо откровенно тузить одиночку.
«Если я останусь на прежней квартире,- продолжала высчитывать Анна,- то теряю наверняка и Мишу, и с большой долей вероятности Аркадия. Глупо надеяться, что либо первый вновь воспылает ко мне былой страстью, либо второй продолжит настойчиво добиваться моей руки… Что я думаю?! Добиваться? Зачем её добиваться, если я сама готова предложить… Хаос! Хаос! Мысли распинают, режут, кромсают и растаскивают меня по разным углам… Стоп! Если Аркадий любит, а в этом я не сомневаюсь, то что мне мешает уйти к нему? Со стороны может показаться, что он предлагает переехать якобы в расчете на то, чтобы я не зависела от Миши и чтобы не обременяла себя ворохом лишних забот. Но это не так. Кому нужна женщина в доме, если она бесполезна? Что-что, но в такого рода благотворительность я не верю. И ещё я уяснила: нельзя пускать любовь на самотёк, ею тоже следует умело пользоваться и мастерски подстраивать под себя… даже если она безумная, слепая и глухая. Решено! Сегодня же собираю вещи и ускользаю от Миши, ведь даже старая квартира будет служить напоминанием о первой любви, которую, приложив все силы, сумею уничтожить в себе… Ребёнок! Мой ребёнок. С ним как поступить? Проще простого сделать аборт, и конец истории, конец ниточке, связывающей меня и Мишу. Ещё бы, конечно, просто. И это после стольких лет ожиданий, переживаний, душевных страданий. А если с Аркадием не получится серьёзных отношений? А если после аборта детей не будет?.. Влипла! Как всё неожиданно и некстати получилось! Миша – сволочь, подонок, предатель!.. Но всё-таки ребёнка в жертву я не отдам. Признаюсь! Необходимо честно, открыто признаться ему… Вот только кому? Михаилу, обвинявшему меня в бездетности, но который приходится отцом ребёнка? Или Аркадию?.. А ведь можно, при известных обстоятельствах, и его признать отцом… Однако это подлог, обман на всю жизнь! Но, думается, второй вариант будет лучше для ребёнка в дальнейшем; ведь если Миша и я соединимся вновь, то какая доля ожидает нашу семью? Опять мытарства? А если совершить грех, тогда и Миша со своей спутницей богатой будут счастливы, и у меня с ребёнком появится шанс на благополучное будущее. Оправдано ли преступление? И как самой прожить с тайной? Подлог? Решено! Да!.. Душе претит, но я вынуждена совершить этот поступок».
-Анна Григорьевна, зайдите к Жанне Филипповне, она просит план занятий. Сегодня какая-то «шишка» приедет с проверкой,- выбил её из рассуждений воспитатель из параллельной группы.
-Хорошо. Спасибо,- отрешённо ответила Анна и мысленно поставила точку: «А вот и повод отказать Мише в услуге. Я занята. Пусть сам подаёт заявление. Заварила кашу не я, не мне и расхлёбывать эту бурду».
                * * *
К вечеру, как утром, Аркадий оказался педантично точен, приехал вовремя. Спустя десять минут, после того, как забрали последнего ребёнка (Оксана, несомненно, не в счёт), троица садилась в машину.
-Я решил, что следует вначале отвезти племянницу домой, а потом тебя,- сказал Аркадий, заметив вопрошающий взгляд Анны, когда автомобиль не свернул на перекрёстке, а двинулся прямо.
Это предложение оказалось единственным за время поездки. К удивлению взрослых, Оксана также молчала, по-видимому, утомлённая за день детскими шалостями, забавами и хлопотами. Анна находила, насколько серьёзным и озабоченным является Аркадий, догадывалась о причине беспокойства, а потому решила не докучать бесполезной словесной шелухой. Было видно, что основательный настоящий разговор произойдёт, но будет позже, без лишних свидетелей. Тревожная обстановка передалась женщине, и без того провёдшей день в плену неопределённости, трате нервов и мысленных шатаний.
«Я должна совершить преступление, но обязана соблюдать невозмутимость»,- настраивалась Анна, но чувствовала, как дико колотится сердце и влажнеют ладони.
-Дядя Каш, ты помнишь, что завтра мама хочет сама отвезти меня в сад. В автобусе?- выходя из машины, поинтересовалась Оксана.
-Помню. Передай маме, пусть не беспокоится, поедешь со мной… А в будущем видно будет,- поглядывая на Анну, произнёс Аркадий, и его ответ чрезвычайно обрадовал девочку.
-Обязательно передам… и не скажу, что ты возишь меня из-за Анны Григорьевны,- весело прощебетала Оксанка и стремглав бросилась бежать к подъезду.
-Я тебе!..- шутливо пригрозил дядя.- Не человек, а стрекоза… Итак, Аня, теперь к твоему дому?..
Заглушив мотор, Аркадий не вышел из автомобиля, не двигалась и Анна. Было видно, что каждый из них первым желает услышать слова о переезде. Однако мужчина медлил из-за нерешительности; а женщина выжидала, чтобы избежать неловкости.
Наконец Аркадий кашлянул и промолвил:
-Лично я хочу получить ответ; а что ты ждёшь?
-Согласись, твоё вчерашнее предложение было весьма неожиданным, и мне тяжело принять его так скоротечно,- взялась Анна выкаблучиваться.
-Хорошо; но скажи, когда ты созреешь и вынесешь решение?
Женщина не предполагала подобного шага. Ей казалось, что Аркадий пожелает… нет, обязан был пойти на уговоры. Явно, что перенос срока скажется не в её пользу. Отбросив гордыню и прекратив игру, она предложила:
-Давай поднимемся ко мне. В салоне машины как-то неудобно говорить на тему переезда.
Аркадий чрезвычайно удивился, но уточнять не стал, чем вызвано неудобство.
Обдумывая за день и взвешивая различные комбинации, а также находя Анну весьма серьёзной личностью, он рассчитывал шанс на положительный  исход как половина на половину. Ссылаясь на некое неудобство, Анна затягивала с ответом, однако она не отказала, а переводила разговор к ней, в квартиру. Аркадий одобрительно кивнул и покинул автомобиль.
В прихожей, не переобуваясь, она присела на пуфик и, устремляя на Аркадия взор, наполненный тоской и скорбью, доложила:
-Сегодня, как и обещал, приезжал Миша, чтобы пойти подать заявления… Знаешь, я ему отказала. Он едва не устроил скандал, но на моё счастье мимо группы проходила наша заведующая. Жанна Филипповна, услышав шум, вошла и выгнала Мишу.
-Понятно; но почему ты мне это говоришь?.. И что это значит?- окончательно изумился Аркадий.
«Слабо у меня с пониманием женской логики,- мысленно заметил он.- В  глазах печаль, страдания… По поводу не поданного в загс заявления? Ей жаль, что не подала, потому что передумала и хочет отомстить, возложа на мужа все хлопоты развода? Глупо! Или желает потянуть срок и попытаться найти путь к примирению?»
После недолгой паузы Анна, всхлипнув вполне натурально, молвила:
-По-моему, отказом я привела Мишу в ярость… и, соответственно, у меня выхода нет. Домой, в деревню, ехать?.. Получается, следует всё-таки повременить и использовать шанс с твоей помощью. Если до сих пор не передумал, я собираю вещи.
-Так что же ты мучила меня?!- воскликнул Аркадий и, враз обогрев Аннушку восторженно-счастливой, искренней улыбкой и блеснув глазами, бросился к женщине, припал к её коленям.
-Ох,- тихо вскликнула от неожиданности Анна; щёки её зарделись, и по инерции она прикрыла их своими ладошками.- Аркадий!..
-Молчи, Анна… Анечка… Анюта, голубка моя!- пылко заговорил мужчина, больно вцепившись в женские коленки; а в глазах, устремлённых на Анну, сверкнуло безумие, страсть.
-Аркадий!- вторила она, прикусив губу.
-Я ждал, надеялся, верил…
-Аркадий, встань. Зачем ты это делаешь?.. И в каком качестве я появлюсь в твоей квартире? Так бурно реагируешь, словно я согласилась…
-Да, да, ты умная женщина, между нами не должно быть недоговорённостей. Именно женой, женой я хочу видеть у себя… Ты же прекрасно всё понимаешь.
-Нахожу, что не совсем нормально делать подобное предложение на второй день знакомства… тем паче его принимать.
-Будет ещё время, узнаешь, что я за человек. Нельзя заниматься похвалой в свой адрес, однако хочу заметить, что ты не разочаруешься,- говорил Аркадий, выпуская колени, поднявшись на ноги и повернувшись к Анне спиной.- Согласен: нельзя делать скоропалительные выводы, решения… Впрочем, могу добавить одно: мой всплеск эмоций вызван искренним чувством, высоким… наверное, поспешил, извини, но… Собирай вещи.
Анна не нашлась, что ответить на бурный словесный поток Аркадия, на его слегка завуалированное признание. Она поднялась с пуфика и молча удалилась в комнату.
«Имеются пока минуты, чтобы открыться, сообщить о ребёнке. Но почему нет решительности сказать правду? Удивляюсь сама себе, с каким бесстыдством и с какой лёгкостью в сердце я иду на подлог. Несчастный Аркадий, знал бы он, что я совершаю преступный шаг… Надо признаться, ещё не поздно; если любит горячо и безумно – поймёт и примет. Если пойдёт на попятную… Да, а вдруг начнёт вилять или, возможно, прямо откажется от своих слов? Тогда в деревню? К родителям? После Москвы?- продумывала Анна, набивая сумку тряпичным барахлом.- Нет, стыдно. Родители пожурят, но отнесутся с пониманием, а появится малыш – и вовсе будут счастливы… мама же часто спрашивала, почему тянем с детьми. Однако существуют зловредные соседки – языкочесальщицы. Вырастет ребёнок, а его станут дразнить байстрючонком, никто даже не вспомнит, что я его зачала от законного супруга».
-Аня, торопить тебя не собираюсь, но мне одиноко и скучно стоять в коридоре и ожидать.
-Ещё секундочку…- засуетилась она и, воровато поглядывая на дверь, взялась складывать бельё.- Я подозреваю, что ты боишься визита Миши. Напрасно! Он если и появится здесь, то не раньше, чем через час. Вчера же говорил, что хочет отдать деньги за квартиру хозяйке, а она приходит домой с работы сравнительно поздно.
-Миша знает о твоём намерении перейти жить ко мне?
-Стой!..- воскликнула Анна и метнулась в коридор.- Что значат твои слова? Я тебе не невеста, не жена… не наложница какая-то.
Получилось, что волею судьбы я вынуждена к тебе переехать… на время. Если с твоих уст вылетит что-нибудь подобное – моей ноги не будет в твоей квартире.
Анна смотрела на Аркадия сердито, даже свирепо; и это повлияло на мужчину. Он, растерянный и смутившийся, едва ли ожидал вспышки гнева  и теперь стоял перед Анной, как уличённый в проступке ребёнок.
-Извини. Не так выразился,- виновато захлопал он ресницами.
-Вот штука!- изумилась женщина.- Ведь ты журналист.
- Прежде всего, я человек,- оправдывался Аркадий.-  И волен ошибаться… Впрочем, по-моему, мы сегодня немного обговорили твой статус.
-Ты высказал желаемое. Заметь: я промолчала.
-Но вещи собираешь.
-Всё. Я предупреждала, что…
Анна не договорила.
-Молчу,- поторопился Аркадий прервать женщину.- Больше ни слова. Обещаю. Выноси сумки в коридор.
Улыбнувшись, но с укоризной покачав головой, Анна поправила:
-Не сумки, а сумку… Прощаю. Кстати, еду в качестве… квартирантки, не иначе… Потом будет видно.
-Если женщина дарит надежду, значит, говорит «да», но попозже.
-Мы же договорились!..
-Сумку! Неси сумку!..
Защёлкнув замок, Анна вдруг остановила Аркадия, спускающегося с поклажей.
-Подожди. Всё-таки не по-людски выходит. Миша придёт, а меня нет. Зачем платить за квартиру? Ты не находишь, что следует дождаться его?
-Вообще-то, честно скажу, я бы… предупредил запиской.
Анна сама вначале думала о записке; затем, переборов себя, решилась уйти, как говорится, по-английски, не прощаясь. И лишь в последний момент ею завладело желание увидеть Мишу. Нет, не издевательски посмеяться и сказать «прощай», не смаковать и внутренне поизгаляться над всё-таки не состоявшимся мужем и радельщиком… Ей хотелось посмотреть в некогда дорогое, любимое и обожаемое лицо и безмолвно осудить за предательство.
-Наверное, ты прав,- согласилась Анна и душой уступила Аркадию.- Так будет проще, честно… и легче. Иди к машине. Я задержусь.
Отворив дверь, она вновь вошла в квартиру, и вскоре на столе в зале лежало послание.
                «Миша!
Если позволишь, я обращусь: «Милый Мишенька». Прости, но я отказываюсь, я вынуждена отказаться от твоей услуги. Это не издёвка, не желание отомстить, поквитаться способом, не имеющим практической силы. То есть, конечно, я чрезвычайно обижена твоим поступком, предательством, моим унижением… Я не заслуживаю твоих упрёков, твоих оскорблений, которыми травил и которые предъявлял мне… Ты защищался, оправдывался. Я поняла и простила. Знай, что я любила тебя искренне, всей душой. О теперешнем чувстве упоминать не буду, оно может оказаться обманчивым, ошибочным, эмоциональным и предвзятым. Время покажет. Могу написать лишь одно: я никогда не забуду прожитые с тобой годы, в которые уместилось многое… Ты хорош! Ты обязан это знать… Во всём хорош… во всяком случае, до недавнего времени. Причём, пишу тебе без иронии. Желаю оставаться таким, и твоя будущая пассия останется довольной, а возможно, счастливой.
И не таи на меня злобу. Пожалуйста! Нужно теперь побеспокоиться о себе,  поэтому на заседания суда я не приду. Ты и Марина - сильные, всё у вас получится и без моего согласия. Разве что придётся лишний раз побегать, похлопотать, и деньги, предназначенные для меня, отдать другим. За всё следует платить в этом чудовищно несправедливом мире, в этой суетной жизни.
Забудь меня и не ищи встреч, ни при каких обстоятельствах и ни под каким-либо предлогом. Прости и прощай, как говорят в таких ситуациях».
Анна не торопилась, сидела в кресле. Бездействием пыталась обмануть себя, втайне надеялась, что Миша успеет приехать.
«Нужно строить будущее,- думала она.- И я не опущу руки, буду строить, по кирпичику, по досочке, по гвоздику… построю. Жаль, так и не смогла написать о ребёнке, признаться, целиком снять с себя обвинение. Миша продолжит жить, не зная о своей кровинке… возможно».
Встрепенувшись, Анна вновь взялась за ручку, подвинула к себе испещрённый лист бумаги и дописала:
«Уезжая, храню тайну. Наверняка кто-то из нас пожалеет, и не исключено, проклянёт эти дни. Мы оба создали грех…»
Женская логика, поведение, на которое способны только женщины, неизведанные и вечные секреты, неподвластные пониманию сильной половиной человечества, какие-то тайные извилины – всё это руководит и вынуждает подруг, любовниц, обольстительниц, жён, матерей, дочерей совершать противоречивые действия, иногда остающиеся умственно неподъёмными не только для мужчин, но и для самих представительниц Евы.
Видимо, именно некая сугубо бабского мышления молекула принудила Анну вначале окончить записку подписью: «Твоя Анечка»,- а затем разрыдаться под аккомпанемент кликушеского смеха.
                * * *
-Проводи меня сразу же в мою комнату,- настоятельно сказала Анна, как только переступила порог её нового жилища.
-Может быть, хотя бы небольшую экскурсию совершишь, прежде чем начнёшь обживаться?- весьма удивлённо воспринял Аркадий первую заявку квартирантки.
-Успею. Думается, времени будет предостаточно.
-Тогда за мной…
В конце коридора, направо, Аркадий отворил дверь. сам не вошёл, только заглянул в комнату, словно полюбопытствовал, находится ли в ней кто-нибудь. Анна проследовала в помещение свободно, никоим образом не выдавая смущение или неуверенность.
-Извини, я осмотрюсь, разложу вещи… В общем, хочу побыть одна,- обернувшись, сказала она Аркадию, глядевшему ей вслед.
-Безусловно. Следует окинуть взглядом, обозреть новое прибежище. Отдохнуть после работы, кстати, тоже не помешает. Через часик я поставлю чайник, состряпаю что-нибудь холостяцкое, на скорую руку. Надеюсь, ужинать ты не откажешься?
-Спасибо, с удовольствием приму предложение.
-А если немного отметить твоё новоселье? Лёгеньким. Шампанским, например,- озарил Аркадий доброй искренней улыбкой, а глаза выдавали мольбу: не отказывай.
-По бокальчику можно, не больше,- не смела не согласиться женщина, при этом памятуя о зародившейся в ней новой жизни.
«Пару капелек ребёнку не навредит»,- успокоила она себя.
-Замётано… Через час дам знать,- обрадовался Аркадий и прикрыл дверь, предварительно щёлкнув выключателем в комнате квартирантки.
Брызнула в глаза и зажглась туманным и спокойным светом люстра, старая, с линялым голубым абажуром, напоминающим большую медузу.
Анна услышала хлопок в коридоре. Она поняла, что осталась в квартире в одиночестве. Стоя на месте, словно боясь нарушить неосторожными движениями тихий, непонятный для людей уклад жизни находящихся в покое вещей, женщина осмотрелась вокруг.
Сразу же бросились в глаза полки с книгами, занимавшие одну стену. Было видно, что книги давно никто не тревожил, и они покрылись тусклой пылью. Наклонив голову набок, Анна просмотрела надписи на корешках. Стало ясно, что все фолианты сугубо специального назначения, об архитектуре. По-видимому, они скрывали в себе сложные расчеты конструкторов, описания и составы материалов, объясняли правила и законы - овладев которыми, можно было  спроектировать и простенький коровник, и вздымающийся к облакам небоскрёб, и рельефно-утончённую оболочку храма. Они, временно никому не нужные и забытые, наверное, хранили в себе сбыточные и пока не претворённые в жизнь мечты, воплотить которые, несомненно, смогут будущие смелые поколения. Книги оберегали идеи и давали исходные данные, чтобы учёный, может быть, нынче ребёнком посещающий в саду именно группу Анны, в нужное время разгадал код, нашёл ключ к секрету и создал шедевр, долговечный и загадочный, как египетская пирамида, изящный, строгий и воинственный, как московский кремль, и высотой… неподвластной в настоящее время самым смелым умам. На одной из средних полок, словно одинокий сторож хранилища идей, фантазий и разгадок, располагалась фотография женщины. Фото было ветхое, пожелтевшее, а изображения на нём, словно на рисованной чёрно-белой открытке: неестественно строгие черты лица, а также линии одежды и некоего подобия то ли большого кувшина, то ли вазы, предмета, находившегося за позируемой.
Анна обернулась. Её взору предстал шкаф. Это была не просто старинная вещь, выполненная когда-то искусным мастером. Тучный, степенный, покрытый тёмно-бордовым лаком, но из-за пыли не блестевший, с округлыми разбухшими боками, резными кольцами ножек и модной фигурной фурнитурой – он представлял собой не прошедшие годы, а прошлую эпоху. Анна находила в нём нечто высокопарное, но ленивое, усталое и гордое. Беременный вид шкафа наводил на мысль, что если тронуть замысловатую ручку, повернуть загогулистый ключ и отворить тяжёлую скрипучую дверцу (Анна была уверена, что дверь шкафа с такими характеристиками), то утроба громоздкого толстяка окажется набитым домашним скарбом, непременно утлым, дряхлым, и если не изрядно затасканным когда-то, может, сто лет назад, то, вне сомнений, видавшим виды… Женщина даже явно ощутила затхлый, прелый запах ветоши, которым обязано дыхнуть развёрзнутое нутро шкафа… Анна имела охоту заглянуть во чрево напыщенного раздутого гордеца, однако передумала, оставляя исполнение на более поздний срок.
Ух! Центр кабинета! Как же! Здесь, вальяжно раскинув широкие кожаные подлокотники и раскорячив кривые завитки ног, присутствовало матово-серое кожаное кресло, словно усталый, уснувший господин. Рядом со спящим увальнем, место занимал стол, с крутыми бёдрами, плавными коленками и гнутыми изящными ступнями. Своей массивностью он напоминал гигантского паука, но абсолютно не страшного, а доброго, кроткого и весьма симпатичного. Анна улыбнулась созданиям, хотела присесть в кресло, но взгляд обнаружил в углу покоя, между большим окном и шкафом, затаившийся диван… Тяжеловесный, громоздкий, покрытый тёмной тугой кожей, он умудрился спрятаться и выдавал себя лишь мутным блеском. Обнаружив себя, диван благостно располагал к своей грузной, глянцевитой особе. Он манил к себе, зазывал прилечь, погрузиться, вдавиться в прочную кожуру, обещал расслабить упругость своей вороной кожи. У Анны возникло желание принять предложение, не упорствуя, отдаться в объятия исполина и забыться во сне; но тут же оно было отвергнуто. Женщина подошла к окну, тронула тёмно-коричневые, с золотистым узором, плотные шторы. От них пахнуло пылью и древностью…
«Прежде чем расположиться в этом забытом и не ведающем цивилизации уголке, требуется здесь прибрать и запустить струю свежего воздуха»,- подумала она и, сдвинув тяжёлую ткань, потянулась к форточке. Та легко подалась и выдала через себя влажное дыхание вечерней осени…
Через час с уборкой было покончено. Найдя в ванной необходимые предметы, Анна почистила и освежила гнёздышко.
Словно по сговору, едва женщина освободилась, как вошёл Аркадий. Пакет с продуктами он принёс весьма объёмный.
-Нас теперь двое,- улавливая изумлённый взгляд Анны и предугадывая вопрос, объяснил мужчина.- Я по-холостяцки имел всегда в холодильнике только пяток яиц и бутылку пива… Правда, хлеб, кофе и сахар никогда не забывал купить.
-Послушай, Аркадий…
-Нет-нет-нет. Не Аркадий, а Аркаша. Можешь Кашкой,- запротестовал он.- А я тебя Анютой.
-Хорошо, Аркаша, но ты не забывай, что я переехала всего на некоторое время. Не надо меня кормить: на жизнь я заработаю как-нибудь. Спасибо, что дал приют, что денег не требуешь за угол… Однако всему есть предел. Я уговорилась сегодня на шампанское, и этого достаточно,- весьма хмуро заприметила Анна.
-Не сердись, пожалуйста. Я сейчас нахожусь под большим впечатлением: едва поставил машину на стоянку, заглянул в магазин… и сходу к тебе.
-Довольно распинаться. Не выбрасывать же купленное…
-Правильно. Подожди пару минут. Я приготовлю перекусить, откупорю шампанское,- воодушевился Аркадий.- И накрою столик в моей комнате: там телевизор, будет веселее.
-Что правда – то правда: шампанское открывать – дело мужское,- согласилась Анна.- А вот состряпать на скорую руку – и я могу. И накроем столик не у тебя, а в кухне.
-Но ведь веселее…
-Обойдёшься, Аркаша. Очень ты быстр,- оборвала женщина, взяла у Аркадия пакет и направилась в кухню.
-Ты не правильно меня понимаешь,- вслед произнёс он.- Почему все женщины думают о?..
Анна остановилась, обернулась и удивлённо вскинула бровью.
-У тебя столько много женщин смотрели телевизор под шампанское? Впрочем, не удивительно. Москвич!- выдохнула она.
-Напрасно цепляешься к словам и пытаешься меня обидеть,- молвил Аркадий.- Сделаем, как ты пожелаешь. Я действительно хочу отметить сегодняшний день. Это переломный, счастливый, знаменательный день в моей жизни… и он ещё продолжается, ещё не вошёл в историю.
Анна не ответила и проследовала в кухню, очень обширную (мечта хозяек!), но обставленную примитивным современным гарнитуром, старым дрожащим холодильником и невзрачной кухонной утварью.
-Да-а, не вяжется,- вслух подумала Аннушка, сравнивая убожество кухни с антикварно-интеллигентским убранством комнаты, где ей было отведено место этим чудесным нахальным москвичом.
-Ты что-то сказала?- спросил Аркадий, переобуваясь в шлёпанцы из кожзаменителя.
-Я с собой разговариваю… но не сумасшедшая,- рассмеялась женщина, извлекая из пакета шампанское, плитку шоколада… вермишель, рис, гречку, пару килограммов картошки, банку тушёной говядины и пакет соли.- Да-а, не вяжется,- вновь повторила она.
-Что-нибудь не так?- спросил Аркадий, войдя в кухню.- По-моему, ничего не забыл… Ах, масло! По утрам ты кушаешь бутерброды с маслом?
-И с колбасой, и с сыром.
-Извини, не догадался. Но дело поправимое. Я мигом: одна нога здесь, другая – в магазине,- в сердцах бросил раздосадованный Аркадий, метнувшись назад, в прихожую.
-Подожди!- воскликнула Анна.- Подожди! Аркаша… Ты же умный человек. Я пошутила,- чуть слышно промолвила она, сделав движение в сторону мужчины, чтобы остановить его.
Он обернулся. Их взгляды сошлись.
-Спасибо,- благодарно улыбнулся Аркадий, не отводя взор.
«Удивительный человек,- мыслила Анна.- Во время знакомства, а также у меня на прежней квартире, он был интеллигентен, в меру строг, являл собой если не бетонную стену, то мощную натуру, твёрдость характера. Конечно, не сумел сдержать эмоции, когда меня в открытую оскорблял Миша… Так это же здорово! Заступник! А теперь… нечто робкое, неуверенное, то ли не знает, как мне угодить, то ли смутился чем-то. А может, двуликий? Чушь. Буду считать, что это временное явление».
-Несмотря на твою реакцию, смею сказать, что поужинаем всё-таки здесь. Без телевизора обойдёмся. Согласен?
-Чем я могу помочь тебе?- спросил Аркадий, по-прежнему преданно и неотрывно глядя на Анну.
-За тобой шампанское,- промолвила она и первой не выдержала, отвернулась.- И, пожалуй, подготовь посуду, я всё-таки новенькая в этой квартире…
Сели, как подобает, друг напротив друга. На столе шампанское, большая плитка знаменитого шоколада «Алёнка»… а праздником ничуть не веяло. Наверное, потому, что на конфорке ожидала свою очередь сковорода с томящейся в ней жареной картошкой с тушёнкой. В кухне витал сизый дымок: Анна очень старалась не пережарить не самое сложное блюдо в области кулинарии, но удача отвернулась, а опыта и мастерства не хватило, чтобы приготовить румяную аппетитную корочку.
-К этой прозе остаётся добавить солёные огурчики и бутылку самогона,- грустно улыбнувшись, Аннушка иронично подвела итог и посмотрела вверх.
-Не расстраивайся, я видел, что ты волновалась. В конце концов, у нас имеются шипучая смесь и сладенькое,- успокоил Аркадий, принимаясь разливать вино.
-Если хочешь сделать что-то очень хорошо, всегда получится из рук вон плохо. Закон! Поэтому – будем пить шампанское и лакомиться шоколадом. Думается, тебе, Аркаша, следует сказать тост,- поднимая бокал, произнесла Анна и игриво спрятала глаза за хрустальную посудину.
-К сожалению, смею признаться, тостов не знаю. Просто брякнуть пустое – это глупость. А сегодня я не желаю, чтобы ты думала обо мне, как о глупце или дурном соблазнителе…
-Стоп! Любой соблазнитель, даже из дурдома, умеет вешать лапшу на уши, а тост сказать – это как…- Анна выглянула одним глазом из-за бокала.
-Дальше продолжать не надо, могу подумать нехорошее,- предостерёг Аркадий, заметно оживлённый, с лёгкой искоркой хитрецы.
-Бессовестный, каждый думает в меру своей распущенности. А что касается тоста, то его необязательно знать, его можно придумать… ведь ты журналист.- Аннушка отстранила бокал от лица.- Или можно извлечь из души… или из сердца выцарапать.
Последние слова женщина промолвила с таким воодушевлением, с таким надрывом и таким блеском в глазах, что Аркадий невольно привстал.
-Тост, безусловно, можно придумать, но это несерьёзно, напускное. Тост – это лукавство или развлекательная вещь. Будет лучше, если я скажу от души. Согласна?
-Ты, Аркаша, присядь,- сказала Анна и глубоко вздохнула, мгновенно потух огонёк в глазах, исчезла улыбка.- Прежде, чем произнести от души, требуется подумать. Задайся вопросом: возможно, твоё желание преждевременное, незрелое. Легче, наверное, состряпать байку или соврать… во всяком случае, сегодня. Я не совсем глупая женщина, какой могу показаться на первых порах, поэтому догадываюсь, о чём шла бы речь. Не торопись, пожалуйста, Кашка. Не торопись! Мы знаем друг друга третьи сутки, а точнее, буквально несколько часов. И тебе неприятно будет, и мне обидно, когда в будущем первые впечатления окажутся для тебя обманчивыми…
Аннушка твёрдо решила, что непременно объяснит Аркадию реальное её положение.
«Что будет, то будет. Маленькая вероятность, что он посчитает нужным воспитывать чужого ребёнка. Хорошо жить в Москве, но если мне не суждено… А чувство? А чувство – оно свежее, хрупкое, зелёное… Да и чувство ли это настоящее – к сожалению, пока не выяснила для себя»,- подумала она.
Слова Анны убедили его, хотя мелькнула мысль: «Не верит она в любовь с первого взгляда».
-Уступаю. Тогда выпьем за твоё новоселье. Для начала,- предложил Аркадий, однако присел.
-Отлично!
Они тихо, но торжественно чокнулись бокалами, выпили по-русски, до дна, затем тонкую горечь вина ублажили вкусом шоколада. Молчали. Никто не решался начать беседу. Почему-то алкоголь не привнёс лёгкости в общении.
-Разрешишь ещё налить?- подсуетился Аркадий, пытаясь форсировать создавшуюся преграду.
-Не против. А вообще – странный у нас вечер. По-моему, до переезда ты был много общительнее, чем сейчас. Или подумал, что напрасно пригласил меня к себе? Говори искренне, я не обижусь. Неуместно вспоминать мужа, но после его измены… предательства я готова к любому повороту событий. Вот поразмыслила: взять и поехать обратно в деревню, к родителям. Ведь не самый худший вариант, правда? К родителям всегда можно, они примут любой… Это я к чему? К тому, наверное, что поступила неправильно, не предупредив тебя об одной пикантной вещи. Я каюсь, виновата, что промолчала; однако, верю, ты найдёшь мои оправдания существенными, а недавнюю нерешительность сочтёшь не за лицемерие и подлые намерения, а за некоторую непродолжительную, позволительную для женщин, слабость. Мне необходима была нормальная поддержка, когда появился Миша, и ты стал ею… во всяком случае, на тот момент.
-Я не только пожелал принять участие в твоей судьбе… я тебя люблю.- Аркадий промолвил тихо, с нотой разочарования и обиды.
-Верю, честное слово, верю. И во мне…- Анна запнулась, требовалось рвать узелок недоговорённости.- У меня будет ребёнок. Беда, что я не нашла сил, чтобы признаться в этом мужу, была не подготовлена, потому что узнала радостную весть в день, когда Миша ушёл… бросил… а вышло, что сбежал от меня.
Новость настолько шокировала Аркадия, что достаточно было только взглянуть на него, чтобы прочесть в глазах гремучую смесь тоски и испуга.
-Не огорчайся, Аркаша. Я не вынашивала злого умысла женить тебя на мне, а затем выдать Мишиного ребёнка за твоего. И жилплощадь московская не нужна. Прости, я поддалась начальным эмоциям. Не печалься, москвич,- зачем-то капнула Аннушка яду.
-Да вовсе я не москвич!- взорвался мужчина, и от досады вознамерился ударить кулаком по столу, однако неведомая сила сдержала порыв.- Не понимаю, почему ты попыталась корить меня москвичом? Ты не права! Ты во всём не права!.. Либо настолько лукава, что я не могу вычислить ложь. Впрочем…
-Хватит!..- воскликнула Анна, уязвлённая подозрением, и резко встала из-за стола.- Вызывай такси, я не хочу оставаться здесь ни на час.
-Не понимаю твоего раздражения. Или попал в точку?
-Пальцем в небо попал. Вызывай такси. Неужели в этой антикварной квартире нет даже захудалого телефона. Кстати, если бы изначально пожелала остаться у тебя, то не признавалась бы в ребёнке.
-Успокойся, пожалуйста, Аннушка,- миролюбиво молвил Аркадий.- Я не имел намерений обидеть тебя. Телефон в квартире есть, всегда успеем позвонить. Войди в моё положение. Твоё признание, как ушат холодной воды. Присаживайся и выслушай меня.
Анна повиновалась, но искренняя слеза обиды соскользнула-таки по щеке.
-Вот и хорошо… А теперь начистоту! Во-первых, никакой я не москвич, а коренной уралец, из Екатеринбурга. Окончил институт, а в Москве оказался благодаря тёте. Это её квартира. Муж тёти архитектором был, наверное не бог весть каким, но не бедствовал… умер три года назад. У тёти связи кое-какие имелись, поэтому удалось, но с большим трудом, прописаться, а затем закрепиться в редакции газеты «МИФ». Некогда газета произвела невероятный фурор в стране, и теперь всеми правдами и неправдами стараемся удерживать подходящий тираж. Так что я тоже в некотором роде - лимита.
-А где же, заранее прошу извинить, хозяйка квартиры, тётя?- удивилась Анна, однако, к своему вящему удовольствию, явно ощутила моральное облегчение.
«Он мне ровня»,- мысленно отметила женщина.
-Можешь в душе посмеяться, но моя старушка живёт со старичком. Кстати, этот тип мне не нравится. Старый брюзга! Но настоящий москвич в – прошу прощения!- хрен знает, в каком колене. Соответственно, столичный дедушка со всеми вытекающими  отсюда человеческими качествами, а также обременённый регалиями, вниманием. Замечу, тётя чрезвычайно тонкий по характеру человек, сумела окрутить надменного старика и чудесно ладить с ним. По правде говоря, не люблю к ним ходить, но вынужден. Всё-таки квартира не моя. Впрочем, он приложил руку к моему трудоустройству… Однако зануда, но лукавый, липкий какой-то, в органах служил. Большевиком, по-моему, он чувствует себя до сих пор… Поэтому, Аннушка, хочу сказать, что и я такой же временный здесь гость, как и ты. Не дай бог, произойдёт разлад у тёти с этим дедом, тогда она непременно прикатит сюда. Конечно, детей у неё нет, но жить ей ещё долго, она отнюдь не в дряхлом состоянии…
-Как ты говоришь о тёте?- ахнула Аннушка, поражённая Аркашиной то ли меркантильностью, то ли обычным эгоизмом… либо приспособленчеством.
-Я вовсе не желаю смерть своей родне, а констатирую факт. В конце концов, ты уже кое-что поведала мне о себе, теперь очередь за мной. Справедливо?
-Разумно,- согласилась Анна, но нехороший осадок остался… налёт недоверия.
-Всё сказанное – это стремление заставить тебя задуматься. Однако те слова вовсе не главные… Главное… Ребёнок твой – это серьёзно. Безусловно, если скажу, что мне безразлична эта весть – я солгу. Но войди и в моё положение! Нет, я не беру свои слова обратно, моя любовь к тебе крепка, и жить сюда я пригласил не в качестве служанки либо наложницы. Ты не торопись, не кипятись, обдумай создавшееся положение и решай… Наверное, нельзя, не в правилах предлагать руку и сердце в третий день знакомства; но я это заявляю… Я желаю, чтобы мы стали мужем и женой, чтобы соединились и шли по жизни вместе… Надеюсь, что родившееся дитя будет так же дорого мне, как и тебе… даже уверен в этом.
-А если не будет? Что тогда?- промолвила Анна.
-В будущее невозможно заглянуть. Бывает, что неродные дети становятся ближе своих… А случается, что родители начинают ненавидеть кровное дитя… Стоит ли загадывать, находясь перед неизвестностью? Ребёнку, если так сложились обстоятельства, мы дадим моё отчество. Пусть тайна хранится только нами…
-Говорят, тайна – когда что-то знает один человек; а когда двое и более – секрет… Мне действительно требуется подумать, чтобы принять предложение.
Ответ «да» Аннушка согласна была дать и сейчас; но она повременила. Сугубо женское чутьё подсказывало ей, что Аркадий не бросает слов на ветер, однако скоротечное решение могло бы трактоваться иначе… Она не пожелала в данный момент копаться в душе, чтобы утвердить себя – влюблённость или любовь притягивает её к этому благородному, как она находила, мужчине. Во всяком случае, настоящая любовь – чрезвычайно крепкое чувство, способное выдержать весьма много жизненного негатива. А влюблённость… Почему бы и не предположить, что по истечении времени она перерастёт в самое сокровенное, великое, парящее и губительное одновременно. Готовность жертвовать собственной неопределённостью ради благополучия ребёнка – вот что подталкивало Аннушку.
Окончание вечера проходило при немногословных репликах, кратких вопросах и вполне объёмных ответах. Спрашивали о пройденных этапах жизни, о родителях, об увлечениях и… просто интересовались мелочами и обсуждали их.
-Пора отдыхать,- наконец напомнил Аркадий и цепко задержал взгляд в глаза женщины.
-Пора…- вздохнула  Анна, угадывая намерения мужчины.- Однако прошу не форсировать события. Поверь, я очень сильно устала сегодня. Морально чертовски раздавлена…- молвила она, найдя силы для отказа на бессловесное предложение Аркадия.- Нет-нет-нет, я не хочу тебя обидеть. Твоим признанием я окрылена, ты подарил мне надежду… Мне, как понимаешь, тоже ты не безразличен.
-Понимаю, всё понимаю.- Аркадий отпустил взгляд, померкли искорки в глазах.- Действительно, надо поступить так… нелогично.
                * * *
Михаил, к удивлению Анны, не выказал никаких эмоций, когда автомобиль Аркадия тормознул возле калитки, и из лимузина появилась она, вполне оживлённая и внешне беззаботная, с шустрой девочкой. Видя безразличие, женщина раздосадовано приняла непредвиденную встречу, в сию же минуту грустно и неприятно наградив бывшего мужа взглядом, полным отчаяния. Однако, то ли в знак мести, то ли искренне, Анна обогнула машину и через открытое с водительской стороны окошко запечатлела непродолжительный поцелуй с Аркадием… даже не поцелуй, а так… чмокнула в губы. Девочка невольно засмеялась, на что получила замечание от дяди Кашки.
-Оксана, завтра едешь в сад со своей мамой. Поняла?
-А Анну Григорьевну тоже не повезёшь в детский сад?- девчушка удивлённо вскинула бровки.
-Её повезу, но это ни о чём не говорит.
-Хорошо, тогда я не буду больше смеяться, когда вы станете целоваться. Честное слово, дяденька Кашка,- взмолилась девочка и подбежала к нему.- Пожалуйста, дядя Кашка! Берите меня с собой… Дайте буську, и мы помиримся.
Сжалилось сердце Аркадия, невольно смягчилось. На миг губки, сложенные трубочкой, сомкнулись с губами мужчины.
-Заеду вечером, как обычно,- предупредил Аркадий Анну и кинул взгляд в сторону её бывшего супруга.- Привет, Миша!
-Здравствуй,- сухо пробурчал Михаил и отвёл глаза.
Аркадий надавил на газ, и автомобиль тронул с места.
-Аня, поговорить надо. Извини, но дело неотложное.
-Оксана, беги в группу, мне необходимо поговорить с дядей,- внушительно, даже строго, приказала воспитательница, и девочка безропотно направилась к зданию садика.
«Нет, увидела и понимаю, что меня влечёт к нему,- металось в душе у женщины.- Невозможно начинать новую жизнь, если Михаил будет постоянно преследовать или даже появляться мне на глаза. Нужно рвать, рвать и рвать все маломальские отношения… Через боль, через переживания. Надо ослепнуть, оглушить себя, оградить от этого человека».
-Что ты хочешь?- как можно спокойнее спросила Анна.- Не прячь свои глаза, они красивые. Я прошу тебя… заклинаю исчезнуть из моей жизни. Не причиняй боль, не изводи… Неужели тяжело уступить ради меня? Вспомни, раньше мы любили друг друга, у нас никогда не было крупных ссор, размолвок. У нас случались прекрасные моменты, которые навсегда сохранятся в памяти – во всяком случае, я обязательно не забуду. Смилуйся, Миша,- постепенно в голосе женщины задребезжала нотка мольбы.- Я откровенно говорю с тобой, не играю… Прошли первые бурные эмоции, когда ты объявил об измене, однако мне до сих пор очень больно видеть тебя, чрезвычайно тяжело сознавать, что не придёшь… на нашу съёмную квартиру, а вечером никогда, усталый после трудового дня, не посмотришь с благодарностью на меня. Никогда…- голос явно дрогнул; Анне не хватило сил выдержать монолог, окончить его, в заключение усовестить бывшего мужа, а потом, последним словом «ребёнок» раздавить… мерзавца, предателя.
-Я подумал, что сама не придёшь в загс. Увидел брошенные тобой ключи от квартиры… Мы с Мариной обо всём договорились…
От упоминания имени новой пассии Миши Анна сморщила лицо, словно от зубной боли.
«Этот баран вовсе не имеет ни такта, ни чувств. Может быть, хорошо, что холодный, безмозглый и равнодушный человек покинул меня? Нет, он эгоист, обычный эгоист, способный перешагнуть через любое препятствие. Я-то знаю, он бывает жарким, внимательным… и ума ему не прибавлять».
-Что застопорился? Какая ещё гнусность придумана вами… обманщиками?- Аннушка торопила, так как терпение иссякло, спектакль требовалось закрывать всего лишь в конце первого акта.
-Никакой. Но… Мы договорились в загсе о решении проблемы… От тебя требуются только заявление и паспорт,- печально выдохнул  Михаил, по-прежнему не решаясь бросить взор в глаза Анны.
-Я собиралась это сделать, но если вы столковались… если сам пришёл… специально… Пожалуйста,- Аннушка извлекла из сумочки паспорт и подала его пусть и официальному, но уже бывшему мужу.
Миша принял документ, в свою очередь вынул из небольшого мужского портфельчика сложенный вдвое лист бумаги, ручку и передал Анне.
-Всё необходимое написано, от тебя лишь подпись…
-Отлично,- Аннушка рывком схватила заявление и размашисто, не глядя, подмахнула его закорючкой.
Невольно проступили слёзы горечи и обиды. Женщина, не заботясь о внешнем виде листа, грубо вложила его в ладонь Михаила, но ручку оставила себе, пояснив:
-Это от тебя последний подарок… на вечную память.
-Разведут сегодня, твоё присутствие необязательно,- мямлил Миша, быстро и украдкой пряча заявление в портфельчик.- Когда принести паспорт?
-Ах, опять видеть тебя? Не могу больше…- ненамеренно озвучила Аня состояние души.
Женщина махнула в отчаянии рукой и поспешила на работу.
-Хорошо! Я верну к вечеру!- крикнул Михаил, взглядом провожая Аннушку.
Что-то тормозило его, он не способен был развернуться и уйти. Лишь когда увидел, как перед входной дверью Анна вынула самостоятельно подаренную для себя ручку, сломала и энергично, со злобой бросила испорченный предмет в урну, Михаил поглядел на часы и пошёл своей дорогой.
«Глупышка, зачем капризничать, нервы трепать мне? Жилья общего не было, с детьми не вышло. К чему оставаться вместе? Вот, наверное, девчушка хахаля, вышедшая из машины – славная на первый взгляд. Для начала Анне будет с кем время проводить и уму-разуму учить. А там, Бог даст, общих карапузов наделают… с Аркадием, что ли?»- отметил про себя Миша.
«Неправильно я вела беседу с мужем, неправильно,- морально бичевала Аннушка, пустым взглядом наблюдая за играющими воспитанниками.- Невозможно любить двоих, надо разобраться в себе. Не следовало, поддавшись эмоциям, скоропалительно рушить мосты, требовалось сглотнуть горький осадок, размыслить, предпринять попытку вернуть Мишу. Ну, споткнулся человек, обманулся, увлёкся искушением добиться в жизни всех благ, огибая при этом трудности, прикрываясь чужими плечами… женскими. Ведь он не любит Марину, не любит… И я, впрочем, красотка хренова,- уязвила она себя, хмуро улыбнувшись.- Какая-то мятежная, непостоянная, взрывная душа, даже совладать с собственными нервами, как требуется настойчивой, мудрой, изворотливо крепкой женщине – увы!- не в состоянии… Упорхнул голубок. Проиграла я в жизни один из важнейших периодов… но на всю жизнь. Нельзя, однако, опускаться на колени, предаваться депрессии, пускать слюни и ждать чего-то от кого-то; нужно по-прежнему искать, любить, учиться бить локтями… нужно продолжать жить»,- подвела Анна черту в размышлениях.
                * * *
-Анна Григорьевна, зайдите к заведующей,- окликнула воспитательница из соседней группы.
Жанна Филипповна, расположившись за своим столом, неприветливо встретила подчинённую и молча подала паспорт.
-Это вам. Приходил ваш муж и просил, чтобы я отдала документ,- мрачно поведала она.- На словах он передал, что всё в порядке, что вы… свободны. От себя хочу, Анна Григорьевна, добавить… не поймите меня превратно, потому как служебное положение обязывает… В общем, насколько я информирована, у вас появились сложности и на теперешний момент нет жилья в Москве…
-Прописка моя в силе,- заметила Аннушка и взяла паспорт.- Скоро предоставлю другой адрес. Я переехала лишь вчера. Не волнуйтесь, я законопослушная гражданка,- с трудом выдавила она подобие улыбки.
-Быстро, однако,- удивлённо вскинула бровью Жанна Филипповна.- Что ж, когда пропишетесь, не забудьте потрудиться сообщить мне,- с нотой разочарования добавила она.
-Непременно,- нашла Анна в себе силы правдоподобно улыбнуться, несмотря на учащённое биение сердца и отвратительное настроение.- Я свободна?
-Напрасно ёрничаете, вы во всём свободны… пока.
Вдруг в глазах Аннушки помутнело, ноги подкосились, и она, схватившись за дверную ручку, прижалась к стене.
-Что с вами? Вам плохо?!- взвизгнула заведующая, подхватившись со своего стула.
-Ничего страшного, минутная слабость.
-Я, конечно, понимаю, что вам, Анна Григорьевна, нелегко после всех семейных неурядиц, но правила должны быть соблюдены, мы не можем держать работницу без прописки или с недействительной пропиской. Поймите, за нарушение спросят не только с вас, но и мне на орехи, так сказать, достанется,- залепетала Жанна Филипповна, услужливо подставляя стул, на который Аннушка присела без промедлений.- Я вам принесу водички. Нельзя так принимать близко к сердцу, расстраиваться, ведь вы сказали, что всё будет в порядке. В конце концов, найдёте себе другую работу в Москве. В столице надо суетиться.
-Конечно, Жанна Филипповна, я не подведу вас, все вопросы улажу в срок. Воды не хочу. Причина недомогания кроется в другом…
-Не хотите ли сказать, Анна Григорьевна, что вы ждёте ребёнка?.. В такой-то момент.
-Скрывать нет смысла. Жду.
-Час от часу не легче,- изумлённо произнесла заведующая.- Впрочем, странно…
-Странно, что женщина забеременела?- Аннушка сотворила попытку шутить.- Или это тоже каким-то образом связано с вашими правилами?
-Извините, голубушка,- резко ответила Жанна Филипповна.- Правила регистрации - не мои, а московские. Даже российские правила. У нас на ваше место…
-Московские, российские… Когда в кармане пусто, тогда законы не работают,- имела наглость заявить Аннушка.- И ещё хочу добавить…
Она всё-таки приняла стакан с водой из рук начальницы, сделала два глотка и вернула обратно. Затем твёрдо и уверенно посмотрела в глаза Жанны Филипповны и в полголоса промолвила:
-Если я развелась, если во время развода оказалась в положении – это не говорит о том, что теперь за меня некому заступиться, поэтому можно втаптывать в грязь. Нет, ошибаетесь, уважаемая… Осмелюсь предупредить: наоборот, сила будет за моей спиной вам явно не по зубам, крепче прежней. Я работала, и буду здесь работать… сколько потребуется.
-Пожалуйста,- стушевалась заведующая, абсолютно не ожидая такого смелого выпада со стороны подчинённой.-  Я вовсе не имею желание вас, Анна Григорьевна, увольнять, а тем более, чем-либо запугивать. Всего-навсего напомнила о регистрации… Я руководитель государственного учреждения, обязана следовать законам и положениям…
-Спасибо, Жанна Филипповна, повторять не следует. Бл-людите   и чтите бумажки… Через положенное время я утрясу все вопросы с документами.
Аннушка ощутила некоторое облегчение, встала и вышла из кабинета. Она не могла слышать, как заведующая злобно сверкнула вдогонку глазами и уже в закрытую дверь зашипела:
-Понаехала, лимита поганая. Один раз прошлась по Москве, а туда же… Нагуляла, ****ь, с каким-то богатым лохом…
Удивительно, но сегодня родители детей дружно проявили уважение к воспитателям и весьма скоро разобрали своих чад. Ещё больше Анну поразил тот факт, что родители казались хмурыми и скупыми на слова: здравствуйте, до свидания… Анна с Оксаной остались одни в группе, долго ждали, но Аркадий никак не появлялся. Нехорошее предчувствие возникло у женщины, и оно, к сожалению, оправдалось.
-Жанна Филипповна опять вызывает,- вновь ошарашила изумлённая коллега по работе.- Просила, чтобы вы, Анна Григорьевна, быстро пришли, потому что она собирается домой.
На этот раз заведующая, сидя в кресле, подала телефонную трубку, сухо ограничившись:
-Вам.
-Слушаю,- в трубку сказала Анна.
-Алло,- послышался голос Аркадия, явно чем-то озабоченного.- Анюта. Поезжай с Оксаной в автобусе к нам домой. Я задержусь на неопределённое время. С девчушкой, надеюсь, справишься, ты же профессионал. А её мама предупреждена, она также занята. Главное, езжайте домой побыстрее, по дороге зайдите в магазин, а потом никуда из квартиры ни шагу… По телевизору, думаю, узнаешь, в чём дело… Целую, люблю, милая,- окончил Аркадий.
-И я… целую,- с улыбкой ответила вдохновлённая Аннушка, не придавая значения основному предупреждению из уст мужчины; ведь она услышала ключевые слова, от которых способна окрылиться любая женщина.
Анна положила трубку на аппарат и гордо приподняла подбородок. Надменно, даже пренебрежительно окинула взглядом восседавшую мрачную начальницу, от которой несло ненавистью и желчью, а затем промолвила, спокойно, равнодушно, словно ничего не произошло:
-До свидания, Жанна Филипповна. Извините за беспокойство.
-До свидания, Анна Григорьевна,- вымучила заведующая кислую лживую улыбку.- Не хворайте и берегите себя, Анна Григорьевна.
-Спасибо. С Божьей помощью.
                * * *
Москва вымирала! Во всяком случае, такое мнение возникло у Анны во время поездки в автобусе. Почти безлюдно, настороженные угрюмые лица у редких пассажиров. Они переглядывались, но тайно, словно следили друг за другом, подозревали, опасались, предупреждали, что готовы защищаться, молили о пощаде… Или действительно, по-настоящему следили, опасались, предупреждали, молили?.. Краешком уха Анна уловила шёпот о беспорядках в столице…
К удивлению Аннушки, Оксанка быстро легла спать. Не имея никаких указаний, где и во сколько положить ребёнка, Анна, по прибытию в квартиру, безотлагательно покормила девочку и отвела к себе в комнату. Иного выхода, кроме как предоставить диван, она не находила.
-Был бы дядя Кашка, он разрешил бы посмотреть телевизор,- словно невзначай, намекнула Оксана, но её ход оказался безуспешным.
-А так как его нет дома, значит, ты ложишься и засыпаешь,- наставнически серьёзно ответила женщина.
-А вы, Анна Григорьевна, ложитесь спать рядом,- предложила девочка.
-Хорошо, но лягу позже… мне нужно посуду мыть. Спи, не болтай много.
С посудой Аннушка управилась за пару минут. И тут она обнаружила, что заняться-то больше нечем. Правда, вспомнила с горечью о разводе, тихо прокралась в свою каморку, удостоверилась, что ребёнок спит, извлекла из сумочки паспорт и вернулась в кухню.
-Эх, Миша,- с укором произнесла Анна, раскрыла в документе соответствующую страницу и, глядя на приобретённый сегодня штамп, тихо заплакала.
Возникло желание закурить, и если бы под рукой оказалась сигарета, то непременно Аннушка воспользовалась случаем и нарушила бы данное себе слово. Чтобы хоть каким-то образом приободриться, она открыла холодильник, вынула оттуда недопитое шампанское и сполна налила в керамическую кружку с нарисованным петушком.
-А потом, Анна Григорьевна,- обратилась она к себе,- удивляешься: почему люди спиваются? Потому спиваются, что от жизни тошно. Впереди никакого просвета… Но у меня будет ребёнок. Мой. Разве это не просвет? Понимаю, что жизнь не состоит лишь из неудач или сплошного счастья. Да только сейчас понимание – это не довод. В конце концов, ребёнку не навредит, если его мама выпьет шампанского. Я пью за то… что стала вновь свободной, что не надо будет отчитываться, откуда вернулась поздно и почему, едва стемнело, отправляюсь в наряде. За свободу!..
Анна выцедила хмельной напиток, но на повтор всё-таки не решилась, вернула бутылку на прежнее место. Вскоре на душе полегчало, тучки потихоньку - помаленьку расползлись.
-А пошёл бы Миша далеко и быстро…- махнула женщина рукой.- Жизнь – это штука такая… Жизнь – череда выборов…
Из её комнаты послышался голос. Аннушка встрепенулась от неожиданности, но тут же вспомнила об Оксане.
-Верно, спросонья что-то сказала,- прислушавшись, предположила она, но не взялась наведать девочку.
«Вот назло Мишке выйду замуж за Аркадия. Он журналист, башковитый мужчина… да и неравнодушна, признаюсь, я к нему, сердечко-то трепещет, чувствует. А потом огляжусь по сторонам, покумекаю, мозгами пошевелю, и Аркадий, возможно, что-либо посоветует… Сделаю карьеру где-нибудь, разыщу Мишку и… плюну в лицо. Не верю я, что не представится мне выбор. Главное – это уловить, а затем вцепиться…
Жутко хотелось курить. Аннушка пошла в комнату, за кошельком. Вдруг, перед дверью, она остановилась. Нет, помехой послужила не боязнь разбудить девочку, её задержал свой ребёнок. Мысль о крохе, здоровье которой всецело зависит и долго ещё будет зависеть от Анны - эта мысль остановила женщину.
Аннушка, если бы её спросили, не смогла бы объяснить, почему, развернувшись, она приблизилась к комнате Аркадия и толчком отворила дверь. Она вошла и была неприятно поражена. Конечно, комната оказалась много больше, чем её антикварный уголок. Однако… в левой стороне помещения находился стол, на котором покоились портативная пишущая машинка и телефон; стул обыденный , коих в избытке можно увидеть в читальных залах публичных библиотек; сервант, поклеенный мебельной бумагой цвета «орех»; а в дальнем правом углу растянулось кресло-кровать и телевизор «Горизонт», располагавшийся на, казалось, ветхой табуретке. И всё! Светлые обои с весьма редко рассаженными тюльпанами и бежевые однотонные занавески осветляли комнату, ещё больше расширяли её в визуальном осмотре, но и указывали на современную убогость обстановки.
Словно по заказу, из оцепенения Аннушку вывел визгливый и режущий ухо звонок телефона.
«Это мне»,- мелькнула мысль у женщины, и не была ошибочной.
Анна подошла к столу и уверенно подняла трубку.
-Анюта, это опять я,- послышался голос Аркадия.- Как Оксана? Пытаешься уложить спать?
-Нет, она уснула сразу же после ужина.
-Ух! Не верится. Обычно, если верить её родителям, это чрезвычайно утомительная для них и долгая операция – заставить Оксану отдохнуть. Верно, ты знаешь какой-то секрет? Или у тебя профессиональные навыки?
-Получилось так,- скромно ответила Анна.
-Я, вообще-то, позвонил, чтобы ты не волновалась долгим моим отсутствием,- доложил Аркадий.
-Спасибо. Действительно…
Аннушка едва не завершила фразу словами: «Мне скучно и неспокойно на душе». Но вмиг передумала:
-Действительно, я волновалась,- сказала она; выражение приобрело двоякое толкование.
-К сожалению, я очень занят, дел по горло, по-прежнему не знаю, когда освобожусь. Однако я постараюсь примчаться к тебе как можно быстрее,- чрезмерно беспокойно сообщил мужской голос, запинающийся и торопливый.
«О-о, вот это оплеуха мне за излишнюю доверчивость»,- подумала Анна и сухо заявила:
-Стоило ли звонить… ведь мы – не муж и жена.
-Аннушка,- спешил догадливый Аркадий,- я не в обществе женщин, не делай скоропалительных выводов. Включи телевизор. Наверное, ты не в курсе нынешних событий. Четвёртое октября войдёт в историю. Безусловно, войдёт… Многое узнаешь… Я работаю, но, надеюсь, скоро буду дома,- не меняя интонации, чеканил он.
-Хорошо. Посмотрю,- пообещала Анна и положила трубку…
Это был российский шок, который в будущем завуалировано назовут «октябрьские события девяносто третьего года». Аннушка, затаив дыхание, смотрела телевизор, сердце тряслось в тревоге, но она не могла уразуметь, как танки могли оказаться в центре Москвы… возле самого мозга столицы. Предательство, ложь, или розыгрыш? Провокация, глупость, либо однодневный и случайный паралич самой высокой власти? Белый дом, по которому палили пушки и который глотал едкий дым – это шутки телевизионщиков?.. или поистине наступает гражданская война? Невозможно понять, как тот, кто бросился против танков в августе девяносто первого во имя свободы, на сей раз сам взялся за оружие. Значит, уже тогда игрался спектакль в демократию, и тогда шла грызня за власть, а не за будущее государства? Ещё бы! Умно и красиво подставили партийно-комсомольские языкатые демократы немощную, беззубую, с трясущимися руками отару государственных деятелей, знали, что стрелять серьёзно не смогут, испугаются, не сумеют воспользоваться предоставленными им тремя днями, чтобы повторить опыт семнадцатого года… Впрочем, авторов этих пьес с их черновиками народ узнает народ не сейчас… лет через семьдесят. А теперь - вот они! Пленили бестолковых генералов и прочих дедушек, и сами на трон, на верхушку власти: кромсать на куски добро империи, до блеска глодать косточки родной страны, растаскивать по карманам построенное, нажитое народом для потомков. Конечно, не благодетели и те, кто прикрылся казёнными стенами правительственного особняка. Это не герои – очередной растерявшийся генерал и чеченец с голосом трансвестита. Это очередная схватка за мешок с нефтью, алмазами, золотом, газом, древесиной, оружием, икрой, электростанциями……….
«Мы победили!» Хорош лозунг. Правдив. Только скрыто, кто конкретно победил. Уж не те ли, кто за красными толстыми стенами укрылись, поменяли флаг и герб государства? Они рискнули и выиграли схватку в девяносто первом; в благодарность,  что их тогда не убили, не повесили, молодая комсомольская поросль публично высмеяла и отпустила заговорщиков, будучи сама в такой же роли. И всё сделано под управлением старого коммунистического пахана из Свердловска… Главное, дать старику бутылку, а его родственникам - обеспечить проход в бесценные закрома страны… А он-то, тёртый птах, знает и умеет, как властью распорядиться, как и кому передавать вожжи, а кому этими-то вожжами между ушей!.. Ведает старый, что требуется зорко наблюдать за дисциплиной соратников… менять неумелых и зарвавшихся… А тут и вовсе подняли руку на него, на августовского героя! Но он знал, что дисциплина – это оружие, однако не стоящее, ржавеющее и пугающее, а движущееся и, непременно, разящее. Борец за свободу не был трусом, как братва из ГКЧП в девяносто первом, поэтому не побоялся четвёртого октября девяносто третьего года дать приказ: «Открыть огонь!»
«Мы победили!»???
Москва стонала! Телевизор показывал картинку, но не давал чувств…
Анна ощущала пульс народа, простого и неизбалованного, обычного и бесхитростного – того, что пашет, спускается в шахты, варит сталь… того, что рвёт жилы для семьи, для себя. Москва стонала. Питер выжидал. Россия – рыдала! «Не мы победили!!! Сколько ещё можно измываться над нами и втягивать в бессмысленность, ложь, сунуть в руки оружие?!»- кричал народ в России; кричал народ, сторонний наблюдатель, всхлипывая, громко, но неслышно для столицы. А Анна явственно слышала, понимала, сострадала, соглашалась.
Опять славословили и благодарили россиян, за стремление к компромиссу, за здравый смысл, человеколюбие и понимание в необходимости демократии. Но Анна не понимала надобности этой современной анархии, не принимала похвалы. Она чуяла, что повторение братоубийственной войны невозможно по причине безразличия народа к политике. Какой прок от власти был у деда Андрея из Аннушкиной деревни в годы перестройки, когда он решил  запастись на зиму дровами, заготовил, как принято, пару литров самогона, а у него изъяли эту жидкую валюту? Какой? Никакого. Сплошные убытки. Дрова, естественно, приобрёл по завышенной цене, да штраф за самогон уплатил. Каждая власть по-своему сходит с ума, решил дед… и не только он так думал.
Подпирало Анну выйти на улицу, съездить ради любопытства к израненному правительственному дому; однако она по-настоящему осознала себя потомственной крестьянкой, уяснила бессмысленность, неприемлемость похода за приключениями… Рассудок и спокойствие оставили её сидеть дома, не ввязываться в борьбу, не влезать в постыдную шутовскую драму своего народа…
Анна настолько была потрясена увиденным кошмаром и настолько увлечена собственными размышлениями, что абсолютно не слышала хлопанье двери, а затем негромкий оклик. Она, поглощенная репортажами, пришла в себя лишь когда в комнату вошёл Аркадий – даже прокрался.
-Интересно?- спросил он.
-Страшно и непонятно,- ответила Анна.
-Точно сказано.
-Ты был там?
-Нет, работал в редакции. Сегодня мне необходимо просмотреть материал, собрать нужное. Думаю, очень приличная по содержанию и качеству должна получиться статья… А как ты, Оксана?- сухо молвил Аркадий.
-Оксана не просыпалась, спит; что же ей делать ночью? Я смотрела телевизор… Если не против, я приготовлю что-нибудь. Ты голоден?
-Я это ощутил только после твоих слов,- улыбнулся он, но явно было видно, что мыслями витал где-то там, наверное, в редакции или за письменным столом.
В кухне Аркадий по-прежнему был немногословен, задумчиво поглощал макароны по-флотски. Анна присела напротив него, ждала повторения вчерашнего предложения, чтобы ответить положительно и окончательно отдать себя этому мужчине… наверное, мужественному, наверное, в будущем любящему отцу и мужу, наверное, весьма увлечённому работой человеку. Всё было «наверное». Однако Аннушка твёрдо решила сделать этот выбор… для себя.
-Уже поздно,- отчаявшись, что сегодня Аркадий подведёт разговор к вчерашней теме, вздохнула она.
-Конечно, конечно. Поздно. Иди, отдыхай. Я буду работать,- отвлечённо ответил мужчина и, не проронив больше ни слова, ушёл в свою комнату.
Аннушка была в лёгком трансе. Она, бесспорно, убрала со стола посуду, вымыла её, но обида жгла внутри, не давала сосредоточиться и собраться с мыслями.
«Иди, отдыхай!- вопила душа.- Как же! Иди, отдыхай? Он даже не задумался, где мне прилечь. Какое-то свинство. По-видимому, у него, кроме работы, нет ничего важного в жизни. О родителях ни слова не вымолвил, тётку не любит, в комнате - уголок бомжа и пропойцы, только чище. Понимаю, что в стране творится неладное, однако в данный момент он был рядом со мной. Не связалась ли я с эгоистом и трудоголиком до мозга костей, которому будет необходимо по вечерам углубляться только в рабочие вопросы? Не получится ли, что он безмятежно предпочтёт не общение со мной, а трескотню пишущей машинки? Боже! Я думаю о завтрашнем дне, хотя сегодня Аркадий не вспомнил ни о вчерашней беседе, ни о своём предложении, да и саму меня не замечал».
Словно соль на рану, в подтверждение её негодованию, едва слышно донеслись щелчки пишущей машинки. Он, Аркадий, бил сейчас по клавишам, а отдавалось – в сердце Анны. И сильно, и больно!»
Она, сложившись, кое-как пристроилась в кожаном кресле и заплакала, опустошённая, оскорблённая и абсолютно не ведавшая, что ждёт её завтра…
Спустя час, длившийся для женщины полночи, послышался дребезг телефонного звонка.
«Свинство! Репейник!- бунтовало в душе Анны, однако вместе с выплаканными слезами, по-видимому, ушёл первоначальный стресс.- Нет, сидеть, плакать и ждать – нельзя. До каких пор чего-то ждать?»
Аннушка резко вскочила с кресла, но вдруг почувствовала тупую, внутреннюю боль. Дитя! Оно, незрелое, дало о себе знать, одобрило радикальные действия. Обождав неприятные ощущения и отдышавшись, Анна знала, что нужно делать.
Выйдя из комнаты, она решительно подошла к соседней двери… и робко постучала.
-Минутку,- послышался голос Аркадия, который с кем-то оживлённо разговаривал по телефону.
Толстые стены сталинских застроек довольно надёжно скрывали звуки, но Анна, прислушавшись, уловила окончательные реплики беседы.
«Хватит, я не маленький, чтобы слушать сказки… У нас нет, к сожалению, ничего общего… Прощай, я влюблён и занят»,- эти слова Аркадия, естественно, были приняты на свой счёт.
Женщина пуще прежнего взбодрилась в душе, но решила не выдавать эмоций. Мгновенно оценив ситуацию, она передумала лезть арапом и форсировать события. План поменялся.
-Ты не спишь?- спросил Аркадий, отворив дверь, однако удивление на лице не читалось.
-Извини, Кашка,- нетвердым, заискивающим, робким, но для мужчин недосягаемым для истинного понимания языком, молвила Аннушка.- Мне прохладно в комнате. Найдётся ли у тебя одеяло?
Выдумка понравилась женщине и звучала вполне естественно из её уст.
-Ах, я совсем не догадался, что в твоей комнате спит Оксана,- стушевался Аркадий.- Входи, сейчас что-нибудь придумаем.
-Не нужно оправдываться. Я понимаю, что в данный момент работа захватила тебя… Или ты всегда много времени проводишь за письменным столом?
-Нет, не всегда. Но сегодняшний день не может пройти незамеченным для любого русского человека. Ко всему прочему, профессия обязывает. Кто-то же должен описывать события… А я решил сделать потрясающий материал для… Ой, опять работа! Извини, Анечка, почему ты не остановишь меня, почему слушаешь этот вздор, почему?..
-Кашка, милый Кашка,- притворно-замученным тоном остановила Анна.- Я пришла за одеялом.
-Да-да. У меня второго нет, но вдруг можно что-нибудь подходящее найти в твоей комнате, в шкафу: там тётушка оставила много своего барахла,- залепетал Аркадий и понял, что конкретно оконфузился.- Что это я? Нет, сегодня не мой день. Поверь, Аннушка, я не такой, я… люблю тебя. Не ко времени сказано, но сущая правда.
-Хорошо, пороюсь в шкафу,- смутилась женщина, всё-таки не ожидавшая крутой перемены словах Аркадия.
-Подожди… там ребёнок спит,- взмолился он, робко тронув плечи Аннушки.- Ты не поверишь, но всего несколько минут назад я – пойми меня правильно!- отказал другой женщине… ради тебя. Я люблю тебя,- с трепетом, но вдохновенно, с неистовым огоньком в глазах, молвил Аркадий.
Анна предприняла попытку убрать руки мужчины со своих плеч, но он быстро схватил её ладошки и прижал к своим губам.
-Кашка, не надо, я ещё не готова,- встревожено запротестовала она.
И не лукавила. Конечно, Анна оказалась в комнате Аркадия по собственной прихоти; однако рассчитывала на что-то иное, не столь эмоциональное, скорее, желала обратить на себя внимание, указать, что она не располагает в будущем становиться безмолвной вещью мужа и заложницей этой треклятой машинки, стук которой уже возненавидела как нечто опасное и гадкое.
-Не бойся, милая,- томно заговорил Аркадий.- Я не трону, не хочу, чтобы у тебя не возникло и тени сомнений в искренности  моих слов. Я глупо поступил сегодня, я неосознанно не видел тебя; но – чёртова работа1- обещаю, что впредь такое не повторится… Опять же сказал глупость! Конечно, как можно обещать, когда знаешь самого себя?.. Но пусть не обещаю, а постараюсь… Веришь? Анечка, Анютка моя любимая, веришь?
 Голос Аркадия и беснующийся взгляд вызывали опасения у женщины. Анна находила, что Аркадий явно на пороге нервного срыва, возможно, от переутомления. Она осознавала: не следует уступать мужчине, но необходимо было каким-то неожиданным ходом отвлечь его.
«Работа, усталость? Неизвестно, что пришлось ему пережить в этот загадочный для страны день… день короткой революции, точнее, мятежа. Я даже не знаю, чьим сторонником является Кашка… Странно, в мыслях я назвала его Кашкой… Значит, умею отвлечься».
-А чаю? чаю хочешь?- неожиданно спросила она, но ладошки не вырывала из жарких рук Аркадия.
-Что? Что хочу?
-Чаю. Или кофе. Я умею варить превосходный кофе с солью. Миша… ох, прости…
-Конечно, кофе. Кофе с солью – такого экзотичного напитка я не пробовал.- Аркадий отпустил Анины руки.- Не надо забывать прошлое… и прошлых людей. Но надо анализировать ошибки и учиться на них…
-Великолепный кофе. Впрочем, признаюсь, я не гурман, но твой смелый эксперимент действительно понравился мне… несмотря на то, что соли не почувствовал,- улыбался Аркадий, спустя время держа в руках кружку с ароматной жидкостью.
-По-моему, журналист и кофе почти как журналист и блокнот. Как тебе удаётся работать по ночам?
-Я же не сказал, что вообще не употребляю его… Хочу отметить: в отличие от основной массы коллег, я абсолютно не люблю писать по ночам. Но вынужден. Загвоздка в том, что времени не хватает… Требуется что-то менять. На сей счёт у меня сегодня возникла мысль. Впрочем, она возникла не на пустом месте и, безусловно, не как альтернатива ночной работе,- вздохнул Аркадий.
-Ты выглядишь в данную минуту таким несчастным, скорбным и обиженным, что я невольно решила погадать. Ты уходишь из журналистики?- спросила Анна, но по её лицу было видно, что эта версия абсолютно не нравится ей.
-Нет, ни за что!- твёрдо отреагировал Аркадий.- В журналистике я, как рыба в воде. Мне это приходится по душе, я люблю работу, дорожу ею… однако не путай – работу с местом работы. Тебе, возможно, также по нраву – воспитывать ребятишек, но, наверное, ты по-настоящему полюбила бы работу, если бы работала не в детском саду, а, например, детским психологом…
-У меня нет соответствующего образования, хотя в твоих словах огромная доля правды. Конечно, было бы интереснее попробовать себя в более интеллектуальной и престижной работе, чем сейчас,- посетовала Аннушка.
-Вообще-то, я только предположил… Кстати, с образованием проблема сама по себе ничтожная. От тебя надобно желание учиться, а насчёт местечка я похлопотал бы.
-Здорово!- Женщина не смогла сдержать радость.- Значит, есть перспектива! Но, признайся, ты вновь прибегнешь к родственной помощи, но теперь ради меня? Опять встретишься со своей тётей и поговоришь обо мне и… Что она подумает?
-Не стесняйся, ты правильно сказала. Хочу и встречусь с тётушкой. И с дядей. Несомненно, с дядей. Впрочем, после сегодняшних событий вокруг Белого дома следует повременить, выждать момент, когда внутри страны политика прояснится, страсти улягутся. Главное, требуется знать, что с нами будет завтра… Ох, опять о работе, не даёт покоя дурацкая статья.
-Не о работе, а переживаем о государстве, судачим; но ничего страшного, для того мы и в кухне, чтобы безболезненно для себя мыть косточки политикам и хулить их решения.
-А мы разве плохое что-то сказали в их адрес?
-Поняла, будем лучше о работе. Кстати, не пойму! А чем тебе место работы не устраивает? И где ты можешь применить свои способности в журналистике, кроме как работы в газете или журнале? В телевидение желаешь податься? Так там большую политику  тоже не минёшь,- удивлялась Анна.
-О-о! Есть идея. И, наверное, она скоро сбудется… Вкратце отступление: знаешь, есть люди, которым весьма тяжело поменять что-либо в своей жизни. Они могут сидеть с мизерной зарплатой на одном месте вплоть до пенсии; способны существовать в забытой Богом деревне, или жить в захудалом городке и быть по-своему счастливыми; терпят до последнего вздоха ставшего ненавистным супруга… или супругу. Казалось бы, пытайся, сорвись с насиженного места – не важно, что оно тёплое, ухоженное… оно бедное! Рискуй! Вдруг испытаешь настоящее счастье, поймаешь удачу, встретишь достойного человека, который будет искренне любить, заботиться…
-Кое в чём не согласна с тобой, Кашка. С насиженных мест срываться очень трудно, ведь это малая родина. Посуди: кто я здесь, в эгоистической, неприветливой столице? Правильно: захватчица, прибыла искать длинный рубль, лёгкой жизни, веселья. Пожалуйста, пример: сегодня заведующая детским садом намекнула, что я, будучи в разводе, являюсь нолём. Я, получается, занимаю чьё-то место… место в Москве. А ведь за такие деньги москвички не желают вытирать детские сопли. И на улицах с лопатой и мётлами работает только чернота: таджики, киргизы… Легко мне? Им легко?.. Ты сказал о деревне; а мои родители живут в ней и никуда не собираются уезжать. Куда, скажи, они могут поехать в поиски лучшей доли? Может быть, в Москву? Или Питер? Как же! Ждут…
-Извини, у них уже возраст; но ведь ты решилась, выбрала город,- уличил Аркадий и незлобно улыбнулся.
-А ты не знаешь, почему я оказалась в Москве… не всегда всё просто. Меня родители вытолкнули из гнезда. Они пожелали, чтобы их дочь цвела в городе, ходила летом в босоножках на каблуках, а зимой в хороших сапогах, а не в валенках, чтобы…
-Я не хотел тебя обидеть,- оборвал Аркадий.- я отвечал на твой вопрос. Дело в том, что у меня было достаточно желаний, чтобы приехать, как говорится, покорять Москву. Мне до сих пор не в чем никого упрекнуть, кроме себя. Однако в последнее время я чувствую, что способен на большее, чем слепо подчиняться руководству и писать сплошь под заказ, выполняя задания. Я хочу, млею, до боли в сердце мечтаю о собственной свободной журналистике… Да, я вижу себя свободным журналистом.
-Ты мечтаешь уволиться?- опешила Анна.- И как ты видишь себя на поприще свободного художника? Будешь писать, что душе угодно? А дальше, куда с этим материалом?
-Не совсем так, как ты говоришь. Да, я уволюсь. Но, во-первых, после сегодняшних событий мне вряд ли предстоит работать в редакции. Почему, спросишь? Потому что соратники и однодумы выше сказанного дядюшки потерпели поражение в непристойной для России борьбе. Даже если редакцию не разгонят, то меня-то как дядюшкиного протеже, наверняка попросят… Но не это главное! Ну, сидел бы я в пыльном кабинетике, бегал бы по заданиям… А душа горела бы, да? А как здоровые амбиции, желание творить, выплеснуть необходимое для народа, вынести эмоции на бумагу, чтобы люди познали что-то новое, интересное, сенсационное? Как ещё можно втемяшить в голову обывателя, если сам не прочувствуешь, не увидишь, не сыщешь, не воспламенишься желанием указать на что-то, призадуматься над чем-то, обратить внимание на некую несправедливость?
-Боже! Где-то, что-то! Ты сам ещё не знаешь, о чём будешь писать? Зачем тогда торопить события, бежать в неизвестность?- не могла понять Аннушка.
-Это уже второе!- в азарте заговорил Аркадий.- Дело в том, что я чудовищно обмяк, стал домашним, ленивым. Самому мне уволиться, без должного толчка, практически нереально. Я почувствовал, что лень и ежедневная рутина обволокли меня, вобрали, как загипнотизированного кролика поглощает змея… О войне!..
-Тише, Кашка. Тише, у нас ребёнок спит,- зашептала Аннушка, тем самым желая остепенить мужчину, обуздать его азарт.
-Ребёнок спит?- вторил Аркадий.- Да-да, ребёнок… Но это ничего не меняет,- шёпотом продолжил он предыдущую мысль.- О войне, именно о войне я буду писать. А затем продавать тексты в различные издания. Говоришь, никому не интересно знать о современных героях… или предателях? Напрасно.
-Я этого не сказала. Но о каких героях и предателях идёт речь? Где война? Где ты намереваешься добывать информацию?- искренне удивилась Аннушка, на мгновение принимая Аркадия за сумасшедшего.
-Где? Всюду. Даже в самой России вот-вот прогремит взрыв, и орды наёмников, тупиц, и прихлебателей олигархов будут убивать русских, делить Россию, тащить из России всё, что только можно уместить в необъятных воровских карманах, развращать Россию розово-голубыми движениями, плевать в Россию наркотиками, душить Россию сектами с крестами и без… Они, ненасытные богачи и тёмные узколобые чурки, желают внедриться, впиться в наивную податливую плоть Руси, присосаться зловонными пастями к трубам, активно и обильно качающим нефть, грызть руду, грязными лапами грести золото и алмазы. Они, псевдопатриоты и их холуи, сожрут рыбу, пустят на меха животных, вырубят вишнёвые сады, пустят на панель не родных, но сестёр. Они, жидовские толстосумы, ради собственной выгоды вынудят взяться за автоматы безусых русских парней, чтобы затем предать их, покалечить, лишить жизни. Они, притворные мусульмане, заставят своих обманутых и нищих единоверцев надеть зелёные повязки с арабской вязью, чтобы те с криком: «Аллах Акбар!»- принялись резать христиан, насиловать славянских женщин, стрелять в детей… Ислам не проповедует принуждение; но разве знают немытые, голодные, обкуренные и жующие насвай чёрные рожи, разве ведают они то, о чём говорится в Коране? Она, спустившаяся с гор шантрапа, не понимает, что самый красивый из пророков, пророк Юсуф… Не понимает, потому что прочесть не умеет.
-Аркадий, Аркадий…- испуганно, словно видя перед собой некое чудовище, запричитала Аннушка.- Что ты говоришь? Они, мусульмане, даже своих режут, невзирая на пол и возраст. Но не в этом дело. Оставь в покое неучей и глупцов, фанатиков и лжемусульман. Пусть сами решают, кто из них и за что виноват и почему достоин грубой смерти…
-Но они не варятся в собственных котлах, они плодятся, как тараканы, а затем разбегаются, рассыпаются, расплываются, рассасываются по всей России…
-И ты хочешь сказать, что развяжется война?- не прекращала ужасаться Анна.- И ты желаешь побывать на войне?
-Бог даст, её не будет,- с надеждой, устремляя взгляд ввысь, говорил Аркадий.- Но – опять же!- не в этом дело. Война уже идёт на Балканах, в Африке, в Азии. Ты думаешь, что мы, наследники эпохи равенства и братства, столь культурные, здравомыслящие, равнодушные к деньгам и оружию? Ошибаешься. Стоило лишь разжать кулак в конце восьмидесятых, только поржавел железный занавес, едва поняли, что можно безнаказанно открывать рот, как из вонючих ртов потекли гной, кровь, начала низвергаться шелуха лжи, разнёсся смрадный дух отравленных слов и ядовитых обещаний. А мы ловили, пили, жевали, слушали, внимали… Ош, Карабах показали, кто самый бестолковый. И понеслось!.. Таджикистан, Узбекистан, Приднестровье, Грузия… Это было начало, это было предостережение русским…
-Аркаша, сегодня ты решил окончательно запугать меня, вывести из психологического равновесия? Поздравляю. Тебе это удалось,- иронично, но без улыбки ввернула Аннушка.
-С какой стати ты поняла, что тебя коснётся война? Во всяком случае, ты воевать не будешь. А я наконец-то стану стрингером, свободным журналистом, буду ездить, писать, продавать готовые тексты. Неужели ты не вникла в суть сказанного мною?
-Надо же, придумали,- усмехнулась Аннушка.- Стрингеры… профессия безработного.
-Почему безработного?- вскинул Аркадий бровью.- Во-первых, не просто безработного, а безработного журналиста. Во-вторых, я имею шанс стать популярным человеком и при этом весьма прилично зарабатывать. Третье: стрингеры – самостоятельные, независимые, истинно свободные журналисты, снимающие и пишущие о войне. Это фанаты своего дела. Они больны войной…
-И ты болен войной?- ошарашено спросила Аннушка.
-И я,- Аркадий утвердительно качнул головой и поник, словно испытывая угрызения совести, словно сделал себя виноватым за одни только мысли и чистосердечное признание.
-Страшно. Можно ли любить войну? Кровь, изувеченные существа, раньше называемые людьми-человеками, плач – и не только слабых, обездоленных и малолетних… Муки, голод, разруха, гнилая вода и сухарь, обглоданный мышами… Неужели тебе, воспитанному, благородному, каким я тебя нахожу, образованному и психически здоровому мужчине… неужели тебя может влечь в пекло, в нечистоты, в фальшивую продажную игру политиков, в несправедливость, в конце концов? Аркадий, ты действительно хочешь окунуться туда?
-Ты женщина. Тебе не понять,- ответил он.- Всё, что ты сказала, правда, неподлежащая сомнениям. Однако есть люди, и я в том числе, которых влечёт к стрельбе, взрывам. Я не приветствую войну, но нужно считаться с историей.
-А стрелять ты будешь во имя чего? Ведь сам говорил, как охмурённые неграмотные туземцы кричат: «Аллах!»- и затем убивают, а одурманенные шахиды  взрываются сами. Подумай, Кашка, ты желаешь стать с ними на одну доску?
-Ошибаешься, Анечка,- улыбнулся мужчина, и вновь глаза заблистали нездоровыми, яркими, безумными огоньками.- Стрингеры не носят оружие. Они снимают репортажи, ведут хронику, описывают события, подмечают доброе и злое, предоставляют свету возможность узнать из первых уст настоящую правду о военных действиях, о причинах неудач и побед, вводят обывателя в курс операций, подмечают бытовуху среди военных и среди мирного населения, изучают их поведение. Это конечная цель для стрингера, это его будущий заработок, степень его известности. Или, как сегодня принято говорить, рейтинг журналиста. У одного начинающего стрингера материал купят за одну цену, а у другого, чьё имя на слуху, этот же текст либо хронику оценят в три-десять раз дороже, хотя затраты одинаковые; а возможно, опытный журналист вложит средств даже меньше, но…
-Ради денег. После всех-то предыдущих слов! На войну. Не понять мне. Кошмар. Сумасшествие,- не способна была Аннушка ухватить главное из беседы, не могла виртуально вкусить соль мысли человека, желающего стать безумным стрингером.
-Анечка, милая. Ненаглядная моя,- взмолился Аркадий.- Не кровь притягивает, не чьи-то муки зовут, не дикие вопли детишек… Адреналин. Адреналин1 вокруг свист пуль! Огонь! Взрывы! Душа в пятки, а я – сильный! Извиваюсь, словно уж! Выкарабкиваюсь! Я – мощный!- Глаза Аркадия бешено горели; на миг Анна подумала, что пред ней находится человек безрассудный, а не бесстрашный; человек больной, а не здоровый экстримал.- Я – сильный! Моя задача выжить! Чтобы запомнить, записать, запечатлеть! Чтобы потом донести до народа! Пусть кожа лопается от пламени, пусть дырявят пули мою плоть, пусть снега гор пьют мою кровь, пусть земли Африки и Ближнего Востока сосут мой пот!.. Но я жив!!! Я увидел и рассказал!!!
Из комнаты Анны донёсся плач Оксаны. Аннушка вздрогнула, по инерции оглянулась. Аркадий осторожно прислушался, враз остыл, оставляя в напряжении только сжатые в кулаки ладони. Его глаза прищурились, затухли. Вновь пред женщиной сидел мужественный, тревожный, однако не бесноватый человек.
-Я схожу к девочке, посмотрю и успокою,- сказала Анна и торопливо вышла из кухни.
-Буду ждать тебя,- предупредил Аркадий; голос со строгостью, не признающий препирательств.
Безусловно, через небольшой промежуток времени вновь появилась Аннушка.
-Не надо громко разговаривать,- молвила она.- Девчушка испугалась. Впрочем, неудивительно. Я тебя слушала, а у самой мурашки по коже… Страсти наговариваешь.
-Не казни. Увлёкся. Но это цель моя, жизнь. Я ненавижу войну и тех, кто её развязывает; но если она существует, если она неизбежна в мире, то я подстраиваюсь к реалиям, ищу положительное для себя.
-Странная цель: лезть под пули ради снимка, ради странички текста, ради того, чтобы взбудоражить себя чувством страха. А жизнь? Да будет ли у тебя жизнь? Только что ты пожелал, чтобы я стала твоей женой, и вдруг… Он, видите ли, уедет, рисковать или умирать, а мне – кукуй одна. Хорошая перспектива: постоянно трястись в ожидании звонков – жив или убили…
-Но я буду приезжать… часто приезжать,- слабо, неуверенно произнёс мужчина, и весьма походило на вынужденную ложь.- Впрочем, ты права… Однако в таком случае я предлагаю другой вариант: жить вместе, расписываться повременим, присмотримся друг к другу, испытаем. Зачем нам лишние штампы?
Аннушка была потрясена. Значит, ребёнок всё-таки останется без отца? И что скажут родители?
-У меня возникло ощущение, что вчера и сегодня я разговаривала с разными людьми. Вчера со мной говорил и объяснялся любящий человек, а сегодня – обычный мужлан, которому необходима сожительница. Извини! Да, я – деревенская девчонка, да, возможно, в моём воспитании не всё так гладко. Но я не ****ь!
Анна, оставляя Аркадия, резво направилась в отведённую ей комнату.
-Спишь, малышка,- шёпотом произнесла она, приблизившись к Оксане.- Ни хлопот тебе, ни суеты, а тут…
Вдруг в дверь комнаты осторожно постучали.
-Завтра утром объяснимся,- сказала Анна и не отворила дверь.- Я буду думать. И тебе советую.
Она погладила девочку по голове, поправила одеяло и вновь устроилась в кресле. Не было сил и желания размышлять, анализировать, составлять планы. Спать, только спать…
Однако, судя по тому, что не слышны были шаги Аркадия, она сделала вывод, что он до сих пор стоит возле её комнаты.
«Пусть околачивается»,- злорадно отметила Аннушка и прикрыла глаза.
-Аня,- послышался голос Аркадия, и опять была потревожена дверь, в этот раз таинственным протяжным скрежетом.
«Издевается, наверное,- в сердцах бросила женщина,- скребётся, мартовский котяра. И чужой ребёнок ему до лампочки, и меня не может оставить в покое»,- однако вслух не решилась сказать подобное. Анна покинула своё неуютное кожаное гнёздышко и весьма воинственно вышла в коридор…
Перед ней явился взору не вчерашний Аркадий, мужественный и с соблазнительной улыбкой; так же это не был и совсем недавний Аркадий, напряжённый, с фанатичным безумством в глазах; это стоял тихий, кроткий мужчинка, наивно глядевший на женщину, взглядом умоляя о помиловании.
-Мы не договорили,- робко произнёс хлюпик, сутулый, невзрачный, жалкий, с длинными опущенными руками.- Я не смогу уснуть.
-Я обязана рассказать тебе сказочку про белого бычка?- резко язвила Аннушка.
-И всё-таки это правда. Давай сегодня обсудим, объяснимся… Анечка, милое моё сердечко, прости… я люблю тебя…- И он упал на колени.
Ей показалось, что глаза Аркадия недвусмысленно заблестели. Ну какое женское сердце способно устоять от подобной сцены, от значимых слов, в которые не только хотелось верить, а которым действительно верила Анна? Никакое! Аннушка была не исключением, однако вскользь пронеслась шальная мыслишка: «Либо влюблённый неврастеник, психопат, либо способный актёр с задатками конченой сволочи».
Однако пронеслась бегло… Затерялась. Безумная ночь требовала развязки и зрелища.
-В коридоре?..- обронила Аннушка.- Как-то неправильно… непонятно.
Она присела на корточки, осторожно взяла его ладони и приложила к своим щекам. Ласково встретила ответный взгляд – взгляд, полный блеска, любви, преданности, безрассудства. Аркадий моргнул, и две слезинки одновременно капнули на колени женщины.
-Я люблю тебя,- вторил мужчина, неслышно, словно скулит щенок… с надеждой, желанием.
Анна с умилением, визуально нежила Аркадия. И наконец выдохнула:
-Я люблю тебя…
«Я люблю!!!»- ликовала душа, и в унисон клокотала кровь, бурлила жаждой жизни.
Начинался обряд любовников: красивый, энергичный, душевный, неподневольный.
Вихрь! Где-то внутри, наверное, в душе мужчины, закрутило, расшатало, разбудило нечто непокорное, тронуло сердце… и выплеснулось. Аркадий блеснул огнями в зрачках, заставил ослеплённую Аннушку прикрыть глаза и сделаться податливой. Она едва не потеряла равновесие, томная, схваченная в плен чувств и желаний. Рассудку  в этот момент надлежало отдыхать, стыдливо увернуться, освободить дорогу более мощной колоссальной силе. Преград больше не существовало…
Аркадий дерзко и проворно подхватил расслабленное тело женщины и увлёк в свою комнату. Аннушка, опьянённая любовью и поцелуями, не противилась, отдалась во власть мужчины. Он вожделел её. Чувствуя душистое тепло женщины, окунулся в обольстительную нежность, нервно, словно боясь упустить, торопливо стащил, сорвал, отбросил в сторону одеяние, бельё… Оглядывал близкое красивое тело, алчно припадал к белым грудям, услаждал набухающие вишнёвые соски, обводил языком их по контуру ореол, вольно лобызал тревожный живот, ловил блуждающие по его телу ладони Аннушки и целовал, неистово, безумно… А потом накрыл собой, входил постепенно, маленькими качками, легко, словно высасывая из неё густой нектар любви…
Аннушка, подавленная страстной настойчивостью, отвечала и позволяла охотно, ощущала в себе прежние свежесть и красу, как тогда… при Михаиле, Мише, Мишеньке…

                Часть 3

-Даша, доченька, беги сюда скоренько, папа приехал!- воскликнула Анна, бросаясь в прихожей в объятия мужа.
Почти сразу появилась четырёхлетняя девочка и пристально наблюдала за поцелуями родителей.
Наконец Аркадий взял Дашу на руки, прижал к себе и спросил:
-Куда мне? В кухню или?..
-В ванную,- ухмыльнулась Аннушка.- А потом ужинать. Пока будешь полоскаться, я уложу спать дочку.
-Тогда подарок дам, а затем укладывай,- улыбнулся Аркадий.
Он опустил девочку на пол, извлёк из спортивной сумки розовую шубку и большую мягкую игрушку, напоминающую панду, и протянул Даше:
-Это тебе от папы. Имя медведю придумаешь сама.
Девочка приняла игрушку, не взглянула на шубку, и тот час улизнула в комнату… ту, в которую пять лет назад въехала её мама.
-И каждый раз подобное повторяется: игрушку в руки, а на одежду ноль внимания. Казалось бы, девочка! тяга к одежде!- удивлялся Аркадий, но не злобно.
-Не обижайся, Кашка. Она ещё ребёнок. Придёт время – не хватит денег на наряды дочери,- сказала Аннушка и сама забрала шубку.
-Насчёт этого не переживай,- лукаво подмигнул супруг.- Хватит и на Дашу, хватит и ещё на кого-нибудь.
-Согласна, но вначале следует решить вопрос с жильём. Надоело существовать в чужой квартире. Хорошо, что Даша немного подросла, что она аккуратный ребёнок, и ничего чужого не испортила. Только свои игрушки ломает и рвёт. Кстати, панда понравилась мне. В Сараево покупал?
-Подожди, Аннушка, мало осталось ждать. Я предполагаю, что через год сможем себе позволить квартирку. В конце концов, нам неплохо в тёткиной хижине,- улыбнулся Аркадий.- Хорошо, что дядька умудрился прижиться к новой власти, не бедствует, не плачется…
-Вот-вот, а ты поторопился, уволился из редакции, ездишь по разным странам, бродяга. Не хватало тебе мира на родине, пожелал войну изучать.
-Хочу заметить, что если бы я остался на прежней работе и не стал стрингером, то на собственную квартиру мы не смогли бы заработать до самой пенсии. Тебе надоела тёткина квартира, но лучшего варианта нам не найти.
-Я даже занавески не могу поменять в Дашиной комнате. И вообще… кожа допотопная, музейная мебель. Хочется чего-то свежего, современного.
-Естественно, Аня, выбросить диван, кресло или стол ты не имеешь право, а что касаемо занавесок, то это всего-навсего твоё упущение,- по-прежнему дышал радостью прибывший муж.
-Нет желания – что-нибудь менять на чужой площади,- огрызнулась Анна и надула свои привлекательные губки.
Аркадий воспринял приём по-своему. Он чмокнул жену, а после поцелуя всё-таки не сдержался, уколол:
-Тётя просила ничего не менять только в той комнате, где находится Дашка. А нашу можем обустроить по-своему. Ты это знаешь, но почему-то за пять лет совместной жизни мы умудрились купить только новую двуспальную кровать и кое-что из мелочей, например, утюг.
-Комната наша?- вспылила Аннушка.- комната наша, да не наша. Я повторяю: нет желания, вдохновения заниматься всей этой перестройкой, если скоро светит новая квартира.
-Правильно. Поэтому один из факторов, почему я ушёл из редакции, является денежный. Странные твои рассуждения: хочу быстрее квартиру, но не хочу, чтобы муж ездил по войнам. А как иначе заработать? Убить кого, ограбить, украсть?.. или ты накопишь за работу в детском саду?
-Не смей!- не на шутку осерчала Аннушка.- Перед замужеством ты обещал институт, престижную оплачиваемую работу, а сам, едва расписались в загсе, укатил за границу… И так продолжается четыре, нет, пять… Пять лет!
-Не кричи, ребёнка побеспокоишь,- пытался Аркадий унять супругу.- Насчёт института вини себя. Сразу у тебя были роды, потом ещё всякая дребедень мешала. Ты, наверное, думала, что я куплю тебе диплом и устрою управляющей банка? Нет, извини, дядька на такие номера не идёт. Требовалось и тебе хотя бы пальцем пошевелить,- перешёл Аркадий на повышенный тон, но вовремя остановился.- Впрочем, хватит, замётано. Жизнь идёт своим чередом.
-И всё-таки ты мог что-то сделать. И нечего упрекать меня Дашкой,- по инерции зудела Аннушка и бросила в отчаянии розовую шубку на пол.
-Это и вовсе не к чему,- пожурил супруг.- Я знал, какую тебя брал. По-моему, на данную тему в нашей семье наложено табу. Я Дашу вижу от рождения до сегодняшних дней…
-Не считая командировок,- встряла Аннушка, выдувая остатки гнева.
-Это много времени, однако к делу не относится. Я прикипел, полюбил девочку. Она мне, как родная. Что ещё ты хочешь? Чтобы я танцевал пред нею?
-Ты холоден к ней,- пробубнила жена.
-Я не умею иначе любить её. Тут ничего не поделаешь. Но я не бью, не ругаю Дашу по пустякам, стараюсь воспитывать в меру своих возможностей и способностей. Что в моих силах, извини, выполняю.- Аркадий скрытно покосился в сторону комнаты, где находилась девочка.- В конце концов, она не догадывается, что я не родной папа… и, надеюсь, никогда не узнает правды. Если лишний раз не поцелую – не страшно, иные кровные отцы и вовсе не подходят к детям… Кстати, напрасно шубу бросила, я все вещи покупаю от чистого сердца. Мне абсолютно не обидно, что Даша забрала панду и удалилась. Но как ты…
Аркадий не договорил. Он подобрал шубку и повесил её на вешалку. Затем включил свет и вошёл в ванную. Но прежде, чем закрыть за собой дверь, обернулся и сказал:
-Напрасно ты меня… А шубку можно продать, если не понравилась: деньги будут, купишь, что по душе. Кстати, приобрёл игрушку и шубу не в Сараево, а проездом, в Вене. В Боснии нынче война, не до таких трогательных вещей.
У Аркадия глаза выдавали тоску, обиду и… блестели от слёз.
«Пять лет живу с ним, а никак не могу понять, что он за человек. Миша был проще, доступнее… ближе. А здесь – поездка, приезд, день любви и… вновь на душе зима. Словно Аркадия тяготит семья, словно он опять стремится к взрывам, пулям, ещё хрен знает к чему»,- подумала Анна.
В кухне она подала на стол ужин, также извлекла из холодильника полбутылки коньяку, затем присела и, глядя на буроватую алкогольную жидкость, заметила про себя: «Иногда грешным делом подумаю и спрошу своё сердце: я люблю его? А в ответ, немного погодя: конечно, мол, любишь, только вот кого – его? И страшно становится, и тяжесть в душе, и сердце ноет-плачет».
Приняв ванну, Аркадий сразу направился на запах еды. Лицо посвежело, побрит, глаза озорно искрились.
-Я забыла рюмки поставить. Захвати по ходу,- встрепенулась Аннушка.
-Обязательно, дорогая. Отметим приезд. Заодно я сообщу тебе сногсшибательную весть,- искренне радовался супруг.
-Что это тебя посетило, сидя в ванной?- недоверчиво, подозрительно Аннушка метнула взгляд на мужа.
-О-о-о! Я не Архимед, однако, нечто полезное, если не гениальное, иногда посещает меня.
-Ты приятно интригуешь,- молвила жена, но восторга в глазах не читалось.
-Мнительная ты моя. Не волнуйся, тому виной не женщина. Вначале выпьем по пару капель.
И они выпили, как обычно, после его возвращения из поездки: он наливал себе полную рюмочку, а Анне на треть небольшого бокала.
-Итак?.. Что?..- вопрошающе Аннушка посмотрела на мужа.
-Долго ходить вокруг и около не буду,- начал он.- Я решил больше не ездить в эти опасные вояжи. Думаю, у меня имеются опыт, связи и, в конце концов, репутация, чтобы благополучно устроиться в Москве на приличное место. Я из кожи вон вылезу, но заработаю деньги на квартиру. Возможно, придётся на годика два отложить столь необходимую, но дорогостоящую покупку, однако мы будем вместе, и тебе больше не надо переживать за мою жизнь. Правда, в связи с военными действиями в Чечне, я прошу у тебя разрешение всего лишь на одну, заключительную поездку. Пойми: быть в Афганистане и интервьюировать талибов, исползать неблагополучные страны Африки, беседовать с вождями Палестины, пробовать исследовать проблемы курдов в Ираке и Турции, исколесить воюющие государства бывшей Югославии… и не добраться до самопровозглашённой республики Ичкерия. Так нельзя, я себя уважать перестану. Мои коллеги-стрингеры не вняли бы ни одно моё объяснение. И главное, можно круто заработать. Наверняка круче той суммы, чем я получу за тексты, фото и видеоматериалы из районов Боснии, Хорватии, Сербии. Для нашего обывателя проблема, например, Косова менее интересна, чем репортаж из лагеря боевиков Шамиля Басаева или же невесть откуда прибывшего араба Хаттаба. Ты согласна, Анюта? Даёшь «добро» на командировку в Грозный? Предположу, что тебе такой вариант понравился. Прав я?
В душе Анны творился переполох. Восторга по поводу предполагаемой поездки в Чечню супруга не испытывала. Как, впрочем, и крушение надежды на ближайшую перспективу приобретения жилья. Доводы Аркадия оказались весьма убедительными: или оставаться ему стрингером, и тогда квартира и благосостояние семьи не за горами, либо (пусть даже работа в Москве) ждать что-то лучшее, ловить удачу… а вполне вероятно, остаться прозябать в тётиной квартире среди антиквариата и бесхозности - до тех пор, конечно, пока дядя крепок. Зависимость от отношений чужих людей Анне порядком надоела, и пугала завтрашней неизвестностью. Если здраво рассуждать, отмечала она, то Аркадию очень необходим путь во взбунтовавшийся уголок России. А ещё лучше, продолжить оставаться независимым журналистом хотя бы ещё пару лет. Ведь не гарантия, что в редакции на новой работе у него не будут задания, связанные с посещением той же Чечни или с командировками в «жаркие» Приднестровье, Осетию, Абхазию… Да мало ли куда пошлют!
«Ох, несдержанность и необдуманность поставили меня перед новым выбором. Причём, теперь решение зависит не столько от меня, сколь от Аркадия»,- подумала Аннушка.
-Почему молчишь, Анюта? Прав я?- повторил Аркадий свой вопрос.
-Наверное, прав. Ты мужчина, финансовая опора в семье. Поступай, как считаешь нужным. Чтобы не метался, не искал оправданий и не мучился, я нахожу, что не буду давать тебе советов.
Так, по-женски, дипломатично и ненавязчиво, она вручала «добро» на поездку.
-Отлично, тогда пристрою материал о Боснии и начну поиски возможностей попадания в Чечню. Обязуюсь, что приложу все старания, чтобы разделаться с Кавказом в краткие сроки и быстро возвратиться к тебе. Но коль вспомнила моё обещание о твоей карьере, то хочу сказать одно: начинай заниматься. Я приеду и решу с дядиной помощью вариант поступления в институт. А затем, годик погодя, его вмешательство используем для поиска работы.
-Спасибо, Кашка. Но не работа для меня важна,- слегка лукавила Аннушка.- Не обращай внимания на мой эмоциональный взрыв. Я просто устала. Я просто устала без тебя! Ты необходим мне рядом. Но я понимаю, что твоя работа требует от нас некоторых жертв. Я наскребу терпения ждать твоего приезда.
Анна отстранила бокал, вышла из-за стола, и приблизилась к Аркадию, мягко крадучись, по-кошачьи. Затем, не отрывая взгляд от мужниных глаз, присела на колени.
-Я сделаю то, о чём ты желаешь в эту минуту. Я угадала?- промолвила она и, развязав махровый халат супруга, распахнула его, бережно взялась за возбуждённую плоть…
Аркадий отвёл взор и, томно застонав, прикрыл очи, запустил пальцы в локоны супруги. Действительно, она угадала желание мужа…
Аннушка переложила ладонь с члена на мошонку и крепко сдавила… на миг, для игривой острастки.
-М-м…- выпучивая от боли блестящие восторженные глаза, заныл Аркадий.
Анна продолжила. Она поднялась и нежно провела губами по лбу мужа, а затем, вновь опускаясь, плавно, вскользь перешла к его губам, пряным, пахучим и влажным от коньяка, не задерживаясь, обласкала шею… Лобызала грудь, безволосую, с мягкой розовой кожей. Долго ублажала мужнин животик, тоже без откровенной растительности, кругловатый и упругий, как мяч. Аркадий млел от услады, прикрыл веки, томился ожиданием самого-самого… желал для себя того, чего не позволяла Аннушка никогда (вечно у неё отговорки находились). А тут сама, без просьбы и мольбы с его стороны… Аркадий сладко застонал, когда почувствовал тёплое дыхание на головке боевого друга, ласково зажатого меж двух женских ладошек… И прикосновение губ. Весьма чувственное, трепетное, переходящее в нечто тепличное, влажное, глубокое и жаркое… неописуемое.
Не дождавшись апогея, Аннушка отстранилась, скоро совлекла с себя всю одежду, поднялась и прижалась голым горячим животиком к лицу мужа. И Аркадий, ошеломлённый и вдохновлённый, но не удовлетворённый, не отказался в порыве благодарности от своей очереди… Аннушка ныла, громко охала, прикусывала губы, двигала бёдрами и холила голову мужа, вспотевшую от усердия. В какой-то момент Аркадий, утомлённый и обессиленный, порывался прекратить усладу для жены, но Анна угадала пробу бегства и прочно удержала супруга за волосы…
Долго чета, представленная любовным страстям и играм, отрывалась на полную катушку.
                * * *
Спустя неделю Аркадий пришёл домой мрачный, обеспокоенный, нервно и злобно бросил барсетку на кровать. Мужская сумочка, плюхнувшись о подушку, спрыгнула на пол. Аркадий выругался.
Аннушка, видя настроение мужа, поспешила улизнуть в кухню. Там, приготавливая вовсе не обязательный на тот момент кофе, она прислушивалась к мужниным ругательствам. Барсетка оказалась всего лишь искрой… Весьма скоро Аркадий перебросил брань на другие цели. Вначале он поносил боснийского какого-то бородача, затем сквернословия переключились на собственную недальновидность и неумение доказывать. Потом, набрав чей-то номер, по-видимому, редакции, тщился донести до собеседника ценность, необходимость, актуальность и дешевизну видеоматериала, а также текст интервью с тем самым злополучным бородачом из боснийских гор. Однако Аркадий вёл диалог излишне эмоционально, раздражённо, некстати переключаясь с одного довода на другой. Полчаса беседы ни к чему положительному не привели. Это было ясно по тому, с каким звуком супруг швырнул трубку телефона на аппарат. Анна интуитивно вжалась, напряглась: не столь часто, даже очень редко, можно было услыхать от мужа подобные грязные словечки.
Наконец, чувствуя и слыша, что Аркадий охладил свой пыл, Аннушка налила в чашку кофе и понесла в комнату. Как ни старалась женщина изобразить радость и безмятежность, однако выходило неправдоподобно: дверь Анна отворила с долей робости и нелепой улыбкой на лице.
Вероятно, гримаса супруги глубоко потрясла Аркадия, ибо он изумлённо и раздосадовано бросил жене, когда она подошла ближе:
-Анюта, что с тобой?
-Ничего, решила угостить тебя кофе. Отсюда такая словесная брань слышна была, что я… вот…- Аннушка запнулась, она искренне переживала за мужа, но не знала, чем помочь.
-Глупышка моя!- Словно испугавшись чего-то, Аркадий встрепенулся и с любовью воскликнул:- Ты боишься?
-Нет. Я… решила…
Он не дал договорить, метнулся к жене, принял чашку, поставил на стол и обнял Анну, крепко, неистово, и зашептал, тихо, словно журчащий ручеёк:
-Милая моя Анечка, ты боишься? Вижу, что боишься, чувствую тебя. Не надо, это минутный срыв, я больше не буду. Всё у нас наладится. Сумею я выгодно продать интервью этого мерзавца-лгуна, найду способ пробраться в Чечню… мы разбогатеем. У меня имеется идея, назрела цель,- безумно выговаривался он, хотя Анна ни о чём не спрашивала у него.- Мы вскоре заживём, спокойно и безмятежно. Купим квартиру, родим сына… нет, сына и дочку. Ведь Даша подросла, пора действовать дальше… И работу найду себе подходящую, чтобы не встречаться с мусульманскими главарями, которые врут без зазрения совести, врут и врут… И нет разницы, кто они, или алжирцы, или арабы Палестины, или якобы сторонники Хусейна, или же боснийцы… а может, албанцы. Я уже запутался, кто они, боснийцы или албанцы…
Анна не сопротивлялась, сдавленная в крепких объятиях, она не испытывала боли, послушно  внимала сумасшедшую бессвязную речь супруга. Она пыталась даже уловить суть выговариваемых обид, но не могла целиком соединить нагромождение слов.
В итоге, весьма неожиданно и резко, но не грубо, Аркадий отстранил жену, прервал монолог. Аннушка стушевалась и вопросительно поглядела в глаза мужа.
-Даша,- сказал он.
Анна обернулась и увидела дочь, как всегда кроткую, но любознательную.
-Сейчас я отведу её в комнату,- торопливо произнесла женщина.
-Не следует, включи ей телевизор, пусть ребёнок развлечётся,- махнул рукой Аркадий и подошёл к малышке.- Даша, мультики хочешь смотреть?
Девочка положительно кивнула головой.
-Вот и славно.- Аркадий ласково потрепал ребёнка по волосам и обратился к жене:- Анюта, я выйду на улицу и развеюсь. Следует немного успокоиться и подумать. Нет желания терроризировать вас своим поведением. Если будут звонить, скажи, что через час застанут дома.
-Хорошо, Кашка,- облегчённо вздохнула Аннушка.
Она знала, что Аркадий всегда использует подобный метод в таких случаях, причём, с пользой, ибо возвращается с прогулки спокойным, умиротворённым.
Однако, едва он успел обуться, как затрезвонил телефон.
-Слушаю вас,- сказала в трубочку Аннушка и следом позвала мужа:- Аркадий, тебя к аппарату.
Анна усадила дочь перед телевизором, но включить не решилась, ожидая окончания беседы мужа. А Даша, несмотря на обещанные мультфильмы, которые мама упорно не показывала, послушно сидела и молча переводила взгляд с одного родителя на другого.
Звонок оказался весьма важный. Переговоры супруга с неким Андреем затягивались, но с каждой услышанной фразой настроение Аркадия менялось в лучшую сторону. По ответным репликам мужа Анна не способна была догадаться о сущности разговора, однако поняла, что дело касается Чечни.
 Наконец Аркадий бросил собеседнику прощальное: «Бывай! До завтра»,- и положил трубку. Прикрыв глаза и сдавливая ладонями виски, он задумался. Было видно, что для Аркадия произошло нечто положительное, но сложное.
-Хорошая новость?- осторожно полюбопытствовала Анна, подошла к мужу и опустила руки ему на плечи.
-Да, неожиданно, выгодно, но тяжело…
По-видимому, терпению спокойного недокучливого ребёнка наступил предел. Дашенька бережно тронула халат мамы и пролепетала:
-Включи.
-Отстань, Даша, подожди немного,- отреагировала Анна на просьбу дочери.
Девочка не удивилась, но молча и незаметно покинула комнату родителей.
-Скажи, Кашка, что произошло?- сгорала от любопытства жена, однако пыталась говорить ненавязчиво, словно боясь потревожить не только мужа, но и спугнуть удачу.
-Анюта, по-моему, мне… нам крупно повезло.- Аркадий повернулся лицом к Анне и заговорил жарко, вдохновенно; вновь глаза пылали, выдавая энтузиазм и бурную радость.- Я разговаривал с Андреем, главным редактором газеты «Фабула». Предложение сногсшибательное. Я даже не верю… словно наваждение. Правда, работа предстоит сложная.
-Работа в Чечне? Я догадалась?- спросила Аннушка, смутно надеясь на отрицательный ответ; всё-таки командировка мужа на Кавказ пришлась ей не по нраву, что особенно беспокоило её, но Анна, кроме тревоги в душе, больше ничего не смогла бы объяснить.
-Да, в Чечне… Но это не важно. Давай расскажу по порядку. Бери чашку с кофе, идём в кухню, там разложу всё по полочкам… Кстати, а Даша собирается смотреть телевизор?- вдруг заметил Аркадий.
-Не знаю. Была только что здесь. Наверное, ушла к себе, в антикварную комнату,- улыбнулась Аннушка.
-Ничего, через год – долой допотопный теткин хлам, ржавые трубы и необставленную, убогую спальню!- воскликнул супруг, чрезвычайно жизнерадостный и на редкость шутливый.- Мы купим в свою квартиру новую мебель, заведём детей и хомяка.
-Зачем нам мышь?
-Хомяк – это культурная мышь.
-Насчёт детей соглашусь, а мышь, пусть даже культурную, не допущу…
В кухне, предварительно обновив кофе, супруги присели за стол.
-Удивительно выгодное предложение, от которого грех отказываться,- начал раскладку Аркадий.- Главное, вначале Андрей обещал взять мой текст об опостылевшем мне чёртовом боснийском бородаче. Ведь я потерял веру в то, что смогу продать материал, в который грохнул немало денег. Стрингеров развелось уйма, редакциям есть из чего выбирать. У меня же оказалось маловато шокирующих фактов; да и боевик мой подвёл, рассказывая о бесчинствах сербов, выдавал откровенные небылицы, которые, оказалось, легко опровергались… Но это в прошлом. Андрей выберет то, что сочтёт интересным для российского читателя. Он обещал заплатить сумму, достаточную, чтобы перекрыть мою последнюю неудачную поездку в Югославию.
Аркадий, выпивая глоток кофе, зажмурился от удовольствия.
-И когда тебя собирать в Чечню?- спросила Аннушка, удовлетворённая начальными вестями; материальная составляющая общей цели перевешивали моральную.
-Весьма скоро, наверное, через неделю. Андрей договаривается с нужными людьми, которые обеспечат мой путь до самого Грозного. Затем, когда прибуду, мне дадут задания. Первое я знаю. Нужно найти доказательства того, что федеральные средства, поступающие в бунтующую республику на восстановление разбитых объектов, не доходят до назначения, а оседают в карманах чиновников, причём, не только у чеченских руководителей, но и у военных, и у кремлёвских аферистов. Нужно каким-то образом докопаться до связей Березовского с чеченскими боевиками. Но на этот счёт у меня уже возникли задумки…
-Так быстро они возникли?.. Кашка, не обалдел ли ты от счастья? Тебе кажется, что предстоящее дело обойдётся лёгкой прогулкой? Не обманываешься ли ты случайно?- усомнилась Анна.
-Возможно. Однако это интересный будет вояж. Вторую часть задачи я поставил для себя сам… И вообще, Анечка, не отговаривай меня: по договорённости с Андреем у меня конкретные поручения за реальные деньги.
-Как в сказке. А ты уверен, что Андрей заплатит?
-В течение двух-трёх дней он передаёт мне сумму за боснийца, а также аванс за будущий чеченский материал. А после возвращения возьмёт в штат редакции.
-Гладко, неестественно гладко,- мнительно покачала головой Аннушка.
-Должна же когда-то прийти удача по-крупному!- возбуждённо воскликнул Аркадий.- В конце концов, не заставляй меня усомниться в правильном выборе. Ты обязана поддержать меня. Механизм запущен. Завтра встречаюсь с человеком, который объяснит, какие дальнейшие действия требуются от меня, а также даст два адреса в Грозном, через которые я буду осуществлять связь. Плюс ко всему, в моё распоряжение предоставляются квартира в городе, средства на текущие расходы и автомобиль… А свою идею я реализую без их помощи.
-Бред какой-то. Кто тебе заплатит за одни только желания с твоей стороны: заработать и рисковать? Ведь ты не в штате редакции. Ты – вольный ветер! Где гарантия, что не возьмёшься за другие темы, менее рискованные? Ты осознаёшь, под что тебя подводят? Это не интервью с горным или лесным боевиком, который с удовольствием позирует тебе, наврёт с три короба, оружием бахвалится перед камерой… Бороться с Березовским и кремлёвскими хозяевами практически нереально.
-Аннушка, я прошу твоей поддержки, а ты…- с укором молвил Аркадий.
-Извини, Кашка, но так скоропалительно нельзя соглашаться. Следовало бы обдумать, взвесить, просчитать… даже – только не пойми меня превратно – проконсультироваться с тёткиным сожителем.- Аннушка была серьёзно обеспокоена и начинала менять своё первоначальное мнение.
-С дядей говорить на эту тему? Глупость, вздор!- негодовал супруг.- Он ненавидит журналистов, и я не исключение.
-Но к тебе нормально относится,- возразила Анна.
-Терпит. Из-за тётки. Ты вовсе не знаешь его – судишь по пяти встречам за пять лет. Он тот ещё гусь, сдаст меня до поездки.
-И всё-таки…
-Опять начинаешь по кругу,- кипятился Аркадий.- ты дала мне право выбора, дала добро решать самому, ехать или нет… И вдруг на попятную.
-Нет-нет, Кашка, я всего лишь пытаюсь предостеречь от возможных неприятностей, даже опасностей.
-Хорошо,- подумав минуту, молвил мужчина.- Обещаю, что завтра по возможности расставлю всё по своим местам, взвешу все «за» и «против»… однако такой шанс упускать нельзя,- сокрушённо покачал головой Аркадий.
                * * *
Приготовления прошли настолько быстро, насколько диктовалось отведённым временем. Через два дня после встречи с незнакомцем и Андреем, в ходе которой, как казалось, были обговорены все детали, Аркадию были вручены немалая сумма денег за югославский материал, внушительный аванс за Чечню, а также адреса в Грозном и билет до Ростова-на-Дону.
-Удачи, скоро увидимся,- напоследок сказал импозантный,  строгий на вид мужчина.- В Ростове. Посидим в ресторанчике «Бережок», что на реке Темерник, прогуляемся по набережной, поглядишь на Дон, увидишь огромный теплоход «Антон Чехов», скульптуры Нахалёнка и деда Щукаря… Если вера позволяет, съездим к Центральному рынку, где расположен собор и памятник митрополиту… Ты памятники митрополитам видел?
-Нет,- сознался искушённый Аркадий.
-Хорошо сейчас в Ростове. Июль – самая жара. У нас будет даже время провести денёк на Солёном озере, вблизи города…
Однако что-то в этом представительном типе Аркадию не нравилось. Колкий, липкий какой-то взгляд, от которого невозможно было уберечься. Словно кролик пред удавом… И Андрей не выглядел уравновешенным, постоянно елозил на стуле и оглядывался, будто выискивая в кафе либо девиц лёгкого поведения, либо вычисляя шпионов. В остальном не докопаешься: деньги, билет, адреса, а также толковые, обдуманные, рассудительные советы по поводу сбора необходимой информации в самом Грозном и по всей Чечне.
-Всего доброго. Счастливого пути,- выдохнул Андрей, даже с едва заметным облегчением.- Впрочем, когда будешь отъезжать, я подойду на Курский вокзал, провожу тебя.
-Я не маленький. Жена проведёт,- улыбнулся Аркадий.
-Смотри сам, не напрашиваюсь…
А спустя два дня Аркадий крепко поцеловал на вокзале Анну, и убыл, обещая позвонить при первом представившемся случае.
Однако всё было не так, как прежде, думала Аннушка. Конечно, и раньше Аркадий уезжал в рискованные командировки, и раньше она беспокоилась, отправляя мужа. Но нынче, находила Анна, Аркадий был чересчур весел, беззаботно болтал весь путь от дома до вокзала. И ещё… прежде он никогда не обещал вернуться к намеченному числу, даже приблизительно не называл дату прибытия; а тут вдруг твёрдо заявил:
-Ровно через месяц увидимся. Я выполню первое задание и приеду. Если они заплатят согласно договорённости, если сдержат все обещания и условия, то непременно вернусь в Чечню и доработаю…
-Ты говорил, что едешь в последний раз,- удивилась Аннушка.
-Конечно; но приеду я в Москву на два-три дня, чтобы удостовериться в правдивости слов Андрея и его сотоварища. Не хочу обжечься по крупному. Ведь я могу поехать и в качестве стрингера, но, по существу, отправляюсь как корреспондент газеты. Вот и увижу, что и к чему,- не унывал Аркадий.
-Воля твоя. Я сдалась.
В отличие от беззаботности мужа, Анну что-то волновало. Это беспокойство не было обычным в таких ситуациях, женщину чрезмерно подбивало сказать Аркадию напутственные слова, но невероятная сила сдерживала её. В итоге расставание получилось скомканное, без чувств, без эмоций: Аркадий чмокнул супругу в щёчку, а ведь раньше припадал к устам; Анна, в свою очередь, промолвила сухое, безжизненное: «Бывай»,- а затем поглядела на часы, словно только и ждала, когда уедет муж.
Однако душу рвало, выворачивало, Анна задыхалась, нарастала тревога, мыслей не было… и страх. Именно страх осознала Аннушка. Но осознала потом, когда вернулась в квартиру и, присев, поняла, что теперь способна анализировать своё состояние.
И от этого открытия страха стало вдвойне страшнее.
«Устала,- составляла она себе резюме.- Конечно, два или три года без отпуска. Дети надоели по-настоящему. Если бы работать хотя бы заведующей детсада, но… А дома Дашка, своя, родная, чрезвычайно спокойная, неизбалованный ребёнок, неприхотливый, и в то же время опять-таки порядком поднадоевшая. Про Аркадия и нечего сказать – утомилась ждать. А также умаялась ждать квартиру и красивую, на свой вкус, мебель. Опостылела одежда, которую невозможно видеть каждый день… И всё из-за экономии. Чтобы обновить хотя бы какую-то мелочь в гардеробе, требуются средства… Мужика завести себе, что ли?.. Вот так выдала итог!»- кисло улыбнулась Аннушка.
Впрочем, мысли по-прежнему крались, подтачивали душу и давили на слёзы. Анна почувствовала, что теряет контроль над собой, нервы вот-вот сдадут, произойдёт сбой в отлаженном за пять лет механизме, в этом пусть не совсем устраивающем её быте; но который можно было терпеть.
-Мама,- тихо, как обычно промолвила Дашенька, неслышно подойдя к Аннушке.
Так скрытно приблизиться  способна была лишь её дочь; во всяком случае, в детском саду Анна не знала ребёнка с подобным поведением.
Женщина вздрогнула и с долей неприязни покосилась на дочку.
-Что тебе?
-Пить.
Аннушка открыла холодильник. Молоко холодное, горлышку злейший враг, требуется греть. Компот также отнюдь не тёплый; при комнатной температуре, даже в погожий июльский день, придётся очень долго ждать, пока напиток слегка придёт в норму. Ещё остатки водки в бутылке. Это уже идея, правда, не подходящая для Дашеньки.
-Подожди, дочь, схожу в магазин за соком. Можешь терпеть?
-Да,- ответила безотказная девчушка и тут же ушла в свою комнату, удалилась тихо, как некогда пришла.
Проводив дочку взглядом, Аннушка вынула из холодильника бутылку с «огненной водой», спешно налила в кружку бодрящей жидкости и залпом выпила… Из-за настороженности, с которой женщина сиюминутно оглядывалась в сторону детской комнаты, Анна позабыла даже закусить. Поставила на место кружку, вернула в холодильник совсем ничтожный остаток водки и вышла из квартиры.
Вообще-то, небольшой магазинчик располагался в самом доме, но Аннушка направила стопы совсем в другую сторону. Неискушённый в смысле алкоголя организм весьма быстро исправил настроение женщине, однако привнёс ей некоторою бесшабашность, и игривость, лёгкость, азарт, толику запретного желания. И при всём этом  - напрочь выветрил цель похода в магазин.
Анна шла непринуждённой походкой, глазами игриво стреляя прохожих, которых считала на тот момент ничтожными человечками. Ею руководили необдуманность и спонтанность действий… То, к чему она стремилась несколько лет тому назад, вдруг показалась легкомыслием и временной слабостью, предрассудком и взрослым ребячеством. Не раздумывая, Анна уничтожила клад бывшей собственной победы над собой.
-Пачку «Столичных»… и зажигалку,- спросила она в первом попавшемся по дороге ларьке.
Получив требуемое, Анна свернула в сквер. В тени бедных на листву, бледных городских клёнов присела на окрашенную в ядовитый зелёный цвет скамейку. Теперь, в спокойствии и при лёгкой прохладе, женщина открыла пачку, извлекла сигарету и, несмотря на некоторое опьянение, призадумалась, держа зажигалку в руке. Мысленно прокручивая те годы, когда она курила не в шутку и не «за компанию», когда не единожды порывала с вредной привычкой, но в скором времени возвращалась к ней – Анна знала, что первая сигарета способна вызвать не самую лучшую реакцию. Решено было сделать всего пару затяжек, бросить окурок, а затем, отдышавшись и освежившись, повторить действие.
-Позвольте помочь вам прикурить,- послышалось рядом.
О-о, конечно! Если женщина сидит одна, среди пальцев у неё не прикуренная сигарета, но зажигалка в руке, значит, женщину одолела тоска; исходя из этого наглядного факта следует, что она жаждет развлечений.
-Вы мне?- спросила Анна, поглядев на типа, который протянул ей зажигалку и элегантно щёлкнул ею.
Впрочем, не дожидаясь ответа, Аннушка не отвергла первое действие ухаживания, поднесла сигарету к огоньку и неглубоко затянулась.
-Я уверен, что вы грустите, вам скучно, и уединение в тягость. Угадал?- томно вымолвил тип.- Разрешите присесть возле вас?
-Скамейка общая,- весьма грубо, но искренне сказала Аннушка и повернулась спиной к мужчине; он явно переигрывал, торопил события.
-Спасибо,- невзирая на ответ, улыбнулся незнакомец, скрыл зажигалку и вальяжно развалился на скамейке.
Анне такой манёвр не понравился ещё больше; взгляд мужчины, казалось, прошивал её спину.
-Если присели, то не прячьтесь сзади. Я обязана смотреть на вас затылком, или этот жест с вашей стороны – выказывание пренебрежения?- злобно проговорила женщина и, глотнув дымок во второй раз, резко бросила сигарету в урну; однако промахнулась.
-Я сию минуту исправлю положение,- спохватился тип, встал, поднял окурок и, предварительно затушив о край мусорного бачка, отправил его в положенное место.
Весьма скоро алкоголь и сигарета, соединившись в одно, дали о себе знать. Безусловно, Анна почувствовала небольшое головокружение. Однако значительное облегчение на сердце также являлось итогом смешивания водки и никотина…
А главное – крайне удивительное дело!- женщина окончательно прозрела, когда тип не решился присесть в очередной раз, а остался стоять напротив неё.
Она взглянула на упрямца. Длинные вьющиеся волосы, гладко выбритый, притягательные упрямые глаза, крупные, по-видимому, тёплые губы… и в то же время годков гражданину было за сорок, нос  утиный страдал глубокими оспинами, джинсы и свитер не лишены были грязных пятен, костлявые пальцы, казалось, иссохли уже давно.
«Вот дура, что и кому хочу доказать?- подумала Анна.- Не сказать, что нахожу себя пьяной и обкуренной, однако, если первый попавшийся кабель ринулся ко мне, следует, имеется повод… Гадко, противно, стыдно».
Аннушка прикрыла ладонями лицо. Трезвые рассуждения отрезвили её существо.
-Вам плохо?- участливо поинтересовался незнакомец.- Ничего страшного. Я живу рядом. Пойдёмте со мной. Отдохнёте. Я вижу, что вас нечто гложет. Бросьте хмуриться. Надейтесь, что в жизни всё ничтожно, всё – пустяки. Вся жизнь состоит из пустяков.- Тип мягко шуршал словами, затем деликатно тронул Аннушку за оголённый локоток; его ладонь была холодная, мокрая, неприятная.- Вам следует осознать никчемность бытия… Однако бывают люди, способные понять вас, помочь вам, согласные посоветовать сделать нужный выбор, непременно грубо не оттолкнут, выслушают. Объяснят, что выбор в пользу Бога, его братства…
Его слова становились похожими на журчание ручейка, непременно лесного, слышного, звонкого, но ненавязчивого… того ручейка, которого можно обнаружить только средь шумов леса, ветра, песен птиц и прочих природных звуков.
Анна даже не могла понять, как она поднялась со скамейки и двинулась с мужчиной.
«Даша!- вовремя спасла мелькнувшая мысль.- Ведь я пошла в магазин и обещала дочке купить сок».
-Я вижу, что ваш перст окольцован замужеством. Однако и золото тускнеет,- продолжал гипнотизировать незнакомец.- Вы несчастны, любовь погибла. А была ли она вовсе? Сколько страданий, сколько горя… Во имя чего? Вы не задавались этими вопросами? Несомненно, нет; но напрасно. Впрочем, не следует вдаваться в глупые человеческие заблуждения. Любовь бывает; но она иная, не такая, каковой представляется вам… Идёмте, мы побеседуем, пообщаемся, найдём общий язык, отыщем верный путь из сложившегося жизненного лабиринта…
-Отстаньте!- вдруг вскрикнула Анна, остановившись и оглядевшись по сторонам.- Мне нужно… необходимо идти домой. Даша, дочь Даша ждёт,- порывалась она отпрянуть от вежливого наглеца, однако его ладонь вмиг окрепла и цепко сжала её локоть.- Отпусти, мне домой. Даша! Дочка ждёт.
Мужчина, наверное, таил некоторую надежду утихомирить взорвавшуюся случайную спутницу; но в настоящий момент Аннушка достаточно хорошо владела мыслями, чтобы не дать себя увлечь в неведомом направлении.
-Вам надлежит отдохнуть,- мягко настаивал он.- Вы сейчас измотаны, безжизненны…
-Прочь! Прочь!
Анна рывком освободила руку и побежала. По дороге домой завернула в магазин, чтобы для Даши купить сок.
Придя в квартиру, с облегчением отметила. Что в голове прояснилось, спиртное больше не действовало. Тайком от дочери, брезгливо бросила пачку сигарет в мусорное ведро. За этот поступок она мысленно себя похвалила, меняя презрение на милость.
-Даша, иди ко мне, я принесла тебе питьё,- позвала Анна.
Девочка появилась немедленно, но по-прежнему тихо, без ребячьей суеты. В руках она держала панду.
-Тебя не было, и я немного попила молока. И медведь пил,- предупредила Даша, и в доказательство сказанному пошлёпала ладошкой по мокрому носу игрушечного зверя.- Видишь?
-Вижу, Дашенька; но пить холодное молоко нельзя, горлышко будет болеть. И медвежонок заболеет,- поучала Анна, наливая в кружку дочери фруктовую смесь.
Дочь с жадностью выпила, однако капельку оставила. В эту самую каплю и сунула морду панды, приговаривая:
-Пей, ты – маленький, поэтому тебе хватит немножко.
От впитавшегося сока мордашка животного стала оранжевой, чем и привела девочку в упоение. Тихий ребёнок оживился, глазки восхищённо заискрились.
-Мама, он всё выпил, кружка сухая,- захохотала Даша.
За процедурой кормления Анна взирала хмуро, без улыбки, потому ответила соответствующим тоном:
-Зачем игрушку портишь? Пятно может остаться.
Девочка в недоумении поглядела на маму, сникла, так же быстро, как она была способна переходить из одного настроения в другое. Прижимая панду крепко к груди, словно пряча либо защищая зверушку от посягательств, Даша медленно удалилась из кухни.
-Правильно, так всегда… За тобой стираешь, готовишь, убираешь, моешь, а сделаешь замечание – она нос воротит. Малая, а с характером. Таким и папаша твой…
Анна не договорила. Неожиданно пришла мысль к ней, что она давно не навещала родителей. Впрочем, и они редко радовали своими визитами глаза и сердце дочери.
«Завтра выходной. Позвоню сегодня Жанне Филипповне, спрошу пару дней за свой счёт. Ближайшие праздники – ох, как далеко! Ко всему прочему, Аркадий обещал не задерживаться; а по приезду возникнут лишние хлопоты, заботы. Мама, уверена я, не обидится, или, в крайнем случае, вида не подаст; а вот реакция отца вполне предсказуема и очевидна – реакция бешенства. Он не простит долгого отсутствия в их доме, потому что до сих пор считает: его дочь как бы во временном отъезде. Чудак! Однако почитаться нужно»,- подумала Анна и двинулась к телефонному аппарату.
Действительно, за все годы пребывания в Москве Анна весьма редко навещала родителей. Те, в свою очередь, тоже не утруждали себя гостевыми наездами, оправдывая и аргументируя свои действия: мол, в Москве шумно, беспокойно, тесно для деревенского жителя… и очень непонятно и страшно. И в этом был свой резон. Ещё в то время, когда Аннушка проживала с Мишей, мама и папа впервые посетили мегаполис – и перед молодыми явились запуганными, с широченными глазами. Даже отец, казалось бы, человек строгий, жёсткий, себе на уме – и тот сник, сдался перед размахом и движением огромного людского муравейника. Но при Мише изредка, но бывали в гостях, игнорируя страхи и проявляя своего рода мужество…
А почему не жаловали Аркадия? Почему сразу же, едва Аннушка и её новый муж переступили порог родительского дома, началось обоюдное отторжение, даже неприязнь? С одной стороны: отец лишь сопел, не разговаривал и глядел набычась в присутствии Аркадия; а с другой стороны: новоиспечённый супруг недоумевал, чем вызвана столь неоднозначная реакция тестя, а потом, наедине, бурно выговаривал Анне о несправедливости и прочих обидах; мамочка же, естественно, приняла нейтралитет (возможно, с некоторым уклоном поддержала своего мужа). По-видимому, родители, вопреки логике, не сочли за правду объяснения дочери, сложившей вину за развод целиком на плечи Михаила. Отцу показалось чрезвычайно подозрительным то обстоятельство, что сразу после разрыва Аннушка объявила о новом замужестве. Что ещё можно было предположить, кроме возможной измены дочери пред прежним супругом? Хорошо, что Анна рискнула в первый свой приезд явиться одна, рассказала о несчастье, сама же и отвергла предложение отца вернуться в деревню, не мыкаться по чужим углам, не давать завистливым соседям повода для сплетен. А ещё был настоящий шок, который испытали родители, когда Анна, наслушавшись нелицеприятного в свой адрес, получив словесную взбучку за раннее необдуманное стремление создать семью, а также увещевания отца оставить её на малой родине… Анна, которая практически редко перечила родителям… Анна, которую ни отец, ни мать никогда не могли бы связать с понятием «измена»… Эта Анна сходу говорит о новом заявлении в загс. Матушка в недоумении вперила взгляд в неразумное взрослое чадо и медленно опустилась на стул.
-Не думал, что моя дочь – ****ь,- долго просидев в молчании, наконец, молвил родитель и потупил взор; однако сказал сочно, внятно, с ударением…
Наверное, в тот момент ему было совестно не только за пророненное ключевое слово, за грязную брань, но и за то, что не умел, не сыскал другого способа, чтобы вынести свой вердикт иначе, за всю семью в целом.
Анна заплакала, искренне и громко. Мама порывалась встать и кинуться к дочери, но, поглядев на мужа, не решилась, осталась сидеть, нервно теребя передник натруженными руками.
-Извини, дочка,- добавил он, когда рыдания пошли на убыль.- Но сказал, что подумал, от сердца. Лгать не хочу, не приемлю. Наверное, если бы врал, тебе было бы легче, однако ты приняла бы ситуацию и нашу позицию превратно. Я деревенский житель, и ничего со своим мнением сделать не желаю. Я думал, что понимаю молодёжь, слава Богу, начитан, просвещён малость… Но не могу, не могу смириться, переменить убеждения… Сегодня у тебя первый, а завтра – второй… Это по-вашему любовь? Странная, однако, ваша любовь. То любила одного, да внука никак не дождались. Теперь, как перчатку, обменяла на другого… А дальше? Третий?.. Не волнуйся, Аня, покажется он здесь – не прогоню, достойно, как Мишу, встретим, но… не видел, а уже – неприязнь… Ведь так, мать?- в заключение он обратился к жене.
Она не ответила, захлюпала носом.
Слова словами, но обещания отец выполнил частично: не изгнал нового зятя; стол, пусть и не прогибался от угощений, однако был не скуден на яства; а вот разговор не склеил, несмотря на очевидные потуги со стороны Аркадия. Впрочем, зятю это услужливое пробивание незримой стены весьма скоро надоело. Так и проходили визиты: молча, лишь изредка сухие, необходимые фразы.
А ведь Аннушку так и подбивало признаться родителям в том, что беременная. Благо, что стерпела, предвидя, к чему открытие это может привести. Уже потом, спустя пару месяцев, когда гнев родителя практически сошёл на ноль (в словесной, естественно, форме), Анна уведомила маму по телефону о скором прибавлении в семье. Мама очень обрадовалась, и отец не замедлил нанести визит в московскую квартиру, подводя таким образом черту под отчуждением, но ставя многоточие. Нет, разговорчивым он не стал, но и выказывал недовольство не столь видимо, как прежде.
Внучка же была столь долгожданна!..
                * * *
Проблем в разговоре по телефону с Жанной Филипповной Анна не испытала. Заведующая, соглашаясь с тем, что летом группа не так многочисленна, как в течение остальных пор года, устно разрешила взять предварительно два дня в счёт отпуска.
-Заявление напишешь, когда вернёшься на работу. Мало ли задержаться придётся.
-Спасибо за понимание,- поблагодарила Аннушка.
-Что поделаешь, родителей обязательно следует навещать. По сути, мы сами являемся и детьми, и родителями… и бабушками в будущем.- Из трубки послышался искренний смех Жанны Филипповны.
-Конечно,- соглашалась Анна,- но, по воле обстоятельств, Дашенька не поедет со мной, она продолжит посещать садик. Я с соседкой договорюсь.
Вообще-то, никаких особенных обстоятельств не было. Так вышло: вспомнила о «предках», решила съездить, а заодно и отдохнуть от ребёнка. Вполне нормальное желание: освободиться от быта и почувствовать себя нВ воле.
-Дело ваше, Анна Григорьевна,- говорила заведующая, не упуская возможность уколоть, подцепить подчинённую.- Однако, смею предупредить, нельзя лишать дедушку и бабушку общения с внучкой. Даша и без того чрезмерно закрытое дитя… Кстати, а супруг ваш вновь в командировке?
Аннушка набралась терпения, проявила мудрость и пропустила словесную шпильку в свой адрес, поспешив попрощаться.
-Какое твоё собачье дело, почему, зачем, и еду ли я одна, и куда я еду?!- выругалась вслух Анна, положа трубку телефона.
С соседкой договорилась ещё проще, без намёков и лишних советов и расспросов.
Однако в случае с Дашей нарвалась на невиданную доселе реакцию. Дочка, послушный и тихий ребёнок, заплакала:
-Не хочу быть одна. Я тоже к бабушке хочу,- обхватывая ручонками мамины ноги, запротестовала девочка; протест не был принят, оказался слабым, не категоричным, однако впервые Анна столкнулась с подобным поведением со стороны дочери.
-Дашенька,- присев на корточки перед ребёнком, молвила растерянная и изумлённая мамаша.- Ты не будешь одна, тётя Галя возьмёт тебя к себе. Всего на два дня. Понимаешь? Два дня быстро пролетят. Мне очень нужно ехать,- лукавила Анна.- Папы нет, иначе он посидел бы с тобой.
Нет, не уговорила, не убедила она дочку, бунт подавила веским родительским словом, повышая голос и хмуря брови. Схватила плачущую девочку за руку, отвела к соседке, квартира которой находилась на одной лестничной площадке и, нажимая на кнопку звонка, приказала:
-Молчать! Я с тобой церемониться не стану. Не забывай, что никогда тебя не наказывала. Не смей капризничать.
Анна передавала дочь спокойно, с кроткой улыбкой, не прекращая, впрочем, назидание:
-Слушайся тётю Галю. Кушай, что дадут. В детский сад ходи без выкрутасов. Просись в туалет. Не маленькая.
Даша замкнулась, перестала плакать, но не произнесла ни слова. Тётя Галя, тридцатилетняя девица, но приятной внешности, хладнокровно отреагировала на ситуацию:
-Анечка, езжай, не волнуйся. Я умею ладить с детьми. Накормлю, отведу, приведу, умою, уложу… Сидела ранее с Дашей и по часу, и по два, справлюсь и с двухдневной нагрузкой… Правда, Дашенька? У меня видеомагнитофон есть, мультики будем смотреть.
Девочка стойко держала молчание.
-Галя, я приеду к родителям и оттуда позвоню. Хорошо?
-Нет проблем. Впрочем, оставь номер телефона твоих родителей… Мало ли что…
Анна утвердительно, с пониманием кивнула и набросала цифры на газете, покоившейся в Галиной прихожей.
-Славненько,- улыбнулась Галина.- Счастливого пути.
И всё! Без лишних комментариев!
                * * *
Анна попросила водителя остановить автобус, немного не доезжая деревни. Он равнодушно мотнул головой и дал на тормоз.
Эта мысль, пройтись по опушке леса, босиком разбить росу на лугу, влетела спонтанно.
Автобус укатил. Аннушка свернула с пыльной гравийной дороги. До леса было метров двести. Шла медленно, глубоко, от сказочной яви, прикрывала веки от удовольствия, вдыхала сладкий, цветочный, луговой нектар. Незримая, ароматная, воздушная смесь пьянила, давала повод вспомнить детство, в котором проблемы, если он возникали, виделись серьёзными; но в основном в душе царили беспечность и тихая зыбкая радость.
Нет, всё-таки детство не обходило нешуточные обстоятельства… не иначе! Однако в данные минуты в памяти возник эпизод: Аннушка, безответно влюбившись в сверстника-шестиклассника, примчалась сюда, на лужок, прихватила с собой лезвие от отцовской бритвы и решилась остановить для себя время…
Помешала лиса. Пробегая по лугу, животное остановилось, с любопытством, настороженно поглядело на девушку. Не мог понять лесной обитатель, почему человек оставался недвижим. Вскоре девушка, каким-то непонятным шестым чувством, подняла голову, увидала рыжего хитрющего зверя… и злобно отбросила опасный предмет, не желая, чтобы в минуту греходеяния над ней смеялось четвероногое существо… Стыдно, хотя и противно… А лиса, точно ждала этого поступка, отвернула мордочку и засеменила по своим звериным лесным делам.
А через неделю родители купили золотые серёжки. И такое в тринадцать лет! Счастье, восторг предельный! Но это сразу, когда мама вручила коробочку с дорогим украшением, потому что отец, спустя час, забрал серьги и сказал: носить их Анна будет только по праздникам… И улетучился восторг, растаяла радость, рассеялось счастье, а обида не навестила почему-то. Наступила пустота… И вновь луг, василёк… Аннушка легла животом на тёплую траву, вперилась в цветок, наблюдая за колыханием василька, за его голубыми резными лепестками. Пустота в душе, прекрасное перед глазами…
Однако это было детство, подростковый, переломный возраст. Теперь же другая ситуация. Взрослая женщина, у самой ребёнок, опыт первого замужества, нынче во второй раз в погоне за семейным счастьем. Имеется что вспомнить, обсудить наедине с собою, есть о чём посоветоваться с сердцем, поспорить с мозгом… Всё так, всё по-другому.
Но природа прежняя! Она сильнее, мудрее, она изощрённее на выдумки, она благодарная, она мстительная, карающая и безжалостная. Холодная и тёплая!.. Прежняя, но разная…
Аннушка сняла босоножки, отлепила веки, взглянула вверх, туда… в нежную бледную голубизну. И замерла. Чисто, покойно, хочется напиться оттуда и омыться, окутаться этой голубой тайной, великой, непонятной, страшащей… Боже!!! Пятно, огромное, яркое, но не жёлтое и не оранжевое… Просто солнечное пятно! Не иначе. Оно греет, привносит силы, уверенность, надежду, придерживая энергию, не насовсем, словно давая отдышаться перед важным прыжком или испытанием.
А внезапный ветерок, пробежавшись прохладной стопой по нагретому плечу, остудил жарку кожу, вывел Анну из блаженного бездействия. Она посмотрела на луг, его чудесную зелень с разноцветными мазками. Под ногами плавно накатывали волны из ковыль-травы. Возникло желание зачерпнуть горсть из бледно-салатового лугового озерца. Аннушка обеими руками подняла мохнатую метёлочку ковыля, провела ладонью по струйкам. Нежно и тепло… Однако Анна была деревенским ребёнком. Она потёрла метёлку между пальцами, и та заколола кожу, закусала. За ненадобностью растение было выброшено…
Аннушка осмотрелась вокруг. Приблизительно на этом месте она подростком едва не натворила беды, едва не перешагнула порог в неизведанную тьму… Как и прежде, над лугом мечутся из стороны в сторону пьяные стрижи… И надо же!!! Она! Огненная бестия!! Лиса!!!
Но время идёт. Меняются люди, меняются звери. У Анны возникло желание остановить лукавую, спросить совета, прочувствовать безмолвный ответ; ведь хитрюга показалась там, где её возможная прародительница спасла в своё время отчаявшуюся девушку. Но теперь рыжая молния не тормознула, не проявила любопытство и участие, лишь бегло опасливо взглянула на человека и, двигаясь дальше, не засеменила пружинистым шагом, а стремглав бросилась под кров дома, укрылась в лесу.
Женщина была раздосадована. Наряжено взирая на удалявшегося зверя, она интуитивно протянула руки и взмолилась:
-Остановись, лисонька, помоги, наведи на правильную мысль, подари секунду радости и улыбку! Не к тебе обращаюсь… На природу уповаю.
Животное скрылось в зарослях леса, не обернулось.
«Или помочь себе должна я сама, или я настолько грешна, что природа в лисьем обличье отказывает мне в содействии?- мысленно вопрошала Аннушка, тщетно вглядываясь в зелёную темноту пущи; и сама же ответила:- По-видимому, я не настолько в отчаянном положении, я не нуждаюсь в помощи и совете».
Далее продолжать собственное бичевание не имело смысла. Анна медленно, угрюмо и тоскливо глядя под ноги, побрела в деревню.
Мама хозяйничала в огороде, наверное, улавливая свободную минуту во время обеденного перерыва. Обычно она оставалась на ферме, чтобы второпях перекусить и перекинуться словцом с другими доярками, однако летом забот по дому прибавилось. Отец-то не менял привычный для себя график, поэтому был наверняка в мастерских, откуда дождаться его можно было почти к наступлению июльских сумерек.
«Странное дело, но только после рождения Дашки я приметила, что мама осунулась, насобирала морщин на лицо, начала стареть… и действительно стала похожей на бабушку. Вот и теперь: юбка какая-то непонятно широкая и длинная, несуразного покроя, платок блёклый, наверное, заношенный,- подумала Аннушка и с ужасом осознала, в чём разгадка:- Боже, я очень редко навещаю родителей».
Словно каким-то особым чувством, возможно, материнским, Зинаида прекратила копошиться среди богатой свекольной ботвы и мелкой сорной травы и обернулась.
-Анечка?!- всплеснула мама руками, вытерла их о подол парашютообразной юбки и, ладошкой заслоняясь от солнца, принялась вглядываться в приближающуюся дочку… но не улыбнулась, напряглась.
Впрочем, Анна по-прежнему не спешила. Вдруг, сама не зная, она заплакала, и в таком состоянии медленно скользила по мягкой травке, которую мама называла «шпарыш», а все деревенские «спорыш».
-А почему заранее не предупредила, дочка?- поцеловавшись, спросила мать, с испугом поглядывая на Анну.
-Некогда было,- ответила та; сказала правду, но, смахнув слезы, не нашла в себе силы поглядеть родному человеку в глаза.- Вчера на меня что-то нашло. Сразу же отпросилась на работе и сегодня примчалась к вам. Тоскливо, мамочка, на душе, и нехорошее предчувствие гложет. Подумала: вот приеду, увижу, поговорю с тобой, спрошу совет, выдержу отцовский укор… может быть, тогда отпустит, даст задышать свободно, без оглядки и напряжений. Согласна?
-На то я и мама, чтобы ты ко мне приезжала. Всё-таки не чужая тётка, выслушаю, не посмеюсь, камень не утаю… А насчёт совета… извини, Анечка. Конечно, если посчитаю нужным и буду знать ответ, непременно выскажусь. Да вот вы, молодёжь, всё по-своему норовите делать…
-Мама,- наконец улыбнулась Анна.- Я ловлю каждое твоё слово, выполню любое желание. А что касаемо прошлого, так ведь молодая совсем была.
-Пусть… пусть,- согласно замахала рукой мать.- Однако, что ж мы стоим во дворе? Давай в дом, обедать будем. Сейчас Егориха придёт за мной, я попрошу, чтобы за меня поработали, сошлюсь на особые обстоятельства. Тогда наболтаемся, насоветуемся… времени хватит, пока отец явится.
-Особые обстоятельства это я?- окончательно раскрепостившись, засмеялась Аннушка.- Папа приходит с работы поздно?
-У нас, родителей, приезд детей – всегда чрезвычайно важный случай. Вырастишь своих – поймёшь. О папе не тревожься, он работает летом допоздна… да ты сама знаешь, но спрашиваешь.
-Не бурчи, мама, я спросила всего лишь по обычаю. Кстати, нам папа не помешал бы, возможно, помог бы.
-Да-да, рассказывай сказки,- не унималась Зинаида, накрывая в доме на стол.- Прошлый раз, когда ты приехала поутру, то явилась не просто так… Это пару лет назад было. Помнишь, Аня? Ты уже с Аркадием жила, Дашу нажили… впрочем, быстренько вы девочку состряпали…
-Честное слово, мама, денег просить не стану. Поговорить приехала, увидеть вас… немного отдохнуть,- поспешила Аннушка прервать маму, чтобы та не продолжила углубляться в прошлое; но приём не удался.
-Вот-вот, сама вспомнила, зачем в тот день навестила раненько утром. Естественно, отец на работе, а мать можно из скотника вызвать и денег просить,- не совсем дружелюбным тоном говорила мать.
-Но ты же выручила… мамуля моя бесценная,- невзирая на недовольство родительницы, благодарно молвила Аннушка.
-Ты ведь моё дитя. Как иначе? Побурчу-побурчу… а решать проблему надо. Но напрасно отца боишься, он тоже крепко любит тебя. Только любовь у него особенная, даже для мужчины, думаю, редкая, злая и жёсткая… А почему Дашу не привезла с собой? Ты говоришь, что посоветоваться приехала… Советуйся на здоровье, а ребёнок городской пусть бы по шпарышу побегал бы, ноженьки отдохнули бы от асфальта и сандалий… по шпарышу босочком, как по коврику.
-Нельзя Дашку отрывать от детского сада, иначе потом не заведёшь её в группу,- лукавила Аннушка, зная, что тихая и некапризная Дашуля никогда не отказывалась идти в сад.- Ребёнок обязан с малолетства приобщаться к дисциплине. Обойдётся Даша без травы, а обувь у неё хорошая, удобная, лучше шпарыша.
-Тебе дисциплина, обувка; а мне она внучка единственная. И неважно, какая она, и что , и почему, и кто… Соскучилась я по Дашеньке,- с болью, страдальчески произнесла Зинаида.
Недоговорённость матери не прошла незамеченной для Анны.
«Обычно думают в народе, что между мамой и дочкой почти не бывает тайн. Вот, пожалуйста, выплывает это «почти». Я ни разу не дала повода усомниться, что Даша – не Аркадьевна, как в метрике записано, а Михайловна. И обычные естественные подсчёты срока вряд ли имеют место. Наверное, мама улавливает, видит, или считает  нечто иное»,- мысленно отметила Аннушка, однако вида не подала, решила проглотить горькую пилюлю недосказанной правды.
-Привезу в следующий раз,- отмахнулась она.
-Ты воспитателем работаешь, а за родной дочерью не смотришь,- не прекращала мать нагнетать тему.- Смотрю на Дашеньку, общаюсь с ней, когда случай предоставляется, а она как бы и мне не рада, и деду… и тебе с Аркадием. Забитая она у вас. Слов нет, ухоженная, гладенькая, но одинокая… Ты понимаешь, Аня, что это твой ребёнок, и ты в ответе за него? Ведь Даша, по-видимому, не ведает, что такое ласка, беседа… Я понимаю, что тебе надо и с мужем поддерживать отношения, однако дитя…
-Хватит, мама!- не выдержала Анна.- Не надо мне твоих щей. И тушёную картошку убери обратно в печь. Сыта по горло твоими нравоучениями. Я, между прочим, приехала к тебе не морали выслушивать… У меня жизнь какая-то неправильная, ломаная, мрачная, ничего не получается, ничего не складывается!.. С мужем, с его вечными командировками… Аркашка вновь укатил…
-Оно хорошо, что наконец откровенно сказала,- к вящему удивлению Аннушки, спокойно отреагировала мать.- Но это не повод опускать руки, это не причина, чтобы не заниматься с дочкой… Ты тоже хороша! Аркадий постоянно в отлучке, но зарабатывает прилично. Что тебе хочется – держать его при себе? Держи; однако незачем тогда роптать, если в нищету опуститесь. Бить – не бьёт. Пить – в меру. Деньги – пожалуйста, родная. Тебе остаётся следить за девочкой и научиться радоваться приездам мужа… Кстати, далеко поехал, надолго?
-В Чечню,- в отчаянии выдохнула Анна.- Говорил, что скоро будет, а потом останется в Москве. А я не верю, он несколько раз обещался прекратить поездки… а воз и ныне там.
-Потерпи, уладится. Ты, Анютка, извини, если я по недомыслию что-нибудь не так сказала, как требуется. Мама, наверное, может посоветовать дочери в любых словах… А что за дело-то у тебя? Всё ходим вокруг и около, но я ничего не понимаю? И не сердись, кушай, не артачься, словно упрямая коза. Щи вчерашние, но в печке томились. Вкуснотище! А к картошечке огурчик положить, лучку зелёного накрошить?
Анна не обиделась, придвинула к себе миску со щами, но, прежде чем приняться за трапезу, огорошила маму:
-Как ты считаешь: мне нужно разводиться с Аркашей?
Мать всплеснула руками, и слёзы невольно побрели по иссушенным загорелым щекам.
-Анечка, зачем тебе это надо? Я только-только сказала о нём… и ничего плохого, ни словечка. Мужья – не перчатки. Ладно, один раз обожглась. Но второй!.. Это означает, что не мужики достаются тебе плохие, но и ты сама – не пряник. Отец сгорал от стыда, крепко переживал твой развод с Мишей. А что теперь будет – не представляю…
-Отец, люди… А жить-то мне,- молвила Аннушка.
-Оно, конечно, правильно… Да чем тебе Аркадий докучает? С бабами, может быть, водится? Или запил от постоянных войн?
-С женщинами не застукивала его; в горлышко лишний раз не заглядывает, как говорится – по праздникам… Не знаю, мама, что сказать. Посмотрю с одной стороны – сносно с ним, да и вижу редко, не надоел, наоборот, скучаю. А с другого бока подойти – бесит он меня, неподконтролен мне, больше думает о работе, нежели обо мне.
-Не причина, Анечка, всё то – не причина. Прости, родная, но это, видится мне, наросло в тебе от скукоты, от одиночества… Опять же Дашенька…- не говорила, журчала молитвой Зинаида.
-И ради ребёнка терпеть? За пять лет вспомнить нечего!- в сердцах воскликнула Анна.- Работа, чужая квартира с древнейшей надоевшей мебелью, сон…
-Прямо так уж и нечего.- Мать спокойно доказывала своё виденье сложившейся ситуации.- С Мишей ты была каждый день, однако, кроме Москвы, ваша семья ничего не познала. Впрочем, и о нём я ничего не могу сказать плохого. А с Аркадием? С ним слетала В Турцию, съездила В Прагу, одно лето всей семьёй провели на Чёрном море в Евпатории. Кого теперь желаешь сыскать? Чего ещё не хватает?
-Квартиры, мама… и самого мужика,- грустно ответила Аннушка, но тут же настроение переменилось, и она, игриво улыбаясь, добавила:- Мама, а если мне взять и найти мужика? Не серьёзно с ним закрутить, а для отдушины… для души, чтобы…
-Батюшки! Дочка!- в ужасе завопила мать.- Ты ли это – моя дочь? Я тебя не учила срамиться, блудить-распутничать, не поощряла, и не буду поощрять. Хорошо, что твой отец не слышит. Он, наверное, крепенько вцепился бы в тебя. И для людей в первую очередь мы – а не ты – срамота.
-А что люди?- вполне на серьёзный лад переключилась Аннушка.- Всегда боитесь одного: что скажут эти завистливые двуногие… твари? Прочь их, прочь их лицедейство, прочь сплетни. Пусть судачат, пусть наушничают! Эх, мама, иногда хочется заплакать, зарыдать так, чтобы засмеялись вокруг. А потом рассмеяться над ними… пусть рыдают!- злобно, с гримасой ненависти, выпалила Анна и умолкла.
-А ведь ты не шутила,- скорбно молвила мать и печально подняла взгляд на икону в углу.- Грешница ты. Мне тяжело осознавать, но это так. Ты, надеюсь, не додумаешься  повторить свои слова отцу? Это станет для него сильнейшим ударом. Анечка, он твой папа, и ты знаешь его с иной стороны, нежели я. Поверь, дочка, это будет не просто сильнейший удар, а, наверное, последний. Знаю и то: он для тебя – молчаливый, властный, даже чересчур жёсткий человек… А он в душе – страдалец. Конечно, ты взрослая, можешь творить разное, и плюнуть на нас можешь, мы не высечем ремнём, не поставим коленками на горох… Прошло наше время…
-Мама, у меня с головой всё в порядке. И мысль даже не возникла, чтобы я полностью, как тебе, открылась бы и ему. А что касаемо грешницы… Я молодая, не боюсь небес и их обитателей, не боюсь их сурового приговора, который, не исключено, вовсе и не будет вынесен… через неведомо какое время. Посмотри, мама, на мои года. Успею и ещё нагрешить, и ещё замолить.
-При мне, доченька, не богохульствуй… пожалуйста. И, прошу, подумай над своими словами, мнениями, действиями. Сделай выводы. Жаль, но ты дочка, я обязана…
-Глупость! Мама, что ты говоришь? Жаль тебе, что я твоя дочь? Извини, ваше воспитание… И ничем ты и отец не обязаны! Пожалуйста, могу пойти вон и не возвращаться. Стыдно за меня, жалеете, что я такая, что имею свою мысль… Ну и ладно!!!
Аннушка швырнула ложку в угол и резко встала. По всему было видно, что женщина в нервозном состоянии. Зинаида смотрела на дочь с удивлением, горечью и страхом: Анну в припадке ярости ей не приходилось видеть.
-Анечка, успокойся,- едва промолвила мать, не находя слов для обуздания своего взрослого, но ребёнка.
-Успокойся? Конечно, успокоюсь. А что остаётся делать?- понизила Аннушка голос, но её руки по-прежнему мелко тряслись, а губы были сведены в злую, неестественную улыбку.- Или сходить в церковь и покаяться? Всевышний услышит меня, простит, наставит на верный путь, подскажет… поднимет благосостояние моей семьи. А возможно, даст шанс встретить настоящего – слышишь, мама!- настоящего мужчину. Правильно, так и сделаю: куплю свечку, нет, сто свечей, зажгу и буду молить.
-Анечка,- осторожно сказала мать,- доченька, Спаситель, безусловно, услышит и простит. Однако благосостояние человека не зависит от количества пожертвованных в храме свечей. Смирись, Аня, потерпи, коль тебе так тяжело. Не исключено,  потом ты осмыслишь, что это были вовсе и не тяжёлые испытания, а мелкие неприятности и неудобства. Очень… очень сложная штука – жизнь. И нельзя никогда быть предельно радостным, как, по-моему, нельзя глубоко переживать невзгоды, чтобы не удручать и себя, и родных… Поэтому сходи, исповедуйся…
Раздалась трель телефона. Мать глубоко, искренне вздохнула и неспешно подошла к аппарату, некогда красиво зелёному, но в настоящее время невзрачному, перемотанному изоляционной лентой.
-Слушаю,- весьма спокойно произнесла Зинаида.- Кого?.. Анну Григорьевну?.. Одну минуточку подождите.
Аннушка, услыхав, что именно её просят к телефону, проследовала к матери весьма прытко и приняла  от неё трубку.
-Галина? Ты? Что-нибудь случилось?.. С Дашей?!
Чрезвычайно быстро, буквально спустя минуту, Анна прервала телефонный разговор и, словно обессиленная, опустилась на край стула, стоявшего подле тумбочки, на котором располагался аппарат.
-Аня, что с Дашенькой?.. Почему молчишь?- затревожилась Зинаида.
Аннушка, бросая опустошённый взгляд на трубку, по-прежнему находящуюся в руке, ничего не ответила.
-Анечка, не томи, что с нашей девочкой? Что с солнышком?
Дочь неспешно перевела взгляд на мать и безмятежно объяснила:
-Могло быть хуже. Не волнуйся, мама, у Даши заболело горло. По-видимому, выпила что-нибудь холодное. Думаю, обычная ангина.
-Аня, ты настолько безразлично говоришь об этом. Зачем доверила ребёнка чужому человеку? Твоей Галине нет разницы, какое питьё давать детям… И что значит – обычная ангина? Не бывает у своего дитя обычной или необычной болезни,- ненавязчиво, робко, однако нравоучительствовала Зинаида.
-Просто я стараюсь сдерживать эмоции. Как бы там ни было, но ехать нужно,- тихо, словно будучи в одиночестве, вымолвила Аннушка.- Впрочем, это к лучшему. Во-первых, возник повод, чтобы вернуться в город. Второе: не потребовалось бежать от матери и не нужно встречаться с отцом, ведь решение, по-видимому, я сама для себя вынесла. А в-третьих, сегодня день с утра не заладился: сразу лиса, рыжая сука, пробежала, проигнорировала, даже глазом не моргнула; затем ссора с мамой; и вот – развязка…
-Какая лиса? Да такими словами…- насторожилась мать, вперив глаза в Анну.- А сама ты здорова? Вдруг, тоже захворала? От переживаний, от стрессов.
-Что говоришь?- встрепенулась дочь, в мгновение преобразившись из полоумной особы во внимающую женщину.
-Я спросила, здорова ли ты.
-Всё в порядке, мама,- бодренько ответила Анна.- Я поеду. Отцу о нашем с тобой разговоре не докладывай. Скажи, что приезжала, хотела навестить… но вызвали на работу. Он очень любит Дашу, будет волноваться.
-Хорошо, дочка… Однако говорить говорили, а без результата… Не нравятся мне твои мысли, желания. И с внучкой неприятность,- вздохнула Зинаида.
                * * *
Прошло около двух месяцев с того злополучного дня, когда Анна удосужилась совершить экспедицию к родителям. И всё то время женщину донимал стыд и довлела некая неудовлетворённость от встречи с мамой.
«В тот приезд я сотворила много глупостей,- думала она однажды вечером.- Конечно, минует время, уляжется, притупится стыд за поступки, за слова, поблекнет чувство вины пред мамой… Одно хорошо: если страдаю за содеянное, значит, душа не онемела, значит, это был несчастный случай, проявление слабости. Но и другое правда: совета я не получила. Следовательно, требуется подождать. В конце концов, не будет же Аркадий ездить по войнам всю жизнь. Вот только не легче мне от этой мысли… А почему? Разлюбила?.. А любила ли тогда, когда Аркадий встречал с работы, подвозил?.. дрался с Михаилом?.. Теперь так приятно осмысливать, что за тебя дрались мужчины. Пусть не на шпагах, не проливая весьма серьёзной крови… но и без оной не обошлось. А пока следует, во-первых, заняться Дашкой: по-моему, я упускаю её, она отдаляется, окончательно замкнулась в себе. Во-вторых, о самой побеспокоиться, приглядеться, проанализировать ситуацию… И – чёрт побери!- не послушаться матери, завести для утехи мужика… Нет, мужчину, красавца, с приличным кошельком… обязательно не лысого…- Анна взглянула в зеркало, поморщилась, с грустью отметила:- Мечты, мечты, мечты! А реалии в детской кроватке, в зеркальном отображении, а также в командировке… Стоп!»
Анна вздрогнула. Она вспомнила о разговоре недельной давности. Тогда Аркадий сообщил по телефону, что следующего звонка она должна ждать дня через три-четыре. А прошла неделя. Вообще-то, в отличие от прошлых поездок, когда раз в три дня муж шутил в телефонных беседах, вкратце, но живо описывал события, неизменно чмокал трубку, передавая тем самым воздушный поцелуй в адрес Аннушки – теперь, из Чечни, звонил крайне редко, не по традиции; бывало, что молчал неделю. А если дозванивался, то разговоры вёл сухо, остротой на язычок не блистал: бросал скупые дежурные слова – привет, нормально, бывай – и разбавлял их парой фраз, но не о своей жизни и работе, а всё больше интересовался делами Анны и намного чаще спрашивал о Даше…
Сердце заколотилось, мгновенно испарина оросила лоб, пунцовели щёки. Аннушка кинулась к дамской сумочке, копошилась в ней недолго, трясущимися руками извлекла оттуда карманный календарь.
-Боже! Боже! Залетела баба, ё…….
Перед глазами хаотично носились цифры, но те, обведённые красным стержнем, прыгали особо, как зайцы, как молодые козлы. Критические цифры резвились, радовались, посмеивались, передавая нелепую, нежелательную, ненужную в данный период жизни информацию.
-Дашка ещё не выросла!- громко то ли сетовала, то ли бранилась, то ли жаловалась женщина.- Квартира не куплена! Мёд с орехами, ветчина, апельсины, конфеты и прочие деликатесы только по праздникам, лифчики и трусы подшиваю, штопаю, деньги коплю. Кошмар! Ужас! За что на меня такие напасти?! Аркашка, сволочь, не осторожничал с голодухи!.. Сколько раз просила его быть аккуратнее в первые дни после командировок! И не звонит, кобель, словно чует, что набедокурил.
Долго Аннушка носилась по квартире, но решение никак не проявлялось. Если бы в этот момент перед ней возник Аркадий, она бы его… Она сама не знала, что сделала бы с мужем но сделала бы непременно – по возможности больнее и обиднее… Анна понимала, что следует собрать волю в кулак, присесть и оценить положение. Но возникшая новость оказалась настолько внезапной и абсолютно ненужной, что целиком рассредоточила внимание и парализовала способность к мышлению…
-Мама,- голос Дашеньки прозвучал тихим колокольчиком, уравновешенно, как обычно; однако обращение дочери оказалось кстати, прервало беспорядочную и бесполезную беготню Анны.
Неожиданный даже для самой себя порыв нежности возник у женщины. Аннушка приблизилась к дочке, поглядела ей в глаза, внимательные и спокойные, и затем, крепко прижав к себе тельце ребёнка, разрыдалась.
-Обидно, Дашенька, обидно, доченька,- жаловалась Анна; тем не менее девочка никак не реагировала на слёзы и причитания матери.
Впрочем, эффект от плача не замедлил долго ждать. Вскоре, не наблюдая видимой поддержки со стороны Даши, не находя в глазах дочери и намёка на сочувствие, Аннушка не грубо, но резко отстранила своё дитя и прошла в кухню, затворив за собой дверь.
Ах, как было больно получить от Даши такого рода оплеуху – безразличие в действиях и полное молчание. Подспудно Аннушка понимала, что дочь ещё совсем несмышлёныш, и нечего ждать от неё слов ободрения, а тем более советов; а ощутить в поступках девочки нечто, похожее на ласку и сострадание, почти нереальное желание. Однако пусть бы в ответ обняла ручонками мамину шею, пусть бы шепнула: «Мамочка, не плачь». Ведь такие знаки участия может проявить ребёнок!.. Она же дочка, а Анна – её мама… родная мама.
«Этот неумелый мужичок таскается по миру. Изучает войну… и по-своему счастлив,- думала Аннушка, открывая холодильник.- И дочка… бессердечная дрянь, вся в отца. Мишка плюнул в душу, потоптался по сердцу и ушёл к весёлой беззаботной жизни, к длинноногой вертихвостке, к богатенькой воровке; Дашка такая же будет».
Женщина извлекла полбутылки водки и поставила на стол. Затем взглядом пробежалась по полкам и, укоризненно качая головой и причмокнув, добавила к спиртному банку консервов и небольшой кусочек твёрдого сыра. Вскоре Аннушка присела и с ухмылкой посмотрела на рюмку водки, тарелку с бледно-оранжевой горбушей и на блюдце с ломтиками «голландского» удовольствия.
-Меня оставили одну,- тихо произнесла она, сжимая рюмочку.- Одна. Ни мужа рядом, доброго и понимающего, ни родителей, готовых посочувствовать и дать совет, ни дочки, которая – стыдно сказать!- своим поведением не вселяет уверенность в будущем…
Затрезвонил телефон. Анна наскоро опустошила рюмку и вышла из кухни, чтобы поднять трубку.
-Анна Григорьевна?- спросили твердым мужским голосом.
-Слушаю вас,- обыденно ответила женщина.
-У меня к вам очень важное дело. Могу ли я видеть вас сегодня?
-Простите,- удивлённо протянула Аннушка.- А кто, собственно, вы такой? И почему я должна с вами встречаться? И какое важное дело ко мне у незнакомого мужчины? Ко всему прочему, я сегодня занята,- пыталась отрезать она.
-У меня весть от Аркадия. Дело безотлагательное. Не исключено, что завтра можно будет уже не спешить. Подумайте, Анна Григорьевна,- осторожно настаивал мужчина; а в голосе с каждым произнесённым словом нарастали нетерпение и грубость.
-От Аркадия?- заволновалась Анна.- Почему он сам не звонит?
-Я всё вам обстоятельно расскажу при встрече. Насколько понимаю, вы удосужитесь уделить мне пару минут. Чтобы не затруднять вас, я приеду лично. Итак, когда вы будете свободны?
-Приезжайте сейчас. Сколько времени понадобится вам?
-Вы не поверите, но моя машина стоит возле подъезда вашего дома. Значит ли это, что мне дозволено подняться?
-Хорошо, я открою дверь.
Аннушка положила трубку, растерянно огляделась, словно ища ответ на непонятный вопрос, и произнесла:
-Что за ерунда? Почему сам не звонил?
Однако также она отметила, как учащённо забилось сердце, как в голове замельтешили разные негативные мысли, неуловимые и стремительные, не подвластные восприятию и анализу…
Обеспокоенность читалась на лице Аннушки и была настолько явной, что вошедший мужчина незамедлительно поинтересовался:
-Вам, по-моему, нехорошо? Извините, я счёл бы свой визит неуместным для вашего состояния, однако повод весьма серьёзный и, повторюсь, требующий безотлагательных мер… в первую очередь именно с вашей стороны.
-Я слушаю вас внимательно,- ответила Анна.- Не обращайте на меня внимания. Если дело и впрямь важное и срочное, я непременно выслушаю вас.
Услыхав разговор, вышла Дашенька, в руках которой по-прежнему находилась панда.
-Ох, какая красавица явилась,- переключился мужчина, вступая в разговор с ребёнком.- Игрушка у тебя чудная. Как этого медвежонка зовут?
Девочка промолчала, интуитивно, как практически все дети, спряталась за маму и крепко прижала к груди мехового зверька, как бы ограждая  его от непрошенного дядьки.
-Не бойся, маленькая, я тебя не обижу,- заворковал мужчина, извлекая из кармана пиджака шоколад «Алёнка» и протягивая Даше.
-Возьми, дочка, чего ты насупилась?- сказала Анна, видя, как дочь пуще прежнего прячется за мамин халат.
Незнакомец, попав в неловкое положение, не растерялся, обратился к Аннушке:
-Примите вы, а потом сами отдайте… Впрочем, я действительно не надолго, время поджимает. Думается, вашей дочери не следует оставаться при нашем разговоре. Вещь, я бы сказал, деликатная. Если разрешите, мы могли бы  побеседовать наедине?
Женщина взяла шоколад, сунула его в карман и указала на кухню.
-Извините, в комнаты не приглашаю: одна - дочкина, а другая – спальня. Квартира у нас съёмная.
Гость вежливо улыбнулся и поглядел на свои глянцевитые штиблеты. Затем вопрошающе перевёл взгляд на Анну. Та поняла негласный намёк, обронив небрежно:
-Можете обувь не снимать.
-Спасибо, весьма признателен,- ответил незнакомец, учтиво одарил скромным небольшим поклоном и проследовал в кухню.
-Иди, Дашенька, к себе, займись игрушками,- отослала Анна дочку в комнату, и направилась вслед за мужчиной.
-Ох, у вас, наверное, небольшое торжество. Ещё раз прошу прощения,- вновь улыбнувшись, заметил гость, глядя на початую бутылку водки и не совсем обычную, применительно к эпохе, закуску.
Анна вовсе забыла о накрытом столе, и теперь сконфуженно глядела по сторонам, никак не решаясь, как поступить дальше: убрать еду или, наоборот, пригласить мужчину составить компанию.
-Желаете рюмочку?.. Совершенно у меня не торжество… Задумала немного расслабиться… Жизнь принудила.- Всё-таки для лёгкого общения Анна предпочла куртуазный вариант.
-Правильно. Немного, в меру, можно выпить. Однако всё в этом мире приходящее и уходящее, как кто-то сказал. А от рюмочки, пожалуй, откажусь, я за рулём. Впрочем, мы теряем время,- весьма строго и настоятельно произнёс незнакомец.
-Слушаю вас,- повиновалась Анна, присаживаясь на табуретку.- Но для начала – представьтесь.
-Нет никакой надобности знать вам моё имя,- отрезал гость.- Сразу же к делу. Вы, насколько я осведомлён, давно не получали весть от мужа. Именно по этому поводу экскурсия к вам.
-Вы видели его?- обеспокоено промолвила женщина, чувствуя в душе пасмурные волны нарастающей тревоги.
-К счастью, нет.- Мужчина глядел на Анну прямо, не таясь.- Дело в том, что он попал в беду…
Это произошло внезапно, в мгновение женщина, побледнев и закатив глаза, рухнула на пол.
Незнакомец, словно предугадывая подобную реакцию, не засуетился, только укоризненно покачал головой. Затем взял кружку, налил в неё воды из крана и общеизвестным методом, набрав в рот жидкости, окропил Аннушку. Ко всему прочему пару хлопков по щекам окончательно привели женщину в чувство. Гость осторожно помог подняться несчастной и усадил её на прежнее место.
-Даже до конца не дослушали,- с досадой произнёс он.- Во-первых, Аркадий жив. Ведь это главное, не правда ли?
-Да,- едва слышно пролепетала Анна.
-Вот видите… Во-вторых, он здоров. Это, согласитесь, тоже не маловажный факт.
-Конечно,- слегка оживала она, её бледное лицо постепенно возвращало себе краску жизни.
-К сожалению, третье сообщение будет для вас не в радость. Аркадий в плену у чеченцев, и поэтому теперь только от ваших стараний зависит и дальнейшее состояние здоровья мужа, и тем паче его жизнь.- В этот раз незнакомец произнёс все слова быстро, чтобы Анна успела дослушать и вновь не очутиться в неприглядном состоянии забвенья.
Женщина, несмотря на скорострельность слов, вникла в них, сидела недвижно и пытливо глядела на столь неприятного гонца нелепой вести. Состояние, в котором она сейчас находилась, было сродни смеси из страха и непонимания, как ей действовать в дальнейшем.
-Вы способны рассуждать?- слегка наклонившись над Анной, спросил визитёр, сверля несчастную колким взглядом.
-Кажется, могу. Насколько я наслышана, в такой ситуации требуют выкуп? Ведь так?- несвойственным для неё голосом, хрипловатым и дрожащим, осведомилась Аннушка, однако почему-то надеясь на отрицательный ответ.
 -А вы молодец,- похвалой разочаровал мужчина, улыбнулся ядовитой насмешливой улыбкой и продолжил:- Впрочем, немного обнадёжу вас. Деньги, безусловно, не малые… но и не большие. Мне удалось договориться на вполне реальную, приемлемую сумму. Я надеюсь, сто тысяч долларов для семьи москвичей – подъёмное число, хотя, конечно, не пустяк…
 -Но мы не москвичи,- слабо пыталась возразить Анна, в душе понимая, что это несерьёзный лепет с её стороны.- Даже Аркадий. Сами видите, что мы снимаем квартиру.
-А вот обманывать нехорошо. Вы, Анечка, достаточно долго живёте в столице. Муж ваш – замечу, второй муж – давно уже осел в квартире своей тётушки. Кстати, одного не ведаю: сколько платите за жилплощадь? Квартиры в Москве всегда были в цене… Однако, по-моему, я сказал глупость. Как же, неужели тётушка берёт с любимого племянника непосильную мзду? Безусловно, нет. Заодно советую навестить бывшего супруга; он сейчас на подъёме, финансово крепок. Ведь по его воле вы развелись, с него и запросите часть суммы.
-А вы, гляжу, очень информированы,- заметила Анна.
-Работа у меня такая: всё обо всех знать. Интересная, но грязная, неблагодарная работёнка… Однако на зарплату не жалуюсь.
-Поверьте, мне нереально собрать требуемые деньги,- вяло протестовала Аннушка.
-Не торопитесь плакаться, вы ещё не сделали ни единого шага, пальцем не успели пошевелить, дабы избавить мужа от страданий… пока моральных. Москва -  денежный мешок, следует только покрутиться, побегать, убедить, пригрозить. Причём, канителить в вашей ситуации не советую. Подумайте об Аркадии, которому, поверьте мне, сейчас во много крат тяжелее, нежели вам. И чем расторопнее будете вы, тем быстрее скинут с него оковы. Кстати, повторюсь, он ещё не испытывает физической боли; но через неделю, если деньги не найдутся, ему отрубят палец… И так каждую неделю по пальцу. Затем черёд ушей – две недели. А потом казнят… мучительной смертью,- втолковывал незнакомец.- Поэтому я найду вас спустя недельку, продолжим наше сотрудничество. И ещё, напоследок,- неожиданно грубо захрипел мужчина и блеснул недобрым взглядом.- Никуда в официальные органы не обращайтесь. Этим действием вы не только усугубите положение Аркадия, но и навлечёте на себя массу неприятностей… кстати, это мягко сказано. Выкручиваться, лгать, юлить можно ради добычи денег; однако против меня подобные методы неприемлемы… Я, по-моему, достаточно ясно объяснил создавшееся положение, и у меня ещё много неотложных дел. Я - человек занятой, а здесь, по вашей милости, засиделся, если так можно выразиться… Всё, разрешаю не провожать. Дашеньке передавайте привет, пусть ждёт любимого папку… и не болеет.
Аналогичного шока Анна никогда не испытывала. После ухода незнакомца, растерянная и ошеломлённая, она пребывала в отчаянии, и не было никаких сил, чтобы подняться с табурета и начинать действовать, думать. Опустошённым взглядом она встретила вошедшую дочь, никак не проявила себя, когда Даша спросила о чём-то, а потом и вовсе устремила взор в окно, чтобы не затягивать приставания ребёнка. Наверное, организм сам требовал такого рода отдыха, дабы запастись энергией, душевной силой, а затем ринуться в жаркую, смрадную пасть лести, лжи и равнодушия, и оттуда извлечь, заполучить, выгрызть необходимую сумму; или, в крайнем случае, тяжко согрешить для достижения цели. На выкуп деньги она найдёт, твёрдо решила Анна… любой ценой.
                * * *
Ночью не спалось, в голове покой сменился вялым движением, и лишь ближе к утру наступило относительное прояснение, после чего начали приходить разумные мысли, возникать некоторые варианты, создавался первоначальный план действий. Мозг зарождал пункт за пунктом, и Анна, по возможности, цепляла идеи, отслеживала их, оценивала полезность и, тасуя и выбрасывая шелуху, ставила в очерёдность.
Выкуп, деньги, где достать и от какого конца распутывать призрачную нить – только этим были наполнены мысли; Аркадий и Даша как люди, как понятия, как относительно заинтересованные либо причастные лица – мозгом не воспринимались. Страдая, но размышляя, к утру Аннушка окончательно поставила точку в плане и, утомлённая, заснула…
Конечно, проспала! Ещё бы, всю ночь лопатить мысли в голове, при этом душа трепетала, сердце отчаянно гоняло кровь, веки не смыкались…
Однако требовались действия!
Согласно первому пункту решено было уладить вопрос с работой. Анна набрала номер телефона заведующей детским садом.
-Анна Григорьевна, вы сами желаете неделю отпуска за свой счёт?- искренне удивилась Жанна Филипповна просьбе работницы.- Очень странно. Ещё вчера вечером на домашний телефон мне позвонил один ваш знакомый, который, правда, не удостоился представиться. Он – замечу, от вашего имени – просил, чтобы я дала добро на неделю отдыха в счёт очередного отпуска. С моей стороны никаких препятствий не существует; но тогда определитесь, как вас всё-таки оформлять?
-Пусть будет так, как предложил мой знакомый. Это, наверное, лучший вариант,- не растерялась Анна, в мыслях отмечая: «А за мной, видимо, будут отслеживать каждый шаг, и даже предупреждать некоторые».
-Отлично,- спокойно согласилась Жанна Филипповна, однако не преминула полюбопытствовать:- У вас, Анна Григорьевна, что-то стряслось? Возможно, я окажу вам какую-нибудь пользу.
-Нет, не беспокойтесь. Обычные бытовые пустяки, но требующие немалого времени.
Положа трубку, Аннушка подозвала дочь, дала дежурные наставления, как оставаться одной дома, и собралась одеваться.
Неожиданно затрещал телефон. Безусловно, в другой ситуации она не придала бы этому факту огромного значения, но теперь у Анны внутри похолодело: ей почти никто никогда не звонил. Сразу же возникла мысль, что беспокоит этот страшный, всёзнающий и тем опасный незнакомец. О хорошем в такие минуты не думается. Робко женщина подошла к аппарату, выждала десяток секунд, стоит ли вообще отвечать, но, припоминая разговор с заведующей, когда выяснилось, что таинственный человек продемонстрировал подозрительную интуицию и уже предпринял совсем не косвенное действие, она решилась поднять трубку.
-Здравствуй, Анечка, здравствуй, доченька,- послышался знакомый мамин голос, добрый, ласковый, мягкий, но с ноткой тревоги.- После твоего неожиданного приезда и столь внезапного ухода я изнервничалась, места себе не нахожу. Думала, что ты позвонишь, скажешь, как самочувствие Дашеньки, как твоё состояние. Пойми, я твоя мама, может, что-нибудь сделала не так, резкое сказала. Извини, деточка. Я ничего не говорила папе, чтобы лишний раз не волновать… Ответь, не тяни.
С первых же слов, едва Анна уловила родительский голос, у неё потекли слёзы. С огромным трудом взрослая дочь нашла в себе способность говорить.
-Хорошо, мама,- промолвила она,- у нас всё хорошо. У Даши немного температура поднялась, горлышко покраснело. Но, слава Богу, обошлось, нормализовалось. Теперь порядок, ходит в садик.
-Нерадостно говоришь, дочка,- певуче зашелестело в трубке.- С тобой-то что? Твои слова, сказанные в день приезда, не понравились мне. Что скрываешь, Анечка? Намедни сон нехороший я видела, тревожный, жуткий, и ты вся в мокром… Может, устала ты? Бросай к бесу этот большой город, приезжай к нам, пусть на недолго. Отдохнёшь, наберёшься сил, родными местами и природой мысли осветлишь, сама подрумянишься. Опять же девочке благодать будет, здоровьице подтянет после хвори. Природа-то сказочная у нас – али забыла?- и погода нынче не подводит. Приезжай, Анечка, хорошенечко подумай и приезжай. И папа-то твой крепко по вам тоскует, по Дашеньке да по тебе. Ты не бойся его, я же говорила тебе, что он по-особому, по-мужски любит. Папа будет очень рад вашему приезду… Алло, Анечка, ты слышишь меня?.. Ты плачешь?.. Анютка, не надо, я ничего о тебе дурного не думаю, я не помню плохого… Анютка, не вгоняй и меня в слезу…- Голос Зинаиды дрогнул.- Ладно, дочушка, если не хочешь или не можешь, то не говори. Но не серчай на меня, на папу. Знай, что мы всегда ждём тебя в твоём родном доме. До свидания, Анечка.
И добром, и искренностью можно рвать душу!..
   В телефонной трубке уже потух голос родного человека, уже беспокойно и живо гонялись друг за другом гудки, а Аннушка по-прежнему сидела на кровати и тихо плакала. Не было ни сил, ни желания остановить солёную человеческую слабость, организм требовал очищения и душевного равновесия.
«Родителей своих я в расчет не ставила, и от родителей Аркадия проку не будет. Что они смогут мне насобирать? Ничего, сущую мелюзгу! Мои-то, возможно, пару тысяч сколотили бы, а вот свекровь подняла бы такую бучу, что денег своей суетой не достала бы, но до прессы дошла бы непременно. И тогда Аркадию конец!.. Но что же я всё о выгоде, о деньгах! Мама звонила! Звала… Может, и вправду бросить к чертям собачьим этот выкуп? Сколько раз в прессе звучало, что сумму находили, отдавали, а людей и по сей момент не возвратили. Так и со мной выйдет: избегаюсь, измучаюсь, а толку никакого. Аркадий по собственной инициативе полез на острие бритвы, сам пытался разбогатеть на войне, особо не интересуясь причинами конфликтов и жизнью простых людей на губительной территории,- мысленно, слегка наговаривала Анна на позиции мужа.- Другие уходят в бизнес, работают на предприятиях, на стройках… занимаются делом. Каждый должен страдать за свои проступки,- думала Аннушка, не замечая тихой, назойливой погони телефонных гудков.- Аркадию наверняка не помогу, но насобираю долгов; затем тётушка выгонит из квартиры; потом попрут с работы, не денежной и абсолютно бесперспективной. И что остаётся мне делать? Упаковать вещи, взять Дашу и… конечно, опять в деревню. Не на панель же идти! Там, впрочем, молодёжи  глупой хватает, желающей любыми средствами остаться в этом кошмарном, чудовищном, гнетущем заповеднике, каким является Москва… Значит, в деревню, другого выхода нет, главное, не наберу долгов, сохраню своё и Дашино здоровье… и дочке деревня абсолютно не навредит. Повзрослеет, расскажу, что папка – конечно, папа!- на войне в плену погиб. Думается мне, что поймёт она, не осудит за бегство из столицы. Ко всему прочему, может, ей повезёт, у неё сложится лучшая женская доля… и покорится Москва, и станут на колени сильные духом, хамские москвичи… Аркадий, наверное, проклянёт меня на том свете, пред Божьим судом; но это будет, надеюсь, нескоро, и в милость Господа я верю. Мне, в конце концов, отвечать не только за свою жизнь, но и за будущее Даши. Можно укорять меня за некоторые поступки, за халатное отношение к дочери, но я, как мой отец, люблю по-своему, менее эмоционально, но крепко и искренне…- оправдывалась женщина.- Боже, я, по-видимому, не столько рассуждаю, сколько каюсь и обеляю себя. Но это всё слова, слышимые и нет. Требуются действия, безотложные, энергичные и продуманные».
Аннушка швырнула трубку на кровать, как бросают невзрачную, случайно попавшуюся под руку вещь.
-Даша! Даша!- окликнула она, встрепенувшись, словно желая этим действием отряхнуть с себя цепкую шелуху неприятностей.
Дочка не заставила долго ждать, вскоре приоткрыла дверь, но в комнату не вошла. Стоя на пороге, она смотрела на маму подозрительным вопрошающим взглядом, было видно, что ребёнку отчасти передалось беспокойство родного человека.
-Немедленно одевайся, едем к бабушке Зине. Быстренько, Даша!..- скомандовала Анна.
Девочка послушно вернулась в свою комнату, а Аннушка приступила к сборам. Достаточно малого времени понадобилось ей, чтобы сложить в обширную сумку всё необходимое из вещей, а также вбросить туда некоторые мелочи. Вскоре она вытащила сумку в прихожую, но там Дашенька отсутствовала.
-Ты скоро, капуша?! Выходи быстро! Я же просила поторопиться!- раздражённо бросала Аннушка.
-Иду, я игрушки собираю,- послышался кроткий детский лепет.
-Этого ещё не хватало!- в сердцах вспыхнула женщина и кинулась в комнату девочки.
Даша испуганно посмотрела на маму, когда та, резко распахнув дверь, ворвалась, схватила дочку за руку и потянула к выходу.
-А игрушки?- робко возразил ребёнок.
-Какие-такие, на хрен, игрушки,- злобно отрезала Анна,- улепётывать, бежать нужно. Поедем в новую спокойную жизнь, где нет злых дядек, нет всякого мусора, нет страха. Не волнуйся, куплю тебе игрушки. Новые, немосковские, чтобы никакая безделушка не напоминала о равнодушном зверском городе.
-А папа в деревне, у бабушки Зины?
-Нет… но он найдёт нас. Не беспокойся, обязательно найдёт.
Девочка смиренно последовала за мамой, прицепившись ладошкой за ручку большой тяжёлой сумки; но Анна дополнительного тормоза не ощущала.
До отправления автобуса оставалось полчаса, билеты были куплены. Аннушка тревожно и подозрительно оглядывалась по сторонам. Её не покидало чувство, что всёзнающий продуманный незнакомец не оставляет без внимания ни единый шаг Анны, контролирует малейшее движение с её стороны. Словно пытаясь затаиться, женщина поставила сумку возле колонны, и сама прижалась к каменной опоре. Всегда малоподвижная Дашенька, как бы улавливая ток по невидимой энергетической пуповине, вовсе сникла, присела на сумку и вся сжалась, разглядывая свои розовые туфельки. Медленно, тягуче плелось время…
-Мама, мама,- вдруг тихо, но настойчиво и с напрягом в голосе промолвила девочка.
-Сиди смирно и не болтай,- шёпотом строго приструнила Анна.
-Мама, мама,- на сей раз не согласилась повиноваться дочь, тем самым изумляя мать.
-Что тебе?- раздражённо уступила женщина, не желая прилюдно выяснять отношения.
-Мишку забыли.
-Какого мишку?- не поняла Аннушка, впрочем, особо не вникая в вопрос.- Не мели чушь. Спокойно сидела до этих пор, вот и теперь не рыпайся… Мишка, видите ли, ей понадобился… Жизнь, можно сказать, спасаем…
-Мишку, панду забыли. Папа привозил,- беспокойно, с надрывом объяснил ребёнок, удивляясь, как может мама не помнить мишку… который у дочери один.- Давай вернёмся и заберём мишку.
-Боже, только мишек мне в сей момент и не хватает.- Наконец-то Аннушка удостоила Дашу своим взглядом.- Папа приедет из командировки, увидит панду и привезёт её тебе. Нечего зря расстраиваться по пустякам.
-Мама, я люблю мишку. У меня нет сестрички, нет братика, есть мишка,- упорствовала девочка.
 В иной ситуации Аннушка непременно пресекла бы неповиновение дочери, вплоть до грубого метода использовала бы; однако теперь слова Даши инъекцией запали в душу, внедрились жгучей болезненной каплей. Анна отвела взгляд от ребёнка, который на этот раз начинал  твёрдо умолять.
-Мамочка, вдруг папа не увидит или забудет мишку. Давай вернёмся за мишкой. А потом к бабушке и дедушке поедем.
Даша умолкла, опять опустила взор на розовые туфельки; по округлым детским щёчкам прокатились крупные, наивные, искренние слёзы, какие можно увидеть только и только на детских лицах… Девочка уступила взрослому человеку, но не поняла его, не приняла его реакцию.
А жгучая капля не остывала, разъедала, лишала покоя. Анна трусливо смахнула предательские слёзы; ведь она сильнее, чем Даша, она не позволит, чтобы дочь заприметила слабость мамы.
«Как больно, душно, острыми когтями кто-то царапает внутри… Что же я делаю! Убегаю, скрываюсь, чтобы не навлечь другие беды, увожу и прячу Дашу, чтобы ей хуже не было!- мысленно оправдывала себя Анна.- Думаю, что Даша – не родная Аркадию, поэтому даже если муж вырвется из плена, он не станет горевать и возвращать из деревни… Но как же с тем… не родившемся, что во мне, которого пока не ощущаю, но он есть?.. А мне как?.. Оставаться с двоими детьми в глухомани? Это, бесспорно, выход, если нет шансов вернуть мужа; детей всегда в деревне прокормишь и во что-то оденешь-обуешь. А потом? Что скажу второму ребёнку? Что папа в плену, что папа погиб? Из плена, кстати, иногда возвращаются через несколько лет,- думала Аннушка, опустошённо взирая на витрину вокзального ларька.- Аркадий не ведает о родном ребёнке; однако привязанность к Даше имеется, да и меня наверняка пожелает увидеть. Он – человек добрый, незлобивый, отходчивый, не мстительный, и ко всему прочему всё-таки любит меня… Если освободится от плена, то непременно разыщет нас, хотя бы ради того, чтобы получить ответ на вопрос: почему, Анечка, ты даже пальцем не пошевелила, чтобы вызволить меня из беды, почему, мол, хоть маленькой попыточки не сделала, чтобы облегчить мне жизнь, избавить от страданий, почему словцо не замолвила пред той же тёткой?.. Что мне сказать Аркадию? Ведь ничего не предприняла ни для облегчения в собственной душе, ни тем более не сотворила искренние и действенные меры для сбора денег, чтобы по-настоящему оправдаться: пыталась, мол, выкуп собрать, да не получилось… Грешна, но неповинна. Прости и прими вместе с Дашей, вместе с твоим ребёнком… А я на вокзале, плачу, несчастная, и дочку довела».
-Дашенька, поднимайся,- встрепенувшись, неожиданно для девчушки, решительно приказала Аннушка и добавила спокойным ровным голосом:- Возвращаемся домой. К мишке… к проблемам, тяжёлым и неподвластным. Буду просить и бегать… он мне тоже небезразличен… и не только как отец ребёнка.
-Что ты, мама, говоришь?- радостно спросила Даша, схватившись за ручку сумки и готовая к обратному пути.
-Всё хорошо, дочка, это я о своём… о твоём папе,- вдруг улыбнулась Аннушка, поднимая сумку.- Однако, Даша, дома поговорим о сегодняшнем поведении, которое мне абсолютно не понравилось. Знай, что мы возвращаемся по моей воле, а не в силу твоих капризов. Поняла?
Девочке было безразлично, какая истинная причина заставила маму изменить своё мнение. По-прежнему не выпуская ручку сумки, а также не прекращая наблюдать за мельтешением розовых туфелек, Даша едва поспевала за Аннушкой.
-Почему не отвечаешь? Ты всё поняла?- переспросила женщина.- Почему уставилась на свою обувь и молчишь?
-Поняла,- весело сказала девочка.- Я радуюсь.
                * * * 
Решено было не терять день выходного дня и отправиться к тётушке Аркадия. Глядя правде в глаза, Аннушка возлагала на встречу большие надежды. Всё-таки сожителем тёти является влиятельный практически во всех структурах власти человек. Не каждому посчастливилось удачно пересидеть ГКЧП в тысяча девятьсот девяносто первом году; а затем, подобно хамелеону, менять не единожды окрас, дабы залпы по дому правительства в девяносто третьем не выбили с доходных мест и не выбросили в канаву с отходами, с мусором из недальновидных и не столь вёртких политиков, бизнесменов и прочей обычной людской шелухи, попавшейся туда случайно или по недомыслию. Владимир Михайлович оказался одним из немногих, кому сопутствовала удача, повезло с интуицией, железной волей, хитростью и умением оберегаться, но не защищаться. Владимир Михайлович уцелел, он по-прежнему мог удобно войти в здания любого ведомства, способен оказался постучать в двери высоких кабинетов, и даже иногда был приглашаем для официальных встреч в различные частные дворцы, либо для личных (и не только) бесед в приватной обстановке в каком-нибудь загородном замке. Пенсионером он числился лишь по возрасту, но скромными (частенько полезными) действиями постоянно напоминал о своём существовании. Неизвестно, какие блага, регалии или ещё что-то оказались для Владимира Михайловича наградами за необычную преданность, изворотливость, какими заботами был оценён его проницательный ум, какими заслугами отмечен… но в квартире так же, как всегда, витали умиротворённость, благополучие, безмятежность, везде пахло чистотой и уютом, по-прежнему бросались в глаза аккуратность и порядок, налаженный благодарной и умелой прислугой: оная служила хозяину двенадцать лет, с тех самых пор, когда зоркое всевидящее око государства покрылось матовой старческой пеленой; когда державный глаз безопасности поразила катаракта; когда слуги стали нормальным явлением в социалистической, но гниющей империи; когда члены во власти почуяли сладкий прибыльный запах разложения. Все прожитые годы Владимир Михайлович направлял свои стопы осторожно, с оглядкой, продумывая шаги, заглядывая вперёд… Даже, оставшись на закате восьмидесятых один после кончины жены, он потрудился, чтобы сына отправить на работу в неперспективные по тем временам и не престижные Эмираты, поскромничал, как показалось всемогущему окружению. И замену жене сыскал не среди длинноногих, блондинистых, чутких прилипал, а принял вдовушку в возрасте, пусть и супругу известного в прошлом человека. Впрочем, отступили…
-Анна? Здравствуйте,- предельно удивился Владимир Михайлович, посуетившийся сам открыть дверь.- А вы, голубушка, не балуете нас, стариков, своими посещениями,- сразу же бросил ноту упрёка.- Проходите. Валентина Степановна должна быть с минуты на минуту: она в церковь ушла.
Аннушка проследовала в прихожую, по ходу обогнув статную фигуру дяди; по всей вероятности, он не имел опыта встречать гостей. Однако внешне казался приветливым хозяином, улыбался Анне полным набором ослепительно белых зубов, ярко и искренне блистал круглыми, открытыми, тёмными очами, неторопливым жестом даже поправил не по возрасту пышную, но с лёгкой проседью шевелюру: причёска, надо отметить, своей длинной не выдавала в нём бывшего военного человека, но волосы аккуратно прикрывали уши и кончиками завитков ложились на широкие плечи.
-А почему без девочки?- полюбопытствовал Владимир Михайлович, для верности, наверное, заглянув на лестничную клетку.
-Я по очень важному делу, не для детского слуха и понимания,- выпалила Анна, решая, что играть с дядей будет неправильным ходом, следует сразу же указать высокую планку визита.
-Интригуете меня, голубушка,- не унимая сладкой улыбки, промолвил хозяин квартиры.- Впрочем, переобувайтесь… там должны быть тапочки… и проходите в зал. Я, кстати, поставлю чайник. Верочки, нашей помощницы, сегодня нет, выходной. Пока Валентина Степановна придёт, мы успеем кипяточку приготовить… Анна, желаете кофе или чай?.. С вашего позволения, я дам рекламу: кофе у меня будет молотый, настоящий, а не растворимый мусор; чай каркаде могу предложить, он, безусловно, на любителя, однако…
-Я именно являюсь тем любителем и ценителем, о котором вы замолвили,- благодарно улыбнулась Аннушка, убаюканная выдержанностью дяди, его простотой и раскованностью; непринуждённый говор Владимира Михайловича, где не резало слух официальное «вы», дал повод для надежды и способствовал открытости… даже принудил окончательно раскрепоститься.
-Чудесно, значит, будем наслаждаться неповторимым вкусом каркаде… И никогда не покупайте кофе в порошках, и чай в пакетиках … Особенно чай, с его ниткой и набухшим мешочком он наводит на не очень хорошие мысли, и ассоциируется скорее с… впрочем, не буду продолжать при девушке,- по-прежнему не подавляя  улыбку, шутил Владимир Михайлович, но никак не желая первым идти в кухню.
-Если Верочки нет, а Валентина Степановна ещё в пути, то я могу их заменить; это не проблема с моей стороны,- в прекрасном настроении предложила Аннушка, не смутившись, а лишь рассмеявшись в душе над словесным озорством дяди, над его недоговорённостью.
-О-о, это будет учтиво и похвально с вашей стороны,- без возражений принял Владимир Михайлович.- Премного благодарен. Вы избавляете старика от хлопот, в решении которых, сознаюсь, не силён.
-И я почувствую себя уютнее,- сказала Аннушка.- С вашей стороны необходима помощь только в том, чтобы показать необходимое.
-Где и что лежит – это я знаю,- не унывал дядя, наконец-то направляясь в кухню; Аннушка, переобувшись, пошла следом.
Вскоре неунывающий Владимир Михайлович чаёвничал с Анной, постоянно сыпля анекдотами, но никак не давая повода женщине объяснить цель визита. Всё-таки Аннушка уловила минутное замешательство дяди и намекнула:
-Хорошо, когда мужчина рядом. Есть с кем переброситься словом, есть крепкое плечо, чтобы опереться… и чай вдвоём вкуснее пить. А мой Аркадий который год ездит, ездит… надоело.
-Пусть не ездит, если надоело,- клюнул бывший службист.
-Ему нравится… точнее, думаю, раньше нравилось. В настоящее время его взгляды и мечты наверняка претерпели изменения. В сущности, я пришла поговорить о внезапно появившейся проблеме. И даже не проблеме, а настоящей беде…
Неожиданный поворот в разговоре явно не пришёлся по душе Владимиру Михайловичу. Также не приводило его в восторг лицо Анны, ставшее тревожным, исчезла кровинка со щёк.
-Всё в жизни переменчиво, голубушка; всё образумится, померьте мне,- неуверенно промолвил дядя и наконец усмирил неуместную в данном случае улыбку.
Аннушка почувствовала неловкость и некоторый оттенок вины, хотя в душе с удовлетворением отметила, что слова тронули мужчину; однако задеты были не те струнки, не те участки сердца и души, отвечающие за доброту, переживания… нет, не тёплые нервы оцарапались.
-Надеюсь, Владимир Михайлович, порядок будет, всё нормализуется, но…- Аннушка запнулась, не находя подходящих, убедительных, необходимых слов; и задержкой молниеносно воспользовался бывший вояка.
-Голубушка, не следует убиваться. Сейчас позвоню Валентине Степановне: она придёт, и вы потолкуете, обмозгуете, рассудите по-своему, по-женски… Следовало, Анечка, сразу доложить, что неотложное дело, и я позвонил бы незамедлительно.
Показывая военную сноровку, Владимир Михайлович весьма проворно вскочил со стула и улизнул из кухни. Аннушка растерянно пожала плечами, отставила чашку, но покинуть квартиру не собиралась. Горький осадок, вызванный действиями дяди, оказался тяжёлым; однако не настолько весомым, чтобы прочно оскорбиться и уйти.
«Он, в конце концов, не знает сути дела. Это первое!- успокаивала себя Анна.- Во-вторых, он мужчина, более чёрствый, более… Идиот он! Или струсил, или предугадывает, что за деньгами пришла, либо стопроцентный подлец – по всем показателям. Какого рожна я вздумала его оправдывать? Старый сухарь! Чекист вонючий! Он, возможно, не один десяток душ загубил, он, наверное, совсем не прочь прогуляться грязными ботинками по обнажённым телам, или по гниющим трупам… А я туда же, в защитницы ирода: он не знает, он мужчина… Падла!»
Да, негодовала, но не оскорбилась. Анна находила себя в данное время несчастным человеком, до проблем которого никому нет дела.
Владимир Михайлович вернулся в кухню с мобильным телефоном, предметом, надо сказать, весьма редким, непривычным, даже фантастическим… и несомненно дорогим. Дядя откинул чёрную крышечку, открывая кнопки, и застучал по ним, набирая номер.
-Сейчас всё организую,- заговорщицки сказал он, поднося к уху почти волшебный предмет.
Анна смотрела на блестящую небольшую антенну, на глянцевитую вороную поверхность телефона, и её одолевали зависть и неприязнь.
«Такие игрушки имеют старики. Посмотрим, какими вы добрыми окажетесь в настоящем деле»,- мысленно отметила женщина, но удостоила дядюшку лишь кислой притворной улыбкой.
-Валя? Привет. К нам в гости пожаловала Аннушка. Приходи, Валя, не задерживайся. У неё к тебе очень важный разговор,- громко, даже величественно, в трубку произносил Владимир Михайлович.
«Вот пёс! Лис! Трусливая гиена! Гад скользкий!»- в душе Анны бил ключом гнев; однако ни единый мускул лица не выдал негодования.
-Аня? Как какая?- говорил дядя, когда из трубки ему в ответ перестал трещать писклявый голос собеседника.- Аркадия жена… Да-да, она… Нет, Аркадий не с ней… И без девочки… Одним словом, слушай!- Внезапно рявкнул он, потеряв, по-видимому, терпение.- Приходи немедленно и спрашивай… и разбирайся сама. Всё! Конец связи!
Видно было, что у Владимира Михайловича явно подсело самообладание. Он весьма сильно бросил дорогущий аппарат на стол и заходил по кухне взад-вперёд.
«Постарел, служивый, сдал… Главное, нервишки зашалили, а в этом случае в органах делать нечего. Поэтому на пенсию и турнули его, ещё не старого козла! Нечего пороги служебные обивать, кресла кожаные протирать. А я бы и вовсе таких  типов и близко не подпускала бы к входным дверям разных структур»,- почему-то ликовала Аннушка.
-Извините, Владимир Михайлович… Я, наверное, стала причиной вашей семейной размолвки, за что убедительно прошу…- Анна тактично решила остудить пыл дяди; но лесть оказалось напрасной.
-Голубушка, увольте меня от ваших проблем. С минуты на минуту явится ваша родственница… точнее, родственница вашего мужа. Тогда и болтайте, и извиняйтесь, и делайте без меня, что душа пожелает. Причём, спокойствие в нашей семье вы не нарушили… так как и семьи-то нет. Есть сожители,- надменно, не сожалея о фразе, в заключение обронил Владимир Михайлович и удалился.
Впрочем, напоследок  он отвесил в сторону Аннушки скупой поклон и блеснул влажным оттаявшим взглядом, чем неминуемо удостоился от женщины незримой порции жалости и сочувствия. У неё даже возник порыв остановить дядю, однако благоразумие восторжествовало. Мужчина вышел.
«Хотя осуждать не смею, но и жалости всё-таки он не достоин… Гнилой человек»,- мысленно Аннушка подвела черту, подвигая к себе чашку с недопитым и остывшим чаем.
Сделав пару глотков, женщина нашла, что холодный каркаде вкуснее, чем свежезаваренный, но насладиться новым ощущением помешал звук открывающейся входной двери. Анна внутренне напряглась
-Здравствуйте,- ещё будучи в коридоре, поприветствовала вошедшая Валентина Степановна.- Давно вы не посещали нас. Что-то стряслось с Аркашей?- задала она вопрос, и на лице прочиталось любопытство.
Тётушка вскоре появилась в кухне и сразу же, бросив взгляд на чашки, сказала:
-Молодцы, чай приготовили. А где же Владимир Михайлович?
-Он вышел после разговора с вами. По-моему, нервничал,- призналась Аннушка.- А по поводу Аркадия…
-Извините, Анечка, я отлучусь на минуту,- прервала Валентина Степановна.
Вновь оставаясь одна, Аннушка выругалась в сердцах: «Мельтешат туда-сюда. Занятые, понимаешь ли, нашлись. Ведь не удосужилась узнать причину моего прихода, и бегом к дядюшке, словно договорились игнорировать меня. Сволочи! Вот и догадайся, пожалуйста, сколько они могут положить в копилку выкупа. Создаётся мнение, что шиш с маслом…»
От бездействия она взяла в руку фантастический телефон. Покрутила, поглядела, но вынуть антенну и открыть крышку, а тем паче побегать по клавишам, не решилась.
«Увесистая, однако, вещица, хотя и крутая по современным меркам»,- мысленно оценила Аннушка.
Она услышала, как из какой-то комнаты стал доноситься мягкий рокот голоса Владимира Михайловича вперемежку с журчанием тётушки. По интонации можно было судить, что женщина оправдывается пред мужем… точнее, сожителем.
«Если наведалась, значит, до победного конца стоять»,- взбодрилась Аннушка.
Наконец пожаловала тётя. По её лицу можно было догадаться, что диалог с дядей никак не принёс положительных эмоций Валентине Степановне. Внешне походка, осанка казались прежними, однако морщины в уголках глаз, на лбу и возле рта, казалось, стали более выраженными, глубокими. Тётя страдала болезнью глаз, веки постоянно воспалённые, поэтому с точностью невозможно было судить, плакала она или нет, но предположение имело место.
-Итак, Анечка, я внимательно выслушаю вас,- промолвила Валентина Степановна, заметила в руках телефон и ненавязчиво приказала:- Смею заметить, эта вещь – не погремушка, она дорогая и является личным предметом Владимира Михайловича. Кстати, чай ваш остыл. Давайте я приготовлю себе, и вам обновлю.
Аннушка безропотно выполнила распоряжение: бесшумно и бережно положила трубку на стол; лишь затем позволила себе произнести реплику:
-Насчёт меня не беспокойтесь, я больше не хочу чаю.
-Не стесняйтесь, у меня имеются пряники… шоколадные,- хлопоча за плитой, обернулась Валентина Степановна; на устах изогнулась горькая улыбка.- А вообще, чем приступить к проблеме, с какой вы пожаловали, лучше расскажите о девочке, каковы дела на работе. Извините, я иногда пользуюсь положением хозяйки квартиры, чтобы осмотреть, оценить внешнее состояние. Причём, всегда находила помещения на должном уровне, прибранными и чистыми. Учитывая, что маленький ребёнок определён по вашей воле в мою комнату, хотелось бы повышенного внимания к действиям девочки. Впрочем, нареканий пока нет… Дашей её зовут?
-Дочка? Да, Даша,- сконфуженно отвечала Аннушка, не понимая, к чему клонит тётя: это обычное пожелание квартиросъёмщику, либо забалтывание с целью упредить решение насущного вопроса.
-Даша – умница, не каждый ребёнок в её возрасте способен аккуратно распоряжаться игрушками и при этом не ломать мебель. Анечка, поймите: в комнате вещи ценные, я бы сказала, уникальные, требующие постоянного ухода. Безусловно, придёт время, ваша семья обретёт собственную жилплощадь; поэтому хочется, чтобы квартира вернулась в моё распоряжение в хорошем… не худшем состоянии, чем была.
-Валентина Степановна, я постоянно убираю, чищу, драю,- оправдывалась Аннушка.- Если что-то не по-вашему, скажите, не стесняйтесь.
-Зачем мне, законному владельцу квартиры, стесняться? У меня претензий нет, не тревожьтесь, Анечка.- Тётушка поставила две чашки горячего чая, убрала две с остывшим напитком, извлекла из настенного шкафчика пакет с пряниками, и продолжила:- Надо же о чём-то говорить, правда? Вы молчите почему-то, вижу, что-то гложет внутри вас…
Аннушка находила себя в дурацком положении: она пришла просить денег, но её решительность канула бесследно. Ещё бы! Вначале твёрдость намерения была подрезана неуважительным, ушлым и хамским поведением Владимира Михайловича; а теперь, прыгая от вопроса к вопросу, ставит Анну перед выбором: либо оправдываться в каких-то несуществующих грешках, либо начинать конкретный разговор. А как начать, когда уверенность на ноле?..
Тем временем Валентина Степановна вновь прыгнула на другую тему: указывая рукой по сторонам, она сетовала, насколько дорого обошёлся ремонт квартиры дяди, особенно это касаемо кухни, куда пришлось закупить новую необходимую утварь, включая различные приспособления и машины, гораздые скоро приготовить, при необходимости поддерживать температуру блюд, а затем вымыть посуду и высушить, то есть всеми перечисленными средствами облегчить женскую семейную повинность. Наверное, новые технологии увлекли бы Аннушку; но не здесь, когда душа терзалась иными, злободневными переживаниями. Ей не показались интересными пенопластовые плиты на потолках, тем паче не увлекли стены, обитые загорелыми, неестественно тёмными деревянными рейками. Шкафчики и вовсе Анна находила примитивными ящиками, разве что новыми и блестящими.
-И всё-таки, Валентина Степановна,- отважилась Аннушка на дерзость,- и всё-таки хочу рассказать о вашем племяннике Аркадии, а также объяснить свой визит.
-Конечно, Анечка, я увлеклась,- согласилась тётя.- В нетерпении жду… Извините меня.
-Я, как видите, пришла одна,- начала Аннушка, слегка понурив голову.- Мне необходима ваша помощь. Если быть точнее, в помощи нуждается Аркадий. Валентина Степановна, не знаю, уместно ли сказать, что вы единственный близкий человек в этом городе, способный сделать что-то положительное в данной ситуации. Родителей Аркадия я не беру в счёт: они не настолько состоятельные люди, чтобы помочь беде. Ко всему прочему родителям вообще не считаю нужным сообщать о положении сына, дабы не вызвать с их стороны неадекватную реакцию.- Аннушка ощутила, как слезинка пощекотала лицо, остановившись в уголке рта; она слизнула солёную капельку и продолжила:- Аркадий в настоящее время находится в Чечне. Он уехал туда по своим журналистским делам, но очутился в плену. Вчера пришёл человек и сообщил, что Аркадия можно освободить из плена, но за выкуп в сто тысяч… сами понимаете, что конечно долларов. У меня к вам  просьба – или предложение – считайте, как вам удобно. Во-первых, как говорила ранее, прошу не звонить родителям Аркадия; во-вторых, если имеется возможность, дайте денег. Сколько можете. В долг. Вернётся муж, и мы придумаем что-нибудь, заработаем, выкрутимся, но обязательно отдадим. Я согласна дать расписку. Если, не приведи Господь, что-то не сложится, либо меня обманут, я беру ответственность за возвращение денег на себя. Пожалуйста, не бросайте нас в беде. Очень прошу…- Аннушка глубоко вздохнула и с большим трудом подняла взгляд на тётушку.
Валентина Степановна сидела недвижимо, лицо бледное, казалось, что на нём проявилась печать смерти. Спокойствие и ужас соединились.
Безмолвие затянулось, очень затянулось. Вначале Аннушка ждала, она увидела, что известие не оставило тётушку безучастной, требовалось обождать, пока пройдёт тихий шок. Затем посетила идея: уйти из квартиры, чтобы вернуться к концу дня. Аннушка была уже готова выполнить задуманное, медленно встала, но её остановил жест Валентины Степановны. Тётя приподняла руку и указала на стул.
-Не уходите, Анечка. Сейчас я приду в себя, и мы обсудим дальнейшие действия,- попросила она.
Анна выполнила просьбу, даже сделала парочку глотков вновь остывшего, но кисленького приятного чая.
-Самое лёгкое я готова выполнить: это – не сообщать родителям,- наконец-то по существу заговорила Валентина Степановна.- Безусловно, вторая просьба весьма трудновыполнима, и её решение, к сожалению, зависит не только от меня.- Лишь мимолётным движением глаз тётушка указала в сторону, намекая на могущество Владимира Михайловича.- Я не лукавлю, но действительно за душой нет ни гроша… Впрочем, всё-таки обман. Конечно, что-то припасено, как у нормального человека, трудившегося, не злоупотребляющего, не бросающего денег на ветер. Но это пустяк в сравнении с суммой выкупа. Одна - две тысячи – это не мелочь, которая не сыграет роль. Сто?! Это много! Я слышала, что суммы бывают и выше, но бандиты, наверное, знают, какой выкуп можно требовать за того или иного человека. Правда, я могу ошибаться.
-К сожалению, долго раздумывать нельзя,- промолвила Аннушка.- Мне показалось, что существует негласный контроль над моими действиями. Что придёт в голову бандитам – не предскажешь. Времени дали в обрез. Я не смею вас торопить, это было бы глупо с моей стороны, однако хочу теперь, сейчас узнать вашу реакцию, ваше мнение. Ведь можно не всю сумму; я имею ещё одну идею…
-Вы уверены, что где-то дадут для вас баснословные деньги? Странно, вы или оптимистка, Анечка, либо ещё настолько молодо наивны, чтобы воспринимать жизнь, людские поступки. Русский народ – щедрая душа! Если есть деньги, русский человек запросто способен купить себе дорогую проститутку, будучи импотентом; может приобрести модную вещь, даже если она ему не нужна, по умопомрачительной цене; горазд  одаривать золотыми безделушками любовниц; а сжечь букет из долларовых купюр – пустяк, развлечение. Но дать в долг – это для русского противоестественно, подозрительно, он не принимает такого вопроса, а точнее, отторгает саму постановку: дать в долг.
-Я ни в чём не уверена, Валентина Степановна, сказала Аннушка.- Прошу прощения, но не уверена и в вашу помощь. Но что делать? На что мне надеяться? На что уповать вашему племяннику? Честно признаюсь, промелькнула мыслишка: бросить, бежать. Но не смогла, впряглась. Он живой человек, он – отец… моих детей.
Валентина Степановна удивлённо вскинула брови и выразительно, не таясь, прямолинейно вперила взгляд в живот Анны.
-Вы, Анечка, во второй раз?..
-Да, не ошибаетесь, я в положении. Но не только это обстоятельство толкает меня на действия. Аркадию плохо, он нуждается в помощи. Я не могу представить, что из-за моего предательства муж будет мучаться, а затем покалечен и зверски убит.
-Повторюсь, я не имею денег. Вдобавок, по моей прихоти в квартире сделали дорогостоящий ремонт. Не хочу обещать, что добуду требуемую сумму, но часть выкупа постараюсь достать. Владимир Михайлович сейчас не в духе, раздражён, честно сказать, вашим визитом. Но он отходчив. К вечеру, думаю, смогу побеседовать с ним. Приложу все силы, чтобы убедить его… Ох, горе-то какое!- неожиданно всхлипнула Валентина Степановна, но тут же сдержала себя, добавила шёпотом:- Владимир Михайлович – тяжёлый по характеру человек, однако иногда способен на поступки великие, достойные уважения. Если наша беда проймёт его душу – можно надеяться на полезное всяческое вмешательство… и не только с его стороны.- Тётушка выделила «наша беда».- Если нам посчастливится – деньги будут непременно, и даже в полном объёме. Причём, не исключаю, что сумму уменьшат в разы… С его-то связями, влиянием. Он – сильный человек, способен на многое. Вы понимаете, Анечка, о чём я говорю?
-Конечно,- так же, в полголоса ответила Анна.- Но желательно результат знать побыстрее, пусть завтра… или хотя бы к завтрашнему вечеру.
-Понимаю. Постараюсь,- кивнула тётя.
-Мне пришла мысль: может быть, я побеседую с Владимиром Михайловичем?- предложила Аннушка.
-Нет, ваши слова могут лишь усложнить наши отношения и усугубить ситуацию вообще. В данном деле требуется особый подход. Я всё-таки немного выучила дражайшего моего покровителя,- вздохнула Валентина Степановна, и нечто неприятное, скрытное отобразилось на её лице… но мгновение, которое удалось узреть Анне.- В любом случае завтра вечером позвоню.
-Хочу заметить, что телефон мой, по-видимому, прослушивается.
-Ничего особенного я объяснять не буду. При положительном результате разговора попрошу вас, Анечка, зайти ко мне, а в противном … скажу просто: «Нет».
                * * * 
Беседа с Валентиной Степановной, безусловно, подарила надежду в сердце Анны. Нельзя, сказать, что Аннушка была полностью удовлетворена итогом встречи, но шанс на освобождение мужа проявился, не казался призрачным, и вселил дополнительные силы, придал резервную энергию. Ей не терпелось сходить в редакцию, разыскать треклятого Андрея и пробовать убедить его также принять участие для сбора денег. Конечно, если Валентина Степановна сумеет при помощи дяди достать всю сумму – это хорошо; но второй вариант, несомненно, требовалось проверить: много денег никогда не бывает. Однако был выходной день, нужно ждать…
С какой-то непонятной, завуалированной радостью Аннушка купила по пути пакетик дорогих конфет. Энергия просилась действовать, будоражила  кровь. До эйфории было далеко, но отчаяние и страх напрочь утерялись.
-Дашенька, иди ко мне, я тебе кое-что принесла!- с порога восторженно бухнула Анна, закрепив хорошее настроение громким захлопыванием двери.
Дочь не выходила в прихожую и не отвечала. Причём, в этом поведении Аннушка не нашла ничего предрассудительного: шустрость и любопытство не являлись у девочки достоинствами… Так считала её мама.
Анна громко зашелестела целлофановым пакетиком и повторила:
-Даша, я тебе кое-что купила!
Не дождавшись от дочери никакой реакции, женщина вошла в комнату девочки. От увиденного она всплеснула руками, удивлённо округлила глаза, но буквально через пару секунд зашлась от смеха. Смеялась искренне, воодушевлённо, охотно.
Дашенька сидела на полу, покрытому древним ковром ручной работы восточных мастериц, лицо девчушки, кроме лба, было заляпано шоколадной массой; ею же оказался вымазанным и редкостный ковёр, и ножки антикварного стола; также коричневые следы от пальцев  виднелись на книге справочника по архитектуре: весьма редком экземпляре, мечте уважающего себя букиниста, издание хрен знает какого года девятнадцатого столетия. Чудный фолиант не был окончательно загублен, но находился в грязных, выпачканных по локти руках. Девочка испуганно глядела на маму, не понимала её переменчивую реакцию, но никаких действий не предпринимала. Так и застыла, облизывая на гуммах сладкую густую кашицу. Наконец, видя, что смех мамы не сулит ничего плохого, Даша осторожно опустила справочник на ковёр, но подобрала бумагу и фольгу от шоколада и спрятала улику в карман платьица.
-Доченька, где ты взяла шоколадку?- немного успокоившись от приступа бешеной радости, спросила Аннушка.
-Дядя приносил, ты положила в халат, но забыла мне отдать,- настороженно призналась девочка и тут же добавила оправдание:- Тебя не было долго, чтобы спросить разрешения.
-Забыла? Ах, да, забыла, Дашенька, действительно забыла, моя ненаглядная. Я, я виновата…
-Мама…- хотела что-то сказать Даша, но её желание было пресечено.
Аннушка бросилась к дочери, опустилась на колени, прижала к себе дитя и, покрывая вымазанную рожицу дочери, восторженно затараторила:
-Дашенька, доченька! Теперь-то я вижу ребёнка, настоящего ребёнка. Теперь я ощущаю себя мамой. Теперь, глядя на тебя, грязную, испуганную, удивлённую, понимаю, что ты есть, ты моя, ты любимая, ты… настоящая и дорогая. Не бойся, девочка моя, наказывать не стану. Вычищу ковёр персидских умельцев, отмою стол, соскребу шоколад с книги – всё это не беда. Это естественное озорство, это детская проказа… А давай, Дашенька, давай пошалим вместе?.. Разобьём, к примеру, или порвём что-нибудь столетнее.
Аннушка огляделась по сторонам, но ничего не выбрала подходящего для пожертвования. Девочка подняла взгляд и недоверчиво покосилась на маму, безропотно принимая ласку и прижимаясь к родному человеку.
-Ерунда! Пусть живёт эта увядшая дряхлость, висит ветошь и стоит строгое, древнее, потускневшее дерево. Давай разобьём своё? Дашенька, а не разбить ли нам тарелку? Современную и красивую? На кусочки? На счастье! Согласна, доченька моя?
Не дожидаясь ответа, Аннушка резко распрямилась, мягко отстранила от себя девочку и устремилась в кухню. Даша, по-прежнему не унимая настороженность и пугливость, вопрошающе поглядела в спину матери, но весьма охотно затопала следом.
-Вот, вот она.- Анна схватила с настенной подставки тарелку, большую, белую, с прекрасным лебедем… красивую.- Даша, подойдёт она нам?
Вбежавшая дочь вмиг преобразилась. Она поняла, что эта игра всерьёз, не понарошку, мама не шутит.
-Бей!- звонко крикнула Даша и, зажмурив глазки и закрывая ладошками уши, напряжённо присела.
Впервые женщина услыхала настолько искренний, азартный и приятный сердцу голос дочери. Реакция девочки не только поразила Анну, но придала уверенность и осознание правильности поступка. Взрыв в душе, обдало сладостной и мощной волной, восторг, граничащий с безумием! Эйфория! Полноценное ощущение счастья! Взлёт! Туда! Туда! Выше всех!..
-На счастье! За нас!! За твоё будущее, истинный, полноценный мой ребёнок!!!- прикрывая веки и вытягиваясь всем телом, словно стремясь подняться ввысь, выплеснула Аннушка.
Звон разбившейся посудины привёл членов семьи к громогласным выкрикам, писку, овациям, а со стороны дочери вдобавок ко всему – к высоким, в меру возможностей, прыжкам. Глаза девчушки горели от неописуемой радости, лицо сияло восхищением. Заразительный детский смех передался Анне; но необычайно удивил старые стены квартиры… Женщина бурно заливалась смехом и рыдала одновременно.
                * * *
Утром произошло эмоциональное отрезвление. Не было желания появляться на работе даже на минуту, поэтому в сад Дашу отвела соседка Галя. Сама же Анна, следуя намеченному плану, отправилась в редакцию, неохотно, с тяжёлым сердцем.
Боже, как тягостно, как противно идти и вымаливать деньги! Унижение и позор!
Андрея нашла быстро, он находился в одной из двух комнат, принадлежащих редакции.
-Я Андрей,- отрекомендовался весьма высокий, двадцатипятилетний на вид, рыжий молодой человек, надменно стрельнув глазами вначале в лицо, а затем в ноги женщины (прозорливый острый взгляд главного редактора; но никак не внешность главы уважающего себя издания).- У вас ко мне дело?
-Причём, хотелось бы побеседовать наедине,- сразу оговорила условие Аннушка.
Два сотрудника газеты, точившие лясы в комнате, улыбнулись и молча подбодрили рыжего коллегу, вперив недвусмысленные взгляды на удачника.
-Охотно,- не раздумывая, Андрей принял предложение.- Поблизости кафе. Дешёвое, но для знакомства сойдёт.
-Не надо напрасно тратиться. Меня устроит беседа на скамейке, под тенью деревьев.
-Торг здесь не уместен,- улыбнулся рыжий, напыщенно произнося фразу, словно автором крылатого выражения являлся он, а не талантливый писательский тандем.- С радостью отмечу, что скамеек поблизости нет, так как отсутствуют сквер, парк и, разумеется, деревья, под сенью которых можно укрыться от знойного солнца и лишних глаз, ограничившись двумя парами ушей, конечно, наших ушей… Поэтому либо в кафе, либо…- Андрей затянул паузу.
-Кафе за ваш счёт,- согласилась Анна, отвечая резко, жёстко.
-Хорошо, чай с лимоном гарантирую,- вздохнул рыжий журналист, подходя к двери и галантно пропуская вперёд себя женщину.
Оставленные сотрудники хохотнули, но в ответ получили высунутый язык Андрея и взгляд удовольствия, закреплённый жестом пальцев.
Надо отдать должное шалопаю, но он предложил Анне выбор: пресловутый чай с лимоном, кофе в ассортименте, пиво, а также сто граммов водки на двоих. Правда, закуску спешно заказал сам: чипсы.
Женщина не тратила попусту время на меню. Ограничилась банкой пива, отвечая тем самым на намёк Андрея: не пить же чай или водку, загрызая оное чипсами.
-Две банки «Балтики». Тройки!- подвёл итог журналист, мило одаривая официанта улыбкой.
-Думается, мы перейдём сразу непосредственно к волнующему меня вопросу,- глядя на удаляющегося официанта с женской походкой, промолвила Аннушка.- Раскрепоститься алкоголем успеем позже.
-О-о, обнадёживаете… Кстати, здесь быстро обслуживают. Минуту-другую. Успеем по сигаретке выкурить.
-Я не курю… И всё-таки… Во-первых, я жена Аркадия, Анна Григорьевна.
-Очень приятно. Главный редактор газеты «Ф» просто Андрей, ничей пока муж,- иронично представился журналист.
-Во-вторых, вам, Андрей, известно, где находится Аркадий?
-Давай на «ты». Мы не старые люди и не на официальной встрече,- вполне серьёзно предложил редактор и ответил:- Да, ваш муж в командировке в Чеченской республике. А в чём, вообще-то, проблема? Я буквально на днях получил от него требуемый материал, надеюсь, он выполнит одно несложное и неопасное поручение и вернётся домой. Анна – разрешите так называть вас – ты наверняка знаешь о наших с ним договорённостях, поэтому, не скрою, денежные вопросы буду решать с ним. Гонорар, не волнуйся, ждёт его.
-Если бы виной встречи был гонорар, то и встречи не было бы. Дело намного серьёзнее.
Анна выждала, когда смазливый официантик принёс пиво, чипсы и удалился. Андрей искренне удивился:
-Что же это за дело? Зачем такая внезапная и необходимая встреча?
-Аркадий в плену…- проглотив горький комок и с трудом сдерживая слёзы, сказала Аннушка.
-В плену?- выпучил глаза рыжий журналист; но быстро унял изумление.
-Ты не ослышался. Андрей,- скрывая эмоции, продолжила женщина.- Андрей, Аркадия можно спасти, но для этого нужно собрать выкуп, который предоставили за его освобождение. Сумма не малая, однако и не баснословная. Я пришла за помощью. Насколько мне известно, ты обещал взять его в штат редакции. По-моему, это правильно и справедливо будет, если газета примет участие в сборе…
-Постойте, постойте, Анна Григорьевна,- уже одним обращением на «вы» пробовал отмежеваться журналист.- Я соглашался принять его в штат, но только по возвращении из командировки. Согласитесь, разница есть: быть и предполагать?
-Конечно, однако, в виде исключения, могли бы использовать свои возможности… ведь мне, в сущности, не к кому взывать о сострадании, о помощи. Человека мучают, хотят убить. Вы будете спокойно спать, если по причине вашего бездействия лишат жизни молодого коллегу?
-Не рвите душу, и не пытайтесь добраться и уколоть моё сердце, уважаемая Анна Григорьевна, я, несмотря на свою молодость, кое-что повидал в этой жизни, огруб, если позволите выразиться. Теперь я толстокож, душа моя приобрела непробиваемый панцирь, а сердце надёжно прикрыто бронёй. Что?- абсолютно равнодушно спросил Андрей, хлебнув пивка и смачно, с хрустом раздавив зубами чипсы.- Что вы хотите конкретно? Почему решили говорить со мной? Посетите общества, организации, соответствующие органы, министерства…
-Вы либо шутите, либо глумитесь надо мной, либо настолько глупы, что не осознаёте происходящего вокруг; а последнее, смею заметить, указывает на косность вашего головного мозга или вообще на отсутствие оного,- раздражённо, в сердцах брякнула Аннушка, но о сказанном не пожалела.
-Ну-у, знаете, это слишком. О моих умственных способностях не вам судить… А я ещё, видите ли, пошёл навстречу вашему мужу, проникся его тяжёлым положением.- Несмотря на озвученный панцирь, обида проникла в Андрея, и он по-детски надул губы.- Вернётся… если вернётся, пусть забудет дорогу ко мне.
-У него не тогда, а сейчас по-настоящему тяжёлое положение… страшное,- вымолвила Аннушка и, наконец, сдалась, внутренне надломилась, дала волю созревшим слезам, прикрывая лицо ладонями.- Извините, но…
-Хорошо,- по-прежнему обидчиво, но примирительно сказал рыжий журналист.- Мир. Я понимаю ваше душевное состояние. Вами руководят эмоции… Но я не всесилен. Можно, конечно, запустить статью с призывом: собрать средства, пару слов добавить о недопустимости угнетения русских людей в своей же стране. Однако положительного результата вы не получите. Если удастся собрать деньги, то, поверьте, сумма окажется небольшой… а вот Аркадию, нахожу я, такая статья наверняка навредит, или станет причиной заключительной точки в его жизни. Нет человека – нет проблем… не я сказал. К вам, Анна, когда приходили сообщать о выкупе, думаю, предупреждали о нежелательности огласки?
-Да, конечно, статья абсолютно не нужна. Но у вас же газета московская, богатая,- наивно произнесла женщина, носовым платочком приводя лицо в надлежащий вид.
-Боже, какая простота!- улыбнулся Андрей.- Если московская, значит, богатая. С какой стати газете быть богатой? Мы едва сводим концы с концами. Тиражи упали до критической отметки, различные акции проводим, но проку мало, ищем меценатов, спонсоров, но без ощутимых результатов. Шальные девяностые ещё не окончились, уважаемая Анна Георгиевна…
-Григорьевна,- поправила женщина.
-Ах, простите, пожалуйста,- посетовал журналист, совершив оплошность.- О чём я?.. Ах, Анна, единственное, чем я могу реально помочь, так это преждевременной выплатой гонорара за материал, полученный от Аркадия. Возможно, попробую изыскать ещё что-нибудь, но… честно скажу, сумма не обрадует вас, даст возможность продержаться на плаву некоторое время. Увы, не более. А какой выкуп назначен за Аркадия, если не секрет?
 -Сто… сто тысяч,- потупив взор, вздохнула Аннушка: плакать-то не сочла нужным, а сами слёзы, увы, не рвались, быстро иссякли.
-Сто? Ну, это, я сказал бы, даже по-божески, заламывают миллионы. Конечно, мне легко говорить… В общем, на большую сумму  не рассчитывайте, но через неделю зайдите, кое-что обещаю.
-Через неделю может быть поздно.
-Анна Григорьевна! Знаете ли!..- гневно выпалил Андрей.- У меня для печатанья денег нет соответствующего станка ни в редакции, ни дома… Чем, знаете ли, богаты… Официант! Официант! Поджимает время!
Спешно отсчитав нужную сумму и положа купюру и мелочь на бумагу счёта, Андрей потряс баночкой, убедился, что пуста, и удалился, удостаивая официанта с женской фигурой добрым подмигиванием и по-товарищески скромным словом: «Бывай!»; Анна была проигнорирована.
-Будете ещё что заказывать?- пропел смазливый паренёк, липко, деланно улыбаясь.
-Нет, я уйду,- отмахнулась женщина от официанта, словно от докучливой мухи.- Чипсы доем и уйду.
                * * *
Оставалась надежда: уповать на Валентину Степановну. Вчерашние радужные события, связанные с Дашенькой, а также перспективы, эйфория после встречи с тётей улетучились бесследно, надежда поблекла, оставаясь чуть заметной искоркой в душе Аннушки. Оставался в запасе ещё один ход, крайний, последнее звено, не только притрагиваться, но и думать о котором было страшно.
Анна бесцельно бродила по московским улочкам и крупным проспектам, насыщенным людской равнодушной прорвой и ядовитым, душным, столичным воздухом. Тупо взирающие морды бандитов из окон массивных тёмных машин, хари вездесущих чумазых гастарбайтеров, мордашки праздно шатающейся летней молодёжи, алчные мнительные рожи патрульных ментов, растерянные лица приезжих издалека, напыщенные, хмурые и недосягаемые физиономии местного населения и народца из столичных округов, личики зазывал обслуги и сотрудников всяких ларьков, магазинчиков и более крупной хрени… Толпа! Декорации и реквизит счастливой, безоблачной жизни! Существование града радости, воли и безволия, стёба и грязных штанов, красных кожаных безрукавок и мирных лохматых чудовищ с окурками в беззубых ртах… А надо ли перечислять? Театр от благополучия, кабаре от райского яблока, казино от лукавого, салоны от лягушачьей кожи, и места для досуга от навоза в шоколаде в тандеме с соломенной генеральской фуражкой…
Придя в квартиру, легла, усталая, на кровать, придвинула рядом телефон, стала ждать, тревожно, но бездумно.
Вернулась Даша из детского сада, веселее обычного. Девочка, переобувшись, кинулась в комнату к маме, но наткнулась на холодный встречный взгляд, смутилась, сникла и ушла к игрушкам.
«Не томи, Валентина Степановна, звони!»- мысленно взывала Анна, измаявшаяся ждать.
Требовалось накормить Дашу, но женщина не находила в себе сил подняться и состряпать хотя бы бутерброд с маслом. Энергия иссякла, а импульсом к действиям мог послужить только звонок…
Казалось, Анна схватила трубку и поднесла её к уху раньше, чем аппарат закончил играть примитивную свою трель.
-Слушаю, слушаю, Валентина Степановна,- с придыханием промолвила Аннушка и интуитивно приложила руку к сердцу, готовому вот-вот вырваться из человечьей оболочки. Сосуды напрягались от закипавшего бешеного потока жизненно необходимого эликсира, тщились отторгнуть человечий мотор наружу, будоражили мозг, с превеликим удовольствием играли на струнах взвинченных нервов, бросали в краску прекрасное лицо молодой женщины.
-Здравствуйте, вы ждёте звонка?- послышался мужской голос; даже по телефону, несмотря на естественное искажение, Анна узнала обладателя голоса.
-Да, жду,- грубо отреагировала она.- Положите трубку и не звоните.
-Я выполню вашу просьбу. Однако, смею заметить, ваши старания заслуживают похвал, кроме, конечно, некоторых незначительных эпизодов… Кстати, вы собираетесь куда-то поехать в ближайшее время? Например, в автобусе. Не забудьте в таком случае оставить адресок…
-Мне ваша похвала до одного места,- не меняла Аннушка интонацию.- И следить за мной необязательно. Я свободный человек, могу передвигаться куда захочу. Понятно?
-Не тешьте себя иллюзиями,- спокойно рокотал голос мужчины.- В данное время вы – зависимый человек. Впрочем, убеждать и разубеждать не буду… Ждите, ждите звонка. До поры беспокоить вас не стану. До свидания, Анна Григорьевна, удачи.
-Что б ты сдох, сука!- рявкнула женщина, бросая трубку на аппарат; от неожиданности несчастный пластмасс пронзительно и больно звякнул внутренностями.
Телефон отдыхал недолго, спустя пять минут затрезвонил, сообщая о новости.
-Валентина Степановна?- поинтересовалась Аннушка, по-прежнему пребывая в негодовании.
-Я, Анечка. Здравствуйте.
-Здравствуйте, Валентина Степановна. Вы говорили с дядей? Что он решил?- возбуждённо осведомилась Анна.
Минутное безмолвие трепало душу, хлестало по сердцу, издевалось.
-Нет?- упавшим голосом спросила несчастная, не дождавшись ответа.- Вы хотите сказать «нет», Валентина Степановна? Не томите, тётя! Мне плохо, мне больно.
-Нет,- услыхала она и готова была расколоть пластмассовый панцирь треклятой трубки, а заодно раздавить латы пузатого аппарата, вывернуть их металлическо-проволочную требуху и растоптать до мельчайших осколков, до состояния пыли.
Сдержалась, чудом выстояла.
-Анечка, Анечка, не молчите,- тревожно залепетало в трубке.- Первый разговор не удался, Владимир Михайлович гневался, но я постараюсь ещё раз попытаться просить о помощи, не убивайтесь горем, девочка моя, я непременно, верьте, повторно заведу разговор, главное, не натворите беды, у вас Даша, у вас под сердцем новая жизнь…- тараторила тётя, начиная повторять ахинею.
Нет, была злость, присутствовала обида, близкая к отчаянию (но не само крайнее отчаяние), терялись направления мысли, рвались ниточки надежды, внутри бурлило, клокотало, жгло… Однако и в состоянии безнадёжности Аннушка не помышляла о пределе, о конце. Древняя тётушка увещевала о необходимости потерпеть и повременить, о недопустимости и грехе суицида. Глупая старуха! Не то время, чтобы из-за мужа налагать на себя руки. Безусловно, горько; естественно, кипит желание помочь; конечно, существует неприятие не только к дяде, но и ненависть ко всему миру… Но о верёвке, таблетках и сверхвысоких падениях – Анна была настолько отдалена от этих мыслей, что ни одно слово, кроме злосчастного «нет», не зацепилось в мозгу и не воспалило нерв.
Причитания, клятвы и наставления не требовались на сей момент, было всё предельно ясно, поэтому Аннушка, насколько смогла, выдавила: «Благодарю»,- и аккуратно положила трубку. Наступило полное расслабление и отупение, отторжение окружающего…
Она уснула, быстро, спокойно, напрочь забыла о дочери, которую только утром нашла спящей на полу.
Однако новый день не принёс ничего более или менее значимого. Изумлённая соседка, выполняя просьбы, исправно отводила и приводила из садика Дашеньку, но ни разу не удосужилась поинтересоваться причиной странного поведения Анны, хотя так и подмывало это сделать. Галина ограничилась домыслами, и была вполне удовлетворена своими догадками, не заботясь об их состоятельности.
Девочка, словно чувствуя всю тяжесть обстоятельств, послушно ела манную кашу, не шумела, и вообще не докучала маме, что, впрочем, было не в новинку.
                * * *   
А что касается Анны, то она пребывала в относительном бездействии, как в тумане, до пятницы. Женщина потеряла счёт дням, напрочь исчезли тревога и способность мыслить. Роботом она слонялась по квартире, мозг отдыхал, но не безумствовал.
Впервые после злосчастного звонка от Валентины Степановны напомнил о себе телефон. Осторожно зазвенел, извиняясь за беспокойство. Анна удивлённо поглядела на аппарат, но неспешно двинулась к нему.
-Слушаю,- равнодушно молвила она.
-Здравствуйте, несравненная Анна Григорьевна,- сладко зазвучал известный мужской голос незнакомца.- Решил назначить вам встречу, дорогая.
-Опять вы?- по-прежнему без эмоций спросила женщина.
-Разве вам неинтересно моё появление? Вы уже не озабочены нынешним положением супруга? Или водка ещё не кончилась в холодильнике?- язвил незнакомец.
-Я не пила… и, по-моему, не ела несколько дней. Жизнь мужа мне не безразлична, однако… что вы хотите сказать?- не меняла Анна интонацию.
-Представьте себе, не только горю желанием сказать, но и показать кое-что имеется. Посылочка от него. Поэтому и приглашаю вас провести вечер… без свечей, но в отличном ресторане восточной кухни. На Арбате, смею заметить,- томно наслаждался своим голосом страшный тип.- Ко всему прочему, вы голодны. Вам, нахожу я, не навредят двести граммов шашлыка, порция превосходного салата. Возможно, аппетит придёт во время еды, как утверждали мудрые старцы, и вы пожелаете заказать блюдо поизысканнее… и выпить, наконец, не грех. Немного. Для лёгкости. Чтобы разморозить мысли ваши. Итак?..
-Я не имею привычку ходить в подобные места, тем более с незнакомыми мужиками.
-Напрасно, иногда требуется отдых. А что касаемо незнакомых мужчин, то сущая правда: с ними нельзя посещать питейные заведения, даже рестораны. Слухи, знаете ли, сплетни, неприятности. Поэтому мы уединимся в отдельном, специально для нас предназначенном уголке. В конце концов, если вы не знаете моего имени, это не говорит, что мы вообще не имеем друг о друге никакого представления. Впрочем, можете меня называть… Петр… просто Пётр. Вам, думаю, достаточно.
-Слушайте, Петр,- начала Аннушка сердиться и приходить в себя.- Говорите по телефону: что с Аркадием, какие новости? Не заставляйте дерзить вам. Я способна излить ненужное и дурно пахнущее.
-Подождите горячиться. Сказанное мной, возможно, не настолько тронет ваше сердце, сколь увиденное. Наверняка фильм, который я собираюсь показать исключительно вам, придаст вам силы, охоту, расторопность и находчивость в решении нашего, не побоюсь сказать, наиважнейшего вопроса.
Что-то ёкнуло в груди Анны, взволнованно заскребло по сердечку. Смутная догадка заставила уступить.
-Куда мне подъехать? К которому часу?- сухо, насколько позволило самообладание, поинтересовалась Аннушка.
-Достойные вопросы,- удовлетворительно хохотнул незнакомец.- Однако немного обидный один из них. Я пригласил, значит, я приеду за вами. А вот время выберем… Двадцать ноль-ноль вас устроит? Девочку накормить нужно, спать уложить.
-Она ложится позже. У вас, наверное, детей нет.
-Имеются, как же без них? Я нормальный мужчина; вот только семьянин слабенький: зарабатываю, зарабатываю, приезжаю поздно с работы.
-На крови, на людском несчастье деньги гребёшь,- грубо резанула Аннушка.
-Ах, не вам судить. И вообще… Значит, в восемь вечера я у вас?
-Прикатывай, хрен с тобой.
Анна, не прощаясь, швырнула трубку на пол. От неожиданности телефон глухо ойкнул, но сдержал удар, не раскололся. Сумел он выдюжить и последовавший пинок хозяйки, лишь забарабанив механическими внутренностями и надёжной оболочкой…
Порядочная сволочь оказалась к тому же и пунктуальная. Пётр прибыл в без двух минут восемь и посигналил. Анна, к тому времени переодевшись в фиолетовое вечернее платье, выглянула в окно, грубо выругалась и, наказывая Даше, чтобы та пошла спать, спустилась к машине.
-Добрый вечер, прошу вас,- услужливо произнёс мужчина, галантно помогая Анне сесть в лимузин.
-Посмотрим, добрый ли он,- пробубнила она.
В пути следования пара не разговаривала; также без слов вошли в ресторан и двинулись к указанным местам. Миловидная, восточного типа девушка, длинноволосая и с яркой приветливой улыбкой, положила меню на стол и предупредила, что вернётся через пять минут.
Места были хорошие: кабинка для двоих, хорошо просматривался зал, стеклянная дверка в меру приглушала звуки мелодий, стеклянный стол и удобные металло-кожаные стулья.
-Закажем, как условились ранее?- наконец вымолвил Пётр, видя, что Аннушка не притронулась к огромному планшету меню.
-Конечно,- равнодушно ответила она.
-Хочу заранее предупредить вас, что дверь в кабину волшебная: мы зрим окружающих, а они нас не видят. Нужная, полезная технология применяется повсюду. Не правда ли?
-Только с востоком, по-моему, не вяжется ваша технология.
-Восток – понятие очень растяжимое. Вы же не желаете сидеть, поджав ноги, пить чай из пиалы и руками класть плов в рот?
-Не болтайте чушь,- нервно бросила Аннушка.- Напускная интеллигентность вам больше к лицу.
Было видно, как к дверке подошла восточная красавица, аккуратно стукнула два раза по магическому стеклу, но появилась в кабинке, не дожидаясь разрешения.
-Выбрали что-нибудь?- поинтересовалась она.
-Для начала, Веста, два шашлычка, два фирменных салата, но не увлекайтесь перцем, и… И?- вопрошающе Пётр кинул взгляд на спутницу.
-Водку!- выпалила Аннушка.- Русские люди должны пить водку.
-Триста граммов в штофике,- улыбнулся мужчина сексапильной то ли таджичке, то ли узбечке.- Не обращайте внимания, Веста, на дерзость моей подруги, она не в настроении сегодня.
-Понимаю, нет проблем,- ответила взаимностью прекрасное дитя Памира.- Вы наши гости. Хочу спросить ещё: когда принести технику?
-Думается, мы посидим сначала, покушаем, побеседуем, а потом посмотрим фильм. Вы согласны, Анна?
-Не согласна,- раздражённо молвила женщина.- Фильм, а потом… как карта ляжет.
-Поразмыслите, Аннушка, я настаиваю, чтобы кино было на десерт, иначе вечер может не сложиться,- предупредил Пётр.
-Если вы не выполните моё условие, я уйду. В данный момент я заказываю музыку.
-Одумайтесь.
-Нет,- отрезала Аннушка и отвела взгляд.
Взор упал на молодую пару, сидевшую в зале. Парень что-то отчаянно жестикулировал и весело объяснял; спутница, совсем юная особа, искренне заливалась беззаботным смехом. И ей, Анне, хотелось быть на месте молодой очаровашки, без проблем внимать словам и шуткам Аркадия, наивно хохотать, чувствовать лёгкость общения и выпитого шампанского. Он, любимый Кашка, умеет подарить вечер, устроить праздник, создать атмосферу жизни. Умеет!.. Умел?.. Да, наверное. Он сам выбрал дорогу в Чечню, насыщенную бандитами, ненавистью к белым лицам, серым и голубым глазам; путь туда, где опасность исходит даже от чумазого мальчугана со злым, не по возрасту, взглядом; где улыбки местных девушек притворны, уста слащавы и лживы; где даже от женщины-матери имеется возможность получить лакомую, ароматную, нежно-приторного вкуса лепёшку с начинкой мучительно действующего яда; где от хилого старика с крепкими белыми зубами, прошедшего Великую Отечественную плечом к плечу в многонациональной гвардейской части и мужественно спасшего не одного и не двух русских товарищей-бойцов… от этого ветерана с геройскими планками на груди получаешь нож в спину; где сорокалетний мужлан, получивший советское высшее образование, с наслаждением отрезает двадцатилетнему парню – по возрасту сыну – гениталии и суёт их несчастному в обезображенный болью рот; где зрелый молодой человек с удовольствием и восторгом шарашит своего русского сверстника, словно барана, кинжалом по горлу, получает деньги и едет учиться в Москву, братается с однокурсниками, прогибается под милицией, цинично трахает дуру-девку, норовит глумиться над рыжими дурнушками своим обрезанным достоинством… и в душе презирает Россию, исподтишка мстит, не забывая громко скулить по поводу надвигающегося русского самосознания; или, будучи без гроша, не работает, а берёт милостыню, не брезгует благотворительным обедом из рук православной сестры милосердия… а вечером убивает и крадёт, чтобы ночью не затаиться, а, накурившись насвая, громко трещать и хвалиться с соплеменниками…
-Алло-о, вы куда смотрите?- довольно громко и резко сказал Пётр.
-Засмотрелась на беззаботную молодёжь,- не заставила улыбнуться себя Аннушка.
-Вы не передумали?
-Мне уйти?
-Последний раз спрашиваю.
-Я ухожу.- Анна поднялась со стула.
-Пусть будет по-вашему,- злобно сдался Пётр, переключая внимание на красавицу-азиатку, распорядился:- Принесите телевизор и видеомагнитофон.
-Кушать тоже нести?
-Да, с заказом не времените.
Красавица покинула кабинку, но разговор между Петром и Анной не возобновился. Мужчина безостановочно палил одну сигарету за другой, вперив взгляд в Аннушку, но она отвернулась, игнорируя его и слушая современную музыку.
Вскоре молодой охранник, тяжеловес, аккуратно постриженный, славянское лицо и чёрный костюм, внёс необходимое для просмотра фильма: видеодвойку и тёмный ящик, деревянный и лакированный. Не заставили ждать и шашлычки с огоньком, салатики и толстый, потный пузырёк водки, которые были внесены робкой на вид, вполне смазливой на вид китаянкой.
Наконец, установив аппаратуру и положа ящик перед Петром, тихо и без слов удалился амбал; вслед прошуршала и официантка, предварительно расположив блюда возле столовых приборов, предусмотрительно смахнув испарины с хрустального сосуда с алкоголем и сопровождая действия заученными фразами, сказанными с сильнейшим акцентом.
-Приятного аппетита. Желаю хорошо провести вечер в нашем ресторане. Кнопка для вызова здесь,- в заключение предупредила китаянка.
-А я думала, что это игрушка, а не звонок,- кисло улыбнулась Аннушка, оставшись наедине с таинственным спутником; маленький медный ослик, которого она приняла за цацку, мирно пасся на краю стола.
-Я, по правде сказать, нигде, кроме данного заведения, ничего подобного не видел. Кнопки – везде кнопки; а здесь, чтобы вызвать персонал, вынужден бить по ушам миниатюрного ишака.
-Вы, наверное, завсегдатай ресторана.
-Да, частый гость,- ответил Пётр и вдруг удивился:- А вы, Анна Григорьевна, однако ещё та рыба… Вначале условия поставила, затем объявила обет молчания, а теперь ожила, заулыбалась. Может быть, с просмотром всё-таки повременим, выпьем по пятьдесят капель, беседу наладим, обсудим дальнейшие перспективы нашего сотрудничества, вникнем, почему произошёл сбой в вашей нелёгкой, признаюсь, миссии, устраним, короче, неприязнь с вашей стороны. Посмотрите, как я отношусь к вам: учтиво, улыбаюсь, стараюсь не перечить.
-Вы смотрите на меня, как на дойную корову,- нахмурилась Анна; внезапно струйка тепла, связанная своим появлением с новостью о секрете ослика, охладела и осела снежным осадком куда-то в глубину души.
-Неправда, вы для меня партнёр… деловой.
-Деловой? Спасибо, хоть это радует… Включайте своё кино… И прошу за мной не ухаживать.
Аннушка взяла штофик, налила себе водки полную рюмочку и сходу выпила. Затем, громко опустив посудины на стол, она затушила нервные синие огоньки, бесновавшиеся на белых крупных таблетках сухого спирта, которые украшали тарелку с шашлыком, руками выдернула с небольшого шампура смуглый кусочек мяса и небрежно забросила его себе в рот… Начала жевать рьяно и вульгарно, блистая полными гнева глазами.
-Мясо взяли, а лучок забыли,- заметил, ухмыльнувшись, Пётр.
-Не люблю… рыжий, мягкий и сладкий – он вызывает у меня изжогу,- откровенно дерзила Анна.- Я потом… водочкой пропихну мяско.
-Воля ваша. Однако в этом ресторане прекрасно готовят шашлык. И правильно; ведь на шампуре именно шесть кусочков мяса, не больше и не меньше, как положено, ибо «шаш» - это шесть…
-Слушай, Пётр… как тебя там по батюшке? Вот что, Пётр, ты позвал меня сюда не для уроков иностранного языка. Включай шарманку…
Анна вновь повторила действия со штофиком и рюмкой, и опять, но в это раз с луком, закусила ароматным и нежным на вкус куском баранины. Петр укоризненно покачал головой, нахмурился, открыл тёмный лакированный ящик, откуда извлёк видеокассету, и поднялся с места.
-Чувствую, что нужно показывать… пока не поздно,- промямлил он, двигаясь к аппаратуре.
Анна жевала, мощно, явно, не заботясь об эстетичности еды. Водка подогрела кровь, гнала её по сосудам, била по отчаянно колотившемуся сердцу, постепенно размывала мысль. Женщина не оглядывалась за спину, где Пётр колдовал с техникой. Она услыхала… Вдруг услыхала…
-Здравствуй, моя дорогая Аннушка, выполни, пожалуйста, условия людей, которые придут назначить выкуп. Спаси меня, родная, не забывай, ведь я люблю тебя. Мне очень плохо сейчас, не оставайся равнодушной…
Анна медленно обернулась. На экране телевизора был Аркадий. Бородатый, худой и грязный он взывал о помощи, о сострадании. Было видно, что он находится во дворе частного дома, вдали только низкие горы наблюдали за происходящим. Пять бородатых мужиков обступили Аркадия, не таясь, позировали пред камерой, а поодаль весело носился чеченский мальчишка лет семи.
-Боже,- выдохнула Аннушка, теперь уже не вслушиваясь в неторопливые слова мольбы, не обращала внимания на верёвочные путы, ограничивающие движения мужниных рук и ног.
Она ужаснулась!!! Она чувствовала, как волосы её зашевелились от нервного стресса, как остановилось дыхание, казалось, что сердце замерло от страха, кровь отошла с лица, превращая женщину в белокаменное изваяние…
Но это на экране действительно он, её Кашка; но растерянный, жалкий, беззащитный в окружении косматых извергов…
Было видно, как к Аркадию поднесли большой чурбан и поставили перед ним. Кашку затрясло, словно в припадке, он перестал говорить, но понурил голову, отвернулся от камеры и тихо то ли застонал, то ли заплакал. Один из бородачей сделал попытку повернуть голову пленника, однако безуспешно: Кашка сопротивлялся…
-Не мотай башкой, иначе и её отрежу!- злобно, по-русски крикнул бандит и ударил Аркадия сапогом в живот; но бедняга беззвучно принял наказание, лишь ещё больше согнулся.
-Не трогай, пусть пока живёт,- сказал второй горный джигит, по-видимому, главный из присутствующих.- Пока живёт!!!- дополнил он, близко подойдя к камере и вторя в объектив.
Пётр, не отходя от телевизора, нажал кнопку паузы на пульте. Экран зафиксировал дикий, весёлый оскал бородача; а позади – согбённый Аркадий.
-Продолжать?- серьёзным голосом произнёс Пётр.
Аннушка хотела что-то сказать, возразить, просить; но не хватало возможности вымолвить даже слово, выдавить звук, чтобы прекратить показ съёмки. Внутреннее потрясение оказалось настолько велико, что женщина почувствовала, что она лишается рассудка…
-Молчим? Отлично.- Садист Пётр вновь нажал требуемую кнопку, продолжая пытку Анны.
Экран ожил; как во сне, Аннушка наблюдала за горцами, которые опустили на колени её мужа. Один из бородачей, неулыбчивый, с ледяным взглядом, словно он находится под кайфом, распутал Аркадия, схватил послушную руку страдальца и положил на колодку…
-Отдай выкуп, или через неделю он будет без ноги,- сурово предупредил главный из кучки бандитов; однако джигиты рассмеялись.
Не смеялся только тот, что с блестящим коротким клинком в руке, удерживающий на чурбане ладонь Аркадия и гневно таращившийся в объектив. Он ждал приказа.
-Мы отдадим пальцы твоего мужа собакам, а раны омоем солёной водой…
Аннушка уже не обращала внимания на извергов, не воспринимала слова угроз, идиотский смех, не видела, как замахнулся тот дикий бородач, как сверкнул металл… Она глядела на Аркадия, на его трясущееся в пугливом ознобе тело; и на лицо, всё-таки насильно повёрнутое в сторону камеры… Жуть! Изуродованная болью гримаса изменила Кашку до неузнаваемости. Странный оскал – со стороны кажущийся, словно человек бьётся в безумном хохоте. Глаза – два выпученных белка молили о пощаде… И огромное, колоссальное напряжение во всём… Осознание надвигающейся боли! Каждая секунда – в минуту длиной. И неизвестно, что лучше: или ждать, или скорей бы…
-Ох, ох, ох, Анна! Анна Григорьевна, Анна Григорьевна!- закудахтал Пётр…
Аннушка с трудом подняла веки и обнаружила, что лежит на полу. Над ней пугливо хлопотала длинноволосая красавица-азиаточка: шлёпала слегка по щёкам Анны, влажной салфеткой протирала лицо; а чуть поодаль стоял Пётр, спокойный, с маленьким флакончиком в руке. Приметив, что женщина очухалась, он поставил стеклянный пузырёк на стол и безразлично молвил:
-Отлично, Анна Григорьевна. Вы пришли в себя? Нельзя повергать в трепет меня и окружающих нас людей, добрых и участливых… Иди, Веста, теперь я сам управлюсь; только стакан и бутылку минеральной воды оставь, может быть, пригодится ещё… Всякое бывает.
Несмотря на то, что спустя минуту Пётр и Анна вновь остались одни, на сей раз мужчина проявил галантность. Он помог подняться женщине, даже подвинул стул, а затем, придерживая за локоток, пособил ей присесть, после чего налил воды в крупный хрустальный стакан и поставил его перед Аннушкой.
-А ведь я предупреждал, Анна Григорьевна. Правда?- иронично сказал Пётр.
Анна не притронулась к воде, пристально поглядела на мужчину, словно пытаясь понять, почему настолько циничен бывает человек.
-О чём именно ты предупреждал, супостат? О том, что Аркадию пальцы отрубите, о том, что ногу собираетесь отнять?- шёпотом промолвила она.- Времени мало прошло; не успела я собрать деньги.
-Лукавите, Анна Григорьевна,- рассмеялся Пётр, удовлетворённый реакцией душевно растерзанной, несчастной, растерянной женщины.- Два дня вы честно занимались поиском; но потом…
-Вы не могли так быстро сообщить этим урюкам, что я не ищу деньги. Также время необходимо, чтобы доставить кассету обратно. Значит, пальцы Аркадию отрубили раньше, ещё до нашей с вами встречи,- нашла Анна в себе силы здраво рассудить и оценить создавшееся положение.
-Раньше, позже,- вдруг рассердился Пётр.- Разница какая? Пальцев нет – это факт. Не будет денег – утратит ваш Аркадий ноги. Не посуетитесь – лишится жизни… Поверьте, эти ребята знают своё дело очень хорошо.
-Вы же русский…- задумчиво произнесла Анна.
-Я русский?- удивился Пётр вопросу.- А если русский, то что?.. Что из этого следует?
-Спокойно реагировать на происходящее. Участвовать в зверствах…
-Стоп! Позвольте уточнить: я не участвовал в издевательствах над вашим мужем. Больше скажу: я не видел его в плену.
-Какие тогда вы можете дать гарантии? В том, что он сейчас с ногами? Что он до сих пор жив? В этом вы сами-то уверены?
-Я уверен.
-А я сомневаюсь. Может быть, вы плут… Предатель,- злобно выплеснула Анна.
-Кого я предал? Россию, русских? Да я ненавижу этих чеченских собак, равно как не питаю симпатий и к вам, русским свиньям. Поняла, сука! Думала, что я слёзы пролью, буду просить прощения у тебя?
-О-о-о, как ты запел… Пётр… если ты Пётр. Правильно, вам нужны российские недра, богатства, русские души… да, да, именно души, но не сам русский народ. Ваша цель – изгадить эти души, растоптать…
-Неделя! Слышишь, сука, неделю даю!- возопил Пётр, на глазах становясь неистово диким, яростным, багровея в лице и брызжа желчной слюной.
-А мать у тебя есть? Мама, мамочка?- презрительно ухмыльнулась Анна, покидая кабинку.
Ноги подкашивались, в висках тупо и больно пульсировала кровь, начинал донимать озноб, но Анна шла, бросая по сторонам ядовитые улыбки. Красавица Веста пыталась остановить и замолвить словечко, но Аннушка пресекла её, гордо прошипев:
-Я – русская. А ты – черножопая тварь, подстилка. И мест твоё возле баранов. Или под баранами… Пошла прочь, я сама дойду.
Открыв рот от изумления, работнице ничего не оставалось делать, как безропотно отойти в сторону.
Взять такси возле ресторана не составило никакого труда. Аннушка вышла на улицу, прикрыла глаза, глубоко вздохнула и… замерла.
-Такси!!! Я свободна!!!- вдохновенно и громко позвала она после краткого сеанса расслабления.
Всё-таки медитация действительно помогла, Аннушка не чувствовала себя подавленной, униженной, растоптанной чеченским сапогом или еврейской лакированной штиблетой… Однако, громче непонятного припадка радости, промчалась и чуть-чуть уколола шальная мысль, и осознать-то которую Анна толком не успела. Так, мыслишка, шасть – и нет её, затаилась, вякнув исподтишка напоследок: «А свободна ли ты?»
И правда, стоило только Анне перешагнуть порог квартиры, как наивная весёлость пропала, радужные иллюзии рассеялись, надежда испарилась…
-Мама, тебя долго не было,- робко, словно опасаясь быть наказанной, пролепетала Дашенька.
Девочкина голова выглядывала из-за двери, но сама дочка не решилась выйти в коридор встречать маму.
-Ты совсем не спала?- удивилась Аннушка, заметив не заспанное личико Даши.
-Я ждала тебя. И панда ждала,- сказал кроткий ребёнок.
-Почему же не послушалась, ведь я велела ложиться в кровать?- незлобиво поинтересовалась Анна.
И вдруг взгляды встретились… нет, не так, как обычно, в повседневной жизни. Их взгляды – дочери и мамы – встретились. Соединились. Переплелись. Поведали. Поняли. Приняли взаимно высшее чувство. Разум маленькой девочки оказался способен прочитать мамину мысль. А женщина… она способна на всё… даже на безумный шаг.
«Малышка, я очень сильно тебя люблю»,- думала Аннушка.
«Мама. Хорошая»,- думала Даша.
Девочка потеряла робость, вышла из комнаты и на миг приостановилась. Но этого мгновения оказалось достаточно для родных людей, чтобы предугадать дальнейшее желание друг друга.
Анна бросилась к ребёнку, и они обнялись. Впервые мама и маленькая, неприхотливая, спокойная дочь, обнявшись, ощутили невидимые единые нити между собой, которые наконец-то нашлись, робко тронули и связали пока ещё не крепким узелком. Аннушка и Дашенька испытали себя цельным организмом, готовым перенести многое…
-Тебе плохо,- не спросила дочь, утверждала.
-Взрослая ты моя,- прошептала мать, страдая, что следующий шаг к освобождению Аркадия станет неимоверно больным, и которому тяжело будет найти оправдание.
Женщина прижимала к своей груди ребёнка, улавливала тепло маленького человечка, его токи, плакала… а перед глазами мерещился лик мужа, измученный, ужасный… и любимый…
                * * * 
Непослушными трясущимися пальцами Аннушка выстукивала цифры номера телефона Мишиных родителей. В настоящее время это был единственный способ узнать, где теперь можно найти бывшего мужа. Набирала номер несколько раз, сбиваясь, чертыхаясь в уме, ещё больше нервничая и ругая себя. Наконец удалось правильно отбарабанить по кнопкам, и в трубке поплыли длинные разрешительные гудки.
В душе Анны окоченели все клеточки, дыхание замерло, а слова, подбиравшиеся в уме всю ночь, унесло неуверенностью и страхом.
-Слушаю.- Трубку поднял отец Миши.
-Это Аня вас беспокоит… Здравствуйте… Антон Владимирович… Вы помните меня?- с трудом подбирала слова Аннушка, млея и безрезультатно стараясь унять дрожь в предательски дребезжащем голосе.
-Аня? Кто такая Аня?- удивлённо произнесли на том конце провода.
-Бывшая…- Аннушка проглотила сухой горький комок, откашлялась.- Бывшая Мишина жена.
-А-а, Анечка!- доброжелательно послышался голос.- Рад тебя слышать. Рассказывай, как дела-делишки, где живёшь? Новостями побалуй.
-Я по делу… важному… о себе потом… как-нибудь… в другой раз.
Однако Аннушка мысленно отметила, что удачно попала, именно на бывшего свёкра. Мужик он безобидный, злого словечка никогда не говорил в адрес невестки; вот со свекрухой, пожалуй, трудности возникли бы.
-Говори, Анечка, чем смогу, тем и помогу по старой памяти. Не тушуйся, слышу, что волнуешься.
-Антон Владимирович, мне необходимо встретиться с Мишей,- понемногу вкатывалась Анна в спокойное состояние, подбодрившись участливым голосом мужчины.- Очень-очень надо. Не думайте ничего худого. Если не верите, то созвонитесь с Мариной и Мишей, пусть они решат и назначат встречу. Поверьте, у меня очень важная информация… даже касается не только Миши, но и всей их семьи. Причём, дело не требует отлагательств. Пожалуйста, Антон Владимирович, помогите… Я заклинаю вас.
-Хорошо-хорошо, Анечка, не надо волноваться. У них семья крепкая, надёжно защищена во всех отношениях. Могу только добавить, что тебе, Анечка, крупно повезло, ведь могла меня не застать, Миша-то уговорил нас, родителей, перебраться в Москву. Мы долго не решались, но… Впрочем, тебе это неинтересно.
-Я искренне рада за вас. И поддерживаю: это правильный выбор.
-Спасибо, Анечка. А теперь записывай номера телефонов Миши и Марины…
Поблагодарив и откланявшись в словах, Анна с лёгким сердцем положила трубку. Возникло желание созвониться с Мишей, но она решила, что следует повременить с разговором, посчитала себя морально неготовой к столь знаковому для них событию. Безусловно, звонок и последующая за ним встреча – это не обычные жизненные шаги. Это – событие! Недолго боролись между собой необходимость, неуверенность, нетерпение и в некотором роде страх от предстоящей беседы. Весьма скоро Аннушка пришла к выводу, что ждать и откладывать разговор – нельзя.
«Раньше или позже – какая разница?»- мысленно подстегнула она себя к действиям.
И крупицы сомнений не возникло у Анны, к кому она будет звонить. Марина ей ни к чему, пусть потом Миша объясняется с женой, её номер телефона должен служить лишь как запасной вариант.
-Привет, нам необходимо встретиться,- кратко произнесла Анна, когда услышала знакомый голос.
-Аня? Странно, что ты позвонила. Не ожидал, признаюсь. Каким образом ты узнала, чтобы найти меня?- слегка удивился Михаил.
-Позвонила твоим родителям. Папа твой ответил. Мы побеседовали.
-Что же такое произошло, благодаря чему ты отважилась на звонок? Бывших мужей бывшие жёны не тревожат по пустякам,- твёрдо, словно держа дистанцию, молвил Миша.
  -Угадал, абсолютно не пустяк послужил причиной…
-Извини, я деловой человек, весьма занятой. Говори, что стряслось, что побудило тебя?..
-Не сейчас,- оборвала Анна речь Миши.- Стряслось уже давно, но необходимость встречи с тобой не существовала… Вообще, это не телефонный разговор.
-Когда и где ты желаешь встретиться?- бывший муж не менял интонацию голоса.
-Я не желаю, а настаиваю. Нам необходима встреча.
-Ого!- наконец-то вырвалось недовольство Миши.- Это уже интересно. Впрочем, я говорил тебе, у меня практически нет свободного времени. Ведь я могу и отказаться от встречи. В конце концов, никаких обязательств перед тобой у меня не имеется.
-Возможно, глупо с моей стороны и в моём социальном положении такое выражение… однако – я требую,- вспыхнула Аннушка; она надеялась всё-таки, что бывший супруг окажется более сговорчивым.- И ещё дополнение: у меня в распоряжении есть телефончик твоей жены. Думаю, информацию тебе надо узнать первым, а уж потом… на твоё усмотрение,- употребила она последний довод.
-Не надо нервничать. По сути, я не сказал «нет», а дал вариант,- послышался смешок из трубки.- Сегодня, например, я не имею возможность уделить тебе время. У меня весь день расписан по часам. Даже теперь я в дороге, если хочешь знать.
-Хорошо, давай встретимся вечером. Вечер-то не расписан по часам?- не унималась Анна, не в силах подавить раздражение.
-Нет, не расписан,- вновь удивился Миша.- Однако ты меня сильно интригуешь. Только предположить могу, что кроется за твоей настырностью. Кстати, если у тебя возникла идея содрать с меня деньги, то глухой номер… Не катит. Я благотворительностью не занимаюсь… во всяком случае, неудачливой недальновидной жене не собираюсь жертвовать.
-Опять ты не угадал,- Аннушка пропустила мимо укол в свой адрес.- Я хочу продать тебе информацию.
-Продать? Это шантаж? Ты нашла тёмное пятнышко в моей биографии?- Однако в голосе Михаила не проявилось беспокойство.
-Не волнуйся, шантажировать тебя нечем. Чтобы окончательно развеять нехорошие мысли и сомнения, хочу добавить: на встрече может присутствовать Марина… Я передумала и поняла, что это даже к лучшему: узнаете всё вместе. Во всяком случае, честно, открыто… и итог будет, наверное, известен сразу,- пыталась убедить Анна в несостоятельности излишних подозрений.- Информация очень важная для тебя… и Марина, предположу, отнесётся к ней не равнодушно. А что касается оплаты, то решите вдвоём… или ты один… Я назову только цену. Нахожу, что ты не вильнёшь в сторону, потому как немного знаю тебя, твой характер.
-Ты не подумала, что я мог измениться за прошедшие пять лет?- на сей раз небольшая тревога всё-таки улавливалась в голосе Миши.
-Честно скажу, не подумала. Но это тот особый случай…- Анне вдруг показалось, что она начинает как бы оправдываться перед бывшим мужем, но в её планы отступление не входило. Требовалась передышка.
-Почему замолчала?- не выдержал Михаил минутную паузу.
-Короче говоря: когда встретимся? Учти, если хочешь тянуть время, то упустишь навсегда нечто дорогое в своей жизни… очень дорогое,- решила Анна закругляться.
-Не сочти за обиду, но я не могу так… с бухты-барахты…
-Ты издеваешься надо мной, играешь либо боишься?!- неистово закричала женщина.- Записывай мой адрес, буду ждать сегодня вечером. Если пожелаешь, затем поедем к тебе и обговорим ситуацию. Всё!
Аннушка продиктовала данные и, не прощаясь, грубо положила трубку.
                * * *   
Даша играла сама по себе до полной темноты, ей было вольготно: мама находилась в своей комнате, не беспокоила и не укладывала дочку спать.
Анна металась из угла в угол. Вначале она не сомневалась, что Михаил приедет к ней; но чем тяжелее становились сумерки, тем сильнее и тревожнее колотилось сердце. Женщина помнила, что следует уложить ребёнка в постель, но не было желания ни на минуту покинуть комнату с телефоном… с проклятым аппаратом, бессовестно молчавшим и вызывавшим у Анны предельный гнев, при этом внедряя малыми дозами капли подозрений.
«А вдруг ошиблась? Вдруг не объявится?.. Испугался? Либо принял мои слова за несерьёзный мелкий шантаж?.. Но ведь дело даже не в том! Неужели он не желает встретиться со мной?.. Пусть для начала только ради болтовни. Я чувствую, что теряю самообладание, я схожу с ума и готова творить глупости… Я же по-прежнему люблю его! Вопрос, конечно, не в этом, однако чрезвычайно желаю видеть Мишу, поговорить с ним. Это неправильно с моей стороны, зато честно признаюсь себе, что люблю его, но никоим образом не дам обнаружить это глубокое чувство. Я буду вести беседу, глядеть на него, и при этом казаться строгой, принципиальной, равнодушной… нет, пожалуй, равнодушной не получится. С какой стороны ни глянь, а скрыть эмоции невозможно. А думала, что забыла его, засохла любовь… Ан нет, ситуация оборачивается нешуточным боком: любовь и ребёнок. Всё сплелось в морской узел… Боже, дай сил и мудрости!..»- взывала Анна, страдала, ждала…
Она, как кошка, бросилась к ошалевшему телефону.
-Ты не спала?- послышался голос Миши.
-Нет… жду,- с трудом вымолвила Анна, готовая истерзать и расцеловать при встрече обладателя этого голоса.
-Через пять минут выходи на улицу. Я подъеду.
-Ты даже не хочешь зайти за мной?- выжала Аннушка.
-С какой стати я обязан посещать замужнюю женщину? В конце концов, судя по предыдущему нашему разговору, ты затеяла нечто нехорошее для меня,- бубнил Михаил.
-Возможно, ты отчасти прав: посещать меня не следует, однако… Впрочем, встретимся на улице… я уложу дочь спать,- старалась Анна выровнять голос, раскрепоститься – и ей отчасти это удалось.
Даша основательно устала, поэтому команда мамы оказалась хотя и неожиданной, но была воспринята безропотно и исполнена незамедлительно.
Анна не взялась обременять себя заботой на прихорашивание; хотя искушение было весьма сильным, ибо сугубо женская жилка настойчиво подталкивала к таким действиям. Победили обычный расчёт и материнский инстинкт. Безусловно, она не собиралась просить деньги, Анна надеялась на торг; но в данной, весьма необычной ситуации, лишнее изящество – будь то во внешности, или же в одежде – было нежелательным. Женщина сумела убедить себя, что ей нечего надеть; ко всему прочему Михаил обязан был отвезти её в свои хоромы (а при встрече с Мариной скромность  во всём будет, пожалуй, наиболее оценена и принята).
Выйдя на улицу, её не удивил глазированный тёмный «Мерседес»; её наверняка изумила бы новая «Волга». Михаил, к вящему неудовольствию женщины, не вышел из автомобиля, отделался громким коротким сигналом.
-Ты, понимаю, не пройдёшь мимо?- иронично отпустил он, с мягким жужжанием утапливая боковое стекло.
-Как же! Такую машину никто вниманием не обидит,- словно ничего унизительного не произошло, радостно ответила Анна, приблизившись к шикарному лимузину.
-Садись рядом, дверка открыта,- явно не ожидая подобной реакции со стороны бывшей жены, смутился Михаил и непритворно поперхнулся.
-Думаешь, если бы не сказал, то я в багажник полезла?.. Что случилось, по спинке постучать?- не унывая, залепетала она.
-Не надо, обойдусь.
Анна весьма прытко перебежала к другой стороне автомобиля и вскоре с тихим восторгом, зачарованная, расположилась на переднем сиденье; на Мишу решила пока не глядеть.
-Хорошо? Удобно?- почему-то спросил он.
-Очень,- искренность вырвалась из её уст, и она повернулась лицом к Михаилу.
Что бывает, когда взгляды мужчины и женщины встречаются? В первую очередь – оценка. Миша находил свою бывшую жену привлекательной… но не более, как и пять лет назад во время размолвки. Не увидел он шика, но лишь безмятежное – не к данной ситуации – легкомысленное выражение лица. Анна же, удачно скрывая душевную боль, отметила, что на Михаила время подействовало в лучшую сторону. И речь вовсе не об элегантном костюме, и, конечно, не блестящие штиблеты восхитили женщину, и тем более не дорогие часы тому виной. Лицо… лицо узнаваемое; но исчезли некоторая наивность, озорство в глазах, окончательно отступили плавные черты юношества. Уверенность, внимательность, тщательно скрываемая, но всё равно видимая мнительность, внутреннее напряжение, выдаваемое лёгким прищуром вкупе с плотно сжатыми губами – всё это, как ни странно, весьма и весьма импонировало Аннушке. Перед ней находился не молодой человек, богатый на выдумки, способный на любое озорство, безрассудный поступок, пылающий от страсти Миша, улыбающийся, нетерпеливый и брызжущий искрами любви к жизни; а проницательный, расчетливый, прозорливый, степенный Михаил… настоящий мужчина, отождествляющий, одухотворяющий надёжную стену защиты, внушающий уважение и толику страха… мужчина, которого остепенили жизненные различные зигзаги, закалили только ему ведомые неурядицы… мужчина, научившийся распознавать, где граница между бесшабашными лихими поступками и зрелыми, обработанными тонким умом, взвешенными действиями. Желание жить сменилось на прагматичное умение жить…
А как дела с любовью – осталось тайной для Аннушки. Ни движением, ни взглядом, ни словом, ни потаённым намёком не дал Михаил раскусить себя, не пустил к сокровенному, надёжно защитил душу.
-Итак, Анна, куда направляемся?- без какой-либо эмоции поинтересовался бывший супруг.- Я даю тебе право на выбор.
-Мне без разницы, где будет происходить разговор. Я согласна даже на присутствие твоей жены,- напомнила Аннушка.- Если у состоятельного, состоявшегося и безгрешного во всех отношениях мужчины нет достойных предложений, едва ли женщина вправе навязывать свои условия и ставить точку в подобных вопросах. Можем, в ресторане посидеть, или, в крайнем, захудалом случае - разумеется, при твоём согласии - поговорить в машине… никуда не отъезжая и ничего не потратив.
Задела! Уязвила самолюбие! Кольнула точно и больно!
-Значит, ко мне домой… за город,- промолвил Михаил; в голосе задребезжала нотка неудовольствия.
На МКАДе пробки ещё не рассосались, транспорт двигался медленно; однако никто, ни Михаил, ни Аннушка, не решался завязать разговор, даже ни единой реплики не прозвучало.
К удивлению женщины, свернув на одну из многочисленных жилок кольцевой, автомобиль весьма скоро доставил парочку к месту назначения. Анна и не подозревала, что настолько близко от столицы могут находиться коттеджи, настоящие особняки, скрытые, несмотря на свою грандиозность, среди сосен и берёз. Участки, под стать строениям, также ошеломляли обширными площадями.
«Сколько же соток занимает один хозяин для своего замка?»- искренне, но втайне поразилась Аннушка, но озвучить вопрос не решилась.
Судя по тем образцам архитектуры, которые удалось разглядеть по пути, дворец Михаила ничем особым не выделялся: белый, большой, со всех сторон освещённый. Даже охрана, которую угадывала увидеть Аннушка, отсутствовала. В воротах, впрочем, хозяина и его спутницу поджидали два пса, внушительных размеров и неизвестной Анне породы. Животные, по-видимому, привыкли встречать Михаила, поэтому, едва тот вышел из машины, они приветливо завиляли лохматыми хвостами и удалились бродить по территории участка.
-Их не бойся,- заметил Михаил.- Сенбернары. Добрейшие существа. Детей охраняют, готовы на смерть ради хозяев… Но кричать в их присутствии не рекомендую никому… Это тебе предостережение на всякий случай, а не ради угрозы. И вообще не стесняйся… история в своё время повернула нашу жизнь так, что мы не можем утверждать, что мы – абсолютно чужие друг для друга люди.
Последние слова польстили, тронули, вдохновили Аннушку, дарили надежду на понимание. Но вот горький осадок… Как же, ведь он упомянул детей. Значит, у Миши и Марины есть дети. Впрочем, а чему удивляться? За пять лет в семье обязаны быть дети. Вот только Аннушка поздно об этом подумала.
«А если призадуматься, то что меняется в моём деле?- всё-таки подталкивала женщина себя к решительным мерам.- Даша – не ребёнок, что ли?»
Вымучив глоток желчной слюны и проглотив, Анна поинтересовалась:
-И много у тебя детей?
-Нет. Сыну, Антошке, год исполнился недавно. Ты не думай, что я только и делал все эти годы, что строгал детей… Не будем пока об этом, успеем поговорить. Подожди возле ворот, я загоню машину в гараж.
«Я вовсе и не намекала о бездумном строгании отпрысков,- мысленно ответила Аннушка, однако что-то непонятное резануло по сердцу.- С одной стороны, Миша ушёл от меня не потому, что Марина «залетела» в определённый момент, вовсе нет. Он удрал по любви. К ней! От которой я не сумела оберечь свою семью. Горько осознавать, что тебя разлюбили… Мучительно больно. К сожалению, это бесповоротно, Миша состоятелен, с красавицей-женой, с сыном, вилла, иномарка… А у меня что? Даша. Вес ограниченный, явно не на моей чаше перевес… И тупиковая, проигрышная, запутанная ситуация с Аркадием… Но куда-то двигаться нужно, жизнь идёт, сложа руки, могу потерять и второго мужа, как бы ни было, но он любит меня, принял Дашу… и о будущем ребёнке думать следует».
-Итак, в дом,- степенно подойдя к Анне, Михаил указал вежливым жестом в сторону дворца.- Я нахожу, что терраса подойдёт нам для разговора, не правда ли?
Аннушка последовала за Мишей, но тут же остановилась, схватывая настороженные взгляды собак.
-Не бойся, ты со мной, псы не тронут,- разгадал Михаил нерешительность женщины.
-Надеюсь,- пролепетала Аннушка, продолжила путь, но косым взором уловила, что из окна дома на неё смотрят. Сомнений в том, что это наблюдает Марина, не возникало.
Анна не испытала паники, не отказалась от своих намерений, но некоторое повышенное беспокойство чувствовала.
Терраса, надо отметить, не была обширной. Круглый столик, смещённый к входу (Аннушка не предполагала, а готова была бы поспорить, что вход вёл в ботанический сад); четыре плетёных кресла вокруг стола. Это первое, что увидела Анна.
Михаил включил освещение и мило улыбнулся. Аннушка осмотрелась. Успокаивающая, зеленоватая, но не яркая подсветка и экземпляры диковинных растений обрамляли помещение, но видимость была отличная, сквозь стёкла просматривались и ворота, и лужайка, и ухоженные редкие деревья, естественно, ботанического сада.
-Присаживайся, я отлучусь ненадолго. Велю принести кое-что выпить, перекусить. Заодно предупрежу супругу о прибытии гостьи. Кстати, её приглашать для беседы? Ты, по-моему, этого хотела?- любезно уточнил Михаил.
-Нет-нет,- поторопилась Аннушка.- Я хотела сказать, что не против её присутствия, не более. Думаю, нам удобнее будет начать разговор без Марины. А потом ты сам решишь, как поступать лучше.
-Чудесно, значит, остановимся на…- с видимым удовлетворением согласился он.- Что предпочтёшь выпить?
-Шампанское люблю. С ананасом,- пыталась Анна ответить остротой и держаться раскованно; но Михаил принял заказ со всей строгостью.
-Сделаем. Ко всему прочему, шампанское будет к месту. Лёгкий алкоголь, твоё первое посещение моего дома. Чем не повод?
Михаила не пришлось долго ждать. Выяснилось, что в доме имеется горничная. Вслед за хозяином особняка вышла средних лет женщина скромной наружности во всём, в руках которой находился поднос с обещанным угощением. Горничная не задержалась, поставила требуемое на столик и тихо ретировалась.
-Вначале выпьем, а затем к делу?- спросил Миша, твёрдо держа голос, как бы даже не надеясь на возражения.
-Да, так будет лучше. Во всяком случае, мне точно не повредит,- действительно, без прекословий, утвердительно ответила Аннушка.
Несмотря на иностранную этикетку, шампанское ничем особым не отличалось от традиционного «Советского», только кипело в бокалах дольше обычного. А ананас – он и есть ананас: нечастый фрукт для Анны, но знакомый в праздники.
-Как напиток?- с причмокиванием, надменно вопрошал Михаил.
-Вкусно,- вежливо отрезала Аннушка.
-Я смыслю, что пришло время открыть причину твоего визита,- намекнул бывший супруг, давая понять, что приезд был организован не ради угощения.
-Согласна…- Аннушка отставила бокал, глубоко и непроизвольно вздохнула, чему Михаил не насторожился, не поверил, лишь в душе хохотнул; однако она начала:- Ты понимаешь, наверное, что я не обратилась бы к тебе из-за какой-то ерунды. Я довольно гордая женщина.
-Согласен. Имеется в тебе такое качество.
-Дело в том, что мой муж… нынешний муж Аркадий,- неловко поправила несчастная.- Так вот. Мой муж сейчас находится в плену у чеченцев.
-В самой Чечне, или?..- поднял бровь Михаил.
-Да-да, в Чечне. Он журналист, не военный, поэтому и оставили его в живых, однако никто выпускать его не спешит, не желает. Наоборот…
-Понятное дело. Если в плену, значит, не дома,- неожиданно для Аннушки съязвил Миша.
-Не ёрничай, нельзя смеяться над чужим горем,- проглатывая обиду, спокойно продолжила женщина.- Сам, наверное, понял, что за свободу надо заплатить. Сумма для меня… для нашей семьи неподъёмная…
-Всё-таки за деньгами,- тихо молвил Миша, как бы разговаривая с собой; но следом он закруглил, вперяя взгляд в Анины глаза:- Поэтому ты обратилась к бывшему мужу, чтобы он выложил свои кровные, честно заработанные денежки,- весьма пылко резанул Михаил.- Значит, найти для себя нищего кобеля – для тебя не проблема, а вернуть из заточения – мигом ко мне. Совесть у тебя имеется?
Словесную пощёчину вновь пришлось выдержать, не озлобиться, почти не заметить; но сдаваться Аннушка не торопилась.
-Не знаю насчёт честности, потому как подобные замки, совсем не воздушные и не песчаные, построить за короткий срок, по-моему, нереально. Неизвестно, у кого совесть осталась, а кто запятнал и продал её за участок и каменный дворец…
-Ты, наверное, решила, что я выслушаю эту нелепость и побегу в банк за деньгами для твоего мужа?
-Ничего не решила. Это оправдательная реплика, а решать тебе… Можешь прогнать меня, как бродячую собаку,- гневно пошла в наступление Аннушка.- Я покорюсь, уйду, мужа не верну, уеду далеко-далеко, даже для твоих возможностей стану недосягаемой… А потом ударю письмом или телефонным звонком… больно, жестоко. В сердце!
-Ничего не понимаю,- неподдельно изумился Михаил.- Всё-таки это шантаж? Что же ты знаешь обо мне, какой компромат за пазухой?
-Во всяком случае, шантажом я свои действия не назвала бы. И компромата у меня нет, к огромному сожалению, иначе разговор происходил бы не у тебя дома, а в другом, безопасном для меня месте. Ты же, наверное, забетонировал бы бывшую жену, если бы дело касалось только денег или ещё чего-то грязного.
-Фильмов насмотрелась, да?- ухмыльнулся Михаил и с издёвкой молвил:- Ничего я тебе худого не сделаю, не бойся. Валяй дальше, не тяни резину.
Он налил себе в бокал ещё шипучего напитка, сделал глоток, а затем, располовиня кружок ананаса, уложил кусок между губ и смачно засосал фруктовую мякоть. Аннушка абсолютно не обиделась на подростковый выпендрёж Миши, и что ей не было предложено лакомство. Она не посчитала себя обделённой, и тем более ущербной в чём-то. Она набиралась мужества.
 -Ну-у?- невнятно, не выплёвывая и не глотая ананас, подтолкнул Михаил и подбодрил жестом.
-Даша – ребёнок от тебя,- выпалила, злостью грохнула Аннушка и впилась взглядом в бывшего супруга, ожидая его реакции.
Глаза Михаила медленно округлились, ананас плавно заползал в рот. Не смея подавиться, мужчина прервал путь фрукта, неторопливо разжевал кусок и чрезвычайно быстро справился с начальным шоком.
-Это какая-такая Даша? И, прошу прощения, кто мать этой самой Даши?- негромко, оком стрельнув по сторонам, поинтересовался Михаил.
-Даша – моя дочь. Наша с тобой дочь,- ответила Аннушка, потупила взор и готова была разрыдаться, от собственной слабости, от прорвавшейся наружу правды, от мысли, что и этот шаг к освобождению Аркадия может стать провальным: идея не принесёт пользы, а тайну не восстановишь.
Этот выбор был мучительным, выстраданным, и отозвался болью до предела, до самой мельчайшей частицы души. А ведь за плечами пусто, не осталось задумок, израсходованы слабые недейственные аргументы, нет помощи…
-Предположу, что сказанное тобой не является ложью,- окончательно обретя самообладание и возвратив способность мыслить, сказал нахмуренный Михаил.- Почему же ты сразу мне о беременности не сказала? С какой целью затем скрывала ребёнка? И вообще, почему я обязан верить твоим словам? И какая связь между… Дашей, да? Так вот: какая цепочка связывает дочь и пленение твоего нынешнего мужа?.. Кстати, а он в курсе, кто приходится Даше настоящим отцом?
-Много вопросов у тебя. Правда, признаю, естественных вопросов,- с трудом открывалась Аннушка, находя, что весьма совестным оказалось наяву сидеть и спекулировать дочерью.
«Всё-таки Михаил прав. Шантаж, постыдное действие с моей стороны»,- призналась она себе.
-Конечно, много. Но не могу же я броситься с распростёртыми руками к тебе, винить себя незнамо за что, и деньги зачем-то выкладывать. Сказала, уколола меня – и в кусты? Не поверю,- по-прежнему не повышая тона, молвил Миша.
-О беременности я собиралась сообщить в тот день, когда ты пришёл и объявил, что уходишь от меня. Ты изменил, предал, бросил… Я, честно говоря, была морально убита, подавлена… Да и какой прок от того, что ты узнал бы о ребёнке? Ведь не остался бы… Правда? Не остался бы?
Аннушка желала услышать утвердительный ответ, дабы оправдать себя в душе, хотя бы частично сгладить свой грех. И Михаил, сам того не ведая, простил за подлость… нет, грубо. За ошибку.
-Не остался бы. Я Марину всегда любил. На тот момент я окончательно пришёл к такому выводу… Однако, если бы поведала мне новость, я оказывал бы вам ощутимую помощь. Почему ты о ребёнке не подумала, почему заставила бедствовать и себя, и Дашу столько лет?
-Вот о ребёнке-то я и позаботилась,- возразила Аннушка, зная, что теперь её аргументы будут наиболее вески.- Аркадию я раскрылась почти сразу, чтобы не было обмана, чтобы вслепую не навязывать заботу о чужом дитя. Он не оттолкнул, не испугался, не отверг, не ставил условий… Ни к чему глубоко потрошить эту тему. Могу сказать касательно Аркадия только одно: он был колоссальной поддержкой на тот момент, и оставался настоящим мужчиной и отцом до последнего дня, пока был с нами. Скажи, кого из вас Даше нужно знать с малолетства? Тебя, что ли? Ты, естественно, родной. Но не настоящий.
-Помилуй!- вскрикнул в исступлении Михаил, лицо исказилось от негодования.- А моя-то, повторяю, вина в чём? Я узнал о существовании дочери лишь сегодня!
-Успокойся, Мишенька, нас услышат,- ласковым словом обмолвилась Аннушка.- Зачем выяснять теперь, кто виноват, кто больше виноват?
-Если так, то дави, не укоряй меня.
-Согласна. Наверное, я тоже хватанула через край. В общем, что было, то было. Дочь от тебя. Не сомневайся. Метрику предоставлю. Математику и физиологию знаешь. Рассчитаешь.
-Опять допускаю твою правдивость. Но почему я обязан выкупать Аркадия? Я сам чудесно могу с этого дня справиться с отцовскими обязанностями… Безусловно, и тебя не забуду,- восстал Михаил.
-Я не говорила, что ты обязан выкупать его,- поправила Аннушка.- Ты невнимательно меня слушал. Я продаю информацию. За определённую сумму денег, которую собираюсь потратить на выкуп. И что значит: справлюсь с отцовством, тебя не забуду? Не забрать ли Дашу задумал ты? Учти, не дам, не пройдёт такой номер… Горло перегрызу,- сверкнула Аннушка недобрым взглядом и непроизвольно обнажила зубки.
-Постой, постой, не время; дай размыслить, разрулить ситуацию, а затем вернёмся к Даше… Кстати, девочка красивая?- вдруг поинтересовался Михаил.
-Красивая, как и всякий ребёнок для своей матери. Твоего мало в ней, но найти можно при желании.
-Да-а-а-а-а,- протянул мужчина и откинулся на спинку плетёнки.- Вот влип… по самое «не хочу». Это надо же, столько лет скрывать, а в итоге явиться и продать дочь…
-Не дочь, а новость… информацию о существовании дочери,- уточнила Аннушка, но не была услышана.
-А если бы Аркадий не попал к чеченцам, то я вовсе никогда не узнал бы о Даше,- вслух сетовал Михаил.- И она, бывшая благоверная, получается, права. Требует денег… и права. Дочь в обмен на мужа.
-Никого я не собираюсь продавать либо менять. Даша была и останется моею.
-Даша… Дарья. Нет, не нравится, определённо не нравится, мне это имя. Следовало бы назвать, например, Викторией или Вероникой,- ляпнул Миша и вновь потянулся к бокалу с шампанским.
В этот раз он одумался, одёрнул руку, наполнил Анин хрустальный сосуд, и лишь затем тронул свой. Поднимая бокал, Михаил устремил взор на женщину, поглядел цепко, внимательно, но ласково… как когда-то… Однако для Анны этот взгляд, призналась она себе, стал неожиданным откровением. Взгляд жадный, но кроткий; вкупе с внешностью и поведением Миша явно смотрелся не тем, прошлым, из предыдущей жизни.
-А ты изменился. Бывший телёнок преобразился в хитрого уверенного… наглеца, в хорошем смысле слова. Ты сейчас являешь собой мужчину с отсутствием недостатков. В настоящий момент я абсолютно не удивлюсь, если ты преподнесёшь мне букет роз,- льстиво улыбнулась Аннушка, подхватив свой бокал с напитком из бурлящих пузырьков.
-Мы все меняемся,- томно шепнул Михаил, но опамятовался, дополнил строго:- И ты уже не та. Тигрица, да только коготки малые, тупые, для царапанья, не более. А насчёт недостатков… Нынче мой главный недостаток – это достаток! Судьба благоволила мне. Ты права, что был телёнком; но теперь… Нет, не хитрый, точнее, может, и хитроватый, но сильный… Розы! Ты напомнила о розах! Бери бокал с собой, и выйдем в сад. Ничего я не собираюсь тебе дарить; но не способен удержаться от искушения показать клумбу, придуманную мной. Во всяком случае, подобного я нигде не встречал.
Михаил резко поднялся с кресла, захватил бутылку шампанского и направился к стеклянной двери, за которой, как вначале предположила Анна, находился ботанический сад.
-А ты вдобавок ко всему заяц-хвастун,- скромно хохотнула женщина, следуя за хозяином особняка.
-Пусть будет по-твоему. За сегодняшнюю новость я от тебя всё стерплю и за всё прощаю.
-Я не для прощения пришла,- намекнула Аннушка.
-Хватит, потом продолжим тему. Иди за мной,- восторженно и таинственно увлекал Михаил.
-У тебя много деревьев, которых раньше я нигде не видела.
-Но ты почти нигде не была,- уколол он.- Впрочем, это пустяки. Маринина прихоть. По правде сказать, я не назову и половины из находящихся здесь экземпляров. Но жене, по её словам, деревья прибавляют силы и доставляют умиротворение. Одной фразой – эликсир жизни. Марина приносит сюда кресло и подолгу проводит время в уединении… А вот и моя гордость.
Ботанический сад был густ, но не обширен. За его пределами действительно секретничала небольшая, формой эллипса клумба, усаженная розами всех мастей. Причем, только розы, и ни единого представителя флоры, кроме королевы цветов.
-Это творение, насколько понимаю, является твоим,- не догадывалась, а констатировала женщина.
-Да. Целиком и полностью,- гордо произнёс Михаил и принял глоток шампанского.- Я придумал, создал, и, представь, даже ухаживаю сам за нею, никого не допуская близко.
-Красиво,- учтиво вынесла вердикт Аннушка, тем не менее вопрос задала:- Но нет на этой клумбе порядка. Конечно, всё ухожено, чисто, однако логики не видно. Абсурдная красота. Ну что в клумбе особенного, примечательного? Извини, я не вижу здесь гениальной находки. Роза белая, потом красная, потом белая, потом розовая…
-Ха, согласен,- увлёкся Миша,- нет правильности. Необычность клумбы не в цветах, не в красках, и не в расстановке. Идея сокрыта в самом её существовании, проекте… Вот слева, дальняя, малиновая, она первенец здесь. Я сохранил и прижил её ещё пять лет назад. Эта роза – мой первый подарок Марине. Уйдя от тебя,- уверенно и нетактично гнул он, невзирая на гримасу недовольства со стороны Анны,- я купил букет из трёх роз. Одна из них, пребывая в вазе, пустила корешок. Я задумал её сохранить. Зашёл в первую попавшуюся школу, спросил учителя ботаники, проконсультировался. Замечу, мне просто повезло: не все учителя ботаники знают практику. Теперь этот учитель работает у меня садовником, ну и по всяким хозяйственным делам копошится. Сад, клумбы – кроме моей – и кусты, мелочь сантехническая – это по его части. Плачу ему достойные деньги. Подрастёт сын Антошка, учитель будет подготавливать малыша к школе. Пусть не его профиль, но всё-таки учитель, человек грамотный.
Слушать о цветах, предназначенных Марине, и о Мишином сыне не было у Анны ни малейшего желания. Женщина враз скисла, не терпелось решить вопрос, из-за которого, собственно, она сюда, в чужой дом, и прибыла.
-Я оценила твою выдумку, или, если желаешь, изобретение. И воплотил в жизнь благополучно. Молодец, ничего не скажешь. Однако время идёт, а мы не поставили точку в нашей беседе.
-Тебе не интересно? Странно. Женщина – а на цветы наплевать,- разочарованно, с дрожью произнёс Миша.
-Не укоряй, не стыди, не надо сантиментов. Не дави слезу – не заплачу,- резанула Анна.
-А я хотел поведать, как жили розы в горшках, как я вдыхал в них жизнь. Это теперь – дом, клумба, опытный садовник на страже… Смотри: ту, чайную, в центре, преподнесли мне китайцы в день открытия совместного предприятия – «Московский центр дистрибьюторов». А ярко-красная – в день рождения Антоши подарена моей тёщей. Представляешь, две недели в вазе простояла, как свежая…
-Хватит, оставим в покое твою коллекцию подарков! Не на гербарий явилась посмотреть, а по делу. А он, понимаете ли, мне… чайная, кофейная,- нервничала Аннушка.
-Какой гербарий?- обиделся Михаил; и женщина уловила в его лице нечто прежнее, мягкое, любимое.- Они живые. Вот и Дашу привезёшь ко мне, я подарю ей розу. А когда начнёт цвет увядать, отдашь обратно. Я оздоровлю его и расположу рядом с Антошкиной розой.
-Почему я обязана везти ребёнка к тебе?- осерчала и насторожилась Аннушка.- Моя дочь. Безусловно, если пожелаешь увидеть её, препятствий чинить не буду. Но в моём доме, в моём присутствии… Не могу отказать, ведь я тоже своего рода заложница. И вообще глупость: дарить девочке цветы, а потом забирать их обратно.
-Или роза зачахнет и погибнет, или я реанимирую – что лучше? Ты же, не сомневаюсь, её в помойное ведро выбросишь. А что касается Даши, то, ты правильно заметила, ваша семья – мои заложники,- без толики высокомерия и ехидства молвил Миша.- К твоему сожалению, наверное, я этим воспользуюсь… А я и тебе подарю розу. Какую ты любишь?- зашептал Михаил и нетактично близко подошёл к женщине.
Глаза горели, говорили о страсти, вспоминали лучшие моменты из жизни достоличной, жизни обычной, простой, советской, по возможности, искренней. Глаза, казалось, не только припоминали, но страдали, оплакивали, желали…
Анна не упорствовала, повинуясь действиям Миши, прижалась к некогда близкому любимому человеку, и сознательно, не ради мужской прихоти, по желанию ответила на поцелуй, трепетный и стыдливый, словно первый… Она не пыталась отстраниться даже когда пальцы Михаила прокрались к груди…
Залаял пёс! Вспугнул! Аннушка вздрогнула, быстро отлепила губы, суетливо поправила одежду и упёрлась кулачками в плечи мужчины.
-Отпусти, пожалуйста. Мы некстати увлеклись. Не надо забывать, что я – гостья. Ко всему прочему, свежий воздух действует опьяняюще, провоцирует на дерзкие нехорошие поступки. Между нами поставлена преграда. И поставлена, напомню, не мною. Не стану скрывать, я пошла на поводу чувств, а не как заложница… Я любила, ненавидела и любила, ненавижу и люблю. Я чистосердечно тебе признаюсь в этом. Но прошу помощи не ради любви к тебе, а потому, что страдает близкий для меня человек. Он мне необходим,- в полголоса объяснялась Анна.- Ты способен помочь мне, ты поможешь Аркадию… Даша очень привязана к нему, любит по-своему, любит как папу. Дочка вообще своеобразный человек, тихий, уникальный. Она считает Аркадия папой, поэтому у меня просьба, даже требование: ни в коем случае, что бы ни случилось, не открывай ей правду, не травмируй бедняжку, не дави на психику и на сердце. Она маленькая ещё для понимания.
Аннушка была счастлива от поцелуя, но страдания душевные оказались крепче. Необходимость защитить любовь подсказывалась разумом… но как это нелегко в такой ситуации!!!
-Хватанули через край,- согласился Михаил; и Анна уловила во взгляде мужчины отчуждение, глаза его утратили блеск, охладели.- Вернёмся на террасу.
«Всё-таки он не любит меня. Поцелуй - лишь секундный порыв, навеянный шампанским»,- подвела черту Аннушка, получая очередной удар; но вслух решила переменить тему:
-Если не секрет, чем ты занимаешься… то есть где работаешь?
-Тебе действительно интересно? А может быть, в уме угадываешь моё состояние?- холодно сказал мужчина.
-Интересно. А количество денег я не умею прогнозировать. Да и как посчитать, что и сколько будет в твоём кармане через год-два?
-Да, согласен, ты вряд ли поймёшь. Ведь я и учредитель, и соучредитель, и по мелочам в паре фирм не на последнем месте. Одно связывает мои рабочие места: электроника, новые технологии. Девяностые годы уже дают, и ещё больше дадут неимоверных толчков к прогрессу науки,- вяло, устало объяснил Миша, следуя обратно на террасу.
-Удивительно, что у тебя, богатого человека, имеются сад, клумбы, кустарники. Я, по правде говоря, ожидала увидеть всё в мраморе и железе, в асфальте и пластмассе. Ведь ты не только состоятелен, но теперь стал настоящим москвичом.
-Никогда им не считал себя… и не буду считать. Я отлично помню, откуда родом, как и где жил раньше. Москву я использую как кладезь сокровищ; ценность здешних богатств не каждый знает, не каждый видит. Как всякий клад, он не каждому доступен, лишь избранным, лишь кучке счастливчиков. Что касается дома и самого участка, то заасфальтировать всё – проще простого, ума не надо, да и дешевле обойдётся уход… Но я бывший провинциал; и как многие из моих соседей, считаю, что необходим живой угол, живой звук, а не просто заселённый, с гулом и гамом цивилизации. Требуется общение с природой, красотой. Ты не думай, я не действительно не одинок во мнении. Мы проезжали посёлок, и везде не только трёхметровые заборы, огромные дома, но и растут деревья. Редкий хозяин в нашей окраине забетонирует лужайку под стоянку автомобиля, вобьёт булыжники в дорожки вместо того, чтобы посыпать галькой – хотя камень я приветствую, он тоже от природы дан. Либо, вместо клумб, покроет асфальтом местечко и сдуру натянет там теннисную сетку. Впрочем, такие экземпляры тоже не на пальцах считаны… А дети?..- Зайдя в террасу, Михаил дождался Аннушки, услужливо предоставил, а затем подвинул кресло за ней, как бы пытаясь реабилитировать себя за неэтичность в момент первого посещения.
-Благодарю,- оценила, расплавилась женщина.
-А дети?- продолжил Михаил.- Я не желаю, чтобы мои дети выросли железобетонными. Пусть Антошку укусит муравей, ужалит пчел, и лягушку ему не запрещу взять в руки, и научу слышать птичку…
-Железобетонными?- удивилась  Аннушка.- Я нахожу, что воспитание, а не окружающая среда делает человека человеком.
-Не возражаю. Воспитание – главное. Но чудесные и правильные слова и поступки родителей не всегда приведут к успеху, если жить в помойной яме среди бомжей, или в изолированном от людей пенхаузе среди одинокого кактуса, фантиковых разноцветных рыбок и фарфоровых ваз. Моё мнение, что Даша не была бы такой тихой, как ты утверждаешь, если бы жила здесь, а не в затхлой московской квартире.
-Это куда ты клонишь?- насторожилась Анна.- Окружения у неё хватает. Детский сад – тоже общение, развитие.
-Не смеши. У Антона будут друзья не хуже, талантливые, образованные. И школа элитная. И Англию покорим в университете тамошнем… Для Даши не пожелала бы подобного?
Анна не нашлась, что сказать в ответ на доводы бывшего супруга; однако очередное упоминание о дочери не прошло незамеченным, вновь застряло в душе болезненной иглой.
-Ты ещё не видел Дашу, даже мы не разговаривали о ней всерьёз, а у тебя уже созрели, по-видимому, некоторые планы. Предупреждаю: они весьма настораживают меня.
-Лично я не хочу окунуться в бедность, и тем более не желаю дочке проделать путь туда,- глухо и строго зарокотал Михаил.- И приложу максимум усилий, не стесняясь в средствах, чтобы Даша жила в хороших условиях и не знала нужды.
Аннушка поняла, что попала в капкан. Оставалось уповать на совесть и порядочность Михаила, и надеяться на его недостаточную хватку.
-Не тронь дочку. Я предупреждала: любого загрызу за неё.
-Не смеши меня, женщина,- нагло усмехнулся Миша, чем привёл Анну в смятение.- Ничего ты не сделаешь, если я того не пожелаю.
Аннушка в замешательстве привстала из-за стола, но что-то сдерживало её от сильного поступка… Она желала уйти, но невидимая сила надёжно препятствовала совершить этот шаг протеста.
-Садись, садись, Аня,- переменившись в настроении, миролюбиво произнёс Михаил.- Не бойся, отбирать силой дочку я не собираюсь. Давай выясним для начала такой вопрос: кто тебе сказал о плене, кто потребовал выкуп?
Игра возобновилась, и Анна приняла её течение.
-Понятия не имею. Правда, я встречалась с  одним человеком. Представительный такой, наверное, начальник неслабый; но он назвался просто Петром. Однако этот мужчина, по-видимому, посредник. Разговоры, в основном, велись по телефону.
-Это хорошо, что посредник здесь, в Москве. Значит, имеется реальный шанс на спасение твоего мужа. Хуже обстояли бы дела, если бы переговоры шли только из Чечни: можно было бы и деньги заплатить, и Аркадия потерять.
-Следовательно, ты согласен помочь мне в беде?- робко спросила Аннушка; и голосочек звенел тихим колокольчиком.
Ничего не объясняя, Михаил вспорхнул с кресла и вышел через третью дверь, соединяющую террасу и сам дворец. Спустя пару минут явился, держа под мышкой коричневую кожаную мужскую сумочку. Для Анны эти минуты казались счастливыми, они вселили надежду, настоящую, без подлога. Женщина поверила, что спасение – не мираж, что сильный Михаил найдёт доступ к осуществлению её просьбы.
Миша поставил принесенный миниатюрный портфельчик на стол; звякнул замочком, тиснул пальчиком кнопку, и барсетка открылась. Он извлёк оттуда телефонную трубку, выудил из неё антенну и, потрясая диковинкой, изрёк:
-Начнём нашу операцию по освобождению пленного журналиста. Будем надеяться, что результат окажется положительным. Верь, Аня… впрочем, главное, что я верю. Делаем первый пробный ход.
Несмотря на некоторую ироничность в словах и интонации, лицо Михаила выказывало серьёзность, уверенность, решительность… Анну чрезвычайно вдохновила мужественность бывшего супруга.
Но «первый пробный ход» ни к чему не привёл…
-Бери,- приказал Миша, открыв крышечку и протягивая Анне новинку современности.
Она приняла телефон. Как и у Владимира Михайловича, аппарат оказался весьма массивной вещицей, но держать его было приятно, сознавая, что даже здесь, в Москве, не каждому предоставляется удача не то чтобы увидеть воочию, но и тронуть, а тем более позвонить куда-либо с помощью данного чуда.
-И что мне делать дальше?- со скрытой радостью пролепетала Анна.
-Набирай номер того, кто переговаривается с тобой насчёт выкупа.
-Он не давал мне ничего: ни контактных номеров, ни адресов,- разочарованно произнесла Аннушка, протягивая обратно умную полезную вещь.
-Понятно, так и думал, что посредник Пётр - своего рода инкогнито.
-Я уже говорила: ничего о нём не знаю. Пару телефонных звонков и встреча… Никакой информации. 
-Ясно, что он не один занимается твоим делом. Ведь как-то он узнаёт о положении дел: нашла ты деньги, не нашла; слежку не наблюдала за собой?
-Дурацкий вопрос – знать, следят или не следят… Но могу сказать совершенно точно,- утвердительно кивнула головой поникшая Аннушка.- Этот тип, встречающийся со мной, контролирует все мои шаги; иногда мне кажется, что он посвящён во все мои мысли. Жуть, но я не лукавлю.
-Не расстраивайся. Тем проще и лучше. Завтра, думаю, они свяжутся с тобой, и ты направишь их или самого Петра ко мне для переговоров. И в дальнейшем о выкупе ни с кем не говорить: ни с этим представительным, как ты выразилась, мужиком Петром, ни с какими чеченцами, ни со знакомыми, ни с родственниками. В противном случае я за конечный, положительный, итог не ручаюсь…
-Спасибо, Миша,- вырвалось из уст Анны; эмоции влекли отблагодарить мужчину, бурный заряд эйфории едва сдерживался внутри; но внешне лицо бедолажки засветилось, стало открытым, чистым, восторженным.
-Однако…- Михаил, выжимая паузу до предела, уложил телефон обратно в барсетку, неторопливо опустился в кресло и в заключение сверкнул глазами, метая в Аннушку недобрый взгляд, внёсший капитальную порцию смятения.
-Что?- вмиг угасла женщина, чуя подвох: сердечко сжалось, защемило в душе, тело наполнилось жаром, натянулись мышцы, напружилось всё её существо.- Что ты хочешь ещё сказать? Не томи. Но не губи, не набирай лишних грехов.
-Даша,- наконец вымолвил Михаил.- Я хочу… я настаиваю…
Анна побледнела, глаза вмиг заволокла слёзная пелена, мозг утрачивал способность рассуждать, сдерживать, терпеть.
-Нет! Нет!!! Не тронь Дашу!!!- Сорвавшись с кресла, несчастная мать упала на колени.- Умоляю! Не забирай кровинку!
Она рыдала, впившись скрюченными пальцами в щёки и не могла видеть изумления Михаила. Ему, мужчине, было невдомёк понять, каким чувством Аннушка предугадала его дальнейшую позицию. Он перевёл взгляд на лужайку, где жёлтый туман бережно укутывал аккуратно постриженный газон. Было поздно, и становилось очевидным, что первый раунд дела необходимо оканчивать.
-Напрасно, Анечка, ты убиваешься и унижаешь себя подобными выходками. Если бы ты знала, какие личности стояли на коленях предо мной, какими бархатными словами гладили по моим ушам, ласково блеяли, закатывая глазки… но в конечном итоге ничего не добились; если бы ты видела страшные концерты, моральную гибель, покалеченные судьбы, спесь и лесть, жевание дерьма и поедание шашлыка над телом младенца, стоны пыток и пьяные безудержные па на свежих могилах бывших конкурентов или зарвавшихся партнёров; если бы только догадывалась, Анечка, о подобных вещах… ты бы не совершила этот постыдный шаг… А я потому и являюсь теперешним Михаилом, крепким и могущим, что видел, участвовал, но колени не протирал, а думал над последующим поступком. Я выжил, живу и буду жить… Да и ты не пришла бы ко мне со своим горем, кабы не все мои удачные приключения и злоключения. Бедный я никому не интересен. Пойми, Анечка…
-Что у вас происходит?- прерывая моральную читку, в разговор встряла вошедшая хозяйка дома, на руках которой, выпучив тёмные глазёнки, пристроился годовалый ребёнок.
-Ничего особенного,- равнодушно молвил Михаил, косо глянув на жену.- Дело в том, что вновь попадается на моём пути человек, полагающий, что деньги можно получить за хорошие глазки, за знакомство. Она, глупышка, ещё не ведает, что каждый рубль обязан быть заработанным, что подачка даётся одной рукой, а вторая способна забрать, наказать. С неба только дождик падает за просто так, да и того научились вызывать или разгонять.
Анна, пошатываясь, поднялась с коленей и плюхнулась в кресло. В бессилии опустив голову, она воспринимала ситуацию как пытку. Мучительно страдала голова, бессвязно скакали мыслишки, тело пропитывалось ознобом, мелко дрожало; а что дальше делать… не знала Аннушка.
-Не отдам Дашу,- чуть слышно промямлила она, укрывая взор.
-Повторюсь. Что?- негромко, но настойчиво спросила Марина.- Что здесь происходит? Прошу объяснений.
-Выйди, я потом расскажу всё, в подробностях,- строго попросил Миша.
-Пусть останется,- вымучила Аннушка, цепляя, как она считала, последний шанс.- Она тоже мать, она поймёт. Не знаю, как отнесётся к Даше, но меня, надеюсь, не даст обескровить.
-Разрешите полюбопытствовать, кто такая Даша?- настороженно осведомилась Марина, но обратилась не конкретно к мужу, буравила глазами заставшую парочку.
-Потом! Всё потом!!!- сорвался Михаил.- Неужели ты желаешь общения с моей бывшей женой?
-Она же не кусается,- сердито отбилась Марина, но мужу подчинилась, крутнулась на месте и вышла, бросая напоследок:- Антоше спать давно пора, а ты гремишь во всю глотку.
-Я не знаю, правильно ли ты догадалась, но я завершу мысль. Как ранее сказал, помощь моя будет посильная. Мало того, я не только деньги выделю, но беру переговоры, сам процесс, вплоть до освобождения – всё беру в свои руки, под свой контроль,- приступил к развязке Михаил.
-Неужели мне не доверяешь? Решил, что возьму сумму и убегу,- постепенно приходила Аннушка в себя и потянулась к бокалу, где по-прежнему, струйками по вертикали, гонялись пузырьки дорогого шампанского.
-Несчастная,- насмешливой улыбкой Михаил одарил бывшую жену.- Ты предполагаешь, что всё так легко? Заблуждаешься, Аня. Ну, получишь ты деньги. И что? Смоешься с ними? Не-ет, поверь мне. Достану. Или захочешь использовать по существу? И дальше?.. Понесёшь на чей-то счёт класть, или денежным переводом отошлёшь в Чечню? Лучше будет, если делом займусь я. В принципе, и тебе лучше. Иди и жди. Однако вернусь к главному…- выдержал Миша парусекундный интервал, вгоняя взгляд в глаза Анны.- У меня условие. Я не согласен, что обязан за твою информацию по поводу существования у меня дочери слепо выложить приличную – даже для моего кармана – сумму. Я не видел, не знал о Даше пять лет… Это много. Поэтому, смекнув маленько, у меня созрело предложение к тебе, менее жёсткое, не конфликтное, которое ты либо приемлешь, либо… я умываю руки, и справляйся со своей бедой в одиночку. Итак! Я перевожу Дашу к себе, но каждое воскресенье буду отправлять её к тебе на побывку. Насколько я понял, она по документам Дарья Аркадьевна?- Вонзал Михаил, казалось, не только взгляд, но что-то отвратительное, подлое, хитрое.
-Так и есть. Аркадьевна,- подтвердила Аннушка, но в душе не согласилась с условием, бунтовала, потому и продолжила:- Я способна на многие уступки, но твой вариант отвергаю. В крайнем случае, если таким образом закрутил разговор, то давай я буду отвозить дочку к тебе на…
-Это не торг, Анечка!- повысил голос Михаил, не прекращая психологически мучить женщину.- Это моё!.. моё условие. Это не рынок, а дом, где живу я… Я!
-Марина просила потише разговаривать. Антоше спать нужно,- зачем-то напомнила Аннушка.
-Уснёт Антон, не твои заботы; а тебе следует думать о Даше. И ответ стремлюсь получить сейчас, никак не завтра-послезавтра… Впрочем, ладно, могу дать срок на обдумывание. Маленький срок, в два дня. Но задам один вопрос: ждать там, в Чечне, будут, пока ты здесь, в столице, кушаешь, пьёшь, живёшь, в конце концов?
В памяти Аннушки всплыли фрагменты видеозаписи, показанной в ресторане тем аккуратненьким, прилежного вида типом, именуемым Петром. Однако стать «воскресной мамой», чтобы тыкали пальцем, чтобы не воочию наблюдать за развитием ребёнка, не самой воспитывать Дашу, а добровольно отдать на попечительство этой богатой, нервной, наглой семейке – нет, не бывать этому. Вырезать из души кусок, пойти на спекуляцию, презрев совесть, выхолостить цель жизни? Надо мне это? Приходить с работы и не знать, чем живёт, как живёт своя дочь – это что, разве не предательство? Болит, ох, болит внутри. Но легче было бы ногу или руку отдать, как забрали лютые чеченцы палец у Аркадия, чем страдать душевной болью. Раны перестанут кровоточить, стянутся, зарубцуются. А душу-то каким лекарством исцелять, какой эликсир применять?
Анна отставила бокал и поднялась.
-Аудиенция окончена. Как мне попасть домой?
-Значит ли сей ход, что ты отвергаешь моё условие?- слегка удивился Михаил.- И тебе наплевать на дальнейшую судьбу мужа? А не боишься, что останешься и без Аркадия, и …- он не договорил, также отодвинул кресло.
-Я желаю уйти. Как мне добраться до города?- настаивала Аннушка.
-Как сюда, так и обратно. Подожди возле ворот. Я предупрежу Марину, что отлучусь.
Обилие проклятых назойливых комаров, чудовищные силуэты тёмных и высоких деревьев, матово-жёлтый пар, накрывший лужайку, внесли Аннушке страх и неуверенность.
«Правильно я поступила или ошиблась? Практически сама себе вынесла приговор: жить в дальнейшем одна… но с Дашей…»- подумала она.
В этот момент больно придавило внизу живота: словно специально, вовремя дал о себе знать зародыш, плод… звено, соединяющее Анну и Аркадия.
«Боже! А как же он, ещё не родившийся? Что я скажу потом, через пять, десять, двадцать лет? Вновь ложь? А вдруг узнает, по чьей вине погиб его отец, вдруг найдётся «добрый» человек - к примеру, Миша - и поведает правду? Ведь сегодня одно моё слово – и Аркадий, вероятно, будет спасён»,- мысленно рассуждала Аннушка, схватившись за беспокоившее место.
Подкатил лимузин Михаила. Анна, преодолевая приступ, погрузилась в автомобиль. Тронулись.
До МКАДа ехали молча, каждый накручивал свои мозги; но на Кольцевой Михаил, прокашлявшись, опять озвучил, казалось бы, разрешённую тему:
-Думал я, думал, и понял, что, возможно, я был не совсем прав касаемо Даши. Не знаю, чем ты руководствуешься: либо материнский инстинкт играет роль, либо тупое упрямство  виной, либо обычный стыд: неприятно же ославиться пред людьми, которые и ведать-то не будут о подробностях сделки; но дам тебе ещё шанс. Главное теперь в твоей ситуации – наплевать на людскую молву, она однобоко несправедливая и предвзятая; бойся в будущем видений Аркадия, а также повзрослевшей дочки, чьё мнение, думается, не совпадёт с твоим нынешним,- сурово чеканил слова Михаил; Аннушка непроизвольно сцепила пальцы и сжала их в большой кулак.
-И что же тебе пришло на ум в этот раз?- настороженно, но с долей надежды спросила она.
-Я помогаю тебе, а ты, по возвращению Аркадия, даёшь Дарью мне на полгода. Согласись, условие вполне божеское, оправданное. Во-первых, сразу после прибытия, у вашей семьи достаточно будет хлопот, и Даша окажется обузой, в некоторой степени помехой, пусть даже на время; во-вторых, нахождение дочери в моём доме я приму за дар, за благодарность.
-А спустя полгода?- задала естественный вопрос Аннушка.
-Опять же: во-первых, ты ещё не дала согласие; во-вторых, никто не знает, что станется с нами за истёкший срок: вдруг я разорюсь, а Аркадий нарвётся на золотую или нефтяную жилу, прослывёт магнатом. Не просто так его взяли в плен, чувствую, что он влез в какое-то дерьмо. Если ты в Чечне только с ручкой и бумагой, пишешь, берёшь интервью, освящаешь необходимые и болезненные для чеченского народа темы – тогда не надо бояться за здоровье, за жизнь… Впрочем, война диктует свои законы.
-Заковыристо, расплывчато ответил. А вдруг не вернёшь Дашу?- усомнилась Аннушка.
-Я не прошу переписывать документы, требовать отказы,- злобно фыркал Михаил,- не задаюсь целью прописывать Дашу к себе. Какие ещё гарантии тебе нужны? Конечно, я силён; но не в такой степени, чтобы чужого – по закону – ребёнка отобрать у родителей. Безусловно, у меня есть Антон, поэтому, извини, мне есть что терять и без Даши. Цинично, но честно сказал. Не знал я её пять лет, а сын рос на моих глазах целый годик… и ещё будет расти. Но не забудь, пожалуйста, один фактор. Сейчас не согласишься, не уступишь – пеняй в будущем на себя, пожалеешь не раз… и, не исключено, сама пойдёшь на крайнюю меру – за руку приведёшь дочку ко мне, и вручишь.
Аннушка, пребывая в напряжении, оказалась способной следить за доводами бывшего мужа. Когда он окончил аргументировать, у женщины уже созрел вывод; но не находились требуемые, подходящие к данной ситуации слова: в меру крепкие, по возможности вежливые, способные не обидеть, не напрячь Мишу, не отстранить его. Анна разжала пальцы. Их настолько свело, что пришлось размять, потирая ладоши. Михаил искоса поглядел на манипуляции женщины и понял по-своему.
-Наконец, разум восторжествовал. Тебя устроило условие… то есть моё предложение. Конфликта, по-видимому, мы избежим. И ещё просьба, чисто по-человечески пойми, я иногда хочу видеть дочь и в ближайшее время. Если не против, я буду наведывать её, а заодно сообщать тебе о ходе сделки. По рукам?
Михаил протянул руку, и Аннушка, следуя больше инерции, чем мыслям, вложила в его лапу жаркую свою ладошку, скрепила виртуальной печатью.
Доставив к дому, Михаил напомнил, какие действия требуются от Анны в последующем, и, попрощавшись, уехал. В позднее время он не решился спросить изволения, чтобы увидеть дочь. Душа мужчины ликовала, он даже не предполагал и не продумывал, какими доводами объяснится жене.
                * * * 
Не удивительно, конечно, что восторга Марина не испытала, но приняла сообщение мужа довольно уравновешенно. Находясь на террасе, в этот раз в домашнем махровом халате, она присела и молча, не перебивая, выслушала Михаила, иногда мелко кивая, не бледнела, не наливалась краской. Плотно сжатые губы приоткрывались лишь в тех случаях, когда пилось шампанское, ананасы она игнорировала не из принципа, а потому что не любила относительно твёрдую мякоть плода и чересчур кислый для неё вкус.
-Что ты скажешь по этому поводу?- в заключение спокойно молвил Михаил, однако некоторое стеснение, но не осознание вины, испытывал перед супругой, вперил взгляд в сторону ботанического сада.
-Прежде всего, я желаю услышать, какие планы у тебя на сей счёт,- не торопилась открываться Марина.
-Деньги плачу; возможно, поторгуюсь; связи компетентные запущу в процесс, ведь, по некоторым слухам, от требуемой суммы велика вероятность отделаться десятком-двумя десятками тысяч. Посмотрим, наладим контакты. Я же пока ничего не знаю досконально: за что пленили журналиста, тяжела ли его вина перед черножопыми, влиятельная ли банда удерживает мужа Анны; или действительно его поймали сугубо ради прибыли. Я, кстати, даже не предполагаю, из какого ведомства этот тип, который посредничает между чеченцами и Анной. Плохо одно: он ведает, кто есть я…
-И кто, интересно, есть ты?.. Хочу подробнее услышать,- кольнула Марина.- Не муж ли Марины, чей брат открывал Польшу вместе с первыми челноками из Советского Союза? Точно, он самый. Он в конце восьмидесятых учился, работал на заводишке, пихнулся потом вместе с первой женой в Москву, опять-таки в производство. А братец Марины в это время дежурил ночами в очередях за телевизорами, шнырял по знакомым, чтобы какое барахлишко достать на продажу, шарил по пустым прилавкам магазинов в поисках хоть чего-нибудь стоящего… Потом носился в Польшу, наедал язву желудка, пёр оттуда всякое крашенное дерьмо и прочую дешёвую импортную дрянь. А затем и он в Москву притащился, ночевал на Киевском, экономил во всём, питался хлебом раз в сутки, но сбывал товар, находил, налаживал связи, выжимал из себя все соки, иногда в дуло пистолета смотрел… так и наяривал туда-сюда… Пока, наконец, ни нашёл, ни наладил необходимые контакты. Конечно, повезло, поймал удачу, развернулся. Потребовался напарник, честный и преданный… И вот он! Подвернулся ко времени…- отчётливо секанула Марина.- Отличный парень, честный, благодарный, муж родной сестры, такой не продаст, не объедет на крутом вираже… А ведь правду сказала? Правду? Ты же и есть тот парнишка… без порток?
-Не спорю, брат твой очень здорово помог нам…- изумился-таки Михаил такому повороту беседы; не той плоскости упрёков ждал он.
-Извини-и-и!- сверкнула супруга карими очами.- Не он помог, а ты подсуетился, тебя притащили в дело. Не спорю, ты оказался ловким, цепким, талантливым во всём учеником. Ты идеален был и есть для него, никак не отнимешь этих качеств. Брат нынче страдает, возят его по клиникам, но ты не забываешь покровителя, не обижаешь… Всё хорошо, всё верно… Одна лишь неувязочка. Деньги возьмёшь откуда? Украдёшь из кармана моего больного братца, либо у жены и сына отберёшь? Именно отберёшь, потому как я не желаю финансировать эту сделку. В конце концов, где доказательство, что… кстати, как зовут-то девочку?
-Даша,- поник Михаил, но поглядел в лицо жены, сознательно пошёл под обстрел блестящих, вишнёвых до предела, ядовитых глаз Марины.
-Боже, какое уродство.
-Представь, мне тоже не нравится; но в чём я повинен?.. или дочка?- жалобно ляпнул Миша; впрочем, он знал, что сейчас у супруги проявился обычный всплеск эмоций, а это естественное отторжение женщины, когда дело касается другой женщины, чужого ребёнка.
Михаил счёл себя правым, поэтому не ввязался в полемику, чтобы разрулить тему будущего: пусть, мол, для начала операция с выкупом пройдёт, за это время страсти и упрёки улягутся; вот тогда и о пребывании Даши в их доме можно разглагольствовать. Терпение, такт, предельная внимательность… и коронный удар. Марину, в отличие от Анны, выучил быстрее, без особых проблем. Нынешняя жена предсказуема, эмоциональна, но уступчива. А главное: сердечна и любит до сумасшествия.
Вот-вот, флюиды, флюиды… Глазоньки теряют блеск, остроту, ярость, заполняются мягкостью, услужливостью, добротой. Любовь воскресает. Разглаживается личико. Умиротворение. Только она, Марина, способна на такое перевоплощение. А теперь удар!
-Хочешь, я тебе встречу с женой Президента организую? Добрейшая женщина, умная в беседах. Или на Мальдивы отпущу одну, чтобы сэкономить на мне средства; ведь твоего брата я не обирал, не крал у него, и в дальнейшем собираюсь действовать в таком ключе. Я, можно сказать, заработаю у семьи,- томно, полушёпотом предлагал Михаил.
Прямо в цель, иначе не могло быть. На душах супругов лёгкий бриз… и жажда соединиться. Но сдерживаться необходимо, беседа не окончена.
-Мишка, Мишка… Любимый Мишка,- сдавалась Марина.- На кой ляд я буду встречаться с женщиной такого полёта, да ко всему прочему, в два раза старше меня? О её внуках выслушивать, или о моём Антошке поведать? Жена Президента – это не звезда экрана… И ехать без тебя я никуда не собираюсь,- мило улыбнулась она,- иначе останешься один и убежишь к своей Анне…
-Бред какой-то несёшь, милая,- незлобиво пожурил супруг.
-Но это не говорит о том, что я спокойна. Я начеку! Понимаю, ребёнок у тебя законный получается, от прежней жизни, от которой я сама же и уволокла тебя… Однако сердце, поверь, тревожное, не на месте. Нет, не обида, но, наверное, ревность гложет, царапается.
-Не волнуйся, моя ненаглядная. Ты душевная, чуткая, умная и понимающая женщина… Сумма для нас подъёмная. Согласна?
-С чем согласна?- тоскливо вздохнула Марина.- Лишних денег не бывает.
-Мужчина – не женщина, он не всегда ведает правду о своих детях. Получается, иногда необходимо оплачивать чужие счета, чтобы чувствовать себя человеком. Впрочем, возможно я не прав; но не могу иначе. Анна пришла продать новость, не сам я узнал о Даше. Продать, понимаешь?! Милая, разве ты не заплатила бы, будь на моём месте, с моими… нашими сбережениями и доходами; разве отмела бы предложение и согласилась бы никогда не видеть дочь?
-Хорошая девочка?- полюбопытствовала Марина, глядя сквозь стекло на лужайку; туман уплыл к этому моменту, апельсиновый свет обнимал усадьбу, весёлый, яркий.
-Не знаю, не видел,- признался Михаил.
-Да-а,- задумчиво протянула она,- отец – не мать.
-Это ты к чему?
-Это к тому, что я непременно увидела бы дитя сегодня. Кстати, пойми меня правильно, но проверить свидетельство о рождении, выяснить его подлинность – сущая необходимость, первый шаг. А затем проверка ДНК…- выдохнула Марина.
-Разумно,- утвердительно закивал супруг.- Но не могу же сразу я забрать девочку для такой цели. И что я скажу Анне по поводу анализов? Впрочем, на её мнение можно не обращать внимания. После того, как состоится сделка, я возьму Дарью к нам на полгода. У меня будет предостаточно времени, чтобы выяснить и разрешить вопрос с ДНК.
Марина искоса стрельнула взглядом в мужа; легко угадываемое недоверие серым тусклым налётом лежало на её челе.
-Ловко ты провернул,- укоризненно промолвила она.- Говоришь, к нам в дом на полгода? А что мы скажем родственникам, знакомым. Со своими родителями справишься, безусловно, сам; а как мне быть? Что я скажу моим?.. Не задумал ли вообще оставить её у нас? Платить – плати, помогай, и полгода у нас, пожалуй, стерплю, хотя ещё размышляю; но насовсем… Этому не быть. Я многое прощала и прощаю, потакаю тебе; но предел имеется всему.
-Не кипятись. Уладим, утрясём все стыковочки и нестыковочки. Для сегодняшнего вечера чрезвычайно много информации. Признаюсь, я морально устал. И в конце дня поездки в Москву туда-сюда утомили. Поздно, очень поздно, пора спать. Благо, что завтра не намечено серьёзных встреч и мероприятий… Однако буду ждать тебя с нетерпением, голубка моя дорогая.- Михаил игриво мигнул веком и удалился.
Марина оставалась на террасе недолго. Вынула из кармана халата пачку тонких дамских сигарет, большую зажигалку в виде огнедышащего дракона и с удовольствием закурила. Муж ненавидел эту вредную привычку жены, но запретить не смел. В обмен на терпимость, Марина позволяла себе попыхтеть только в отсутствии Миши. Он оценил небольшую жертву, поэтому привёз диковинную старинную зажигалку из Лондона. Заправлять вещицу приходилось бензином, несмотря на вмешательство мастера подобных антикварных безделушек, но процедура заправки понравилась супруге (дабы исключительно работой Марина не была занята). Вот и теперь, оставшись одна, женщина закурила, предалась с огромным удовольствием любимому занятию. Уже устала кровоточить сигарета, с нетерпением приближаясь к фильтру, а в душе Марины по-прежнему настороженность и опустошение одновременно. Наконец, воткнув окурок в пепельницу в виде туфельки, Марина непроизвольно глубоко выдохнула и неспешно побрела в дом.
Муж ждал…
А Аннушка тем временем спала. Усталость сломила её. Зайдя в комнату дочери, у неё хватило сил всего лишь на то, чтобы с умилением поглядеть на ребёнка, положить в ящик для игрушек панду, покоившуюся рядом с Дашей, выдавить слезу и мысленно попросить прощения за циничную взрослую игру, в которую. оказалась втянутой несчастное дитя. Предательством свой поступок Анна не находила, но толику подлости не отрицала.

                Часть 4

Сегодня Аннушке было нехорошо, терзал ребёнок во чреве. Но  Дашеньку утром отвела в детский сад, вернулась, присела у окна, вперила взгляд на улицу; так и застыла в душевном смятении.
Не шевелились и тополя у дома. Не тревоженные ветром, деревья празднично молчали, размашисто бахвалясь белыми кораллами ветвей, подаренными ночным, ершистым, декабрьским морозцем. Снежку мало насыпало, на два пальца; а вот иней, большой и мохнатый, был наклеен повсюду. Яркое солнце слепило глаза, играло на снегу искристым стеклянным бисером, зазывало… Однако размытый огненный шар лукавил, горел, но теплом не одаривал, зимой он скуп на теплоту. Людишки знают природную хитрость, одеваются с запасом; ведь в любой момент прискочит ветер-бродяга, разметает иней, разбросает холодных хлопьев – и вновь сникнет: где-то припрячется подглядеть, как взрослый народец семенит по новому льду; а вот мелочь пузатая будет рада, кинется шалить крепкими снежками, переведёт картонные коробки на большие куски, и начнёт на этих бумажных санках елозить с горы. Им, меньшим, в радость лёд. Нет страха перед падением, отсутствует осторожность сломать руку или ногу, лишь бы носом нее грохнуться. Вот если оранжевые дворники рассеют песок с солью – о!- тогда бранятся все поголовно: взрослым жаль обуви, а детворе кататься плохо: песок тормозит и гадит штаны (мама ругается), а соль и вовсе жуёт ледок… и сжирает до асфальта, до мокрого места…
Но сейчас безветрие. Редкие дети, кто не в школе, вынесли лыжи и пробуют ёрзать по скудному снегу. А для взрослых солнце зимой – уже праздник!..
-Ох,- выдохнула Анна и приложила руку к животу.- Кажется, Дашкой легче ходила. А этому не терпится выскочить, не лежится ему, то ножкой, то ручкой… Настолько пацанёнок замучил меня, что не доходила до декретного отпуска. Пришлось уж как месяц за свой счёт проситься. Жанна Филипповна многое знает, выжидает, чем дело с Аркадием окончится. Хорошо, что мама не забывает, подкидывает на хлеб. Стыдно сказать кому, но даже деньги, которыми Михаил балует на дочку, я трачу на себя… Но что делать?- Анна вопрошающе поглядела на заметно округлившийся живот, засунула руку под майку, нежно погладила тугую кожу.- Да, сынок, скоро папа вернётся.
Придерживая пузыристый животик, Анна отошла от окна и уточкой поковыляла в комнату. Лежать, ноги задрав на подушки – тоже неудобно, однако врач посоветовал такую процедуру. Ему, учёному эскулапу, виднее; однако, и в самом деле, на кровати лучше и легче, чем провести день на ногах.
Пристроив подушки под ноги, Аннушка приняла положенную позу, пожелала уснуть, добить утренний сон до конца, но прогулка по морозцу сказалась, веки упорно не слипались.
«Если бы хоть думалось моим мозгам – было бы комфортнее и занимательнее наблюдать за потолком,- жаловалась себе женщина.- Нет мыслей, осталось лишь гадать, когда вернётся Аркадий. Конечно, не ожидала, что процесс освобождения продлится до начала зимы. Правда, два дня назад зашёл Миша, принёс ежемесячную сотню долларов на Дашу, поведал, что дело практически завершено, Аркадий передан и скоро будет в Москве. Однако, говоря о муже, Миша странно нахмурился и быстро тему закруглил. Оставалось принять деньги, поблагодарить за помощь и… проводить до порога».
Анна посмотрела на часы. Без четверти десять. Можно ещё уснуть, да не получается.
«Вот жизнь проклятая, неинтересная, даже вспомнить нечего за прошедшие месяцы,- сетовала Аннушка; и всё-таки некоторые мыслишки стали проявляться.- Судьба заставила встретиться с Мишей… И что? Остаток лета, вся осень тянулись вечностью. Ну и?.. Ну и ничего! Абсолютно ничего!.. Ждала, ждала, ждала… Ходила на работу, потом с работы в магазин, затем в опостылевшую халупу. И снова ждала. Изредка беспокоил Михаил, чтобы сообщить, что дело движется, говорил о малопонятных вещах, затрудняющих переговоры. Однако практически всегда являлся в хорошем расположении духа. Прыснет анекдотом, иногда отпустит бытовую шутку, служебной хохмой поделится. Постоянно твердит, что освобождение происходит медленно, но верно. Иногда удостаивает меня словами поддержки, подбадривая и тем самым придавая дополнительные силы. Странно, но остаться на ночь ни разу не намекнул. Но мне и не надо, отказ получил бы непременно… А может, и нет… Одно вспоминается, когда я перемеривала старые платья… а Миша возьми и позвони в дверь. я не скумекала, что в девичьем платье живот распёртый виден так, что лучше некуда. Миша вошёл, охнул от неожиданности, изумлённо облил меня презрительным взглядом. Я, мокрая и красная от стыда, от ощущения позора, успела вымолвить: это, мол, от Аркадия. А Миша – ни единого слова. Зачем я говорила, оправдывалась? Сущая глупость! Но вот в итоге получилось очень даже чудесно. Раньше, бывало, приходил, когда была хоть маломальская новость об Аркадии. А тут вдруг начал являться чаще, обязательно задаст пару вопросов Даше. И денег принялся давать сотню, каждый месяц, а не отступную купюру время от времени. Возможно, проснулось что-то отцовское к своей дочери. Гляжу, и Дашка привыкла к регулярно интересующемуся ею дядьке, не прячется за меня, иногда отвечает Мише, кратко, но с удовольствием. Намедни он принёс манго. Дочка дивилась на плод, выпучив глаза, и – небывалое дело!- попросила Мишу сломать сей фрукт, чтобы посмотреть, что внутри. Я предполагаю, что она не удосужилась бы даже меня тронуть этим вопросом, а тут чужой человек… в её мыслях чужой… А потом, когда манго разрезали, Даша жевала пахучую мякоть и удивлённо вопрошала, почему она не видела на ёлках такую ягоду, когда сам плод вкусом напоминает жёваную ёлочную иголку… Михаил смеялся, но, не стал разуверять ребёнка насчёт места произрастания манго, и наплёл какую-то чепуху…»
Зазвонил телефон. Наверняка это был Михаил. Кроме него Аннушку побеспокоить могла только тетка Аркадия. Кстати, после неудачной попытки помочь Аркадию в беде, тётушка, пусть и не наведывала своих квартирантов, но интересовалась ходом переговоров весьма живо. Одно смущало Анну в тётке – это постоянно хмурый нервный голос, словно выражение недовольства в чём-то. Ведь раньше была старушка чрезвычайно весела, хотя звонила исключительно по большим праздникам и целый час выдавала новости, вплоть до мирового масштаба, а потом щебетала о своих болячках и спрашивала о состоянии квартиры. Впрочем, Анна надеялась, что с возвращением Аркадия прежний режим звонков восстановится, а теперь следует потерпеть, обождать…
Анна с трудом приняла вертикальное положение, доплелась до аппарата.
Так и есть. Миша!
-Привет, обязательно будь сегодня вечером дома. Я загляну не один. Накрой стол… Как самочувствие Даши?- деловито наговорил бывший супруг.
-Привет. Буду. Накрою. Всё хорошо… А что с Аркадием?
Гудки!!!
«Повесил трубку, идиот! Знает, что мне плохо, знает, что взяла отпуск за свой счёт, а позвонил по пустяку. Куда, спрашивается, я могу уйти?- рассердилась Аннушка.- А накрыть мой стол не проблема. Пять минут, и картошка сварена, солёные огурцы выужены из банки – слава папе за домашние заготовки. Что ещё имею предложить? Тушёнку открыть и… бутылку водки, припасенную к приезду Аркаши… А вдруг Миша приедет с ним? Кого он ещё может привезти, и зачем?- радостно застучало сердечко; но эту идею Анна быстро прогнала:- Нет, я же просила его, что сама встречу, одна… встречу и расцелую всего, особенно беспалую руку… И вновь Миша спросил о Дарье. Всегда интересуется! Но почему сегодня беспокоило именно её самочувствие?- кипятилась женщина, тащась обратно в кровать.- Хотя чем ещё поделиться, какими успехами или ситуациями интересоваться о детсадовском ребёнке? Группу посещает, не температурит… Но вынуждена отвечать, неприязнь в этом отношении не переходит в грубость, ибо мешает зависимость от Миши. Когда домой к нам является – мне легче: я стараюсь в кухне копошиться, а он с Дашкой занимается…»
Сон одолел Аннушку тогда, когда она перестала о нём думать. Спала долго, но в два часа дня вновь зарокотал телефон. Как будто сговорились. В этот раз тётка на проводе.
-Анечка,- тихо, нездоровым голосом засипела старуха.- У меня большая просьба: наведи порядок в моей комнате, сегодня я приеду к вам.
Спрашивать, с какой целью задумала тётка нанести визит, было нетактично. Вновь всё упирается в зависимость. От Миши не открутишься, тётке тоже грубое слово не молвишь.
-Хорошо,- скупо ответила Аннушка.
Лишь положа трубку, она опомнилась. Неприятно вонзилась и застряла мысль: а почему, собственно, он решила, что будет обычный визит, ведь старуха просила навести порядок не в квартире, а именно в её комнате? Значит ли это, что необходимо освободить помещение? Только этого не хватало! И Аркадия пока нет, некому будет заступиться, если тётка возьмётся устанавливать свои правила… А может, не всё так плохо; подумаешь – сделать уборку. Не сказала же, чтобы мы собирали вещи.
Благо, что выспалась, и сынишка притих в утробе, не тревожит, не отвлекает маму. Анне ничего не оставалось делать, как взяться за метлу, тряпку, тазик…
                * * *   
С уборкой намаялась до предела. Затем привела Дашу с детского садика. Чтобы комната оставалась в надлежащем виде, дочку определила в свою комнату, перенесла туда игрушки, оставила только отлично заправленную кровать и аккуратно сложенные детские вещи.
Даша изумлённо вскинула бровки, однако послушно отправилась на новое место. Вскоре ребёнок освоился, и прежний лепет приятно щекотал ухо Анны. Женщина не забывала обещание, данное Михаилу; и чем ближе наступала встреча с Аркадием, тем больнее отзывалось условие бывшего супруга. Нет, Даша не становилась многословнее и общительнее; однако невидимая связь между мамой и дочкой заметно и быстро крепла. Уже не редкостью были совместные ночные чтения сказок; и ребёнок с завидной частотой приходил к Анне, обнимал маму за шею и по-прежнему молчал… Но иногда Дашенька садилась подле родительницы, осторожно тыкала пальцем выпученный мамин живот, или поглаживала его детской шёлковой ладошкой, а затем любопытствовала. Она уже знает, что у неё будет братик, но особый интерес вызывал вопрос, на который пока Анна не находилась, что ответить – как назовут мальчика. Женщина давно решила для себя, что имя сыну даст Аркадий. Даша ни в чём упорствовала, а своими безмятежностью и молчанием удваивала терпение и надежды на лучшее для мамы.
Но сегодня ребёнок занимался один. Аннушка, памятуя о Мишиной просьбе, зашла в магазин по пути из детского сада; и теперь творила стол. Картошке, огурцам, нарезанному кусочками салу компанию составили тарелки с кружочками полукопчёной дешёвой колбасы, тонкими ломтями жёлтого сыра, а аккурат в центре стола выставлено было блюдце с печенью трески. Водку всё-таки решила не показывать. Неизвестно, что за перец такой прибудет с Мишей, и какая весть её ждёт… Водка останется для Аркадия. Ну, разве что очень припрёт выпить гостям, конечно, если они того заслужат. Весьма благостно Аннушка отметила для себя тот факт, что к вечеру стала абсолютно спокойной, в душе тишина. Сказывалась беременность лишь разбухшим пузом, но это дело привычное за последние два месяца.
Когда сервировка подошла к завершению, послышался стук открывшейся входной двери.
«Тётка явилась. В кухню не поведу, не правильно поймёт»,- как могла, засуетилась Аннушка и вразвалочку направилась в прихожую.
Наверное, смерть с таким лицом! Либо доведённый до крайности человек. Именно такой предстала Анне родственница Аркадия. Бледная, осунувшаяся, потная, с глубокими бороздами морщин. И с двумя чемоданами, стоявшими позади, на лестничной площадке.
-Валентина Степановна?- удивлённо ахнула Аннушка.
-Что странного?- сердито проскрипела тётушка.- В свой дом возвращаюсь, не к кому-нибудь на шею цепляюсь. Я предупредила, что приеду. Или забыла?
-Помню, конечно. Однако в таком виде не ожидала встретить,- брякнула Анна на свою головушку.- Вы же сказали, что возвращаетесь…
-Я не о том, милочка,- сверлила тётка отравленными ненавистью глазами.- Повторяю для глупых и глухих: я пришла к себе домой. Не понятно, что ли? Могу, имею право не предупреждать, но пожелала по-людски, не шокировать… Комната готова, убрана, надеюсь?
-Полный порядок,- лопотала Аннушка.- Но я действительно не догадалась, что вы прибудете насовсем. Одну минутку, и я заберу одёжку Дашину и её постель.
-Будь так любезна, не утруждай сделать это мне самой.
-Непременно, сию секундочку…- поторопилась Анна.
-Может, занесёшь чемоданы в мою квартиру?- была она остановлена суровым то ли вопросом, то ли приказом.
-Мне, вообще-то, нельзя, я в положении,- винилась молодуха.
-А мне в моём возрасте тащить их легко?
-Но Владимир Михайлович... почему он не помог?
-Он до квартиры дотянул, и на том спасибо… И какое твоё дело до Владимира Михайловича? Дрянь он! Больше не существует он в моей жизни! Пусть пылится, старый тюфяк, трухнет в своей генеральской конуре.
-Хорошо,- решила Анна не перечить и не задавать вопросов (ведь зависимость – тяжкое ярмо).- Всё улажу в комнате, вы пойдёте туда отдыхать, а я доставлю чемоданы.
-Вижу, не допрёшь одна. Иди в комнату за детскими вещами, а я посторожу чемоданы. Потом вдвоём как-нибудь выдюжим,- не прекращала серчать старуха.- А дитя Аркашино?
-Обижаете, Валентина Степановна. Завязали ребёнка перед самым отъездом вашего племянника. Скоро срок,- уже из комнаты подала голос Аннушка; пыталась сказать шутливо, непринуждённо, но вышел дребезжащий, нервный, взволнованный лепет.
-Ваше дело. Рожай. Не гоню из квартиры, но как вчетвером вам в каморке жить – не представляю. Вернётся Аркадий – пусть думает, ищет варианты.
-Как-нибудь поместимся. Кровать вторую купим… Выживают и в худших условиях,- искусственно бодрилась Анна; но руки предательски тряслись, внутри сжимало, давило, плод не выдержал, пихнул маманю в живот, потом повторил удар в бок, в печень.
-Ну-ну, дерзайте, покорители столицы,- пыхнула ядом Валентина Степановна.- Мало вам просторов российских. Все сюда прутся, норовят к богатству приобщиться. Маслом здесь намазано, икрой помечено, шампанским прокапано…- трещала неугомонная.
Аннушка суетилась, поэтому выходило неловко, одёжка выпадала из непослушных рук. Но вдруг старуха умолкла. Послышался Мишин голос.
-Анна дома?
-А вы, собственно, кто будете?
-Михаил… Знакомый Анны.
-Знакомый? У неё, любезный молодой человек, к вашему сведению, муж имеется,- сердилась не на шутку Валентина Степановна.
-Но я не просто знакомый, а очень хорошо знакомый. И о муже имею представление… Это ваши чемоданы?
-Мои.
-Разрешите помочь вам перенести их в квартиру. Неудобно всё-таки разговаривать на лестнице.
Аннушка, насколько хватало ловкости, перешла с детскими вещичками из комнаты в комнату. Даша никак не отреагировала на присутствие матери, занимаясь мозаикой. Слышался топот из коридора; какой-то тяжёлый стук, по-видимому, громыхали чемоданы. Анна выжидала.
-Осторожно, в них имеются ценные, хрупкие вещи,- урчала Валентина Степановна.
Наконец Анна услыхала, как захлопнулась дверь в комнате тёти, и оттуда заскрипел старушечий недовольный голосок.
«Теперь можно выходить»,- подстегнула себя женщина.
К вящему удивлению и облегчению, в коридоре находился только Михаил.
-Ты говорил, что приедешь не один,- сказала Аннушка.- Как и просил, я приготовила кое-что на стол.
-Отлично.- Миша посмотрел на большие, золотые, наручные часы.- Через минут пятнадцать будет обещанный гость,- хмуро сообщил он.- Нам в этом промежутке времени есть о чём потолковать. Куда можно пройти?
-Ко мне неудобно. Даша там, потому что вернулась тётя Аркадия… Это её квартира. Можем выйти туда, заодно перекусишь,- указала Аннушка на кухню.- Почему ты сердитый, грустный?
Михаил промолчал; но заговорил, едва присел за стол. Накладывая в тарелку огурцы и картошку, он вёл себя по-хозяйски, раскованно, словно не он является визитёром, а Анна у него в гостях. Видя недовольство и напряжение мужчины, она не посмела присесть рядом, стоя облокотилась к буфету, сцепив ладони на округлости живота.
-Минут у нас, по-видимому, мало на разговор, но должно хватить. Успеем.- Михаил смачно хрустнул огурчиком.- Я хочу доложить, что свою миссию, свои обязательства пред тобой выполнил. Теперь очередь твоя.- Он воззрился на вмиг побледневшую Анну.- Сегодня поздно забирать дочку, да тебе не до сборов будет… Завтра. Завтра я заберу её из сада, мы приедем сюда за вещами… и ты даёшь обещанный совместный отпуск. Как договаривались, в любое воскресенье тебе разрешено взять Дашу.
В глазах женщины помутилось, она жадно открыла рот, оседая на пол. Миша не растерялся, бросился и подхватил Аннушку. Подвинув ногой стул, он усадил беременную и слегка потрепал её по щеке.
-Всё хорошо. Нормально. Минутная слабость,- промолвила Анна.
-Значит, в состоянии ответить. От тебя требуется сложить Дашину одёжку и предупредить воспитателя сада, чтобы вечером дочку отдали мне. Выполнишь?
-Но Аркадий… Он пока не дома,- возразила Аннушка.
        -Не волнуйся по этому поводу. Сегодня увидишь. Вот только…- замялся Михаил, ещё больше нахмурившись и отводя взгляд. 
-Что только?..- чутко ухватилась женщина, несмотря на слабость.
-Потом. Увидишь сама. Главное, живым доставлен домой. Ты ответь на более важное для меня: к завтрашнему ты способна собрать  дочь?
-Но…
-Я же выполнил условие.
-Хотя бы месяц со мной…
-Я же выполнил условие,- твёрдо вторил Михаил.
-Мишенька, я же мама для неё. Нельзя…
-В наше время всё можно. Я же выполнил условие,- твердил он.
-Бесчеловечно…
-Я выполнил условие!- сорвался Михаил.- Ведь я могу поступить иначе. Последний раз спрашиваю… или уйду и… пеняй на себя.
-Конечно. Отпускаю. Соберу,- выдохнула Аннушка и склонила голову.
Слёзы, каких ещё никогда у неё не было, слёзы бессилия, горечи, жалости, чудовищной несправедливости, обиды на себя и всех… слёзы текли впустую, не вносили облегчения. В этот раз слёзы и душа не договорились…
-Выпить у тебя найдётся?- холодным голосом победителя спросил Миша, и радости в том голосе Аннушка не обнаруживала, чему, несомненно, поразилась.
«Он одержал победу. И нет ему никакого дела до меня, нет человеческого сострадания. Пусть на малый срок, но со спокойным сердцем, цинично уводит Дашу. Что могут слёзы? Ничего. А я так крепко любила его!.. И люблю».
-В холодильнике бутылка. Аркадию припасла,- всхлипывая, произнесла Аннушка.
-Не волнуйся, всё не выпью. Хватит твоему благоверному. В день приезда хватит.
Михаил перестал поддерживать женщину, визуально удостоверился, что та в порядке, сидит, не качается. Затем, подойдя, к холодильнику, извлёк оттуда бутылку с этикеткой нового алкогольного российского суррогата, откупорил и отпил из горлышка. Сморщившись, собрался вернуть бутылку на прежнее место, но дёрнулся, остановился и водрузил её на стол.
Два раза восторженно свистнул входной звонок. Михаил напрягся. Аннушка, переводя взгляд на бывшего мужа, попросила:
-Скоро Новый Год. Можно Дашу ко мне на праздник? Согласись, ей всё-таки будет привычнее и комфортнее у нас… У тебя Антошка есть.
-Посмотрим,- слегка обнадёжил, но не менял выражение лица Михаил, опасливо поглядывая в коридор.- Думаю, решим этот вопрос. А теперь позволю себе удалиться. Иди встречать мужа. До завтра!- попрощался он и вышел в коридор.
Аннушка не смела, не могла подняться. Она сидела, слышала, как в своей комнате громко заворчала Валентина Степановна, как открылась входная дверь…
-Добрый вечер, с прибытием. Поздравляю,- донеслись до её ушей слова Михаила.
А затем говор нескольких человек, лязг непонятный скрежетал в воздухе…
-За освобождение из плена я обязан вашим стараниям?- спросил кто-то нездорово хриплым, неузнаваемым голосом.
По-видимому, Миша быстро ретировался, потому что вопрос застрял в воздухе. Длилось молчание, но движение в прихожей возобновилось. Скрип металла, пыхтение людей, негромкий стук и скрежет.
Аннушка чрезвычайно удивилась раздававшимся звукам, но тут же страшная догадка вонзилась в мозг, воспалила его. Шибануло холодным потом. Женщина с огромным трудом встала. По инерции поддерживая одной рукой набухшее пузо, второй рукой опираясь о стенку, она двинулась к людям…
Их было трое; но, увидав Анну, двое смущённо и тихо поздоровались, тут же извинились и ушли восвояси. Аннушка не удерживала их, даже не поприветствовала в ответ… она не замечала их.
«Вот почему Миша ушёл, не желая видеть встречу; и нервозность с суровостью теперь объяснимы: он ведал всю правду, знал, за что заплатил»,- сделала вывод Аннушка.
Она подошла к нему вплотную. Наконец-то, они вместе. Она, с болью и отчаянием на лице; и он, бородатый, с метлой длинных седых волос на голове, чрезвычайно худой, с измождённым и тёмным ликом. Он не улыбался посиневшими губами, жалобно глядел на супругу размытым тусклым зрачком, второй глаз скрывала чёрная повязка. Военный китель был случайным, не по размеру, и казался с виду наброшенным на тело мешком. Из рукавов одёжки торчали две лопатки, в которых узнавались тонкие, сухие, коричневые руки с ладонями. Бугорки со стянутой розовой кожей указывали место для пальцев. Обе лопатки покоились на подлокотниках инвалидной коляски, старой, проржавелой, с колёсами, где отсутствовало некоторое количество спиц.
Теперь Аннушка держалась за стену обеими руками, крепко, не повинуясь разуму, вцепившись в обои скрюченными пальцами. Но она не теряла сознания; и самообладание теплилось пока в ней. Опуская взгляд, Анна обнаружила, что из солдатских штанов мужа правая нога с сапогом опирается на подножку, а левая, едва выглядываемая, оказалась заправленной в рукав военного бушлата.
-Здравствуй, Анечка,- прохрипел Аркадий.
-Здравствуй,- сглотнув, прошептала Анна, едва ворочая вяжущим языком.
-Вот… видишь… что от меня осталось,- кривая то ли улыбка, то ли ухмылка продралась из рыжих зарослей бороды.- Узнаёшь меня?
-Конечно, сразу узнала,- скоро молвила она, лукавя, выжимая из себя последние капли терпения и хладнокровия.
-Примешь?..- с надеждой и надрывом спросил Аркадий.
-Ты у себя дома,- уклончиво выдохнула Анна.
-Спасибо,- блеснул глаз.
-Папа! Папочка!!!- вырвался голос Дашеньки, весёлым беззаботным ветерком пронёсся по коридору, по всей квартире, радостью и искренностью обдал неживые стены, мебель… кинжалом, чрезвычайно острым, вонзился и вскрыл ту последнюю Аннушкину преграду выдержанности… пикой, тяжёлой и большой, ударил со всей мощью детской любви – прямо в сердце Аркадия, изгоняя оттуда тёмное, плесневелое, смердящее, не поддающееся человеческому разуму… заполняя светлым, чистым жизненным соком…
-Дашенька! Девочка моя!- откликнулась душа Аркадия, исцелённая детской открытостью, наивностью, непониманием, огромной любовью.
Дочь бросилась к отцу, обняла усталые его колени. Аркадий, дрожа телом, давая волю беззвучным слезам, нежно, осторожно, словно боясь поранить, гладил лопаточками спину ребёнка.
-Ох, что дальше-то будет?- негромко, ненамеренно вырвалось у Аннушки; она заслонила лицо рукой и сдалась накопившемуся солёному потоку.
Вышла удивлённая и взволнованная Валентина Степановна, затряслась, истерично завыла, неумело запричитала, но подойти к племяннику не хватило духу, припала к косяку двери и отвернулась, чтобы не зреть тяжёлую семейную драму…
                * * *
Старушка остепенилась, не дала повода к ссоре и взаимным упрёкам. Ближе к ночи подошла к Анне и предложила взять к себе Дашу.
-Диван большой, устроимся вдвоём. Вам надо побыть наедине,- с пониманием отнеслась тётка.
Аннушка, поглощённая ухаживаниями за Аркадием и совместной беседой, сухо поблагодарила Валентину Степановну и указала Даше идти в комнату бабушки. Дочка нехотя, но безропотно, в своём стиле покорилась.
Впрочем, Аркадий много не разговаривал, видно было, что воспоминания чересчур неприятные, требовалось время, чтобы душевные раны затянулись, как те покалеченные места… пальцев, ступни и пустой глазницы. Он стремился бодриться, смеялся по малейшему поводу. В основном интересовался скорым пополнением в семье, сыном. Известие сие несомненно осчастливило его, бальзамом обволокло душу, истощённую, забывшую радости.
Аннушка подробно отвечала на все вопросы, сообщала некоторые новости, сыпала словами, мотаясь от темы к теме. Затронула всё понемногу; но озвучить отъезд Даши решила оставить на завтра. Так беседа и прошла, огибая острые углы, без подробностей, уточнений, условно, без напряга и лишних вопросов… Как положено было в подобной ситуации.
Когда сон Валентины Степановны и Даши не вызывал сомнений, когда поверхностные новости истощились, Аркадий, слегка смущаясь, попросил привести его в порядок.
-В ванную я тебя, конечно, не осилю опустить и вынуть,- фальшиво улыбаясь, промолвила Аннушка,- но бороду и волосы остригу; да и водичкой усталость сниму, в кресле тебя помою…
А потом она работала. Сама совлекла непотребную чужую одежду Аркадия. Сама стирала многодневную грязь с тела мужа. Сама одела Аркадия в свежее. Сама отвезла его в комнату. Видя настойчивый, жалобный, просящий взгляд, сама сняла с мужа бельё, делала без предвкушения и торопливо, резко. Сама помогла устроиться в кровать беззащитному худющему телу Аркадия. Сама сбросила своё облачение. Поглядев на округлое пузо, постояла в задумчивой нерешительности минуту-другую, словно оценивая и предугадывая свои же возможности. Косо метнув взгляд на восторженно-разгорячённую штуковину мужа, безмолвно села на него, с гримасой боли вгоняя истосковавшегося зверя в свою иссохшую ракушку…
Она работала во имя семьи, честно, насколько хватало потенциала, терпения и сил. С открытыми слезливыми глазами, осторожно придерживая пухлый живот, в неспешном ритме, никак не отвечая на неуклюжие ласки Аркадия, пытавшегося своими лопатками хоть как-то размягчить, разнежить нелепое соитие…
И он старался. Липкий от пота, хилый и исстрадавшийся, с выпученным от неимоверного усердия глазом, торопившийся и частенько не попадавший в такт, Аркадий вымучивал улыбку, схожую на оскал, постукивал ущербными ладонями Аннушку по спине, по бокам, по колыхавшимся мешкам грудей, тщетно крутил бёдрами в надежде, что лоно жены пустит сок любви.
Наконец излил желание, блаженно прикрыл веки, несмотря на неудавшиеся рвения ублажить супругу, и уснул, не обращая внимания на болезненные ощущения от состоявшегося «акта всухую».
Аннушка устала. Она, тяжело дыша, с отвращением глянула на почивший натёртый предмет мужа, медленно улеглась подле Аркадия и погрузилась в сон с мыслью: «Гадко-то как».
                * * *
Утром начиналась новая жизнь в семье Анны и Аркадия. Словно не было предыдущих пяти лет, во время которых обтёрлись, прижились. Нынче же их поведение раскрепощённым и свободным никак не возможно было бы назвать. Вежливость, осторожность, натянутость и боязнь нанести обиду – вот что главенствовало в первое утро после возвращения супруга. Преобладал здравый смысл.
Аннушка держалась мужественно, до последнего момента тянула рассказать Аркадию об условии сделки. Он, безусловно, предчувствовал, что не «за спасибо» Михаил внёс выкуп, но напрямую спросить - не смел, да и не желал... При любом удобном моменте Аркадий с умилением поглаживал живот супруги, говорил ей ласковые слова. Было видно, что в настоящий момент его занимает только сын.
-Ты надумал, как назовём ребёнка?- спросила Аннушка, присев на кровать, глядя, как в очередной раз беспалая ладонь мужа нежит раздутую плоть.
-Правильнее будет, если имя выберешь ты,- отстранился Аркадий.- Тебе нелегко пришлось за последние полгода. Я обязан тебе жизнью.
-Трудно сравнить, на чью долю выпало больше испытаний. Что тяжелее переносить – моральную или физическую боль? Скажи искренне, если знаешь ответ.
-Не возьмусь… А давай назовём сына Мишей,- вдруг предложил Аркадий.
-Как?! Мишей?!- злобно произнесла Анна.
-В честь спасителя моего… нашей семьи. Ты, гляжу, сердита. Боюсь спросить, но, наверное, он обидел тебя чем-то. Или ты не по-прежнему не простила, что он ушёл от тебя?
-Колей. Коленькой назовём,- отрезала Аннушка.- А что касается Миши, придёт время, и ты узнаешь всё-всё-всё…
-Не надо нервничать, милая, у тебя под сердцем дитя,- изумился муж.- Будь по-твоему. Коля – очень хорошо.
-Значит, вопрос решён. Кстати, что делать дальше, как жить? Понимаю, тебе надобно отдохнуть, набраться сил, взбодриться… Однако времени нет. Для начала требуется решить проблему с жильём,- осторожно взялась Аннушка подводить разговор в более серьёзное русло: насущные вопросы не решаются за минуту.
-А причину, из-за которой тётка уехала от Владимира Михайловича, ты узнала?
-Нет, Аркаша, она ничего не объяснила, а мне спрашивать неудобно. Возможно, из-за тебя, ведь взбрело же в мою голову пойти к ним за помощью. Владимир Михайлович отказал. Не исключено, что Валентина Степановна не простила ему невмешательство. Посмотри, она и сегодня ходит угрюмая, даже с тобой только парой фраз перебросилась, словно чувствует вину. А вчера… ох, не буду вспоминать,- перевела дыхание Аннушка, покосилась на дверь и шепнула:- Мегера. Мол, квартира моя, зачем пёрлась в Москву.
-Не может быть,- от удивления Аркадий выпучил глаз.- Моя тётя? Добрый интеллигентный человек? Такое сказать?
-Не дословно, не буду врать; но суть та же.
-Что ж,- задумчиво молвил супруг.- Сегодня никуда не стоит рыпаться, куда-то бежать… А главное, и уйти не к кому.
-Потому и не начала я вчера никаких объяснений. Ты всё-таки… всё-таки мужчина. Осмотрись, и потихоньку делай выбор в силу возможностей. Я не ухожу от тебя, от дел, я – жена; но мне пока не под силу бегать… искать. А ты подключи знакомых, вспомни связи,- напутствовала Анна.
-Постараюсь,- глядя на руки и на изуродованную ногу, выдохнул Аркадий.
Аннушка беспокойно поглядела на часы, посуровела в лице.
«Наверное, пора,- подумала она.- Вчера встретила хорошо. Подарила, можно сказать, сына. Привела в порядок самого. Ночью… как могла, не отказала. Утро и день – сплошная идиллия. Но пришло время вживаться в другую жизнь, менее беспощадную, кровожадную, но по-своему сложную, заковыристую. Здесь, возможно, глаз выкалывать не будут, пальцы не отрубят, ступни не лишат, но квартира, работа, ребёнок… Даша. Вот по-настоящему первое испытание, первый удар. С тёткой легче, никуда она нас не выгонит: побурчит, посетует, упрекнёт… но оставит».
-Я сейчас Дашины вещи соберу,- поднялась Аннушка с кровати.
-Зачем? С какой стати? Ты решила отправить её в деревню, потому что тётка приехала? Её, малышке, думаешь не найдём местечко? Не забывай, у нас кое-какие средства имеются. Бог с ней, с квартирой, на неё нам ещё долго нужно собирать. Но ребёнка вышвырнуть… Как ты могла решиться?- с укором молвил Аркадий; суровый тон был искренен.- Мы пока не нищие. Конечно, на выкуп меня из плена денег не хватило бы,- почему-то напомнил он,- но теперь, на первое время нам достаточно, чтобы не вывозить меня в коляске к церкви собирать подаяния.
Анна строго посмотрела на мужа. Как быстро пролетело время взаимных любезностей!
-А тебя никто на паперть не тащит. И намёка себе я не позволила. Что касается денег, то правда, экономя, год в столице ещё протянем. И Дашу никуда не выгоняю. К сожалению, в этом мире не я решаю, а за меня. Ты хотел многое узнать – узнаешь. Миша заплатил выкуп, а в обмен забирает Дашу на полгода в свой дом. Понятно? По взаимному уговору. Что? Не правильно поступила? Или надо было отказать? У тебя, смотрю, вторая ступня целёхонькая,- словесно буйствовала Аннушка.- И глаз второй на месте. А ещё можно сразу по коленям пройтись, и так до бёдер. А потом ладони, локти, плечи… Ты такого развития событий для себя пожалел? Напастей мало легло на тебя?
Аркадий, казалось, похудел ещё больше, лицо вытянулось, бровь поднялась, а глаз взирал на жену бесноватым, ошеломлённым взглядом.
-Ух, сильно…- произнёс он на вдохе, но не продолжил мысль.
-Что, задела? Нет, я не желаю обманывать тебя. Да, я выполняю условие.
-Значит, ты сказала, кем Даша является для Михаила?
-А где мне было денег взять? У Андрея твоего? Завтра позвони. Посмотрим, выполнит ли он своё обещание: тебя в штат принять, гонорар баснословный выплатить. Ведь вчера не два мужика неизвестных, а он с этим… Петром обязаны были тащить коляску с твоим телом. Не так ли? О тётке ничего плохого сказать не могу,- приглушила Аннушка голос.- Она пробовала, по-видимому, помочь; но безрезультатно. А кто ещё, и за какие коврижки, за какие гарантии мог дать сумму?
-Значит, Миша всё знает,- с грустью молвил Аркадий, вытирая увлажнившийся глаз.- Значит, я больше не папа для Даши.
-Кто тебе сказал такое? Я? Глупость. На полгода Миша берёт её… на полгода. А потом снова вместе,- принялась Анна оправдываться и успокаивать.
-Конечно, твой ребёнок, ты решила. А я кто? Так, запасной вариант отца для твоей дочери.
Анна подошла к Аркадию, злобно сверкнула очами и ударила наотмашь.
-Подлец! По твоей милости я едва не потеряла Дашу, а ты… Лучше признайся, как ты в плен попал. Есть человек, который усомнился, что порядочного журналиста могли захватить.
Аркадий выдержал удар, ничего не ответил, поник головой.
-Прости…- вдруг смилостивилась Аннушка и погладила мужа по волосам.- Я сказала жестокие слова, но, поверь, честные и, считаю, справедливые. Они избили тебя, но не должны сломить… иначе пропадём в столичной пасти. Аркадий… Кашка мой ненаглядный… Ты же сильный. Я помню и знаю, что тебе многое покоряется. Отнесись к происходящему как к поражению. Одному важному поражению. Тебе обидно, больно… знаю. Но нельзя терять силу духа, иначе войну проиграешь. Ты растил Дашу. Она по документам твоя. Не волнуйся, Миша не отберёт её, не имеет никаких прав.
-Существуют ли для людей его полёта какие-либо права?.. Сомневаюсь,- ничтожно хрипел Аркадий.
-Кашка! Кашка!!! Ты же мужчина!- завопила Аннушка, зардевшись от злобы.- Не пускай слюни. Не сдавайся. Эх-х, не за такого сопляка я выходила замуж, не за такой хрящевинной спиной желала оберечь своих детей, не на такие хрупкие плечи положиться…
-Что у вас происходит?- неожиданно в дверях восстала Валентина Степановна.
-Ничего, небольшая семейная разборка,- поторопилась ответить Аннушка, но тут же намекнула на нежелательность визитёра:- Извините, мы забыли закрыть дверь. в следующий раз постараемся не беспокоить.
Тётка весьма громко хлопнула дверью, а Анна приступила паковать сумку с вещами Даши.
Звонок по телефону оказался для женщины полной неожиданностью.
-Странно, за полгода меня на разговор вызывали только Миша, иногда Валентина Степановна и бандиты. Вторая находится в квартире, Михаил должен заехать с Дашей забрать одежду, а разговор с шайкой чеченцев и их московскими прихлебателями, насколько мне видится, завершён… Тебе кто-нибудь обещал позвонить?
-Нет,- грустным глазом глядя на сумку с детской одёжкой, безучастно молвил Аркадий; было видно, что в настоящий момент он утратил контроль над временем и местом.
-Ох, беда будет,- покачала головой Аннушка.- Опять мои узкие плечики захрустят… Тямтя-лямтя, а не мужик.
-Аня, я с Дашей у тебя во дворе. Можешь вынести вещи?- заискивал, мягко рокотал из трубки голос Михаила; и это было нежданно.
-В моём положении?- осерчала женщина, но спохватилась:- Ладно, ждите.
Анна обернулась; Аркадий смотрел на неё печальным, тоскливым взглядом.
-Миша приехал?- спросил он.
-Да. За вещами… Но я на воскресенье заберу её… Уговор.
Аркадий непроизвольно сделал жест рукой, словно собираясь удержать жену, но лопатка остановилась на полпути, зависла и безвольно опустилась…
Вынося сумку, Анна прислушивалась к учащённо колотившемуся сердцу, как будто ожидая подсказку от него. Слёз не было, но от этого становилось всё сложнее и сложнее испытывать душевные мученические страдания.
-Возьми,- сказала Аннушка, ставя сумку перед Михаилом, прогуливающимся с Дашей по двору.
-Спасибо,- поблагодарил мужчина.- Извини за мою просьбу, но, поверь, мне нелегко находиться рядом с Аркадием… Кстати, ты не жалеешь, что я выкупил его?
-Нет, ты сделал так, как я хотела,- вздохнула Анна, не отрывая взгляд от Даши; девчушка, в недоумении, растерянно, отвечала ей взаимностью.
-Как вообще он?.. Держится?- Михаил целенаправленно пытался отвлечь маму и дочку от созерцания, невидимого сближения друг к другу.
-По-моему, да. Молодец он,- слукавила Анна и отмахнулась от бывшего мужа, как от назойливой мухи.
-Мы, наверное, поедем,- вполголоса, осторожно произнёс Михаил.
-Да. Я надеюсь, что на выходной я заберу её к себе… Ты обещал.
-Безусловно. Я выполнил работу, ты сдержала слово. С моей стороны было бы подлостью обмануть тебя.
Анна взяла Дашу за руки. Неосязаемые токи проходили между родственными душами, передавая любовь, нежность… Взгляды, которые считаются неодушевлёнными, сплетались, лаская, переживая, обменивались добротой, внося понимание.
Даша понимала… Она не могла уразуметь мелочей: почему её увозят, почему остаётся мама, почему не вышел папа; но маленький человек понимал, что впереди расставание. Девочка не промолвила ни слова; лишь дрогнула нижняя губка, затряслась, протестуя над злом человеческим… тихо, как мышка, Дашенька всхлипнула, наполняя большие красивые глаза влажной солёной горечью. Миша, испытывая напряжение, отошёл в сторону.
-Скоро увидимся, маленькая моя. Очень скоро. Не обижайся на меня. Это необходимость, недоразумение с моей стороны. Я виновата, но иначе нельзя. Понимаешь, прощаешь меня?- спросила мама.
Девчушка не могла расшифровать все мамины слова, но ощущала, разгадала их правильно. Мелко кивнула Дашенька головой.
-Иди в машину, родная, ступай с Богом. Слушайся, кушай хорошо, не перечь… дяде Мише.
Не тронулась девочка с места, ждала, что мама сделает первый шаг к отступлению.
-Иди, Даша, не губи…- взмолилась Аннушка.
Дочь послушалась и, вытирая на щёчках солёные дорожки, засеменила к автомобилю. Миша сказал Анне: «До свидания. Звони»,- и направился вслед за ребёнком.
                * * *
«Сидеть, сложа руки, роптать на неудачную судьбу – нельзя! – мысленно подстегнула себя Анна на следующий день.- Можно дождаться, что семья уйдёт под откос. Тогда потеряю всё! Аркадий пока слаб, но воля имеется у него. Оклемается, обдумает, решит, надеюсь, многие проблемы. Верю в него. Естественно, боец он, физический и моральный инвалид, никудышный, но всё-таки дух прочен… Восстанет!»
-Я на работу,- сообщила она мужу.- Доложу заведующей, что ухожу в декретный. Сволочи – эти медики. По моим подсчётам, срок у меня в середине января, а мне ставят начало февраля.
-Ступай. Я тоже пошевелюсь, созвонюсь с Андреем, возможно, он соизволит зайти к нам.
«Начало сделано,- с тихой радостью восприняла Анна слова супруга.- Задумался, милый, как жить дальше».
-Правильно. Надо действовать, в противном случае сомнут,- вслух одобрила она намерение Аркадия.
В детском саду Жанна Филипповна встретила Аннушку сдержанно, равнодушно. Смачно шлёпнув перед подчинённой толстым журналом записей об стол, заведующая сухо сказала:
-Декретный – это хорошо. Желаю удачных родов, крепкого здорового малыша.
-Спасибо, Жанна Филипповна, мы с мужем давно ждали сына. Надеюсь, через год я выйду на работу, отблагодарю вас за понимание и доброту,- явно льстила Анна, не поднимая взгляд.
-А вот здесь, боюсь, ждёт вас, Анна Григорьевна, некоторое разочарование. На ваше место уже подписан человек. И рожать из персонала никто, по-моему, не собирается. Не обессудьте, но за год советую подобрать новое место работы.
-Как же так? У меня документы в порядке. Закон на моей стороне,- затаив дыхание, ненавязчиво возмутилась Аннушка.
-Анна Григорьевна,- ухмыльнулась заведующая.- Декретный, о потом отпуск по уходу за ребёнком гарантирует вам государство, никто не в силах вам отказать. А что касается работы… да, имеете право вернуться, не спорю… Только одно хочу напомнить: вы – обычная воспитательница, коих прорва в России. На периферии, возможно, вас ждали бы и год, и два… хотя тоже сомневаюсь. Но здесь Москва! Всё другое! Не таким, простите, мухам и букашкам, столица обламывает крылья… А некоторым, поверьте, головы сворачивает. Вот вам и вся правда, и весь закон. Я по-доброму советую, не угрожая: ищите не у меня… Или пусть муж пообщается с нужными людьми, если вы не пожелаете или не знаете, как это сделать,- ядом пыхнула Жанна Филипповна.- Ведь он скоро вернётся?
-Вчера приехал,- глотая горький комок обиды, промолвила Анна.
-Да-а?- изумилась заведующая, но быстро справилась с эмоциями.- Что же, поживём – увидим. И вообще, год – очень-очень много. Всё может перемениться в любую сторону. Советую вам, Анна Григорьевна, заняться всецело ребёнком.
Оплеуху, полученную от Жанны Филипповны, тяжело было стерпеть, но Анна совладала с собой.
«Похоже, это только начало,- мысленно настраивалась она на худшее.- Одно успокаивает: по-любому мне год не работать, в этом заведующая садом права. И думать следует о сыне».
Памятуя о возможной встрече мужа с главным редактором, Аннушка не продолжила напрягать нервы на работе, быстро вышла из кабинета и направилась к автобусной остановке. Желание присутствовать при разговоре было огромное; ведь она знала реакцию Андрея на пленение и выкуп Аркадия.
Пришла вовремя. Аркадий с радостью поведал, что скоро явится редактор, возможно, утрясти вопрос с гонораром.
-Долго упрашивал его. Андрей вилял, обещал позже зайти, но сдался. Через часок будет у нас. Анечка, сделай, пожалуйста, столик. Посидим, поболтаем, по рюмашке вмажем. Со вчерашнего, по-моему, осталось.
-Нет,- резко отреагировала Анна; было видно, что дальнейшие уговоры окажутся бесполезными.
Аркадий не решился настаивать, но обиды не скрывал. С трудом перебирая ладонями колёса инвалидной коляски, он отъехал к телевизору, долго мучался чтобы нажать кнопки пульта, но сделать этого не смог.
-Как мне быть?!- вырвалось у него.- Даже включить ничего не получается!
-Привыкнешь. Потренируешься. Я смотрела программу, как мальчик ногами справляется со всеми бытовыми сложностями.
-Ногами, но не ногой!- вспылил муж.- Он, наверное, с рождения приучен; а я… взрослый детина… Включишь ты, наконец, этот чёртов ящик?!
-Не ругайся на меня, не заслуживаю,- сверкнула Аннушка очами; сказала твёрдо, решительно.- До сей поры я ничего плохого тебе не сделала… Нечего ныть, надо тренироваться, биться. С ложечки тебя всю жизнь никто не будет кормить, поить… даже сын. А на сиделку я не заработаю.
-Я заработаю!- в ярости захрипел Аркадий, копошась лопатками рук по пульту.
Услыхав звонок в дверь, муж злобно отбросил неподдающуюся вещь, насупился, устремляя взгляд на потолок.
-Привет!- войдя в комнату, восторженно поздоровался Андрей, но мгновенно сник, увидав бывшего пленника, находящегося в инвалидной коляске.- Ох, как тебя!.. А я-то думаю, почему сам не пришёл ко мне, упорно зазывал посетить тебя. Надо же, изверги!- взглядом редактор оценивал недавнишнего партнёра.
-Присаживайся,- хмуро предложил Аркадий, указывая рукой на кровать; зоркий, цепкий взгляд журналиста остановился на зарубцевавшихся бугорках пальцев.
Анна, в других ситуациях покинувшая бы мужчин, в этот раз придвинула стул и присела.
-Нам необходимо поговорить наедине,- заметил муж, бросая недобрый взгляд в сторону Аннушки.
-Нет, я буду присутствовать и внимательно слушать, что скажет этот гражданин, который пальцем не шевельнул, чтобы выкупить или хотя бы провести акцию по сбору средств для твоего освобождения.
-Если визит был необходим, чтобы высказать в мой адрес обвинения и оскорбления, то, извините, я покидаю ваш уютный уголок,- в открытую насмешливо предупредил Андрей.- Считаю, в данной ситуации вы больше заинтересованы во мне, чем наоборот.
-Не горячись, пожалуйста,- усыплял и заискивал Аркадий.- Женщина пережила многое, в её положении случаются нервные срывы.
-Давай по существу вопроса,- торопил редактор, мрачный и настороженный.
-Я, естественно, интересуюсь теми договорами, которые были достигнуты между нами перед отправкой в Чечню. Материал я исправно высылал, успел, слава Богу, это сделать,- заговорил Аркадий, натужно улыбаясь.
-Получал, не отрицаю. Интервью, правда, сложилось неинтересное, без изюминки, пресное. Такими фактами, которыми одарил тебя главарь, забиты все газеты и передачи телевидения. Получилась отписка, а не настоящая, профессиональная работа, за которую я собирался заплатить, за которую не жаль денег… Низкопробная, неживая информация…
-Ты хочешь сказать, что не заплатишь, что уговор я не выполнил?- удивился Аркадий.- Или, по-твоему, я вовсе не ездил в Чечню?.. Тогда что это?- показывая беспалые ладони, терял он самообладание.
-Не надо шуметь. Я могу уйти, не договорив.
-Но это обман, шулерство своего рода!..
-Подожди, Аркадий, дай мне слово,- прервал Андрей эмоциональный взрыв горемычного инвалида.- Я не говорил, что не выплачу гонорар, речь идёт о качестве материала. Меня оно не устраивает. Ты ездил на мои деньги по моим же каналам. А интервью, замечу, очень схожее на твоё, было опубликовано в другой газете… в тот же день, когда вышел наш номер. Как понимать сие? С тобой ещё кто-то был из конкурентов? Или ты сыграл на два фронта, чтобы срубить бабок побольше? Или какая иная причина кроется за этим фактом? Объясни, пожалуйста. Я не намерен платить за других.
Аркадий побледнел, оставшийся невредимый глаз горел бешенным огнём.
-Случайность,- хрипел он.- Ты же обещал гонорар, потом ввести в штат…
-Опомнись, человек!- рассмеялся Андрей, издевательски, едко, безжалостно.- Погляди на себя. Что ты можешь теперь? Соглашусь, для журналиста, ушлого и внимательного, одного глаза вполне хватает. Не буду перечить, без ноги также способен сделать ограниченную работу. Однако бегать по горам – дело не для тебя; ездить на серьёзные встречи, брать интервью у важных и известных личностей – не солидный ты нынче экземпляр, подмоешь репутацию издания; сидеть в офисе – у меня и без тебя хватает сотрудников, инициативных, готовых в любой момент вскочить и понестись в другой конец Москвы… или России. Ты будешь носиться? Да тебя самого носить надо!- секанул редактор.
-В офисе разве нет работы? Подожди, я проконсультируюсь у специалистов, они помогут, подскажут, дадут рекомендации… Через некоторое время я готов…- пытался убеждать Аркадий; остепенившись, он был похож на провинившуюся собаку.
-И в офис не возьму. Мне и без тебя постоянно сунут грузила. Одни пытаются дочку пристроить, вторые – сына. А время-то не советское, деньги нынче зарабатывать нужно… и отрабатывать. Один балласт уже протирает штаны в моём офисе. Зачем ещё кому-то буду платить за игры в компьютеры? Что ты сделал для меня, для газеты, чтобы взять тебя, инвалида, на работу? Ты даже напечатать ничего не можешь. Где твои пальцы? Ведь ни единого нет! Носом стучать научишься? Всё!!! У меня с собой имеется небольшая сумма, случайно захватил.- Андрей поднялся с кровати, вынул из кармана конверт и бросил его на телевизор.- На! Этого даже много за твою работу. Если взялся за ответственное дело, то необходимо выполнять его честно и предельно хорошо. Прощай! Надумаешь остаться в журналистике, подумай над моими словами… Впрочем, о чём я толкую?..- удивился редактор, развёл руками и ушёл.
Давно захлопнулась входная дверь, а семейная чета по-прежнему безмолвно глядела друг другу в глаза.
-Обложили, как волков,- наконец задумчиво произнесла Аннушка.- За что такие испытания на наши головы?
-Не знаю,- тихо ответил Аркадий.- Но не всё потеряно. Дашу вернём по истечении срока уговора; завтра буду искать новые варианты трудоустройства – не на Андрее свет клином сошёлся. Нельзя опускаться самим, будем барахтаться, драться до последнего. А ведь у нас скоро появится сын.
-А как же без пальцев печатать? Андрей прав…
-Придумаю,- оборвал Аркадий жену.- Если дадут шанс, привяжу по палочке к каждой ладони. У меня осталось масса идей, много мыслей могу изложить. Главное, убедить, чтобы поверила. И к врачу надо появиться.  Возможно, подскажет он, как выходить из моего положения, какими способами справляться с трудностями. Наука не стоит на месте.
Аннушка ухмыльнулась, не злобно, но грустно, даже обречённо. И затем промолвила:
-Наука тоже не для нас, простых смертных. Всё во власти денег, за деньги, ради денег. Не хочется верить, что жить предстоит в этой комнатушке вчетвером, разговаривать в полголоса, боясь кашлянуть…
Осторожно дала о себе знать дверь коморки Валентины Степановны.
-Легка на помине,- кисло улыбнулся Аркадий.
Вопреки ожиданиям, тётка вышла не в туалет, и не зашаркала в кухню, но подошла к комнате молодых и, несмотря на свободный вход, постучала по наличнику дверной коробки.
-Входите, Валентина Степановна,- встрепенулась Анна и, как могла, силилась принять вид беззаботного и добродушного существа; Аркадий, в свою очередь, почему-то помрачнел.
-Извините за беспокойство,- начала журчать тётка, войдя и скромно, но без приглашения, присаживаясь на стул.- Я туговата на ухо, не имею привычки подслушивать чужие разговоры, но диалог с вашим гостем вёлся на столь повышенных тонах, что никак не мог остаться без внимания со стороны. Хочу сразу повторить: никого выгонять из моей квартиры я не собираюсь…
-Об этом речь, по-моему, не велась,- обескуражено молвила Аннушка, обменявшись с мужем взглядами непонимания.
-Нет-нет, это я сказала как вступление. Дело в другом,- прокашлялась Валентина Степановна и заёрзала на стуле.- Ваш знакомый приходил, многое сказал; но лишь вскользь прошёлся о главном, о чём Анна не ведает, а ты, Аркаша, не находишь мужества признаться. По правде говоря, я сама мало знаю о подробностях твоего пленения; но некоторое представление сложилось. Аннушка приложила старания, потратила силы и время, чтобы изыскать пути к освобождению мужа… Она, наверное, обиделась на меня в день моего приезда, но могу, Аркаша, сообщить: Анна твоя – молодчина. Она пыталась даже выйти с просьбой о помощи на Владимира Михайловича… Я тоже приложилась к этому манёвру… Владимир Михайлович, к сожалению, отказал. Вы, молодёжь, думаете, что я пришла оправдываться? Нет, моя совесть, как и Анны, чиста, что я могла сделать – сделала. Да только не дождались мы помощи от моего сожителя. А почему? Потому что он взялся за дело, но ему открыли один секрет. Тебе, Аркаша, надо честно выложить перед нами всю правду. Сомнений нет, ты что-то скрываешь. Владимир Михайлович очень грубо, но не углубляясь в факты, доложил мне: Аркадий получил по заслугам, и даже если кто-то возьмётся его выкупать, то племяннику нет места в столице. Я вначале не поняла и не желала верить, что ты нечист на руку, ругалась с Владимиром Михайловичем, обвиняла в нежелании помочь, но он был и рассержен, и, по-моему, напуган… А недавно сообщил мне: твой племянник освобождён, я запрещаю тебе всяческие контакты с ним, иначе это дискредитирует и меня. Я, конечно, вспылила, приняла твою сторону, Аркаша, вновь повторился подзабытый бранный разговор, последовали оскорбления… И я вынуждена была уйти. Как мне показалось, в тот момент, когда Владимир Михайлович поставил чемодан перед моей квартирой и попрощался, он, ко всему прочему, облегчённо и радостно вздохнул. Не знаю, насколько тяжкий проступок, или подлость, ты совершил, но в Москве тебе делать нечего… Владимир Михайлович по каким-то соображениям не дал на сей счёт никаких разъяснений. Может быть, ты наберёшься храбрости и откроешь тайну? Ваш знакомый журналист, по-видимому, уже предупреждён, как следует разговаривать с тобой. Намёки у него явно не в твою пользу, племянник. Ты инвалид, ты изгой у журналистов, о тебе сложилось особое, плохое мнение у некоторых значительных влиятельных людей из силовых структур… Что поведаешь нам в ответ, Аркаша?
-Тётя, никому и ничего я объяснять не собираюсь,- твёрдо отрезал Аркадий; но глаз… единственный глаз не находил себе места, метая предательский взгляд со стороны в сторону.
-Ну-у, пусть будет по-твоему,- не настаивала Валентина Степановна и быстро удалилась в свою комнату.
-Дожил, называется,- весьма громко прохрипел Аркадий.- Родная тётя подозревает меня и верит в какие-то неподтверждённые фактами небылицы… Она, видите ли, не выгоняет; но оставаться в Москве мне незачем…
Безусловно, Валентина Степановна услыхала слова племянника, но не покинула свою коморку, лишь заворчала, заскрипела обидчиво.
Анна, наблюдая состояние мужа, также не потрудилась забросать того дальнейшими расспросами… Странное чувство испытывала женщина. Всё сложилось, скрутилось в клубок, спуталось вокруг. Мысли разбрелись, не было возможности понять, ухватить те концы ниточек, которые способны пусть не прояснить, но намекнуть на истины, на смысл всего происходящего…
«Почему я бедная, бездомная,- сетовала Аннушка.- Почему у меня свободно, без каких-либо особых усилий, уводят дочь – на время, но отлучают; почему моего мужа пленили, и за это же обвиняют, уличают в подлости; почему в такой тяжёлый период жизни я ожидаю ребёнка, желанного много лет, но не сейчас?- вопрошала она, пустым взглядом наблюдая за мужем.- Почему всё сошлось не на ком-то, более грешном и неправедном человеке, а именно на мне? Почему страдания Владимира Михайловича свелись к тому, чтобы избавиться от присутствия Валентины Степановны в его доме? Почему Андрей мучался не фактом расставания со своим ребёнком, а желанием как можно дешевле отделаться от Аркадия? Почему Михаил, мой милый, ненаглядный и любимый Мишенька, не переживает разлуку со мной, а борется за то, чтобы сделать мне больно?.. Впрочем, вот здесь-то я, наверное, ошибаюсь, он отдал деньги и не позволил себе унижать и использовать меня в своих целях… Миша дрался за дочь. Тоскливо, беспокойно и страшно мне. Плохо во всём, но жить-то хочется. Пока жить хочется… Хочу умереть тогда, когда надоест жить, когда существование станет мучительно невыносимым, в тягость себе. А такое состояние непременно будет; ведь даже теперь иногда бывают периоды крайнего отчаяния, граничащего с необходимостью смерти… Но я сильная, я вынесу унижение и позор, разлуку и бытовую неразбериху. Вынесу и выживу»,- мысленно выталкивала Аннушка себя из тёмной душевной пропасти.
                * * *
До встречи Нового Года, самого чудесного во всех отношениях праздника, любимого и наиболее почитаемого в России, оставалось три дня, когда Михаил разбудил спавшую ещё супругу и сообщил долгожданную и радостную для неё весть:
-Марина, я вернусь среди дня домой, заберу Дашу и отвезу её к Анне, поэтому, если не трудно, проследи, чтобы собрали Дашины вещи.
-Ты поручаешь мне паковать манатки твоей дочери?- удивлённо, с вызовом бросила Марина, перевернувшись на другой бок.
-Пусть домработница побеспокоится. Скажи Маше…
-Твоя дочь, сам и говори Маше. Как заглядываться на задницу служанки, так нет проблем; а приказать что-то сделать – моя работа.
-Не говори глупостей, никто никуда не заглядывался. С тобой в последнее время невозможно общаться. Нельзя так дальше, Марина…
-Отлично! Уговорил! Добился своего! Окончательно разбудил!- резко супруга сбросила одеяло, поправила подушку в вертикальное положение и уселась в кровати.
-Не кричи! Я по-человечески попросил,- сурово засопел Михаил.
-Правильно. По-человечески попросил, а пару недель назад по-человечески привёл свою дочь к нам домой на иждивение. Скажи спасибо, что я молчу по этому поводу,- уколола Марина.
-Выходит, что нужно с неё брать деньги за проживание? Ты в своём уме? Какие глупости несёшь!- будоражило Михаила, и он быстро заходил по спальне.
-Конечно, глупости, потому что и она, и её родители – нищие. Подбросили тебе – доброй душе! – девчушку; ты и корми, и игрушки покупай. Мог бы вначале на сына родного раскошелиться за какую-нибудь забаву. Или теперь все заботы об Антоне на моих плечах?
-Она тоже родная, как и Антоша,- поправил Миша.- И если семья нищая, в которой живёт Даша, то не хочу в будущем видеть свою дочь подобном незавидном положении. А вообще, брось мелочиться. Я купил для неё утёнка, мягкую игрушку, к празднику. Скоро Новый Год, поэтому как отец я обязан что-нибудь преподнести дочери. Не волнуйся, о сыне не забуду, ведь он будет с нами проводить праздник.
-Отец он, понимаете ли,- язвила Марина.- Ещё летом я говорила тебе: проверь ДНК. Ничего не хочу плохого говорить, никого не виню, но в жизни всякое бывает. Не желаю попасться на уловку кукушки.
Михаил прервал нервное хождение и, минуту задумавшись, тихо произнёс:
-Если напомнила о ДНК, значит, пора выкладывать карты.
Загадочно произнеся, супруг удалился из спальни, но вернулся спустя пять минут. Войдя, передал Марине конверт.
-Здесь моё объяснение и оправдание,- промолвил Миша.
Жена извлекла из конверта пару листов. Хмуря брови,  прочитала напечатанное, затем вопрошающе кинула взор на Михаила.
-Почему сразу не показал, муженёк разлюбезный? Чего ждал?- с упрёком хлёстко выразилась Марина.
-Честно признаюсь: не хватило мужества.
-Ещё вопрос,- не меняя командный тон, нападала супруга.- Когда ты успел решить проблему с анализами? За неделю подобное заключение не делается. Это невозможно. Или ты стал настолько крут…
Слегка польщённый Михаил осмелел, поведал, как, прибегнув к большим влиятельным связям, сумел организовать плановый медосмотр детей в детском саду.
-Имея знакомства в министерстве здравоохранения, нет ничего невозможного,- заключил он.- Я не стал ждать, не счёл необходимым согласовывать свои действия с Анной. Сразу же, как только она сообщила мне о существовании дочери Даши, я запустил в ход механизм; и через неделю, не вызывая подозрений у персонала детского сада, все необходимые исходные для заключения были получены. Результат я получил два месяца назад, но… Я знал, кого беру в семью.
-В семью?- притворно-удивлённым взглядом вцепилась Марина.- Я не ослышалась? Значит, теперь бедная воспитательница и бывший пленный журналист могут спокойно растить, кормить, воспитывать своего ребёнка; а ты будешь отдуваться за них, приняв к нам эту девчонку?
-Не моя вина, а беда – в том, что волею обстоятельств Даша родилась у…- Михаил с трудом тщился подобрать слова в адрес официальных родителей девочки.
-Пусть работают, крутятся!- возмутилась Марина, откинувшись на подушку и зажмурив глаза; страдание, боль, обида… понятная человеческая женская слабость исказили её лицо.
-Марина, Мариночка любимая!..- бросился Михаил к супруге, сложил голову у неё на животе, ловко ладонью пробрался под шелковую ночную сорочку и проник к сокровенным створкам.- Я тебя, только тебя люблю. Неужели ты не поступила бы так же?
Марина с некоторым неудовольствием остановила дальнейшие действия мужа, одной рукой накрыла нахальную руку Миши, второй слегка отстранила его голову.
-Запах,- с вожделением, томно, сопротивляясь, молвил супруг.- Божественный запах женщины.
-Это чересчур…- Вывернувшись, Марина улизнула от Миши и поднялась с кровати.
Мужчина глубоко дышал; но, наконец, отлепил веки, резко выдохнул и, привстав, вновь оказался в тесной близости напротив жены. Однако страсть, желание иссякли. В этот раз Михаил способен был контролировать себя.
-Тебе на работу пора выезжать, а ты в мамы-папы играть вздумал,- незлобно попрекнула Марина.
-Навеяло… отлегло,- оправдался муж.
-Пустяки… А что касается дочери, то всё-таки ты опрометчиво можешь, возложив заботу на свои плечи, совершить необдуманный поступок. Анна и Аркадий напрочь откажутся от Даши.
-О чём ты говоришь?!- возразил Миша.- Они не отдадут, хотя им не под силу выкормить двоих детей. Скажу по секрету: Аркадию нет почти никаких шансов закрепиться в Москве. И не потому, что инвалид. Причина намного жёстче, глубиннее, беспощаднее. Едва я тесно занялся вопросом Аркадия, как высветились обстоятельства, приоткрывшие мне завесу тайны похищения. Оказывается, одна жёлтенькая и гаденькая газетка, имеющая, правда, большую популярность, отправила этого журналиста – к слову, всегда исполнительного и открытого – в Чечню. Аркадию она обязала не предпринимать никаких самостоятельных шагов и следовать, исключительно полагаясь на инструкции. Цель газеты была, казалось бы, простая: через определённых людей Аркадию предоставляют встречу с одним из влиятельнейших и жестоких главарей из банды Хаттаба, чтобы взять интервью. Командировку журналисту оплачивали, все расходные статьи были оговорены, даже вопросы для интервью заготовили. Оставалось лишь съездить в логово банды, выполнить работу, передать полученный материал – и благополучно возвратиться домой… к жене и дочке. Но у Аркадия по какой-то причине проявилась алчность. Он, безусловно, с заданием справился, однако готовый материал отдал не только в редакцию газеты, финансировавшей его пребывание в Чечне, но умудрился передать этот текст, чуть-чуть подправленный, другому изданию. Проще говоря – продал интервью конкурентам. Мало того, что статья попала в чужие руки – так она вышла раньше, чем её опубликовала известная нам газета. Скандал на этом не затих. Аркадия успели остановить в Чечне, когда он собирался сесть в машину и выехать из республики. Здесь, несомненно, банда Хаттаба проявила чудную оперативность. Во время обыска журналиста в его сумке нашли портативную кассету. От увиденного на кассете черножопые главари побледнели. Выяснилось, что Аркадий вёл скрытую видеосъёмку портативной техникой. Он снял и посты, и дороги, и тропинки, и места укрытий… всё, что видел, слышал. Даже снимал в тех случаях, когда его вели с завязанными глазами в лагерь боевиков.
-Он дурак?!- вскрикнула потрясённая Марина.
-Не дурак. Он жадный и неблагодарный тип. Ему платили, ему дали гарантии; к слову, очень тепло, гостеприимно встретил сам Хаттаб… Подобное предательство не прощается никому: без объяснений и рассуждений казнят. Однако в этот раз пленнику повезло. Не знаю, с чьей подачи, однако за Аркадия решили взять выкуп. Моё мнение такое: в банде решили и деньги срубить со шпиона, и показать остальным журналистам, что станется с ними во время нечистой, фальшивой игры. Знаю точно: если бы операция с выкупом была проведена чрезвычайно быстро, без задержек и дополнительных переговоров – то всё равно Аркадий приехал бы инвалидом. Аниной вины нет в том, что мужа её я доставил в коляске. Его раны – печать мести. Чтобы лишнего не замечал – глаз долой; чтобы ненужного не писал – пальцы на колодку; чтобы не возникла мысль пойти и пожаловаться – изуродовали ногу. Пусть благодарит Аркадий, что я купил наспех и по дешёвке инвалидную коляску…
-Какая древность! Какая жуть!- негодовала Марина.
-Согласен. Однако Аркадий будет молчать; и другим его коллегам неповадно станет заигрывать с бандитами.
-Неужели он и Анне не рассказал?
-Сомневаюсь, что Аркадий способен на такой шаг честности. Предательство в любом виде и при любых обстоятельствах выглядит тошнотворно и подлежит осуждению,- сурово изрёк Миша, хмуря брови.
-И ты не расскажешь?
-Зачем? Я тебе говорил: мест в  Москве для Анны и Аркадия почти не осталось. Она слаба во всех отношениях; а он – беззуб, то есть беспалый… Чем быстрее эта семейка решится уехать, тем мне беззаботнее и легче…
Михаил запнулся, но Марина уловила небрежность в словах.
-Значит, я права, интуиция меня не подвела,- сказала она, злобно сверкнув очами.- Помощь в выкупе – это не оплата информации о существовании дочери, и не вознаграждение за временный приют у нас… Плюс анализы… Ты всерьёз взялся отобрать дочь,- резюмировала Марина, ставя точку.
-Ошибаешься, дорогая,- пытался Миша приглушить всплеск ярости жены.- Я подожду, чем всё кончится. Но не отрицал и не отрицаю: мысль – оставить Дашу у себя – не покидала меня никогда. Понимаю, что тебе чрезвычайно нелегко согласиться с моим решением, но твой ум подскажет-таки, что я прав. Посмотри на девочку,- грустно молвил он.- Даша – спокойный, тихий ребёнок. Сложилось впечатление, что ей нелегко смеяться, развлекаться, общаться… Загнанная девчушка.
-Не представляю, как она будет жить в нашем доме,- обречённо супруга махнула рукой; негодование покидало её.- И, главное, где жить? Ты определил свою дочь в комнату для гостей, но так не может продолжаться годами. У нас нет лишнего помещения.
-В нашем доме две комнаты для гостей,- заметил Михаил.
-Подтверждая мою догадку, ты неосознанно начал доказывать, давить на меня… Я не готова на подвиг и дать согласие на твой замысел.
-Она моя дочь,- твердел голос Михаила.- И ещё раз повторяю: я буду ждать, силу не применю.
-Врун! Кстати, девчонку собиралась Анна забирать на каждые выходные.
-На воскресенье,- уточнил Миша.- Но что-то у них не сложилось. По-моему, Аня уезжала к родителям.
-А ты говорил: не отдадут. Они уже забыли о Дашке.
-К моему сожалению, напомнили. Я действительно обещал отправить дочь к ним на Новый Год.
-Кошмар! В моём доме чужой ребёнок!- не унималась супруга.
-Она моя дочь!- начинал терять терпение Михаил; но выйти, хлопнуть дверью, укатить на работу и затаиться – означало бы поражение.
«Подобный разговор назревал. Я всеми уловками увиливал от прямых вопросов. Однако время подошло. Мы с Мариной любим друг друга – не это ли залог моего успеха. Марина – хороший человек… обвыкнется, притрётся к Даше»,- подумал Михаил и предпринял очередной хитрый манёвр.
-Согласен. Девочке не место в комнате, обустроенной для семейной пары… Она – ребёнок. Игрушки, игры, скоро в школу…
-Ты решил сегодня утром доконать меня?- едва ли не плакала Марина.
-Нет, я рассуждаю. Мне абсолютно не хочется переводить нашу серьёзную беседу в склоку. Конечно, разговор не ко времени… но зачем нам ждать?
-Я не сдаюсь.- Жена прикрыла ладонями лицо.
-Она – моя дочь!!- громче прежнего повторил Михаил, но контролировал ситуацию.
-Режет… режет по живому.
-Тогда ответь мне: чем мешает тебе мирное, тихое дитя?.. Не желаешь – не замечай Дашу, я не настаиваю на внимании с твоей стороны.
-Легко сказать… Ух, сволочь!- выругалась Марина.
-Нельзя так о детях. Ко всему прочему, Даша ни в чём не виновата.
-Я не её, а тебя обозвала… Нет! Это сущий кошмар!- заплакала женщина.
Михаил подошёл к жене, осторожно тронул её плечо. Ему сделалось невыносимо жаль близкого любимого человека.
-Но ведь ещё ничего не ясно,- промолвил он.
-Боже. О чём ты говоришь? Кто, если не я, знает твои возможности… А может, поговоришь со своими родителями? Он будут жить в Москве, пусть возьмут Дашку к себе… А мы будем навещать её,- таяла Марина, сдавала позиции.
-Не говори чепуху. Они, естественно, не откажутся от внучки… Но тогда каков буду я? Забрал и передал?..- возразил Михаил.
Марина отстранилась от мужа, подошла к столику, взяла салфетку и вытерла лицо. По-прежнему отводя взгляд, она сказала:
-Надеюсь, ты не поселишь её к Антону.
-Нет, конечно… А по существу вопроса у меня есть идея. Няню мы уволим. Примем на работу гувернантку. Нынче среди русских беженцев много учителей, они соглашаются на любые условия. Я вижу несколько плюсов от такого решения. Во-первых, Антоше полтора года, в таком возрасте современному ребёнку не совсем интересно с няней. Во-вторых, гувернантка будет заниматься с двоими детьми. Третье: Дашу надо готовить к школе, и у нас окажется достаточно времени, чтобы присмотреться к учителю, оценить его успехи в работе с девочкой. Надеюсь, когда придёт пора собирать портфель Антону, в нашем распоряжении будет необходимый опытный специалист. В-четвёртых, благодаря неприхотливости беженцев, а также ущемление их в некоторых вопросах, в том числе закон о миграции влияет заметную роль, мы предоставим гувернантке жильё у нас, и она станет зависимой. Пятое: в комнату няни переведём Дашу, а, например, в пристройку примем нового человека.
-Ты думаешь, о чём говоришь?- упрекнула Марина; но обернуться к мужу по-прежнему не желала, ибо хотя бунт был подавлен, но отголоски оставались.- В пристройке две комнатушки. В одной садовник обитает, когда ему лень ехать домой, там же он и переодевается, а другую мы припасли для конюха… Или ты уже раздумал нанимать его и заниматься лошадьми?
-Нет времени на такие затеи,- признался Михаил.- Я весь в работе. В случае, когда представится свободная минутка, я посещу конюшню Бравого. Этот парень и покататься даст, и отдых организует…
-С девочками?- навострила Марина ушки.
-В конюшне с девками?!- рассмеялся Михаил.- Опомнись, дорогая.
-Не смей издеваться надо мной,- пригрозила супруга.
-Извини. Сочти мои слова за шутку.
-И всё-таки гувернантку в пристройку… Не по-людски. Что о нас подумают соседи, знакомые? Да ещё под одну крышу с садовником. Они на досуге – того гляди! – детей наделают.
-Садовник? Детей?- сдерживая улыбку, усомнился Миша.- В его возрасте и при его профессии достаточно созерцать пестики и тычинки.
-Слушай, Мишенька,- вдруг вздохнула Марина.- Ступай ты на работу. У меня от твоих утренних идей, слов и шуток голова болит. Соберём мы Дашку, уговорил.
-Отлично… Но будь с ней приветливее, не ругай её, она несчастная тихая девочка… обделённая…
-Тихо-тихо-тихо! Поехал, понёсся, сломя голову. Вновь завёл шарманку,- ехидно огрызнулась супруга.- Несчастная! Тихая!.. Вот молчаливая – это да, не отнимешь. Что она угрюмая – не возражаю. Твоя Дашка – шальная тихоня! Я понимаю, что в её возрасте любознательность обязана зашкаливать, но всему есть предел. Например, на прошлой неделе девчонка прокралась в ботанический сад и залезла на гранатовое дерево. Садовник снял её оттуда с огромным трудом. Спрашивается: что ей понадобилось делать на дереве, зачем она вообще проникла в сад, который закрывается на зимний период? Не сомневаюсь, что твоя Дашка специально следила, когда садовник отлучится… Эх! Заметь, никто не пожаловался на твою дочь… Можно все шалости списать на детский возраст, но я категорически против посещения ею комнаты нашего сына… И это не просто слова!..- обрывками фраз плакалась Марина, тяжело дыша и негодуя.
Михаилу нечем было крыть факт, рассказанный супругой, поэтому перечить не стал.
-Я поговорю с ней. Надеюсь, она больше не полезет на гранатовое дерево.
-Конечно, Даша испробовала его, и в следующий раз начнёт покорять мой эвкалипт, пока не сломает… Деревья у нас молодые, гибкие, но слабые, так как растут в непривычном для себя климате. Их беречь надо, ухаживать за ними.
-Если на дерево залезла, значит, к деревьям не равнодушна. Подрастёт, будет понимать… и помогать.
-Садовник справится без постороннего… детского труда.
-А по поводу того, что Даша ходит в комнату Антоши, то ведь они – брат и сестра. Ко всему прочему, маленькие дети…- слабо возражал Михаил, для которого рассказанные Мариной нюансы были сродни невероятностям; мужчина оказался ошеломлённым, растерянным.
-Ты, милый, загну-у-ул,- кисло улыбнулась жена.- Не о том речь… Но лишний раз встречаться детям я не велю. Она может плохо воздействовать на Антошу… Вчера Даша изловчилась и припёрла кофе нашему сыну. Няня отлучилась на пару минут, а в это время девчонка напоила Антона этой гадостью. Мало того, что кофе вреден для ребёнка, так она развела его обычной холодной водой. Ещё немного дней пройдёт, и Даша накормит нашего сына сырым мясом.
-Вообще-то, кофе в нашей семье отличного качества, вовсе не гадость. А няне не положено отлучаться – это первое. Во-вторых, надо было разведать, каким образом кофе оказался в руках девочки.
-Я не сыщик, но уверена, что Даша украла его из кухни. Как иначе?..
-Нет сил и времени болтать с тобой… Мне на работу пора. Опаздываю.
-Так и думала,- с укором сказала Марина.- Дочка оказалась важнее сына.
-Глупости несёшь несусветные!- серчал Михаил; собираясь уходить, он дошёл до двери, но обернулся.- Пойми: о Даше я узнал недавно, во мне преобладают чрезвычайно положительные эмоции к ней. А Антона я любил и буду любить. Это мой сын!!! И его никто не способен у меня отнять.
-Ух, какой кипяток. Значит, боишься, что Анна не отдаст Дашу.
-Возможно, пойдёт на какие-либо меры защиты, однако я сомневаюсь всё-таки в подобных действиях с её стороны: нерешительная она. А если же соберётся улизнуть тайком из Москвы, выловлю изгнанную птицу, придушу, растопчу… и дочь заберу силой!- гремел Михаил.- В данное время необходимо ждать и верить. Успокойся. Повторяю: пока я ничего не собираюсь предпринимать.
-От тебя исходит ненависть. Тебе, а не мне, необходимо спокойствие,- озабоченно Марина покосилась на мужа.- Откуда она?
-Я не понял и не принял объяснений Анны,- злобно рявкнул он.- Надо было рассказать о дочке сразу, а не спекулировать ею в случае крайней необходимости.
Михаил громко стукнул дверью. Марина вздохнула, посмотрела на стрелки настенных часов, зажмурилась и попыталась заплакать. В эти тягостные для неё минуты ей хотелось очиститься, снять груз с души, успокоиться… Но не получилось. Послышался плач Антона; и сразу же голос няни заставил Марину присесть к зеркалу и заняться внешностью.
-Марина Николаевна! Антоша проснулся!- окликнул голос няни.
-Хорошо! Через полчаса спущусь в столовую! Без меня не кормить!- отозвалась хозяйка дома, задумчиво поглядывая на разложенную косметику.
«Помочь собрать вещи, помочь собрать вещи,- крутилась мысль.- Несомненно, соберу. Сама соберу».
                * * *
Накануне грандиозной славянской попойки, горячо любимой каждой русской душой и именуемой «Празднование Нового Года», зима, наконец, всерьёз вступила в свои права. Старец Мороз гневается, трещит сердито деревьями, холодом наполняя твёрдые стволы, злобно скрипит снегом при малейшем желании человека наступить на студёный белый ковёр, негодует, нанося невидимые удары по ушам, носам и щёкам двуногих существ. Людишки молчат, не ропщут, потирают ушибленные до красноты места. Лютует дед! Не прерывая бесчинств, мучения сопровождает баловством, проникая под варежки и тёплую обувь. Однако народ терпит, не сыплет ругательства; но жестоким забавам аплодирует на остановках, даже пускается в пляс. А старому всё мало! Взял кисть и принялся выводить затейливые узоры на окнах. Да-да, я мастак… Рисует быстро, красиво, тонко – Малевичу было бы не под силу поспорить с природным гением!.. Ах, дедуля Мороз, задышал седым тяжёлым паром над городом; люди, машины, трубы пыхтят, стонут, безмолвно просят пощады. А он, дряхлый шептун, ликует… Он силён пока; но придёт великий праздник Новый Год – и народец начихает на проказы старика:
задождит серпантином;
развесит на ворованных ёлках разноцветные стеклянные шары, дорогие конфеты, змеевидные бумажные конфетти, напялит на макушки лесных, зелёных, пахучих красавиц игловидные верхи и красные звёзды;
заплетёт квартиры в мигающие гирлянды;
зажжёт и выставит на столы свечи.
И понеслась Русь!!!
Встречи друзей, взаимные поздравления с последующим мордобоем, взрывы хлопушек над ухом соседа, бесчисленные колоссальные подарки родным и близким, купленные на предпоследние деньги, золотистые турецкие и морщинистые грузинские мандарины, рыбы заморские, всевозможные копчёности… Обязательно присутствие оливье – мирового салата, настроганного из различной хрени и хрен знает чего, и политого майонезом «Провансаль»…
И, приобретённая на остаточную сумму, вытрясенную из кошелька, водка, водка, водка… Много! Море водки!..
Однако, читатель, мы торопимся, ещё не время. Народ ждёт, готовится, весь в хлопотах и в напряжении от грядущего залпа из многомиллионных бутылок шампанского. «Советского», традиционного, предвещающего абсолютный, тяжкий нокаут от водочки.
А у Анны особое волнение. Вчера Миша созвонился с ней и обещал привезти Дашу. На сердце такая радость, словно Анна не видела дочь не пару недель, а год… нет, целую вечность!
«Лишь одно обстоятельство беспокоит: поймёт ли Дашенька, какие причины вынудили не забирать её на воскресенье?- думала Аннушка, сидя у окна и вперив взгляд на улицу.- Уразумеет ли ребёнок, что заставило маму уехать к бабушке и дедушке в деревню и тем самым отказаться от встречи с любимым кровным человечком?»
При виде подъезжающего лимузина Миши, душа Анны заликовала, хотя тревога сохранилась.
-Даша приехала! Я выбегу, встречу её,- с озорцой сообщила женщина и бросилась в прихожую. Живот, заметно опустившийся, затруднял действия, но это такие мелочи…
Аркадий искренне улыбнулся, заскрипел коляской вслед за женой.
Вежливое, ради приличия сказанное, предложение Анны войти в квартиру, к её вящему удивлению, Миша не отклонил, а скорее наоборот, цепко ухватился за него. Настроение женщины переменилось, бывший муж казался лишним в этот день.
-Зайду. Непременно. Чаем, надеюсь, угостишь?- сказал он.- На большее я не претендую.
Из машины выскочила сияющая, полная жизни Даша.
-Девочка моя, я очень скучала по тебе,- сдерживая слёзы, обняла мама дочурку.- Идём домой. Тебя папа ждёт.
-Он не уехал на работу?- залепетал ребёнок, радостно блестя глазами.
Ещё горше стало на душе, но Аннушка мужественно не подавала вида.
-Нет, не уехал, о тебе постоянно спрашивает.
-Я понимаю ваши чувства; но твоё, Аня, предложение в силе?- вторгся Миша, напоминая о себе.
-Да,- сухо ответила женщина.
Ещё большим сюрпризом явилось Мишино появление для Аркадия. Стараясь лопатками рук, он направлял инвалидную коляску вслед за Дашей, но с неприкрытой неприязнью не терял своего освободителя из поля зрения.
Без особого труда разгадав, что он в этом доме нежелательный гость, Миша всё же не спешил уйти. Он не ревностно, но с умилением наблюдал за дочкой, которая, чмокнув Аркадия в губы, поспешила к ящику с игрушками, и затем принялась здороваться с каждой куклой, с каждым зверьком, расспрашивая их о новостях, о ссорах и дружбе. Ребёнок казался счастливым, разбрызгивал по комнате лучики добра и радости, одаривал присутствующих чудесным настроением. Но не принимали взрослые люди даров девочки. Желали, но не могли. Скованный мнительностью и физической неполноценностью, Аркадий громко сопел и сверкал глазом, но никак не отъезжал от Даши. Анна не на шутку растерялась, не понимая, что ей делать дальше. Миша, здоровый, богатый и успешный, несомненно, был королём положения.
-Пожалуй, и почаёвничать с вами я повременю. У меня через час важная встреча,- солгал он.- В другой раз специально для чаепития выгадаю минутки… Однако, извините за нескромность и не сочтите мои слова как вторжение в вашу семейную жизнь, я очень хочу узнать, чем собираетесь кормить Дашу.
Аркадий, будь он на полноценных ногах и с прежними руками, несомненно влепил бы наглецу между глаз… Но не мог при всём своём желании сделать это, поэтому, отдаваясь эмоциям, принял словесную защиту:
-Я искренне благодарен за моё освобождение, за пребывание и отдых Даши у тебя, предоставленный безвозмездно, а также спасибо за материальное участие…
-Полно, Кашка,- Аркадия вдруг срезал Миша, явно цепляя прозвищем, данным когда-то озорной племянницей.- Бескорыстными я свои поступки никак не имею право назвать… Впрочем, давайте всё-таки проследуем в кухню… Девочке вовсе не обязательно слушать взрослые речи.
-Ты пользуешься моей беспомощностью,- гневно хрипел Аркадий.- Какого хрена командуешь в чужой квартире?
-Стоп, стоп! Не выражаться и не ругаться при Даше. Она прожила последние недели в спокойной, благополучной обстановке. Но хочу в таком случае, если не желаете выполнить мою просьбу, кое-что сообщить и объяснить.
-Ты сделал своё дело,- не прекращал Аркадий изрыгать недовольство.- Ступай отсюда!
-Что ты говоришь, Аркаша? Разве так можно?- испугавшись за последствия ссоры, встряла Аннушка.- Ведь ты обязан жизнью…
-Прекратим болтовню,- чрезвычайно строго объявил Михаил.- Ты, Кашка, сам себе можешь навредить словами… если уже не навредил. Не желаю слышать из твоих уст никаких благодарностей. Ты из-за своей алчности попал к чёрным… сам виноват.
Аркадий вмиг стушевался, обмяк, глаз поблёк. Понурив голову, инвалид закрутил колёса и повернулся к Мише спиной. Но тот не прекратил разговор.
-Я купил тебя, а не спас. Во благо дочери спас! О пребывании Даши в моей семье и слушать ничего не желаю: было выполнено моё условие, и ты никакого отношения к этому не имеешь. Что касается денег, то они давались на ребёнка. И совсем глупо гнать меня отсюда. Я командую в чужой квартире… Не отрицаю. Но она такая же чужая и для вас… Или вы умудрились сплавить тётушку?
-Миша, прекрати,- умоляла Анна, держась за огромный живот.- Аркадий перенёс много лишений, уйму болей. Сжалься… Ты же добрый.
Слова жены полоснули по сердцу; инвалид скрипнул зубами, но безмолвствовал.
-Ради тебя, Аня, обрываю перепалку. Однако требую ответа: чем будете кормить Дашу?.. Или заберу её… на праздники,- словами бил Миша.
Аннушка побледнела. Она свыклась за последнее время с высокомерием, силой бывшего мужа. Но больше всего Анна страшилась именно этой угрозы. Ей иногда казалось, что она искусственно оттягивает опасность; а порой приходила мысль, что она хитро и ловко уклоняется от запугивания. А на деле вышло, что Михаил играл с ней, с бывшей женой, с бывшей любимой женщиной.
Пообщавшись с игрушками, девочка вновь приобрела детскую прозорливость, восстановила ребячье любопытство. Услыхав своё имя, в этот раз Даша отложила забавы и внимательно начала наблюдать за взрослыми.
-Твою настойчивость мне нечем крыть,- заприметив напряжение дочери, сдалась Аннушка.
С порога кухни Михаил явно ощутил запах нищеты. На столе располагалось блюдо, а на нём скукоженные ломти хлеба просились узреть их.
«Возможно, сухари принадлежат тётке,- про себя отметил Миша, отгоняя неприятные предположения.- Анна, насколько её знаю, весьма рьяная аккуратистка. Она из той породы женщин, которая всякой вещи или предмету отводит специальное местечко. С Анной мы не пользовались хлебницей, поэтому буханки, булки, батоны укладывались в целлофановый пакет и затем хранились в тумбочке. О сухарях и речи быть не могло: никогда их специально не заготавливала. Если даже примечала, что излишки хлеба начинали черстветь, Анна в тот же вечер делала из них гренки с чесноком. Ах, пахучие и лакомые были вещицы!»
К собственному разочарованию, Михаил обманулся. Анна, узрев взгляд бывшего мужа, стыдливо и торопливо сняла с вешалки фартук и набросила его на блюдо. Растерянно потоптавшись на месте, она зачем-то произнесла:
-Всё не так… Не так…
Но сегодня Михаила невозможно было пронять ни напором, ни жалостью. Он остро наблюдал за действиями Анны; и это недоверие сковывало женщину и лишало её рассудительности.
-Что ты бухтишь себе под нос?- презрительно бросил мужчина; разочарование оказалось настолько сильным, что он с трудом сдерживал себя от более крепких эпитетов.
Неожиданно помощь снизошла от Валентины Степановны. Старушка, предыдущие дни проводившая в полном затворничестве, явилась для Анны ангелом спасения. Вообще, Валентина Степановн стала хмурой, вздыхающей и ноющей особой. Заключив себя в комнате, она подавала знаки жизни исключительно вылазками в туалет и магазин. Анна видела, что Аркадий намерен поговорить с тёткой, что-то разузнать от неё, либо договориться о чём-то. Но не получалось; старушка скрывалась, а в случаях редких походов, завидев квартирантов, неизменно ретировалась… раньше, чем Аркадий успевал её окликнуть. Аннушка не сочла необходимым вмешиваться во взаимоотношения родственников и наблюдала эти игры как бы со стороны, с непониманием и долей опаски.
-Здравствуйте, Михаил,- поприветствовала Валентина Степановна, войдя в кухню.- В гости к нам пожаловали?
-И вам доброго здоровья,- сквозь зубы процедил Миша.- Дашу привёз на праздничные дни.- И тут же ехидно заметил:- Вот только, наверное, поторопился. Вижу, что в вашей квартире нечем кормить ребёнка.
-Напрасно, молодой человек, вы так чудовищно думаете и принимаете скоропалительные выводы. Не стесняйтесь, отворите дверцу холодильника.
-Извините,- опешил Михаил.- С детства не приучен шнырять по чужим вещам, тем более интересоваться содержимым холодильников.
-Всё в жизни бывает в первый раз,- поддела старушка незадачливого гостя.- В других домах вы не требуете отчёт о кормлении детей, не напрягаете родителей показывать вам меню? Я правильно говорю?
-Здесь иная ситуация,- слегка вспыхнул мужчина, которого неимоверно подмывало рассказать, кем он приходится Даше.
-Для воспитанного человека не бывает одних или иных ситуаций,- продолжила нападение Валентина Степановна.
Не дожидаясь действий со стороны Миши, она подошла к холодильнику и дёрнула за дверцу.
-Я, впрочем, пойду,- ощущая неловкость, сказал мужчина.
-Вот, пожалуйста, суп. Вчера Аня потратила вечер на его приготовление. А это припасы к Новому Году…
Михаил не счёл необходимым глядеть на пяток всевозможных баночек консервов. Однако он был не настолько наивен, чтобы не распознать подлог. Ловко выудив из брюк коричневое кожаное портмоне, Миша извлёк из него сотку баксов и резко, но без вызова и красивостей, швырнул купюру на стол.
-Это тебе, Аня, на Новый Год. Третьего января я прибуду за Дашей. Всем присутствующим желаю весело погулять…- Михаил не договорил и быстро ретировался.
-В чём-то он прав, голубушка,- упрекнула Валентина Степановна.- Ведь отец обязан знать… Ох, кажется, я взболтнула лишнее.
-К сожалению, ваши слова – это теперь не очень большая тайна,- вздыхая, тихо промолвила Аннушка, с грустью глядя в коридор, где секундами ранее находился Миша.- Кстати, спасибо за поддержку, выручили; я действительно, кроме худого супа и чёрствого хлеба, ничего не имею… Даже к приезду дочки не удосужилась приготовить что-нибудь толковое. Сущий кошмар! Я что-то теряю в себе…
-Не теряете вы с Аркашей. Уже потеряли. А где и как искать – не знаете. Или упорно не желаете знать… Но, по-моему, я зря говорю вам. Бейте! Бейте лбы, возможно, поумнеете.
 Вновь послышался трезвон проснувшегося телефона. Валентина Степановна так же быстро испарилась из кухни, как недавно весьма оперативно и своевременно появилась в ней. Анна поспешила принять звонок.
С явным изумлением и тревогой восприняла голос Марины. Ко всему прочему примешивалась неведение: очных разговоров у них никогда не возникало.
-У тебя был Миша, привозил твою дочь. Он не говорил, куда собирался ехать дальше?- после приветствия весьма странный вопрос задала Марина.
-Кажется, на работу,- растерялась Аннушка.
-Прекрасно. Значит, если не возражаешь, побеседуем наедине. Если желаешь, выйди к кафе «Ландыш», находящийся недалеко от вашего дома. Поверь, разговор важный, и касается в большей степени тебя… твоего будущего. Можешь Дашу прихватить с собой. Но если твоё здоровье не позволяет прогуливаться, я не против посетить вашу семью,- явно настаивала Марина на встрече.
-У меня муж… сама понимаешь. Будет лучше и удобнее для меня беседовать дома,- не отказала Анна; но в душе нарастало, кипело, рвалось то беспокойство, способное лишить ума и заставить человека к бесконтрольным непредсказуемым действиям.
-Нет проблем. Жди через пять минут.
-Ты знаешь мой дом, мою квартиру?- удивлённо пролепетала Аннушка.
-О-о, я знаю много больше, чем ты предполагаешь,- ответил из трубки злорадный голос Марины.
С содроганием беременная женщина ждала звонок в дверь. В голове не укладывалось, с какой целью желает встретиться Анина бывшая соперница, но нынешняя супруга любимого Миши. Сумбур в мыслях и скверное самочувствие заставили Анну присесть на край кровати.
-Плохие новости?- захрипел Аркадий, но хрипотца предательски запиналась, дрожала.
-Не знаю, Аркаша. Вскоре, по-моему, многое прояснится. Сейчас придёт женщина, явившаяся причиной нашего с Мишей расставания.
-С такой грустью ты произнесла эти слова, что впору мне призадуматься…- нервно, ревностно вспылил инвалид.- В конце концов, она не только разлучница… Мы же с тобой соединились. Получается, тоже из-за неё. Или ты увидала Мишку в богатстве, при огромных его возможностях, и теперь жалеешь о встрече со мной? Вспомни, что я не тащил тебя в постель, я подобрал тебя, предоставил кров над головой, приютил тебя, а затем Дашу…- Аркадий бросил взгляд на ребёнка, вновь занимающегося с игрушками, и добавил:- Где и кем бы ты была сейчас? На скотнике коровам вымя тискала, с деревенскими мужиками самогон хлебала бы, или, бортанувшись от Дашки, пошла бы на Тверскую?..
Анна не слушала унизительные, похабные для неё слова. Она глядела на дочь, и размытые, смутные догадки точили её несчастное сердце, сцеживали последние силы для защиты, окончательно ломали надежды.
Несмотря на решительный голос в разговоре по телефону, Марина предстала на пороге вовсе не уверенной горделивой особой. Робость и осторожность явно прослеживались не только во взгляде, но и в мелких, судорожных движениях.
-Мне куда?..- спросила Марина, сжимая ладошки в тугие кулачки.
-В кухню. В комнате находятся муж с дочкой.
-Правильно. В нашем вопросе, надеюсь, мы найдём общий язык без их помощи.
По всей вероятности, Марина не спешила, обдумывала мысль, но за стол присела без приглашения.
Анна, наконец, упрятала хлеб, но, видя, что разговор не завязывается, ей ничего не оставалось, как приготовить две чашки чаю в пакетиках. Придвинув одну из них гостье, а также указывая на сахарницу, Аннушка заставила себя присесть и спросить напрямую:
-По какому делу пришла? Ты не глупая, сама понимаешь, что именно ты разрушила наш с Мишей союз, украла любовь, присвоила себе…- Спросила без упрёка, без повышенной тональности, насколько хватало выдержки.
-Из-за пустяка и ногой бы не ступила через этот порог,- начала Марина, осмелев, пристроившись к обстановке, убаюканная относительно безмятежным голосом Аннушки.- Сразу хочу предупредить, что беседа у нас конфиденциальная, разглашению не подлежит. И ещё: в случае грубости и оскорблений я немедленно завершаю переговоры и покидаю эту квартиру. Согласна?
-Ну, допустим,- кивнула Анна головой, чувствуя, как немеют конечности, как много больших усилий требуется, чтобы сдерживать себя от пагубных действий.
Впрочем, сейчас Аннушку одолевали мысли не столько, как обидеть соперницу, сколько самой усидеть на табуретке и сохранить оставшуюся капельку здравомыслия.
-Так не пойдёт. Не допустим, а одно из двух: да или нет?- настаивала Марина, отпивая глоток чаю, так и не удосужившись насыпать сахару в стакан.
-Да,- уступила Аннушка.
-Тогда конкретно к делу. Сегодня утром у нас с Мишей состоялся разговор. Мой муж,- акцентировала гостья,- мой муж вполне серьёзно заявил, что собирается официально удочерить Дашу и, следовательно, её забрать у вас. Я надеюсь, что тебе это желание, мягко сказать, не нравится.
Анна сомкнула веки, но больше не выказала никаких эмоций. То, чего она боялась – становилось реальностью. Безусловно, Марина могла солгать; но зачем, с какой целью?
Словно читая мысли Анны, гостья продолжила:
-Если сомневаешься в правдивости моих слов, то как объяснишь это?- Она извлекла из кармана шубы конверт.- Вот, полюбопытствуй. Заключение анализа ДНК. Мишина работа, не моя. Читай.
-Я не буду читать. Кому, как не мне, знать, кто отец Даши. Однако действия Миши легко объяснимы. Он имеет право проверить мою информацию. Или, если хочешь, моё утверждение.
-Ты считаешь, что это – всего лишь поиск доказательств? Какая наивность.
-Допускаю, если быть точной; разве можно быть уверенной за действия другого человека?
-И тебя не тревожат мои слова? Ты, замечу, халатно относишься к моему визиту; а ведь я предлагаю помощь. Честно говоря, у меня нет абсолютно никакого желания воспитывать чужого ребёнка; пусть даже этот ребёнок явился плодом не Мишиной ошибки, а какого-то недоразумения,- слегка вскипела Марина, пряча бумагу обратно в карман.
-Понимаю тебя.- Анна разлепила веки и в упор вгляделась в соперницу.
«Не врёт, Миша пошёл-таки дальше»,- подытожила она; впрочем, и сомнения вначале были у неё чахлые; по-видимому, главенствовал не голос разума, верх брали неприятие Марины, отторжение, собственная упорность, глупая борьба на принцип.
-Я вкратце объясню. Миша ищет легальные способы, чтобы оставить дочь себе. У тебя с твоим мужем вариант один: убежать из столицы, скрыться. В противном случае, рано или поздно, ты расстанешься с Дашей. Я знаю Мишины качества, ранее, возможно, не проявлявшиеся: целеустремлённость, напор и ловкость в делах.
-Почему же обязательно выезжать из Москвы? Поспособствуй в трудоустройстве Аркадия – это будет реальная помощь. Когда он начнёт работать, восстановит свой авторитет, вот тогда никакой Миша не посмеет даже приблизиться к нашей семье.
-Ты либо не в курсе, что в Чечне натворил твой муж, либо наивная до тошноты, либо набитая дура!- не сдержалась Марина.- Я убеждена, что с дня возвращения Аркадий пытался найти местечко… И как, вышло?.. ответь чистосердечно: искал он работу?
Анне претил разговор о причине пленения Аркаши, и обсуждать план побега не было ни малейшего желания; но ситуация настаивала не гнать гостью из дома, выслушать до конца о подробностях помощи.
-Мне некуда бежать,- тихо призналась Аннушка.- Адрес моих родителей и ближайших родственников Миша, несомненно, знает.
Печально, стыдясь отворилась дверь в кухню. Перед собеседницами предстал Аркадий, забитый, немощный… одним словом – доходяга. Внешний вид мужчины абсолютно не обескуражил Марину.
-Даже без объяснений я вижу, что въехал твой защитник,- едко, с огромным злорадством прошипела она.- И ты ещё сомневаешься… Лови, Аня, удачу, пока я здесь. Правда, не знаю, куда вы направитесь – и не желаю знать! – но даю вам приличную в вашем положении сумму. Деньги не настолько велики, чтобы возник дешёвый соблазн остаться и продолжить нищенствовать в Москве, а попутно впустую биться о стены больших кабинетов и молить знатных особ, пока вас не затопчут. Однако капитальца вполне хватит для бегства и безбедного существования на первых порах в каком-нибудь периферийном захудалом городке. В конце концов, подумайте о будущем ребёнке.- Марина покосилась на брюхатый живот Аннушки.- И не забывайте, что почти наверняка потеряете Дашу. Насколько я поняла со слов Миши, твой муж хорошо относится к девочке.- Жестокий, заносчивый, высокомерный взгляд женщины пронзил инвалида, сбил с мысли, лишил слов, коими Аркадий собирался выдворить бесстыжую красавицу; журналист оказался раздавленным, разжёванным и проглоченным наглостью и уверенностью.
-Если ты не желаешь воспитывать дочь Миши, значит, так и скажи ему. Он послушает тебя, оставит нас в покое,- слабым, неуверенным, просящимся голоском Аннушка произвела очередную попытку достучаться к чему-то тёплому в этой холодной, равнодушной, могучей оболочке.
Она цеплялась за край пропасти, но не желала обойти  её. Пребывая в полном смятении, Анна отвергала помощь, игнорируя предоставлявшийся мост над надвигавшейся опасностью… Очень не хотелось проигрывать и позорно смываться… бежать… бежать с любимым ребёнком, сохраняя в чреве другого, перед собой тащить старую добитую коляску с телом, способным только потреблять… бежать от любви… теперь безответной, грубой, безжалостной. Очень не хотелось проигрывать… и не умела Аннушка этого делать.
-Я знаю, куда мы направимся,- неожиданно прохрипел Аркадий.- Вопрос решён.
-Так будет разумно. Безопасно для вас, у Даши обойдётся без моральных потрясений… А Миша побегает и угомонится.
-И всё-таки мы не воры – укрываться, страшиться… Я не скажу, Марина, о разговоре с тобой, не выдам тебя,- стремилась оправдаться Аннушка.- Но переброситься словом-другим с Мишей – хочу непременно, через письмо хотя бы… И ещё… Блажь в голову пришла. Я увожу дочь от отца. Следует оставить фотографию Даши для Михаила.
-Не беспокойся, они сфотографировались вместе. Не надо суетиться попусту. И вообще – я устала с вами. Берите деньги – и бегом из столицы… Аркадий, убедите окончательно, пожалуйста, супругу в необходимости быть благоразумной, но не благородной… Слёзы, слюни… У вас есть шанс.
Марина, откинув полы шубы, достала из пиджака заготовленный ранее пакет с деньгами и передала Аркадию. Он, опустив голову, безропотно зажал лопатками рук небольшую кипу валюты; но сам на слова благодарности не раскошелился. Аннушка брезгливо наблюдала сцену передачи денег, но что-то сдерживало её от взрыва эмоций.
-Прощайте. Кстати, всю одежду Даши я сложила сама, ничего не забыла,- уже в коридоре отметила Марина и ушла.
                * * *
Деньги были получены, поэтому мешкать не приходилось. Собиралась Анна молча, неторопливо. Аркадий виновато устроился возле телевизора, никуда не переезжал на коляске. Даша, по-прежнему предоставленная сама себе, возилась с куклами.
-Тебя, Дашенька, не обижали в доме дяди Миши?- вдруг полюбопытствовал Аркадий.
-Нет. Хорошо было. В садик не ходила. Только игрушек мало. У дяди Миши есть мальчик Антоша. Но у него машинки, пистолеты… Я иногда играла с Антошкиными игрушками, ведь он маленький, только ломать умеет,- отвечала девочка, не прерывая забавляться с куклой.- Смешной мальчик, не дерётся.
-А тётя Марина ругала тебя? Она, наверное, сердитая, вредная,- продолжил выпытывать Аркадий.
-Я её редко видела. С Антошей другая тётя ходит, воспитывает его… Ой, вспомнила! Один раз ругала тётя Марина. Я залезла на дерево, хотела веточку сломать, чтобы собачкам показать… Тогда сердилась тётя Марина. Но не сильно, потом перестала. Ведь я не успела, папа, веточку сломать. И ещё я пообещала не лазать на деревья, и просила прощенья… Я правильно, папа, сделала?
-Чем же ты занималась, если в детский садик не ходила?
-Играла с Антошей. Спала днём, как в садике. Честно спала. Рисовала. Гуляла по двору. На улице с собачками играла. Большие собачки, умные… Не страшные, но любят громко гавкать… Я попрошу дядю Мишу, чтобы он привёз фотографии мои с собачками. Хочешь посмотреть?
Анна недоверчиво покосилась на дочь, но обет молчания продолжила. Аркадий же по-прежнему не утруждал себя ответами на вопросы Даши. А девчушка, словно и не ждала слов папы, лепетала дальше.
-Ещё в доме, кроме больших собачек, есть смешной дядя садовник. Он, наверное, где-то на улице живёт, потому что он всегда там ходит. А может, в ботаническом саду?..- неожиданно для себя предположила Даша; но догадку не развила.- А ещё дядя садовник говорил, что собачки кусаются, а они вовсе не кусаются, им бегать охота. Я им подружкой была, мы вместе бегали. А ещё дяде садовнику я помогала снег убирать с дорожек, а он мне снежную бабу слепил. С морковкой и ведром на голове. Настоящая снежная баба. Хороший дядя…- исподволь повздыхала девочка.
-А кормили тебя хорошо?
-Хорошо,- печально ответила Даша, отложила куклу и подошла к Аркадию, заглянула ему в глаза.- Бананы каждый день. Яблоки… но я их не ела. Не было бы бананов, ела бы яблоки, но когда съешь яблоко, банан не вмещается. Я пробовала, половина вмещается, а остальное - нет, а выбросить жалко. А яблоки большие были, красные. Как на картинках. И котлеты каждый день можно было кушать, и рыбку… Только плохо, что дядя Миша заставлял пить молоко. А я сок хотела. А после молока сок не вмещается…- опять вздохнула девочка и слегка тронула Аркадия за беспалую ладонь.- Папа, а почему дядя Миша говорил, что я, как тебя, могу называть его папой?
Казалось, единственный глаз инвалида выпучился до невероятного размера. Убаюканный рассказом Даши, невероятно удовлетворённый доселе неслыханной разговорчивостью, он всё-таки с болью в сердце осознавал, что никогда не сможет дать своим детям то, о чём поведала… падчерица. Как больно!.. И вот гвоздь! Острый и безжалостный! Аркадий чрезвычайно изумился последнему вопросу Даши. И даже не изумился, а был повержен, прижат и бит!.. Но не только он испытал шок, но и Анна, прервавшая своё занятие. Однако очень быстро она взяла волю в кулак и отвлекла ребёнка:
-Дашенька, пересмотри игрушки и отложи самые необходимые.
-Мне они нужны все,- деловито сказала девочка, и в голосе протест или каприз отсутствовал напрочь; было видно, как Даша мгновенно сникла и вновь превратилась в непритязательную прежнюю девчушку.
-Не ты, а я поволоку твои вещи. И папа не сможет помочь.
-Подожди, Анечка, поезд завтра утром. Возможно, что-нибудь придумаем. В конце концов, коляску тоже нельзя оставить… Давай микроавтобус закажем. Тогда заберём всё нужное. Кроме телевизора, конечно. У журналиста, надеюсь, имеется телевизор…- неудачно пытался острить Аркадий; но был не понят.
-Не знаю, какие журналисты в твоём Владимире,- нервничала Аннушка.- И вообще, мог бы найти вариант получше. Почему мы должны ехать к какому-то знакомому тебе журналисту в хрен знает какой Владимир? Уж лучше сразу в Тюмень, или, махнув рукой, податься на курорты Магадана… Я, между прочим, не уверена, доеду ли благополучно до вокзала, тем более… Эх! Почему разоряюсь по пустякам; ведь у меня под сердцем и твой сын…
-Не волнуйся, Анечка, всё будет в порядке,- хрипотцой лепетал Аркадий.- Я был у него пару раз в гостях. Дом частный, обширный, хозяйство по мелочам держит. И сам как человек хороший. Приютит.
-Но ты даже не звонил ему!- вспылила Анна, но, обняв живот, сразу угасла.
-Куда он денется? Это же не Москва, а…
-Херня на постном масле…- по-своему продолжила Анна мужнину мысль.- Вот дура, вот дура! Еду в какой-то Владимир, к незнакомому человеку… Наверное, хвосты телятам буду там крутить и лапти плести; а чем ещё заняться там? Нечем.
-Сына растить. И дочь поднимать…- тихо промолвил Аркадий.
Анна злобно стрельнула взглядом в супруга, но не сочла нужным продолжать речь. Однако, сделав передышку, возобновила ропот.
В таком ключе продолжались сборы до поздней ночи. Валентина Степановна не предложила на сей раз ночлег для Даши, поэтому пришлось уложить ребёнка на кровать. Аркадий принял решение – спать в коляске; а Аннушка, обиженная и обеспокоенная, перечить не стала: никак женщина не могла смириться с отъездом. Анна и пыхтела от усердия, и плакала от унижения, и смеялась издевательски над мужем… и бухтела, бухтела, бухтела.
…Валентина Степановна не сочла необходимым брать к себе Дашу на ночь. Она не спала. С того момента, когда её ухо, приложенное к двери, чутко улавливало семейную разборку, когда старушка вникла в суть происходящего – сон покинул её почтенное, изнурённое годами тело, а мысли понеслись по преклонным извилинам с завидной сноровкой. Догадки, предположения, вопросы, решения – вся эта мешанина целиком овладела старческим рассудком. Теперь для Валентины Степановны не осталось тайн из жизни Анны и Аркадия. Стараниями Владимира Михайловича она знала причину пленения Аркаши; а сейчас окончательно убедилась, кто приходится биологическим отцом Даши. В настоящее время легко объяснялось столь активное участие Миши в освобождении племянника из чеченского заточения.
«Они убегают. Аркаша взял деньги у этой женщины, и никакие доводы нынче не остановят его. Слабым оказался мой племяш, ох, слабым. Пусть бы ещё пожил в Москве. Глядишь, власть переменилась бы, или улыбнулась бы удача; и тогда, не исключено, он сумел бы найти работу. Анна вроде не настаивает на переезде в другой город, даже пытается обвинить Аркашу в желании сбежать; да только и сдерживать мужа – особой прыти не проявила. Ещё бы! Сама недавно по деревне с голыми грязными лытками носилась… А может, Владимир ей не нравится; но иной вариант устроил бы её амбиции?.. Глупость несу, наивная я старуха. Она хитрая девица! Я и раньше полагала, что Анна намеренно окрутила племянника ради собственной корысти. Конечно, журналист он известный, работёнку держит ей в Москве, с пропиской нет никаких проблем… однако всё это было раньше, когда Аркаша имел популярность, влияние и свойственную его профессии расторопность. Теперь же племянник в опале, его намеренно сделали инвалидом, на него плюют, никто даже и заикаться насчёт работы не желает… И Анну наверняка попрут из детского сада, на её место хватит приезжих баб с взятками в конвертах… Ей не нужен был Аркадий как мужчина, он необходимым оказался ради удочерения Даши и беспроблемной жизни в столице. В итоге она проиграла. Смывается из Москвы. Похвально, что главное её беспокойство – дочь; однако зачем тянуть за собой Аркашу,- негодовала Валентина Степановна, накручивая круги по комнате; но ступала бесшумно, осторожно; зрели решения; и вдруг вспышка мести озарила старуху.- Несомненно, следует остановить анну, беззубую и слабую лису! Требуется лишь позвонить Михаилу. Он приедет, отберёт ребёнка и прогонит хитрюгу к родителям в деревню… И племянник останется у меня, и Миша, надеюсь, не забудет доброе дело, поможет Аркаше. Шутка ли, предотвратить побег! Если не моё содействие, то вряд ли Михаил когда-нибудь увидит Дашу».
Намерение – позвонить Михаилу и тем самым отомстить Анне, лишить женщину дочери и оставить Аркадия – оказалось настолько сильным, что Валентина Степановна схватилась за трубку телефона…
-Ух!- вырвался у неё вздох разочарования.- Номера не знаю.
Опустив трубку на положенное место, тётушка вновь подошла к двери и навострила уши.
Из комнаты племянника по-прежнему доносились упрёки Анны и слабые возражения Аркадия. Однако это обстоятельство оказало Валентине Степановне услугу. Старушка осторожно отворила дверь и прокралась в кухню. Она давно свыклась с привычкой племянника – необходимые листки с номерами либо адресами лепить к холодильнику магнитиками в виде животных. Как и ожидала, в магнитном зоопарке значился номер телефона Миши.
«Анна тоже ввела в правило – магнитить листочки»,- с потаённой радостью отметила тётушка, отдирая розового зайчика от дверцы холодильника.
Возвращаясь в комнату, Валентина Степановна столкнулась с Аннушкой.
-Вы ещё не спите?- удивлённо Анечка вскинула бровь, но никаких подозрений у неё не возникло.
-Сердечко что-то… шалит… таблетки водой запила,- торопливо огибая беременную женщину, солгала тётка; крепко сжатый кулак надёжно утаивал в себе заветный номерок.
-Завтра в девять утра мы уезжаем к моим родителям,- ответным враньём наградила Аннушка.
Одной ногой находясь за порогом комнаты, Валентина Степановна остановилась.
-Надо же, какие стремительные идеи посещают вас по вечерам. И надолго собрались в деревню?- льстиво улыбаясь, спросила тётка.
-Надолго. Решила рожать в родных местах. Потом уход за маленьким… Думаю, вернёмся к весне… Аркадий на свежем воздухе отдохнёт, оклемается. Надеюсь, вам обо всём он сообщит в письмах, либо позванивать будет.
-Ах, жалость-то какая! Накануне большого праздника покидаете меня. Я заготовила вам небольшие подарки… Впрочем, утром передам,- пытаясь вымучить досаду, молвила Валентина Степановна.
-Спасибо, и мы не останемся в долгу… Что касается поездки – обстоятельства диктуют свои правила,- вздохнула Анна.- И нам будет легче и дешевле существовать, и вы отдохнёте от нашей суеты, от дрязг.
-Голубушка, о чём вы говорите? Какой долг? Вы ничего не должны мне. И вовсе я не устала от вашего присутствия в моей квартире. Наоборот: прикипела, особенно к Дашеньке. Обязательно, обязательно выйду утром попрощаться… Да, хорошо в деревне. Много снега. Свежесть. Чистота воздуха. Люди натуральные, не лживые.
Аннушка окатила тётушку недобрым взглядом, скрипя зубами, выдавила:
-Спокойной ночи.
-И вам, и вашей семье хороших снов перед дорожкой,- кивнула Валентина Степановна и улизнула в свою коморку.
Тётушка была вне себя от негодования. Чрезвычайно скоро растаяли лесть и улыбка, растворились доброжелательность и понимание… Злорадство, предвкушение чужих слёз, унижений и мольбы, тихое торжество силы над немощью, беззащитностью – в этом утопала Валентина Степановна. «Отобрать и изгнать!»- главенствовала мысль.
 Однако мощные эмоции не настолько захлестнули тётушку, чтобы она не обратилась к настенным часам. К вящему неудовольствию старухи, маленькая стрелка приблизилась к трём.
-Поздно. В ином случае позвонила бы; но и утром времени будет достаточно, чтобы прибыть и пресечь побег. В шесть утра, думается, Михаил не осудит меня за ранний звонок,- приостановила свои действия Валентина Степановна.
К своему же удивлению, уснула она быстро, по-видимому, истощённая морально, и отчасти физически.
Будильником тётушка никогда не пользовалась. Не прибегла она к нему и сейчас, проснулась в полшестого. Телефон в комнате Валентины Степановны был запараллелен с другим, находящимся в распоряжении молодой четы. Тётя понимала, что своим звонком может навлечь неприятности и на свою голову, если во время разговора Аннушка поднимет трубку и подслушает беседу с Михаилом. Вначале выполнить намеченное не отказалась – казалось, велико существовало искушение.
Всё бы произошло, наверное, по задумке Валентины Степановны… Вот только, пока в уме подбирала необходимые слова, выяснила, что время прошло, эмоции потухли, мысли очистились от вредной накипи мести…
Тётушка нерешительно протянула руку к аппарату; рядом лежал заготовленный листок бумаги с номером телефона Миши. Но какая-то неведомая сила противилась, остановила движение, впрыскивая мысль сомнений.
«Нет, не могу,- признала Валентина Степановна.- Не знаю, что окажется подлостью: оторвать ребёнка от матери, или позволить Анне с Дашей бежать от Михаила. Отца! И если бы только в этом была загвоздка! Аркаша! Это уже и моя головная боль. Анна обманула его, пыталась использовать, и использовала долгое время,- накручивала себя тётушка.- Аркаша не понимает, что он необходим был Анне ради прописки в Москве. А теперь… если позвоню Михаилу, без Даши и без прописки Анна не уведёт племянника; но оставит меня одну… добавляя хлопоты, связанные с уходом за инвалидом. И что дальше? Потяну ли эту чрезвычайно нелёгкую ношу, хватит ли стараний, нервов, сил в конце концов, чтобы совладать с трудностями, избежать упрёков Аркадия, не навлечь против себя людскую молву? Не уверена. Нет финансовой поддержки, нет опыта, из-за отсутствия собственных детей я даже за ребёнком не ухаживала… Тяжёлый выбор для меня. Не для моего возраста, не с моим характером тянуть лямку подобных испытаний… Пусть… Прости меня, Господи!.. Пусть Анна забирает Аркашу, пусть увозит! Пусть он останется обманутым, якобы любимым человеком, пусть едет! Думаю, в том случае Аркадий будет по-своему счастлив… с Анной и сыном. Куда я смогу инвалида пристроить в столице? Здесь-то и здоровым непросто. А Миша? Миша скажет спасибо за дочь, возможно, какой-нибудь доллар кинет в мой карман… но безруким журналистом заниматься – увольте, не его полёта птица… А потом он канет… А в противном случае, где-то там, во Владимире или в другом городке, Аркаше не дадут умереть с голоду, если только не сопьётся, или Анна не выбросит за ненадобностью и из-за усталости ухаживаний… Впрочем, Аркаша надломлен крепко, но не окончательно. Он сильный. На новом месте привыкнет, осмотрится, начнёт жить, растить сына… И Аркаше будет легче… и мне… спокойнее.- Валентина Степановна взяла бумагу с номером и, смяв её, сунула в халат.- Обещалась же подарки вручить. Следует держать слово. Дашеньке мягкого жёлтого кролика купила; Анне – полотенце большое, махровое; с Аркадием сглупила, приобрела для него бритвенный станок… Эх, лишний намёк на инвалидность; ведь сам бриться не может, во всяком случае, ещё не умеет. Надо было… А что надо было? Так сразу и не придумаешь».
Пока тётушка извлекала из шкафа подарки, прятала в праздничные цветастые пакеты, в соседней комнате вовсю пошло оживление. Мелкий негромкий топот Даши указывал, что молодая семья проснулась в полном составе. Валентина Степановна приготовилась выйти для поздравления. Настойчивый звонок в дверь заставил поторопиться. «Такси»,- решила она.
                * * *
Чтобы предпринять важный шаг, необходимо продумать последствия. Марина ехала домой в напряжении, но с чувством выполненного долга. Она, казалось бы, просчитала всё: Анне, несомненно, Даша важнее Михаила – дочь, и этим всё сказано; Аркадий с готовностью принял деньги – он умный, понимает, что шансов достойно жить в Москве у него нет; а Миша вытерпит, остепенится, уляжется – он недолго общался с Дашей, не прикипел к ней. А кто расскажет о роли Марины в организации побега? Некому! Скрылись, исчезли, провели за нос наивного Мишу – сам же и виноват: держишь своё в руках – не выпускай никогда, даже на минуту…
Расположившись в гостиной, Марина смотрела телевизор. Невнимательно. Не вникая в подробности. Страстно хотелось курить, но позволить себе этого удовольствия она не могла, так как Миша сообщил, что прибудет домой с минуты на минуту… к девяти вечера.
Вот и он. Сегодня не вошёл в дом, а влетел, радостный и возбуждённый. В руке Михаил держал коробку, белую, в синие полоски.
-Привет! Что смотрим? Или курим?- шутливо спросил он.
-Добрый вечер. Смотрю какую-то политическую дрянь. Курить хочу, но не буду. Ты, гляжу, сегодня съел смешинку, или выпил? Отчего такой весёлый? Как дела, дочку отвёз?- не отрывая взгляд от телевизора, хмуро говорила Марина.
-Всё хорошо! Напрасно пытаешься испортить мне настроение. Не получится!- восторженно произнёс Миша.- Антон спит?
-Не знаю. Недавно положили; и няня пока не выходила из его комнаты. Наверное, не спит.
-Отлично! Пойду и усыплю его сказкой!
-Ты помнишь их?
-Нет; но что-нибудь состряпаю.
Большими шагами Михаил быстро миновал лестницу на второй этаж, где в одной из пяти комнат находилась детская.
Вскоре появилась няня. Мягкая улыбка таилась на её молодых вишнёвых устах.
-Антон не уснул?
-Нет. Ваш муж отправил меня, сказал, что сам убаюкает Антона… Я свободна, Марина Александровна?
-Да. Конечно.
Однако у Марины взыграло любопытство. Это был первый случай, когда Миша отправился укладывать ребёнка спать. Осторожно ступая, женщина поднялась по лестнице. Пройдя две комнаты для гостей и обе хозяйские спальни, она остановилась возле крайней, детской. Смущённо оглядевшись, воровато прислонилась к двери и чуточку её приоткрыла.
-… Даша – она хорошая. Она – твоя сестричка. Она будет играть с тобой, чтобы тебе не было скучно. Когда ты, Антоша, пойдёшь в школу, Даша поможет тебе делать уроки. Понял?- слышался мерный, безмятежный голос Михаила.
-Да,- ответил сынишка.
-Ты видел, какая красивая панда у Даши?.. Игрушка… медведь такой, большой.
-Да.
-Ты же хотел с медведем поиграть?
-Да. Даса… не даа,- обидчиво ответил малыш, картавя и запинаясь, словно собираясь заплакать.
-Представляешь, Антоша, я сегодня видел деда Мороза. Он спросил о тебе, слушаешься ли ты маму, папу, сестрёнку Дашу. Я ответил, что ты хороший мальчик, послушный. Тогда дед Мороз дал мне коробку и просил передать тебе. Хочешь, мы откроем коробку сейчас? Или всё-таки завтра?
-Да. Титяс,- оживился голосок Антона.
Шелест бумаги и скрип картона указывали, что Миша распаковывает подарок.
-О-о!- тихо, но восторженно выдохнул папа.- Гляди, сынок, дед мороз прислал тебе панду. Почти такую же, как у Даши… Чуть-чуть меньше… но ведь и ты младше сестрёнки. Правда?
-Да!- восхищённо ответил малыш.
-Теперь ты не обижаешься на Дашу?
-Не-ет.
-Очень хорошо. Скоро приедет Даша. Она очень скучает по тебе. И очень любит тебя. И мама, и папа – все любят тебя.
-А Дасу?
-И Дашу любят. И мама, и папа. Она же наша дочка… И маму… я очень люблю маму. Все мы любим друг друга… Но уже поздно. Бери с собой медведя в кроватку и спи… Ты будешь спать? Если не захочешь, то дед Мороз больше не принесёт тебе подарки…
Марина прикрыла дверь. Сердце щемило, выбиваясь с ритма, было больно… в душе, в том непонятном участочке человеческого существа, тонко ранимом, нежном, иногда ликующем, но способном к ненависти, трусости и страху. Душа вмещает, вживляет, таит и сохраняет все достоинства и пороки человечества. Отходя от детской, Марина испытывала многое: обиду на Михаила, решившегося забрать Дашу, не спросив согласия жены; нежность к сыну, маленькому, наивному и любящему всех не за заслуги, а по детскому наитию и пониманию; упоение по поводу признания в любви (пусть Миша передал высокие слова через сына, а не самому адресату – это вдвойне приятно); и ненависть – холодным стальным лезвием режет ненависть к девчонке, серьёзной занозой вколовшейся в их семью… Ведь было так чудесно до её появления! Правило спокойствие! Уживался мир! Сытно разлеглось благополучие! Благоухала безмятежность! В страсти кипела любовь! Нет страданий!.. Но судьба Даши больно коснулась счастливой четы, внесла червоточину в яркое яблоко супружеской жизни.
Для себя Марина посчитала вечер объявить закрытым. Она улизнула в свою спальню, чтобы предаться мыслям. Всё бы хорошо, всё бы было ладно, улеглось бы, успокоилось; но одна думка, жалящая раскалённой иглой в сердце, не давала покоя, рушила сон, терзала нерв…
«Предательство! Миша однажды обмолвился, что никому и никогда не простит предательства. В любой форме. Да, я не изменила ему с мужчиной. Да, я честна, когда на кону финансовый вопрос… Я стараюсь не запятнать себя… стараюсь искренне. И вдруг… эта девчонка. С моей подачи, на мои же деньги Мишину дочку увезут. Это что, не предательство?.. Или ради целостности, блага семьи, ради будущего душевного равновесия любимого человека мне зачтётся этот поступок как грех? Но я же останусь страдать… я теперь страдаю! Пусть останется Даша у нас; и что?.. Кому легче?- думала Марина, повторно раскладывая аргументы «за» и «против».- Только Мише… больше никому. Антону? Бред какой! Ему пока и без сестры неплохо. Анне и Аркадию?.. Ну, инвалиду, пожалуй, без разницы, но и тут сомнения существуют, ведь дочь не родная, но растил он. Об Анне разговора, впрочем, нет – пусть откусят от тебя кусок мяса… Тогда почувствуешь! Ну, а я? Я? Как я смогу каждый день видеть Дашу в своём доме?..»
В спальню секретно постучали. Марина решила не отвечать. Она знала, что Миша обязан заглянуть к ней… но сегодня для него табу. В настоящий момент Марина осознавала, что сотворила предательство, и ей было бы даже поглядеть мужу в глаза невыносимо стыдно.
Вопреки ожиданию, что Миша уйдёт восвояси, он нарушил семейное правило, вошёл без воли жены. Вошёл, как надеялся, скрытно, на цыпочках.
Марина прикрыла веки, ровно и глубоко задышала.
Муж прокрался к кровати, участливо поправил лиловое атласное одеяло, склонился над головой жены, бережно отложил локон с её ушка… зашептал томно: «Спасибо, милая, спасибо, что ты у меня есть…»
«Не сдамся, я не исправлю ситуацию. Да, я склонна к предательству»,- не поддался разум женщины на искренние слова мужа.
-Голубка моя, солнышко моё, радость души моей,- ласкал Миша самолюбие Марины.
«Всё равно будет по моему желанию. Я готова предать даже тебя ради семьи»,- артачилась она.
-Милая, я знаю, что ты не спишь… Я люблю тебя… я тебя люблю,- поставил Михаил точку, нежно провёл по плечу супруги, отстранил вновь упавший локон и поцеловал в щёку, ближе к губам, едва-едва приятно щекоча кожу.
«Нет, не отступлю… нет, не отступлю… я не могу-у, дорогой…- холодным туманом предательства, вползшим в душу, студила Марина пламенный внутренний порыв.- Ради нас – не могу».
                * * *
Анна проснулась рано, но недосыпания не ощущала. Тревога тормошила сердце с бешеной силой. Подниматься не хотелось, однако требовалось утрясти вопрос с микроавтобусом, а также решить проблему с помощниками для транспортировки Аркадия.
Но вставать по-прежнему не было желания.
«Вчера, сдаётся мне, я пошла на поводу у мужа. Сразу не дала серьёзный отпор Марине; затем безропотно смотрела, как Аркаша принимал чужие деньги; потом неубедительно протестовала против бегства во Владимир. А причина в чём? Сегодня я способна признаться себе. Я желала уехать, я созрела к такому выбору в своей жизни… Аркадий окончательно сломлен, его волнует только моё здоровье, только наш сын. Аркадий морально опустошён, он поедет за мной на край света… Жаль, что для побега не имею достойного варианта. В Питер неплохо бы бежать, либо скрыться в каких-нибудь Ессентуках, или, на худой конец, бросить якорь на Дону, в Ростове. На что будем жить – ума не приложу; но в настоящий момент это не столь важно. Главное: не потерять дочь… Спит со мной… малышка моя, счастье моё… Боюсь побеспокоить и разбудить, но всё-таки мне нужно вставать… что делать с Аркадием? Он сейчас, уверена, не крепко спит, дремлет… Он любит меня, точно любит, истово, не пылко, по-своему. Ему нелегко – это правда. Такое вытерпеть не каждому дано; а ещё труднее – восстановиться, подняться над собой, перейти, переползти в страданиях над барьером людского равнодушия… Он не смог… не может… пока не может. Я и Аркаша – наш выбор… осознанный. Мы рождаемся – не наш выбор; идём в сады, отдают на воспитание бабушкам – не наш выбор; школу тоже посещаем не по своему усмотрению – не наш выбор. А в остальном?! Ступила шаг – мой выбор; пошла работать в сад, не стала дожидаться лучшего – вновь выбор; прячу ребёнка – обдуманный сердцем выбор. А их, выборов-дорожек – большое множество в жизни, каждая минута жизни требует твоего согласования. Ошибки неминуемые, удачи, подъёмы, лбом об стенку – это всё моё, я в ответе за свои мысли и действия…»
-Анечка, сделай вызов микроавтобуса,- прошептал Аркадий, скрипнув коляской.
-Ты почему не спишь?- удивилась Анна, приподнимая голову.
Муж глядел в окно, в бледно-синюю зимнюю темноту. Согбённые плечи выдавали покорность.
-Смотрю, думаю.
-О чём, Аркаша?
-О тебе, обо мне, о Даше, о… Саше. Мы назовём сына победителем. Он, верю, будет сильнее нас… крепче и умнее меня… Ты согласна с именем?
-Назовём Сашей. Я поддерживаю твой выбор.
-Спасибо.
-Всё наладится. Уедем, вплеснём в себя новые эмоции, надежды, задумки. Оживём. С нами будут дети… ради их счастья воскресим свои старания.
Анна осторожно, насколько позволял живот беременной, выкарабкалась из-под одеяла. Даша шевельнулась, но замерла, когда ладонь мамы погладила плечико девочки.
Микроавтобус был вызван к половине девятого. Некоторые сложности возникли с помощниками для транспортировки Аркадия, но Анна уговорила, чтобы приехали два грузчика: пусть, мол, оформят их для переноски вещей.
-Всё уладила. Сумки готовы. Скоро разбужу Дашу. Сейчас приготовлю завтрак и упакую оставшиеся продукты.
-Ты молодец,- немного просветлело лицо Аркадия; уголёк непритворной благодарности моргнул в единственном глазу инвалида…
Спустя время, но раньше ожидаемого, грубо, назойливо, сердито заверещал дверной звонок.
-Грузчики, наверное,- всполошилась от неожиданности Анна, глянув на часы.- Боже! Зачем так стараться? Не то что нас – соседей поднимут с постелей.
-Ничего страшного. Нам их больше не видеть. В принципе, я готов к транспортировке,- грустно улыбнулся Аркадий.
-Даша,- приказала Аннушка.- Быстренько доедай, мы выходим.
Из комнаты Валентины Степановны послышалось негромкое движение.
-Не звоните! Иду, иду!!! Вот нетерпеливые! Похмелиться, что ли, хотят?- нервничала Анна, колтыхаясь по коридору.- Ух, что-то сынок притих, живот опустился, доехать бы, успеть бы без приключений…- сетовала она.
В коридоре столкнулась с тётушкой.
-Доброе утро,- по привычке сказала Аннушка, пытаясь обогнуть Валентину Степановну.
-Вам доброго. Мне и так не плохо.- Тётя придержала Аню.- Я приготовила подарки…
-Ой,- небрежно, как от назойливой мухи, отмахнулась беременная.- Потом. Вы же слышите, что звонят ненормальные.
-Да-да, потом,- отпустила тётушка, но морщинки на лице тронулись в обиде.
Аркадий, в благодарном порыве помочь грузчикам и стыдливо понимая свою ограниченную состоятельность, отчаянно заработал руками-лопатками, направляя коляску ближе к коридору. На повторное: «Ой!»- более громкое и испуганное восклицание, он не обратил особого внимания, так же, как на частый топот в прихожей… Инвалид остановил движение и понял случившееся лишь увидев перед собой Михаила, с искорёженным от ярости лицом.
-Миша, я всё объясню,- жалобно запричитала Аннушка, стоя у него за спиной.
-Несомненно! Обязательно! А затем я!.. Где Даша?- скрипел зубами Михаил.
-В кухне. Кушает.
-Значит, успел-таки!- восторженно выплеснул он.- Беглецы на месте.- Пусть дочка завтракает, а этот…- Миша, словно на падаль, кивнул на Аркадия.- Этот останется в коридоре; а мы уединимся в комнате. Там и рассудим…
-Мишенька, я бы предупредила, написала бы…
-Хватит!- Михаил грубо подвинул коляску с инвалидом со своего пути.- Иди за мной…
-Мишенька…- слезливо застонала Аннушка, но повиновалась, заспешила за бывшим мужем.
-Я предполагал подобный расклад,- довольно громко произнёс Миша, прикрывая за Анной дверь.- Предполагал, но надеялся, что здравый смысл восторжествует. Чего ты желала добиться? И не вздумай переложить ответственность на кого-либо. И не оправдывайся.
-Вовсе не собиралась оправдываться… Но ситуация… то есть обстоятельства вынуждали…- не находила Аннушка достойного ответа.
-Не напрягайся, Аня,- вздохнул Михаил и улыбнулся, мило и дружелюбно.- Всё, всё кончилось… Почти всё. Остались детали. Для начала поставлю тебя в известность: я забираю дочь себе. Насовсем. Безоговорочно и бесповоротно. И даже реплику не удосужусь выслушать от тебя.
-Мишенька, подожди,- затараторила Аннушка, серея в лице.- Я, наверное, совершила ошибку; но я мама. Мама. Понимаешь? У тебя же тоже есть мама. Нельзя так. Это не по-человечески…
-Стоп!- отрезал бывший муж, но внешнего благодушия не терял.- Вела бы себя умно, не брыкаясь, не лукавя, тогда я, наверное, выдержал бы твоё присутствие вблизи. Во всяком случае, в Москве могла бы остаться. И возможно… нет же, точно давал бы шансы видеть Дашу… но, несомненно, не встречаться. Однако теперь могу с уверенностью доложить: я ничего не желаю слышать, я забираю дочь… Впрочем, чтобы не делала глупостей дальше и во избежание претензий в будущем, сообщаю тебе о нашей с тобой достойной сделке. Мне, как ты знаешь, некогда играть в кошки-мышки. Поэтому сегодня же незамедлительно тебя и твоего муженька отвозят на Казанский вокзал, покупают билет до Тюмени, и… Больше я вас никогда не вижу и забываю о вашем существовании. Ребёнок родившийся скрасит тебе потерю Даши; для Аркадия будет работа в местной газете, я побеспокоюсь. Деньги, переданные Мариной, оставьте себе…
-Так это она… намеренно, сучка,- сверкая очами, напряглась Анна.
-Советую никого не обвинять и не оскорблять,- отчеканил Михаил.- Ты отвлекаешься. Повторяю, деньги оставьте себе. Также, на первое время вам подыщут жильё. А я, в свою очередь, подсуечусь и куплю квартиру в этом славном городке. Нахожу, что очень выгодные условия. Ты чрезвычайно сильно мечтала о собственной квартире. Пусть не получается в Москве…
-Да, куда уж нам, немощным и грязным…- язвила Аннушка.
-Слушай, дорогая,- неожиданно Миша переменил тон, сурово и грозно зашипел.- Я не торгуюсь. Повторяю: я не предлагаю, а сообщаю о сделке. Ёрничать по поводу Москвы – глупо. Вспомни, как увольнялся наш давний знакомый Кирилл… И я, как он, рискнул, пожелал доказать, и доказал, что способен на многое, что могу подружиться с Москвой…
-Я не отдам Дашу,- широко открытыми глазами, Аннушка хищно вперила взгляд в человека, которого любила, который предал, который сознательно делал больно.- Убей меня, но я не отдам дочь.
-Эмоции, эмоции. Понимаю тебя… даже сочувствую,- мягко наступал Миша.- Но посуди сама: что ждёт Дашу в будущем? В Москве вам, слабакам, не место, я поспособствую в этом. Значит, в любом случае светит вам провинция. Что, так и будет Даша прозябать в захолустье?
-Ты сам выгоняешь нас туда.
-Вас, но не её. Она моя дочь, и я позабочусь о ней…
-Я соврала. Даша – не твоя…
-О-о!- ядовито усмехнулся Михаил.- Конечно, соврала. Сейчас! А раньше… не волнуйся, я проверил. К счастью, ты сказала правду. Экспертиза в лаборатории генной дактилоскопии обошлась мне в пятьсот долларов.
-Не отдам! Всё равно не отдам!- Анна начинала входить в истерику.
-У меня ей будет лучше. Образование за границей, благосостояние, приложу руку, чтобы создала своё дело. Или передам своё…
-У тебя есть Антон.
-Хватит всем детям, если с мозгами подружатся… Давай спросим у Даши, хорошо ли ей было у меня. Посмотрим, что она ответит.
-Вор! Ты пользуешься случаем!..
-Я не краду, а забираю своё. И пользуюсь не случаем, а своим положением. Не забудь, что ты ожидаешь ребёнка. Подумай о нём. Я не претендую на него. Воспитывай, корми, одевай, учи, устраивай… Лет эдак через двадцать поймёшь мою правоту. Надеюсь, ума хватит не наглотаться таблеток,- уколол Миша.- Ты не маленькая. Я желаю разойтись по-хорошему. Уезжай, и больше мы не видимся.
-Мишенька,- слегка остыв, подалась Аннушка в другую крайность.- Вспомни, как я любила тебя, как мы мечтали о своём гнёздышке, о детях…
-Я нашёл с другой птичкой своё гнёздышко.
-Мишенька, не отрывай от меня то, что осталось от прежней жизни…
-Ты считаешь, что мне сердечно легко отпустить вас всех, с Дашей? Я, по-твоему, совершеннейшая дрянь? И ничего не помню, не чувствую? Или я обязан по доброте душевной помочь вам утвердиться в столице, наблюдать за дочкой со стороны?
-Но у тебя Антоша…
-У тебя тоже кто-то будет. Я, извини, использую свою силу. Тебе хочется семейного уюта; и мне он необходим,- сказал Михаил, подошёл к Анне и зашептал, с тоской неподдельной:- Я домашний человек, но до появления Даши, словно сердце чувствовало неполноценность, считал, что дома нет. Не хватало чего-то совершенного, насыщенного, не ощущал предельной радости, не испытывал глубокого счастья,- приоткрыл Миша створки души, выдавил из себя прежний гной, который отравлял жизнь, зудел, свербел…
-Мишенька, но я люблю тебя,- так же тихо вымолвила Аннушка, решаясь на крайний поступок, выкладывая последний козырь.
-А я знаю.- Блеснул Михаил влажными глазами.- Знаю, Анечка. Но ничего поделать не могу. Нет ответного чувства к тебе… Я люблю Марину, любим ею; но всё как-то тесно, неуютно; или наоборот, широко  и чересчур открыто. Я забираю Дашу, успокаиваюсь, заполняю найденную нишу. Что сравнится с любовью к собственному ребёнку? Ничего. Ничего. Ни-че-го,- страстно зашипел он.- Ни одна женщина не будет мне дороже моих детей. Я удовлетворён теперь… Вижу, что подумала, просчитала…
-Нет-нет-нет…- заплакала Аннушка.
-Пусть будет так,- улыбнулся Миша.- Я достаточно наговорил тебе… даже лишнего капнул. Всё. Доводов больше не имею и не приведу… Ведь хватит упираться. Правда?
Анна прикрыла лицо ладонями. Михаил отошёл к окну и дождался, когда прекратятся тихие жалкие всхлипывания.
-Вот и всё,- задумчиво произнёс мужчина, не оборачиваясь.
-Вот и всё,- вторила Аннушка, направляясь к двери.
-Панду надо не забыть.
Аннушка остановилась и повернулась к Михаилу.
-Панду?.. Странно. Всё-таки очень обидно, что я любила порядочную сволочь,- презрительно бросила она и добавила:- Пригласи Дашу, не хочу лишних глаз.
Звонок в дверь напомнил Анне о такси. Михаил вопросительно посмотрел на бывшую жену.
-Кто может быть?..
-Выйди к грузчикам. Они приглашены для транспортировки Аркадия… И сам распорядись, как считаешь нужным.
                * * *
Дочь вошла настороженно, опасливо оглядываясь назад. На ребёнка давила вся эта шумиха, смущало поведение взрослых. Войдя в комнату, Даша остановилась, видно было, как мелькнула рука Михаила и прикрыла дверь.
-Дашенька,- проговорила Аннушка.
Она медленно приблизилась к дочери, придерживая плодный живот, опустилась пред ней на колени. Внешне казалось, что Анна спокойна, вне всяких эмоций… Мама глядела на своего ребёнка, в глаза, глубоко, настойчиво, то ли тщась запечатлеть себя в памяти Даши, то ли пытаясь отложить родной образ в свою нишу, запрятать в укромную клеточку сердца.
Они молчали. Ребёнок, словно заплутавшись, выискивал у мамы объяснений. Аннушка же не отваживалась, не находила требуемые слова, не могла изыскать необходимые оправдания своему поступку…
Укололо! Наконец-то Анну укололо! Внутри сделалось невыносимо больно: треснула душевная оболочка и пропустила, поглотила и пригрела прошлое…
Анне прокручивались первые месяцы беременности Дашей, когда постепенно округлялся живот, и, стоя перед зеркалом, Аннушка наблюдала с улыбкой за своей деформированной фигурой… Роды, мучительные, страшные – и, наконец, странное ощущение прилива доброты… Первые впечатления от вида новорожденной, разочарование и умиление одновременно… Первое кормление ребёнка, удивление и радость… Впервые разглядела Дашину улыбку, смешную и взаправдашнюю… Первые шаги, неуклюжие, старательные, трудные и робкие… Проносилось важное прошлое, только положительное, но настолько нездоровое…
У  Даши дёрнулась губка. Совсем ещё недавно, пару месяцев назад, девочка не осмелилась бы приласкаться к маме, прижаться и отплакаться; но теперь иначе. Она подошла, ручонками крепенько обняла шею Аннушки и тихо заскулила, не понимая происходящего, но чувствуя невидимой стрункой невыносимое состояние мамы.
Если бы в этот момент у Анны безжалостно вырезали кусок мяса, если бы, повинуясь злобе, выдрали часть плоти, если бы всадили острый клинок в душу – эти муки не были бы столь болезненными, как сейчас, в эту самую минуту, когда обрывалось хилое ещё, шаткое, недавно налаженное единение мамы и дочки… Но Аннушка терпела, принимала пытку как необходимое, неизбежное, ужасное, но правильное…
-Прости… Дашенька,- робко повинилась она; но не было слёз – пустой пролитой воды… Анна осознавала себя раздавленной, подмятой под прессом благоразумия и несправедливости.
Аннушка отцепила ручки Дашеньки, слегка отстранила от себя, тяжело поднялась и вышла… Решила не оглядываться.
Дочь со страхом и упрёком растерянно посмотрела на маму, зарыдала, но не тронулась с места.
«Пусто»,- подумала Аннушка, не меняя ситуацию.
В коридоре находились все: Валентина Степановна, Аркадий, Михаил. Безусловно, они понимали обстоятельства… каждый по-своему.
Тётушка, грубо столкнувшись с невесткой взглядами, не проронила ни словечка, вдобавок укоризной стрельнула в племянника и предпочла удалиться в комнату.
Аркадий тихо бесился. Он молчал, потому что подспудно, где-то в потайном уголочке души, соглашался с бывшим мужем своей жены… Но это где-то… в уголочке… А остов, сердцевина столь чувствительного, эмоционально ранимого, невидимого органа – клокотала, возражала, недоумевала, толкала на бунт… Ох! Как же он, физически немощный и покалеченный, люто ненавидел этих рукастых, глазастых, полноценных ногами тварей здоровых. Он презирал их за превосходство и… безволие. Однако душевное двоякое состояние и эгоистический расчёт убеждали не выплёскивать вслух своё мнение, требовали хранить молчание. Аркадий внешне повиновался, безропотно принял решение Михаила, который, при виде Аннушки, отворил входную дверь, коротко скомандовал двум  амбалам. Те незамедлительно появились в коридоре, подхватили коляску с инвалидом и шустро снесли груз на улицу, впихнули в микроавтобус и начали дожидаться босса.
Отдав распоряжение и проследив, как охрана разбирается с убогим, Михаил прикрыл дверь и вдохновенно, но издевательски вперил взгляд в Аннушку. Он не собирался морально истязать бывшую свою женщину, не задавался целью раздавить прежнюю пассию – он не желал всего этого, но чувства переполняли его, и Михаил абсолютно не тщился внешне приструнить их, смягчить. Он чувствовал себя победителем!
-Боже, на что только способна женщина!- восхищался Миша.- За минуту крутить мнение на триста шестьдесят градусов – может только она!- изливал он восторг и добавлял ехидно:- Я рад… я безумно счастлив от твоего поступка… но не скрою: не ожидал… Однако, бывшая жёнушка, прошу спуститься вниз. Твоя миссия для Даши подошла к концу. Тебя ждёт дорога…
Пропуская вперёд беременную, Михаил плёлся по лестнице и продолжил ковыряться в душевной ране Аннушки:
-Не ожидал. Не ожидал. Знал, что возьму; но не так легко… И ты после этого мать? мама? мамочка?..
Прежде чем погрузиться в транспорт, Аннушка пытливо поглядела в глаза Михаила, долго, очень долго прощупывала, угадывала, наставляла, но не благодарила бывшего супруга. Она не видела, не желала видеть, но была уверена, что Даша сейчас зрит в окошко… Не ошиблась!
Тётушка с Дашенькой наблюдали из окна за происходящим на улице. Только Аннушка не ведала то, что Валентина Степановна не успокаивала девочку, лишь прижимала её к себе и тихо, ненавязчиво заклинала, твердила, приговаривала:
-Запоминай, Даша, запоминай, девочка, маму… Запоминай, Даша, запоминай, девочка, маму…
У Михаила переменилось настроение. Выйдя к машине, бурной радости он больше не выражал. Он не сопротивлялся, дал поблажку Анне, впитывал, соглашался, обещал…
Они по-прежнему понимали друг друга, не роняя слов. Но сказать вслух что-то требовалось.
-Пройдёт время, и вы, наверное, встретитесь… Она оправдает тебя… Скажет «спасибо». А теперь переключайся, если способна, на другое. Жизнь идёт, и не только для тебя…- начал было говорить Михаил, но наткнулся.
-Береги дочь.