Вспомнить все...

История не слишком веселая.
Но в ту сумаcшедшую весеннюю ночь крепко-накрепко переплелись все существующие жанры...

Это был Пурим!

Праздник, который нашей компанией празднуется лихо, бесшабашно и самозабвенно.
Костюмы обязательны, и ни один из них за много лет не повторился.
Никому не придет в голову отделаться маской зайчика с ушками - это костюмы с ног до головы, с продуманными деталями и сопутствующими аксессуарами.
Ну, скажем, у Фанни Каплан - в дополнение к длинной юбке, блузке и сиротским ботинкам - шляпка с вуалью, толстые очки и ридикюльчик с пистолетом внутри...

А еще, в этот праздник всем заинтересованным и породненным с ними лицам предписывается надраться так, чтобы не отличать Амана от Мордехая (антагонистические Пуримские персонажи).

   В тот раз было как обычно - шумно и весело. Разглядывались наряды, оценивались детали, щелкали блицами папарацци... Через какое-то время восприятие, серьезно сдвинутое неукоснительным исполнением предписания, выхватывало отдельные сцены, даже не пытаясь свести их в единую картину.

   - Купите цветочки у бедной девушки, - кокетничала Элиза Дулитл с рабочим.

   - Идите в жопу, мадам, - рубил тот с пролетарской прямотой.

Герасим с социально близкой колхозницей делились успехами и проблемами детей.
Получившая отсрочку Муму лихо отплясывала с воинственно раскрашенным индейцем в перьях. Картонный кирпич, висевший на ее шее, ритмично болтался из стороны в сторону.
У врага бледнолицых с ритмом было похуже - сказывалось действие огненной воды.
Араб в белоснежной кандуре и куфие братался с Есениным в косоворотке и с подбитым глазом:

   - Друг мой, ты очень и очень болен, - втолковывал неполиткорректный поэт.

   - Аллах ахбар, однако! - жизнерадостно отбрехивался тот.

Могучий тевтон задумчиво раскуривал трубку...

В тот раз я был эдаким хиппарем - патлатый парик, круглые черные очочки, рваные джинсы и вязаная жилетка на голое тело. Руки в татуировках - "Не забуду Эстер", "Аман сука", "VI век до н.э." и профиль кудрявой женской головки на плече.

В половине второго начали расходиться.
Как только мы с женой вернулись домой, я услышал мелодию "Боже, царя..." - мой мобильник.
Звонил Герасим. Ах, да - у меня в багажнике остался камин, который я им привез. Они с Муму недалеко и через 5 минут подъедут.
Так... парик - долой, бумажник - на стол, схватил ключи, телефон, сигареты и спустился к машине. Постояли, покурили на прощание...

Потом уже никто не мог вспомнить, откуда она подошла... Маленькая сухонькая старушка просто возникла, сгустилась из прохладного мартовского воздуха.

Она подошла ко мне и сказала с румынским акцентом:

  - Господин, я почему-то не могу найти дом, в котором живу, он исчез...Ты не мог бы мне помочь?

  - Ну, конечно. Какая улица?

  - Бульвар Георгиу-Деж. Меня муж дома ждет, волнуется уже, наверное...

Никаких GPS еще не было и в помине, и пьяная компания склонилась над картой Тель-Авива, развернутой на капоте под уличным фонарем.

На третьей минуте поисков пришло четкое осознание того, что улицы с таким названием в Тель-Авиве быть не может даже теоретически.
Нужно пояснить для подрастающего поколения - Георге Георгиу-Деж был отцом всех румын еще до Чаушеску. Разумеется, такая улица была когда-то в Бухаресте, несомненно - в Москве... Кажется, был даже город где-то в Воронежской области. А сейчас... Ну, разве что, в Пхеньяне.
Мои сомнения старушку не убедили.

  - Да что ты мне говоришь, - усмехнулась она, - мои окна выходят прямо на бульвар. Вот, - она достала из кармана бумажку, - спроси моего мужа.
Набрал номер. Длинные гудки... К слову, эту комбинацию цифр я не забуду, думаю, никогда.

  - Я наверное, смогу показать дорогу, - предположила новая знакомая.

Наскоро попрощался с друзьями. Они проводили меня растерянными и тревожными взглядами.
Моя пассажирка заняла место в машине, и ночной Тель-Авив принял нас в свои объятия.

  - Направо...прямо...прямо...налево, - руководила Лея. Был я нетрезв и благодушен, но очень скоро понял, что с тем же результатом мог бы прислушиваться к рекомендациям генератора случайных чисел.

Позвонила Муму:

  - Ты где?

  - Едем, - отрапортовал я, - куда, не знаю...

  - Хватит! - вырвал у нее трубку Герасим, - вези ее в полицию, они разберутся.

Буйная фантазия тут же нарисовала идиллическую картинку: я лихо заруливаю во двор полицейского участка - не очень, мягко говоря, трезвый, без каких-либо документов, но зато весь в татуировках на русском языке.
Это гораздо, гораздо круче, чем Степа Лиходеев без сапог.

Позвонила приятельница Карина. Выслушав сбивчивый рассказ, действий моих не одобрила:

  - Как ее фамилия?

  - Шамис, - повторил я вслед за Леей.

Карина взяла и номер телефона, по которому я периодически названивал без какого-либо результата, и отключилась.

  - УмнО, - подумал я и сам набрал справочную.
Шамисов оказался вагон, Леи - ни одной. В ответ на просьбу найти адрес по номеру телефона, получил категорический отказ. Не помогли ни мольбы, ни легкий скандал.

Леино мнение обо мне стремительно ухудшалось.

  - Ну за что судьба посылает мне таких придурков, - причитала она, - Бульвар Георгиу-Деж не знает...

Мы куда-то ехали... Каждые 15 минут звонил Герасим. Ругался. Иногда мне начинало казаться, что Лея действительно вспомнила дорогу.

  - Здесь налево... еще налево...прямо...направо...
В какой-то момент я понял, что не знаю, где нахожусь.  "А теперь -****ец", - сказал внутренний голос" - вспомнилась концовка анекдота.

"Боже, царя храни..."
  - Слушай, - Карина докладывала ясно и четко, как опер из милицейского сериала, - Лея Альтман, улица Герцфельд, 20, квартира 6. Живет, по-видимому, одна.

Это был голос Разума в ночи!
Улицу Герцфельд я знал и понесся по пустынному городу повеселевший и расслабленный. Лея беспрерывно вякала что-то о недоумках и бандитах с татуировками.

И вот я уже медленно и торжественно еду по заветной улице, вглядываясь в номера домов. 14-й, 16-й, 18-й....ээээ...  Все, за восемнадцатым начинался скверик.
Вышел из машины и бегом пересек ненавистную преграду. Дудки. Другая улица...
Я вдруг почувствовал страшную усталость. Закурил и медленно вернулся к машине. Посмотрел на часы - 4.15.  Звенящая тишина. Ни души...
Ну все... Я сделал все, что мог... Нужно брать Лею к себе и заниматься ею завтра.

  - Вот, - скажу жене, - бабу привел..

Автоматически, как делал уже десятки раз в эту ночь, набрал номер...

Я сразу даже не понял, что происходит... Где-то тихо-тихо звонил телефон!
Это была музыка небесных сфер!
Не веря своему счастью, пошел на чарующие звуки. Пересек по диагонали улицу, обогнул угол дома... Нет, никак этот дом не мог относиться к улице Герцфельд. Но это было совершенно неважно - на нем висела табличка "Герцфельд 20", а из окна второго этажа лилась волшебная музыка.

  - Лея, мы приехали, - бегом вернулся я к машине.

  - Куда?! Я не выйду! Ты ненормальный. Я живу на бульваре...

  - Пойдем со мной, Леечка. Мы приехали к тебе домой...

Я взял ее под руку и повел. Начал накрапывать мелкий дождик. Мы вошли в подъезд.

  - Ох, как ты сейчас опозоришься, - злорадствовала моя спутница, поднимаясь за мной на второй этаж.

  - Дай ключ, Лея.

Я открыл дверь. Зашел внутрь, щелкнул выключателем. Втащил Лею. Она как завороженная медленно поворачивалась из стороны в сторону, оглядывая комнату. Подошла к стене и погладила раму мужского портрета...

  - Да, - сказала она наконец, - да, я здесь живу.

Дома было тихо. Жена и дети спали. Я не вписался в дверной проем (еще давал себя знать коньяк) и негромко выразил к этому свое отношение. Жена заворочалась во сне и спросила, не открывая глаз:

  - Ну что, отдал камин?