Её улыбка

       В то раннее и восхитительное утро от света необычного он пробудился вдруг! Его, с чистосердечием младенца, ласкал теплом прохладно-дивный луч — луч первый солнца золотой.
       В ответ, не размыкая век, он улыбнулся благодарно солнечному свету.
       Но в то же время ощутил, что свет иной его переполняет душу! Уж очень лёгок был и чист, и упоительно-блаженным другой был этот свет!
       И так, застигнутый врасплох, как в ясном сне, какой-то миг он созерцал чарующий тот свет, едва дыхание тая.
       Но вот, томимый светлыми предчувствиями, чуть полусонный и растерянный, спросил он в изумлении себя: «О, Боже мой, откуда эта неожиданная радость? Не сон ли это? Не призрак ли мне душу счастьем наполнял?..»
       А призрак тот не исчезал.
       Он длился.
       Он пребывал. И дальше больше, больше свет и радость излучал...
       И тут его руки её рука коснулась кротко...
       И он тогда-то сердцем осознал, что свет тот от неё исходит дивный!
       Приятное он ощутил касание её ладони мягкой и взором внутренним познал, как от неё к нему незримою стелилась счастья нить.
       И в миг пронзила разум мысль: ради такого счастья стоит жить!
       А вслед за тем глаза раскрыл он и увидел... брови, губы, веки её родного, милого лица!
       Оно сияло улыбкой благодатной. Его как будто вспышки света озаряли!
       И любоваться им он мог бы без конца.
       Та благодать, сияя на лице и из души её лучась, через глаза свет собственного солнца изливала. И согревала с необычайной силою его. И тихой музыкой звучала...
       И окунулся он в её искрящиеся очи. И невозможно было взгляд от них свой оторвать, ведь дорогие те глаза лучилися всей бездною любви из сердца глубины!
       Её улыбке под силу было растапливать, как солнцу, льды, и как огню — каменья плавить!
       И в той улыбке он чуял запах леса, и запах поля, ветра, и сена лугового. Цветов калины запах чуял в ней.
       И слышал он в улыбке той безумство соловьёв.
       И замирал от благоговейного восторга.
И чувство досель не ведаемого полёта его мгновенно подхватило и ввысь прекрасную на крыльях унесло...
       Её улыбка явилась для него несметного богатства ощущеньем, судьбой ниспосланною свыше!
       И ощущением, от коего хотелось сердцу петь!
       И сердце вдруг его, согретое её теплом и светом и переполненное счастьем бытия, воспламенилось и... запело!
       И всё в нём созвучно с сердцем пело, трепетало, ликовало!
       И как-то так, Бог весть куда, сами собой из жизни помалу стали исчезать обыденные хлопоты его, какими и не стоило бы жить. А вместо них мир щедрый, просыпаясь, ему надежды светлые дарил, желания пречистые и перспективы, в которых раскрывался смысл бытия.
       В то памятное утро центр жизни новый возникнул у него. Убежище возлюбленное, уютно обихоженное. Селенье райское его!
       А та её улыбка ему передалась.
       И колокольным звоном в груди отозвалась.
       Пылало сердце его, билось. В душе желание явилось: во что бы то ни стало ответить искренностью ей.
       И ласково её беречь.
       И полно ей светить.
       Да живо так, чтоб осчастливливать её.
       И самому потом её тем счастьем услаждаться, как отраженьем собственного счастья своего...
       И окрылённый, грудь полную воздуха набрал... и улыбнулся ей. И тихо-тихо так сказал: «Моя ты Радость!»
       И наклонился к ней. Едва коснувшись губ чуть приоткрытых, он нежно стал их алость целовать. И очи светлые её. И ту блаженную улыбку...
       И он почувствовал тогда — и в начинающемся дне, и в солнце восходящем, и в первом, прохладно-дивном дуновении его — дыханье вечности в величии своём!
       То есть великое блаженство — с любимой быть всегда вдвоём!