Хорошая традиция или Ленин в Ковалёвке

Праздничное недоразумение в одном действии
 
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

СТАРЫЙ АРТИСТ - рассказчик. Когда-то служил в Ростовском драмтеатре. Теперь служит памятью.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ - заведующий организационным отделом обкома партии. Бьёт кулаком по столу. Повторяет всё дважды. Иногда трижды.
ЛЮСЯ - его секретарша. Понимает начальство с полуслова. Не с того полуслова.
СЕКРЕТАРЬ ОБКОМА ПО ИДЕОЛОГИИ - человек, у которого Ленин всегда находится там, где должен.
ГЛАВВРАЧ - Лев Аронович, главный врач психиатрической лечебницы в Ковалёвке. Интеллигент. Ставит диагнозы, как другие дышат.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ - артист драмтеатра, исполнитель роли В. И. Ленина. В гриме.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ - артист драмтеатра, исполнитель роли Я. М. Свердлова. В гриме и в пенсне. Бывший моряк.
ОХРАННИК - Петр. На посту. Имеет параллельную линию.
ЧЕЛОВЕК В БОЛЬНИЧНОМ ХАЛАТЕ - пациент изолятора. Откликается на «Феликс Эдмундович».
ГОЛОСА ИЗ ПАЛАТ
Действие происходит 6 ноября 197… года в Ростове-на-Дону и в двенадцати километрах от него.
 
ПРОЛОГ
Тёмная сцена. Луч света выхватывает СТАРОГО АРТИСТА. Он в пальто, с потёртым портфелем. Садится на край сцены.
СТАРЫЙ АРТИСТ. Добрый вечер. Сразу предупреждаю: было это или не было — я не знаю. Мне рассказывали. А тому, кто рассказывал, тоже рассказывали. В театре так заведено: правду знает только суфлёр, а он давно на пенсии.
… В советские годы считалось хорошей традицией накануне Октябрьских праздников играть выездные спектакли революционной тематики. «Хорошая традиция» — это из отчётного доклада. На языке театра это называлось иначе: бесплатный субботник с выездом. В крупные города везли спектакль целиком, с декорациями. В посёлки — «фрагменты». Два-три артиста, магнитофон с музыкой и шумами. Шум революции помещался на одну бобину.
Ехали без восторга. Возвращались же ликующими. Колхозники их кормили, поили и грузили в автобус сумки. Водитель расталкивал артистов у театра и помогал донести дары. Праздник для зрителей, капустник для своих.
В тот год в списке Петра Степановича из обкома значился посёлок Ковалёвка.
(Пауза.)
Для неростовчан объясню. Ковалёвка - посёлок как посёлок. Две улицы, полтора переулка. Но в нём находилась (и находится по сей день) психиатрическая лечебница. И в Ростове любили шутить: «Тебе пора в Ковалёвку». «Ковалёвка по тебе плачет». «Ковалёвка на прогулке».
Вот туда, к ковалёвцам, обком и направил Ленина.
(Встаёт.) Хорошая традиция.
Уходит. Свет гаснет.
 
КАРТИНА ПЕРВАЯ. ТЕЛЕФОН
Сцена разделена надвое. Слева - кабинет в обкоме: стол, портрет, графин, три телефона. Справа - кабинет главврача в Ковалёвке: стол, кушетка, шкаф с медикаментами, холодильник «ЗИЛ», на стене анатомическая таблица и часы с маятником. За окном справа - осенняя буря: ветки бьют в стекло.
Слева за столом ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Входит ЛЮСЯ с папкой.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Люся! Люся.
ЛЮСЯ. Я здесь, Пётр Степанович.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Вижу, что здесь. Здесь - это хорошо. Значит, так. Соедини с Ковалёвкой. С Ковалёвкой!
ЛЮСЯ. С кем именно, Пётр Степанович?
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. С главным! С кем же ещё? С главным. С главным! (Бьёт кулаком по столу.)
ЛЮСЯ (уходя, про себя). С главным в Ковалёвке… (Останавливается. Лицо её проясняется.) Ну, конечно. Кто же там главный, если не главный.
Уходит. Справа звонит телефон. ГЛАВВРАЧ в белом халате и очках снимает трубку.
ГЛАВВРАЧ. Ковалёвка, главный врач слушает.
ЛЮСЯ (голос). Соединяю с обкомом.
ГЛАВВРАЧ (вскакивает, поправляет халат). С обкомом… Слушаю!
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Значит, слушай. Слушай! К вам сегодня едет Ленин. Едет Ленин!
Пауза. ГЛАВВРАЧ медленно садится.
ГЛАВВРАЧ (в зал). Палилалия. Навязчивое повторение слов. Плюс внезапная агрессивная жестикуляция. Я по звуку слышу, что он стучит. Не исключён синдром Туретта. (В трубку, почтительно.) Понимаю. Поселим в палату к Дзержинскому. (Смеётся осторожно, как смеются начальству.)
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Не понял. Не ломай комедию! Не ломай комедию! Драмтеатр направляет…
Гром. Свет мигает. В трубке треск, бульканье, вой.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. …народ… …тиста… …родный арт… …атра… Мих… …льич… …шнов! Встречай по высш… …овню! …шему уров… Всё! Всё!
Бросает трубку. Удовлетворённо бьёт кулаком по столу. Свет слева гаснет.
ГЛАВВРАЧ. Простите, мы-то при чём? Мы артистов не вызывали… У нас своих хватает… Или он к нам по профилю? Алло! Алло!
Трубка молчит. Он стучит по рычагу. Дует в неё. Прикладывает к другому уху.
ГЛАВВРАЧ. «Встречай по высшовню». (Записывает на бланке рецепта.) Высшовень… Это не диагноз. Это указание.
Снимает трубку второго телефона — параллельной линии.
ОХРАННИК (голос). Пост слушает.
ГЛАВВРАЧ. Петро, у тебя город есть?
ОХРАННИК (голос). Город есть, Лев Аронович. Связи нет.
ГЛАВВРАЧ. Логично. (Кладёт трубку, подходит к окну. Ветка бьёт в стекло прямо перед его лицом. Он отшатывается.) Буря. Давление падает. Сегодня будет обострение по всему отделению. Надо проинструктировать санитаров. (Пауза.) Итак, что мы имеем. Едет Ленин. Народный артист. Михаил Ильич. По высшему уровню. Цель визита не указана. Лечиться? На экскурсию? Выступать перед персоналом? (Снимает халат, надевает плащ и шляпу.) Лучшая терапия — встретить пациента раньше, чем он встретит тебя.
Уходит. Затемнение.
 
КАРТИНА ВТОРАЯ. ПРОХОДНАЯ
Ворота лечебницы. Будка. Фонарь качается на ветру. ОХРАННИК в плащ-палатке.
Свет фар. Хлопает дверца. Входят МИХАИЛ ИЛЬИЧ в кепке, пальто и полном ленинском гриме, и ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ в кожанке, пенсне и с бородкой Свердлова, под мышкой папка с текстом пьесы). Оба навеселе. Главврач задерживается у машины.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Миша, а где хлеб-соль? Нам в клубе хлеб-соль обещали.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Валера, нас перехватили. Нас встретили по высшему уровню — за околицей. Это, батенька, большая честь. Обычно за околицу провожают.
ОХРАННИК (загораживая путь). Стоять. Пропуск!
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (не останавливаясь, вскинув подбородок, с картавинкой). Чистая, незапятнанная идея - вот наш мандат!
ОХРАННИК. Какая ещё идея? Пропуск, говорю… (Всматривается. Фонарь качается и выхватывает лицо Михаила Ильича.) Ой. (Отступает. Пауза.) Ой, мамо.
Медленно берёт под козырёк. Так и стоит.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (проходя мимо, похлопывает его по плечу). Вольно, товарищ. Революция благодарит вас за бдительность.
Входит ГЛАВВРАЧ.
ГЛАВВРАЧ. Петро, это со мной.
ОХРАННИК (шёпотом, не опуская руки). Лев Аронович… а он - какой у нас будет? В какую палату?
ГЛАВВРАЧ (тоже шёпотом). Пока не знаю. Сейчас разберёмся.
ОХРАННИК. А руку когда опускать?
ГЛАВВРАЧ. Когда отпустит.
Затемнение.
 
КАРТИНА ТРЕТЬЯ. КАБИНЕТ. ПЕРВЫЙ ОСМОТР
Кабинет главврача. Входят ГЛАВВРАЧ, МИХАИЛ ИЛЬИЧ, ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Михаил Ильич немедленно начинает ходить по кабинету из угла в угол, заложив большие пальцы за жилет. Валерий Павлович садится на кушетку и подпрыгивает на ней, проверяя пружины.
ГЛАВВРАЧ (в зал). Уж я-то повидал Наполеонов. У меня их было на целую Ватерлоо. Но это… Изумительное погружение. Не играет — живёт. (Пауза.) Вот это меня и беспокоит.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (резко останавливаясь). Скажите, товарищ, а нам, когда туда?
ГЛАВВРАЧ. Куда — «туда»?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Туда! (Неопределённый, но решительный жест  в сторону двери, коридора, будущего.)
ГЛАВВРАЧ (в зал). «Туда». На выступление или на обследование? Практики выступлений перед больными у нас не было, волновать их опасно. Персонал занят. О шефском концерте никто не предупреждал. Значит, всё-таки больные? Провериться приехали? Артисты ведь люди с неустойчивой психикой. Или на экскурсию? (Решительно.) Как бы то ни было — лучшая терапия есть добрая беседа. (Гостям, вдруг с поклоном.) Процесс идёт-с. Предлагаю не торопиться. А покамест, не угодно ли водочки отведать?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. О! Угодно.
ГЛАВВРАЧ (в зал, растерянно). Почему я заговорил, как в «Мёртвых душах»? (Пожимает плечами.) Защитная реакция. Это пройдёт.
Достаёт из шкафа бутылку и мензурки.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Где пролетариат? Где народ?
ГЛАВВРАЧ. Народ, как говорится, безмолвствует.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. А почему безмолвствует?
ГЛАВВРАЧ. Отбой у народа. Кто где, как обычно… но все вместе… как водится… (Не найдя конца фразы, наливает.)
Водка кончается на второй мензурке. Пауза.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (горько, по тексту пьесы). Что может быть страшнее раскола?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (подхватывая). Мнимое единство, Владимир Ильич! (Главврачу, нежно поглаживая приклеенную бородку.) Медицинский спирт есть?
ГЛАВВРАЧ. Спирт строго по лимитам. На нужды.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ медленно поворачивается. Смотрит исподлобья — точь-в-точь как на знаменитой фотографии.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (тихо). Мятеж?
ГЛАВВРАЧ, приседая, семенит к шкафу.
ГЛАВВРАЧ (в зал, на ходу). Перечить не хочется. Ни ему, ни себе. (Достаёт колбу.) Нужды, в конце концов, бывают разные.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. А из чего спирт?
ГЛАВВРАЧ. Из пшеницы, надо полагать. Или из картофеля.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (вскакивая, с нарастающей страстью). Я решительно против всякой траты картофеля на спирт! Спирт можно и должно делать из торфа! Надо это производство спирта из торфа развить! Архиважно!
ГЛАВВРАЧ (в зал, записывая). Идея фикс. Торф. (Подумав.) Хотя, если вдуматься, и у Минздрава бывают идеи фикс.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ тем временем снимает трубку телефона, стучит по рычагу.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (командным голосом). Роту стрелков! Срочно! Боевая тревога! Посадить на автомобили — и в Кремль! Усиленные караулы ко всем воротам! Сами никуда не отлучайтесь!
ОХРАННИК (голос из параллельной трубки, испуганно). Шо? Хто? Куда? Не понял… Лев Аронович, это вы? Я на посту! Я никуда не отлучаюсь!
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ удовлетворённо кладёт трубку.
ГЛАВВРАЧ (спина его напрягается; в зал). Буйные. (Пауза.) Городской телефон по-прежнему не работает. А внутренний, выходит, работает. Это плохо. (Гостям, залепетав.) Сотрудники, понимаете… распи… никакой, понимаете, дисциплины… Уволил бы к чёр… А работать с кем?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (строго, впечатывая каждое слово). Диктатура — вот наше решение. Вы должны стать выше партийных разногласий. От этого зависит судьба России.
ГЛАВВРАЧ, согласно кивая, доливает в колбу дистиллированную воду, разливает и протягивает мензурку Михаилу Ильичу.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Спасибо, товарищ. Ваше имя, товарищ, войдёт в историю.
Аккуратно, чтобы капли не попали на грим, выпивает. Промакивает усы платочком.
ГЛАВВРАЧ (в зал, с облегчением). Бережёт грим. Больной грим не бережёт. Больному его грим — лицо. (Пауза.) Значит, артисты. Всё-таки. (Гостям, с гостеприимным жестом.) Не изволите ли совершить экскурсию по нашему учреждению?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Изволим! Народ должен видеть своего вождя!
ГЛАВВРАЧ (тихо). Народу сейчас лучше никого не видеть.
Затемнение.
 
КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ. КОРИДОР
Длинный больничный коридор. Двери с табличками. Тусклые лампы. Где-то капает вода. Где-то кто-то тихо поёт.
Входят МИХАИЛ ИЛЬИЧ, ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ и ГЛАВВРАЧ. Михаил Ильич останавливается у двери с табличкой «НАРКОЛОГ БЛЮМКИН М. И.». Дёргает ручку. Заперто. Пытливо смотрит на главврача.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Где Блюмкин?
ГЛАВВРАЧ. Смена закончилась. Уехал.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Как уехал?!
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (смотрит текст. репликой из пьесы). Блюмкин уехал на извозчике.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (потрясая кулаком). Яков Блюмкин убил Мирбаха!
ГЛАВВРАЧ (поспешно, с облегчением). Это не наш! Наш -то - Михаил Ильич!
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (с достоинством). Михаил Ильич - это я.
ГЛАВВРАЧ смотрит на него долго и с большим профессиональным интересом.
ГЛАВВРАЧ (в зал). Нет. Всё-таки больные. (Пауза.) Ну… не знаю.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (дёргает следующую дверь). А где народ? Где латышская дивизия?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Латышей всё нет, Владимир Ильич. А вот прибыли две тысячи донских казаков. На помощь эсерам.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Плохо. Всех расказачить!
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (поправляя пенсне, делает вид, что записывает в блокнот). Будет сделано.
ГЛАВВРАЧ (в зал, нервно). Товарищи, мы на Дону. Здесь такое лучше даже в пьесе не говорить.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Где Дзержинский?
ГЛАВВРАЧ (машинально). Дзержинский сегодня в изоляторе.
Пауза. Михаил Ильич медленно поворачивается.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Феликс Эдмундович арестован?! Очень плохо! За жизнь Феликса ответите головой!
ГЛАВВРАЧ (засуетившись). Не беспокойтесь, ничего серьёзного! Осеннее обострение. Реакция на непогоду. Завтра выпустим.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (подозрительно). Под честное слово?
ГЛАВВРАЧ. Под галоперидол.
Из-за одной из дверей доносится голос, глухой, вежливый, без интонаций.
ГОЛОС ИЗ ИЗОЛЯТОРА. Холодная голова. Горячее сердце. Чистые руки. Принесите, пожалуйста, мыло.
Все трое замирают.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (шёпотом). Это у вас… тоже в гриме?
ГЛАВВРАЧ (шёпотом). Это у нас без грима.
Пауза.
ГЛАВВРАЧ (громко, бодро). А теперь  ужинать! В кабинет, товарищи, в кабинет!
Быстро уводит гостей. Затемнение.
 
КАРТИНА ПЯТАЯ. ЗАСТОЛЬЕ
Кабинет главврача. На столе колба, мензурки, газета «Молот» вместо скатерти. ГЛАВВРАЧ достаёт из холодильника завёрнутую в бумагу рыбу.
ГЛАВВРАЧ. Э-э… уважаемый… (Не знает, как обратиться.) Э-э-э… Ильич… вот, рыбку-с откушайте. Под водочку.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (хохотнув). Владимир Ильич! Это ходоки принесли вам свежей рыбы!
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. А сколько они шли, батенька?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Две недели.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Детям! Всё - детям!
ГЛАВВРАЧ хихикает. ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ берёт вяленого леща и начинает с ожесточением бить им о край стола. Бьёт долго. Очень долго.
ГЛАВВРАЧ (в зал). Садистские наклонности. (Подумав.) Или просто лещ сухой.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ выпивает очередную порцию, сунув большие пальцы под мышки, начинает быстро шагать из угла в угол.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Вот вы мне скажите, как председатель Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета: почему так много пьёт русский народ?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (вгрызаясь в леща). Пережитки проклятого прошлого.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. В корне неверно! Надо, голубчик, чтобы человеку было чем заняться! Чтоб было куда пойти! Например — в кино. Ведь если цитировать меня дословно, целиком: «кино — важнейшее из искусств для такой отсталой страны, как Россия». А про отсталую страну обычно вырезают. Или картинные галереи... Музеи…
ГЛАВВРАЧ (осмелев, подаётся вперёд). Владимир Ильич, правда иль вымысел — рассказывают, что в музее Ленина в Москве и в музее Ленина в Ленинграде висит по одному пальто, простреленному эсеркой Каплан?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (без малейшей паузы). Пропаганда. Происки международной закулисы. (Протягивает мензурку.) Батенька, что вы там говорили о пережитках?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ кивает главврачу. Тот наливает, достаёт из холодильника тарелку.
ГЛАВВРАЧ. Котлетки куриные. Капустка квашеная. Булочки. Наша повариха готовила. Откушайте-с.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ откушивает. Жуёт. Поднимает палец.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Недурственно! Моя-то Надежда Константиновна вообще не хозяйка. А вот эта кухарка — сможет управлять государством?
ГЛАВВРАЧ (артисту) Сможет. (в зал). Если будет меньше себе брать.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (лениво откидываясь на кушетку). Был у нас случай на этом спектакле…
ГЛАВВРАЧ вежливо подаётся вперёд.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Приехало высокое областное начальство. И, как назло, один артист заболел. Роль крохотная: выйти и сказать: «Речь пойдёт о вашем племяннике — члене Временного правительства». Ввели молодого. Тот разволновался — такой уровень! Выходит на свою реплику и выдаёт: «Речь пойдёт о вашем члене… э-э-э… о вашем временном члене».
ГЛАВВРАЧ замирает с котлетой у рта.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Зал замер. Обком замер. Молодой видит глаза партнёра, понимает, что оплошал, делает успокаивающий жест — мол, не волнуйтесь, не о вашем речь — и говорит: «Речь пойдёт о члене вашего временного племянника…»
ГЛАВВРАЧ хохочет громко, неприлично, до слёз. Вытирает очки.
ГЛАВВРАЧ. Позвольте, я тоже… Профессиональный… Приходит больной к психиатру: «Доктор, я пришёл к выводу, что я — Наполеон. Но не могу решить, какой». — «В смысле — Наполеон Первый, Второй или Третий?» — «Нет. В смысле — я торт или коньяк?»
Пауза. Артисты переглядываются.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (серьёзно). А вы у него потом спросили?
ГЛАВВРАЧ. Что?
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Ну, кто он в итоге. Торт или коньяк?
ГЛАВВРАЧ (в зал, растерянно). Не понял юмора. Это у них юмор или у них анамнез?
Бьют настенные часы. Все трое смотрят на часы.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (с обидой). А латышей всё нет.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (главврачу). Надо бы в центр позвонить.
ГЛАВВРАЧ. Порыв на линии. Буря-с.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (встрепенувшись). Очень плохо! Яков Михайлович, телеграфируйте товарищу Сталину в Харьков: «Пригрозите расстрелом этому неряхе, который, заведуя связью, не умеет добиться полной исправности телефонной связи со мной. С коммунистическим приветом — Ульянов-Ленин».
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (лениво, поднимая мензурку). Да это эсеры телеграф захватили, Владимир Ильич. Не волнуйтесь.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (вдруг совершенно трезво, своим голосом). Мужики, а мы сегодня будем таки играть?
Пауза.
ГЛАВВРАЧ. А перед кем?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Как — перед кем? Перед народом.
ГЛАВВРАЧ. Персонал занят. Перед пациентами? Друзья мои, у меня шизофреников — пол-отделения. Чтобы народ не возбудился психомоторно, с ним надо заранее побеседовать. Объяснить, что это спектакль. А не набор на атомную подводную лодку. И не составление списков на расстрел. Некоторым — укольчик галоперидола… В общем, отдыхайте. Справку я вам дам.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ вопросительно поднимает бровь.
ГЛАВВРАЧ (смеясь). Нет-нет, в смысле, что спектакль состоялся! Спектакль про Ленина в психбольнице. Хе-хе.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (облегчённо, снова в образе). Справка - это архиважно.
Затемнение на правой половине.
 
КАРТИНА ШЕСТАЯ. ОБКОМ
Слева загорается свет. Кабинет секретаря обкома по идеологии. Огромный портрет Ленина. Под портретом - СЕКРЕТАРЬ ПО ИДЕОЛОГИИ. Перед ним навытяжку ПЁТР СТЕПАНОВИЧ.
СЕКРЕТАРЬ. Где Ленин?
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Ленин?
СЕКРЕТАРЬ. Артист! Который Ленина играет! Где он?
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ (привычно стукнув кулаком по столу секретаря). В Ковалёвке! Ленин должен быть в Ковалёвке!
Пауза. СЕКРЕТАРЬ медленно смотрит на кулак Петра Степановича, лежащий на его столе. ПЁТР СТЕПАНОВИЧ медленно убирает кулак.
СЕКРЕТАРЬ (багровея, задыхаясь). Что значит — «должен быть»? Где должен быть наш вождь, там он и находится! В Кремле! В мавзолее! В сердце каждого советского человека! А не в Ковалёвке! (Встаёт.) А тебя я сейчас, как антисоветчика, в ту же Ковалёвку и упеку! Председатель сельсовета гонца прислал! У них в клубе хлеб-соль стоит третий час! Народ сидит! Музыку два раза включали! Ленина нет! Свердлова нет! Водитель высадил их на въезде — «сами, сказали, доберёмся». Где они?! Потеряли артистов! Потеряли Ленина накануне Октября! Искать!
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ хватается за сердце.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ (в зал, медленно, ужасаясь). «Поселим в палату к Дзержинскому» … Я ещё подумал: какой остроумный председатель сельсовета… (Пауза.) Он попал. Ленин попал. В Ковалёвку попал. (Пауза.) Нет. Это я попал.
СЕКРЕТАРЬ. Что ты там бормочешь?
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ (вытягиваясь). Есть искать! Есть! (Выбегает в приёмную.) Люся! Люся!
ЛЮСЯ (входя). Я здесь, Пётр Степанович.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Соедини с главврачом. С главврачом! В Ковалёвке!
ЛЮСЯ. Так я же вас утром с ним и соединяла.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ смотрит на неё долго. Поднимает кулак. Не находит, по чему стукнуть. Опускает.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ (тихо). Соединяй. Соединяй.
Затемнение.
 
КАРТИНА СЕДЬМАЯ. ДИАГНОЗ
Правая половина. Кабинет главврача. Уже глубокий вечер. Артисты, сдвинувшись на диванчике, о чём-то шепчутся и прыскают. ГЛАВВРАЧ выходит на авансцену с мензуркой. Свет на нём.
ГЛАВВРАЧ (в зал). Кретинизм профессии. Постоянно анализирую окружающих на предмет душевной болезни. Не могу остановиться. Но разве я один такой? Учитель русского языка в любом тексте — в книге, в газете, на заборе — находит ошибки, и рука его тянется к красному карандашу. Массовик-затейник любую шутку тут же запоминает, чтобы ввернуть на банкете. Столяр в гостях незаметно проводит ладонью по чужому шкафу. Артист крадёт у собеседника интонацию. А психиатр — ставит диагноз. Кому придётся.
(Пауза.) Пьесу эту я видел. Смотрел как специалист. И, знаете… Вот Дзержинский говорит Свердлову: «А всё-таки жаль, что эсеры меня не расстреляли». — «Почему?» — «Они бы разоблачили себя в глазах народа». Стремление к смерти, осложнённое манией величия. Записываем.
Или Ленин — Бонч-Бруевичу: «Я у себя». Ипохондрия. Чрезмерное внимание к собственному организму.
А финал! Мятеж подавлен, Ленин уехал в Сокольники. Дзержинский и Свердлов ищут его в лесу. И находят: Ленин стоит под сосной и мирно беседует с кукушкой. (Пауза.) С кукушкой, товарищи. Антропоморфизм. Перенесение человеческих свойств на животных. Детям простительно.
(Пауза.) Итак, общий диагноз нашим революционерам: циркулярное расстройство. Маниакально-депрессивный психоз. Но вот что любопытно: к циркулярным расстройствам в той или иной форме склонно огромное количество людей, вполне живущих в гармонии с собой. И даже руководящих.
(Поднимает мензурку.) Весь мир — театр. (Оглядывается на артистов.) Весь мир — дурдом. (Выпивает.) И ещё неизвестно, с какой стороны у этого дурдома зрительный зал.
Взрыв хохота с диванчика. Свет — на весь кабинет.
 
КАРТИНА ВОСЬМАЯ. «ЯБЛОЧКО»
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (сквозь смех). А говорят, к юбилею Надежды Константиновны Баковский завод резиновых изделий выпустил специальную продукцию. Под названием «Надень-ка».
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Да-да! А к юбилею вождя открыли птицефабрику «Яйца Ильича»!
ГЛАВВРАЧ (в ужасе оглядываясь на телефон). Товарищи, связь не работает, но не настолько же!
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ берёт с тарелки яблоко, подбрасывает, ловит, откусывает — и вдруг басом поёт.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Эх, яблочко, Да куда котишься? Ко мне в рот попадёшь — Да не воротишься!
Закладывает руки за спину и медленно, гордо, вразвалку, как по палубе, идёт по кабинету, свысока поглядывая на присутствующих. Темп нарастает.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ подскакивает и, перебирая руками несуществующий канат, суча ножками, изображает матроса, лезущего на мачту. ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ пускается вприсядку, руки в боки, выбрасывая ноги вперёд поочерёдно, с пенсне на носу.
ГЛАВВРАЧ дирижирует вилкой. Кивает. Засыпает. Просыпается. Дирижирует снова.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Эх, яблочко, Да цвета красного! Пойду за сокола, Пойду за ясного!
МИХАИЛ ИЛЬИЧ, хитро прищурясь, закладывает руки за спину по-арестантски и начинает отбивать чечётку, речитативом, с картавинкой.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Когда был Ленин маленький, С кудрявой головой, Носил «Адидас» он старенький И «Левис» голубой!
Идёт по кругу вокруг Свердлова, склонив голову, как на этапе.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. (поворачивается в обратную сторону) А мы пойдём другим путём! Мы пойдём другим путём!
Он уже движется тяжело, как гружёный самосвал на повороте. ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ, опершись на вытянутую ногу, крутится вокруг своей оси.
Единственный их зритель – ГЛАВВРАЧ, время от времени вскидывает голову. Но публика уже не нужна. Каждый из танцующих- одновременно и гениальный артист, и благодарный зритель.
Напоследок ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ с разбегу прыгает на кушетку и гребёт руками, как тонущий моряк. МИХАИЛ ИЛЬИЧ бросает ему воображаемый спасательный круг.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (хватаясь за воображаемый круг). Спасён! Революция спасена!
Музыка обрывается. Оба тяжело дышат.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (держась за сердце). Сейчас, пожалуй, я бы на броневик не влез.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ. Сейчас, Миша, тебя бы на броневик подсаживали.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Так и в семнадцатом подсаживали. Думаешь, сам лез?
 
КАРТИНА ДЕВЯТАЯ. ФИНАЛ
Тишина. ГЛАВВРАЧ спит за столом, подперев щёку кулаком. ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ лежит на кушетке и листает анатомический атлас. За окном буря стихла.
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (захлопывая атлас). Владимир Ильич. Участники мятежа арестованы. Что с ними делать?
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Расстрелять. Никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты. (Пауза.) Но перед этим напоить чаем. И непременно горячим!
ВАЛЕРИЙ ПАВЛОВИЧ (восхищённо). Че-ло-век! (Зевает, кладёт атлас под голову и засыпает.)
МИХАИЛ ИЛЬИЧ подходит к окну. Тишина. Деревья стоят неподвижно, как часовые у мавзолея. Звёзды. Где-то вдалеке праздничный салют, тихие хлопки и отсветы на стекле.
Он оборачивается. Главврач спит, неловко склонив голову на плечо. Председатель ВЦИК лежит неподвижно; в его пенсне отражается потолочная лампа. Михаил Ильич вздыхает и наполняет три мензурки.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ. Подъём! Не в мавзолее.
Никто не шевелится.
МИХАИЛ ИЛЬИЧ (устало, медленно, поднимая мензурку). Память о товарище Якове Михайловиче Свердлове будет служить не только вечным символом преданности революционера своему делу… но и образцом сочетания практической умелости и… (вытягивает руку, как памятник, указывает на спящего) …и практической трезвости.
Выпивает. Валится на диван. Храпит.
Пауза. Из глубины больницы — тихо, нестройно, тоскливо — доносится пение.
ГОЛОСА ИЗ ПАЛАТ. …На бой кровавый, Святой и правый, Марш, марш вперёд, Рабочий народ…
Резко, как будильник, звонит телефон. Никто не просыпается.
Звонит. Звонит. Звонит.
Дверь кабинета медленно открывается. Входит ЧЕЛОВЕК В БОЛЬНИЧНОМ ХАЛАТЕ — худой, с бородкой клинышком, в шинели, наброшенной поверх халата. Бесшумно оглядывает спящих. Поправляет на Михаиле Ильиче сбившуюся кепку. Подходит к телефону. Снимает трубку.
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ (тихо, отчётливо). Дзержинский слушает.
Слева вспыхивает свет: ПЁТР СТЕПАНОВИЧ с трубкой, за его спиной — СЕКРЕТАРЬ ПО ИДЕОЛОГИИ.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. Кто?! Кто?!
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ. Дзержинский.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ, побелев, протягивает трубку секретарю. Тот отшатывается. Пауза.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ (сдавленно, в трубку). Где… Ленин?
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ (оглянувшись на диван). Ленин здесь. Ленин спит. Будить не велено.
ПЁТР СТЕПАНОВИЧ. А… Свердлов?
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ. Свердлов тоже. Мятеж подавлен. Обстановка спокойная. Латыши так и не приехали.
СЕКРЕТАРЬ (выхватывая трубку). Говорит секретарь обкома! Немедленно доложите: спектакль — состоялся?!
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ (подумав, глядя на спящих). Состоялся, товарищ. (Берёт со стола бланк, читает.) Справка имеется. (Пауза.) С коммунистическим приветом.
Кладёт трубку. Слева СЕКРЕТАРЬ и ПЁТР СТЕПАНОВИЧ застывают, глядя друг на друга. Свет слева медленно гаснет.
ЧЕЛОВЕК В ХАЛАТЕ подходит к столу, берёт последнюю полную мензурку, смотрит на неё. Ставит обратно. Накрывает спящего главврача его же халатом. Уходит, тихо притворив дверь.
Свет гаснет. Только луч — на краю сцены. В нём СТАРЫЙ АРТИСТ.
 

ЭПИЛОГ
СТАРЫЙ АРТИСТ. Утром нас нашли. Водитель служебного автобуса, как обычно, растолкал нас и помог донести сумки. Повариха собрала котлеты. Главврач провожал до ворот. Охранник Петр отдавал честь. Говорят, до сих пор отдаёт.
Отчёт ушёл в обком вовремя: «Шефский спектакль в Ковалёвке прошёл на высоком идейно-художественном уровне. Зрители приняли постановку с большим подъёмом». Справка прилагалась. Подпись — главный врач.
А кто сидел в зале в отчёте не указано.
(Пауза. Надевает кепку.)
Хорошая традиция.
Уходит.

З А Н А В Е С