Пастух астероидов

Посвящается тем, кто моет полы и мечтает о звёздах.



Глава 1. Тверская станция, 2057 год

Пол на Тверской орбитальной станции пах озоном и дешёвым синтетическим жиром.

Я знаю этот запах лучше, чем запах собственной кожи. Я мыл его триста двадцать семь дней подряд. Восемь часов в день, шесть дней в неделю. Тысяча девятьсот шестьдесят два часа. Я считал. Когда у тебя нет будущего, ты начинаешь считать прошлое.

Мне было двадцать четыре года. У меня девять классов образования и курсы сварщика, которые не пригодились. У меня нет допуска, а без допуска сварщик на орбитальной станции — это просто мужик с горелкой, которого никто не наймёт. У меня есть брат, который очень успешно торговал запчастями для дронов и считал меня неудачником. У нас была капсула восемнадцать квадратов на двоих, где я спал на верхней полке и слушал, как брат ругается с заказчиками по Q-Link.

И ещё у меня была игра. StarSwarm.

Старая стратегия, где ты управляешь роем дронов. Сто, двести, пятьсот железок, которые летят по твоей воле. Ты — бог этого маленького мира. Ты решаешь, кому жить, кому умереть. Дроны не спорят. Дроны не говорят: «Лёха, ты ничтожество». Дроны просто летят и подчиняются твоим командам. 

Я играл на старом нейроинтерфейсе «Синтез-2». Модель две тысячи сорок девятого года. Тридцать процентов износа. Контакты окислились, иногда картинка плыла, но я привык. Я играл так давно, что перестал замечать глюки. Мой ранг — «Мастер стаи». Топ-ноль целых пять десятых процента игроков Земли. Всего около сорока тысяч человек.

Я никогда не придавал этому значения. Это была просто игра. Способ не сойти с ума от запаха озона и дешёвого синтетического жира.

Однажды Геннадий — старый техник из соседней капсулы — увидел, как я веду свои дроны в симуляции. Двести дронов, роем, через астероидное поле. Я делал это играючи, даже не напрягаясь. Геннадий стоял у меня за спиной, смотрел на голограмму и молчал. Потом сказал:

— Ты идиот, Лёха.

— Спасибо, Геннадий Саныч.

— Что ты тут делаешь? Ты двести дронов ведёшь без напряга. Иди в пастухи.

— Кого пасти? — не понял я.

— Астероиды, дурак. Пастух дронов. Компании нанимают людей, которые управляют роями. Отгоняют камни от трасс. Зарплата — десять тысяч кредитов. Десять тысяч, Лёха. Ты за год столько не зарабатываешь. 

Я посмеялся.

А через неделю нашёл объявление.

«Церера-Логистик» набирает стажёров-пастухов. Требования: реакция быстрее 0,25 секунды, опыт в RTS-играх. Обучение за счёт компании. Старт — через месяц.

Я сидел в капсуле, смотрел на мигающую голограмму и чувствовал, как в груди разливается что-то тёплое. Надежда. Я забыл это чувство. Оно было похоже на страх, только наоборот.

Отбор я прошёл с запасом.

Тест на реакцию показал 0,19 секунды при норме 0,25. Психолог написал в заключении: «Склонен к монотонии, компенсирует азартом. Допущен». Я тогда не знал, что значит «склонен к монотонии». Может быть, это значило, что я могу восемь часов подряд смотреть на пустоту и не сойти с ума. Может быть, это значит, что я уже сошёл, просто не заметил.

Билет до Цереры стоил две тысячи восемьсот кредитов. У меня было всего восемьсот — хотя я копил два года, работая уборщиком. Я занял у брата ещё три тысячи.

— Ты с ума сошёл, — сказал брат, переводя деньги. — Церера. Пастух. Ты хоть знаешь, что это такое?

— Нет, — честно ответил я.

— И летишь?

— Лечу, — ответил я.

Брат покачал головой и ушёл. А я остался сидеть в капсуле, смотреть на билет и чувствовать, как надежда разрастается в груди, заполняя всё свободное пространство. Она вытесняла страх. Вытесняла сомнения. Вытесняла даже запах озона и дешёвого синтетического жира.


Глава 2. Дорога

Полёт длился четырнадцать дней.

Я летел в трюме грузового корабля, пристёгнутый к раскладному креслу. Вокруг меня в контейнерах везли стройматериалы для новой станции на Церере. Пахло пластиком, смазкой и чужим потом. Я почти не спал первые двое суток — всё смотрел в маленький иллюминатор, за которым медленно вращалась Земля.

Она была голубой. Красивой. Живой.

А потом она стала уменьшаться. Голубой шарик сжимался, превращался в точку, терялся среди звёзд. Я смотрел, как он исчезает, и чувствовал, как вместе с ним исчезает что-то во мне. Страх? Сомнения? Или просто детство, которое осталось на той планете, куда я, возможно, никогда не вернусь.

На пятый день показался пояс астероидов. Миллиарды камней, летящих в тишине. Они не сталкивались. Они жили своей, нечеловеческой жизнью, которая длилась миллионы лет и не нуждалась в том, чтобы кто-то её понимал.

Я смотрел на них и думал: «Скоро я буду пасти этих железных баранов. Чёрт возьми, Лёха, как ты до этого докатился?»

На десятый день я уже привык к трюму, к пластиковому воздуху, к гулу двигателей. Я спал по восемь часов, просыпался, смотрел на звёзды, думал о будущем. У меня было много времени, чтобы все обдумать. Но я не боялся. Почему-то.

На четырнадцатый день корабль вошёл в орбиту Цереры. Я увидел её в иллюминатор — серый шар, покрытый кратерами, похожий на мёртвую луну. Но внутри, под поверхностью, горели огни. Тысячи огней. Станция, город, целый мир, который построили люди.

— Прилетели, — сказал пилот по внутренней связи. — Пристегните ремни, через час стыковка.

Я наоборот отстегнулся. Ноги затекли. Я встал, пошатнулся, ухватился за контейнер. Сердце колотилось. Я не знал, что меня ждёт. Но я знал, что обратной дороги нет.


Глава 3. Церера. Стажировка

Церера встретила меня запахом переработанного воздуха и чужими голосами.

Станция оказалась огромной. Уровни уходили вниз, в глубь астероида, и вверх, в космос. Я стоял в зале прибытия, держал в руке сумку с двумя парами трусов, тремя футболками и старым нейроинтерфейсом, и чувствовал себя муравьём.

— Соколов? — ко мне подошла девушка в форме. Короткая стрижка, глаза серые, внимательные. — Ты из тринадцатой группы?

— Я, — сказал я. — Алексей.

— Елена, — она не улыбнулась. — Пойдём, покажу общежитие. У нас заселение в шесть, сейчас без пятнадцати. Успеем, если побежим.

Мы побежали. Я не спрашивал, почему нужно бежать. На Церере я вообще перестал задавать вопросы. Я просто делал то, что говорили. Вставал в четыре утра. Шёл на теорию. Два часа физики роев, квантовой связи, метеоритной баллистики. Потом шесть часов симулятора. Потом час физподготовки. Потом сон. Семь часов, ровно. Ни больше, ни меньше.

Из пятнадцати человек в нашей группе к концу первого месяца осталось одиннадцать. Четверо ушли сами. Сказали: «Это не наше». Я не знаю, что они искали, но, видимо, они этого не нашли. Возможно, они искали лёгких денег. Может быть, искали приключений. А нашли четыре утра, симулятор и преподавателя, который орал, если ты терял больше пяти дронов за минуту.

К четвёртому месяцу нас осталось восемь. Ещё трое не выдержали. Один парень, Сергей, плакал после симулятора. Сидел в углу, обхватив голову руками, и повторял: «Я не могу, я не могу, я не могу». Его отчислили на следующий день.

Я никогда не плакал, хотя тоже было трудно. Я просто делал.


***

Первые настоящие дроны я увидел в апреле.

Они висели в ангаре, пристёгнутые к зарядным станциям. Маленькие, серебристые, очень красивые, с лазерными отпугивателями и камерами. Стоимость одного — две тысячи кредитов. Я смотрел на них и думал: «Если я разобью хотя бы один, мне капец, платить будет нечем».

Мы, конечно, много тренировались на симуляторах. Я удерживал двести дронов в течение восьми часов, отражал атаки, уводил от метеоритных потоков. Но симулятор — это игра. А дроны — это деньги.

Первый реальный выход был на трассе Марс-Юпитер. Грузовой корабль «Гермес-12». Пятьдесят дронов на каждого стажёра. Моя задача — отогнать мелкие камни от трассы.

Я волновался. Руки дрожали. Наставник сказал: «Соколов, успокойся, или я заменю тебя». Я задержал дыхание, сосчитал до десяти и включил нейроинтерфейс.

Дроны послушно вылетели из ангара. Сорок девять. Один завис — сбой калибровки. Я перезагрузил его, и он догнал строй. Всё шло хорошо. Слишком хорошо.

Я расслабился. Это была ошибка.

Камни появились внезапно. Рой мелких, размером с кулак, обломков. Они летели прямо на строй. Я подал команду на обход — слишком резко, не рассчитал траекторию. Три дрона столкнулись с камнями и разбились.

Я смотрел на их метки на голограмме: сначала зелёные, потом жёлтые, потом красные. Потом — пустота.

Три дрона. Шесть тысяч кредитов ущерба.

Наставник орал двадцать минут. Я стоял, смотрел в пол и молчал. В голове было пусто. Ни страха, ни стыда. Просто пустота.

— Это твои первые три дрона, — сказал наставник под конец. — Запомни их имена.

У дронов не было имен, но я на всю жизнь запомнил их номера: 47-Бета-12. 47-Бета-13. 47-Бета-14.

Больше я не терял дронов по глупости.



Глава 4. Елена. Как мы сблизились

До последнего месяца стажировки я почти не разговаривал с Леной.

Мы учились в одной группе, жили в одном общежитии, но наши пути пересекались редко. Она была замкнутой, я — просто уставшим. Мы кивали друг другу в коридоре, иногда обменивались фразами вроде «ты готов к зачёту?» или «какой у тебя результат на симуляторе?». Всё. Ничего личного.

Всё изменилось за три недели до выпускного экзамена.

Мы должны были отрабатывать сценарий «отказ Q-Link». Связь с Землёй прерывается, все данные — только локальные. Нет подсказок, нет корректировок с Центра. Только ты, твои дроны и пустота.

Нас разбили на пары. Мне досталась Елена.

Мы зашли в симулятор. Два кресла, две голограммы, общий рой — четыреста дронов на двоих.

— Ты ведёшь левый фланг, — сказала она без приветствия. — Я — правый. Если кто-то из нас теряет связь, второй берёт управление на себя.

— Понял, — сказал я.

Мы включили интерфейсы.

Сценарий начался. Первые два часа всё шло гладко. Дроны летели по трассе, камни были мелкими, мы отгоняли их без потерь.

Потом пришёл приказ из Центра: «Внимание, через 10 минут отказ Q-Link. Работайте автономно».

Я сжал зубы. Десять минут. Ещё десять минут у меня есть связь с внешним миром, а потом — только я и голограмма.

— Ты как? — спросила Елена.

— Нормально, — ответил я. — А ты?

— Боюсь, — сказала она. — Но это не страшно. Страшно — не бояться.

Я не понял, что она имела в виду, но запомнил фразу.

Связь отключилась. Голограмма стала чуть менее чёткой — локальные датчики работали хуже, чем спутники. Я видел только свой сектор. Левый фланг. Мои двести дронов.

Камни пошли плотнее. Я уводил строй влево, потом вправо, потом сжимал, растягивал. Потерял два дрона — они врезались в обломки, которые я не заметил.

— У меня потери, — сказал я в эфир.

— У меня тоже, — ответила Елена. 

— Сколько осталось?

— Сто девяносто семь.

— У меня сто девяносто восемь.

— Держимся.

Мы замолчали. Работали. Камни летели, дроны маневрировали, я не думал ни о чём, кроме траекторий. Потом случилось то, чего я не ждал.

У Елены отказал один из локальных датчиков. Она ослепла на правом фланге. Её дроны начали разлетаться.

— Лёха, — крикнула она. — Я не вижу правый сектор. Возьми управление.

— Я не могу, — сказал я. — У меня свои двести.

— Возьми, или мы потеряем весь рой.

Я принял решение за секунду. Переключил интерфейс. Четыреста дронов легли на меня. Голограмма стала огромной, перегруженной. Я не успевал следить за всеми.

— Подсказывай, — крикнул я. — Говори, откуда идут камни.

— Слева. Нет, справа. Тридцать градусов, дистанция двести.

Я уводил строй. Дроны слушались, но я чувствовал, что теряю контроль. Слишком много. Слишком быстро.

— Сбрось мне два сектора, — сказала Елена. — Я могу вести хотя бы часть.

— Какие?

— Центральные. Пятьдесят штук.

Я перебросил. Она взяла их. Мы работали как одно целое — я не видел её, не слышал ничего, кроме голоса в эфире, но мы двигались синхронно.

— Слева, двадцать градусов.

— Вижу.

— Ухожу вниз.

— Подстраховываю.

Камни кончились через двенадцать минут. Мы потеряли семнадцать дронов. Норма для этого сценария — двадцать пять.

Когда симулятор выключился, мы сидели в креслах, мокрые от пота. Лена повернулась ко мне. Впервые за полгода я увидел её не «коллегой», а человеком. Уставшим, испуганным, живым.

— Ты молодец, — сказала она.

— Ты тоже, — ответил я.

— Пойдём пить кофе? Настоящий, а не синтезированный. Я знаю место на третьем уровне.

Я улыбнулся.

— Пойдём.


***

С того дня мы стали почти неразлучны.

Обедали вместе. Готовились к экзаменам вместе. Сидели в баре на третьем уровне, пили настоящий кофе — дорогой, редкий, по пятьдесят кредитов за чашку, — и говорили о будущем.

— Ты останешься на Церере после стажировки? — спросил я однажды.

— А у меня есть выбор? — ответила она. — Земля — это прошлое. Здесь — будущее.

— Не боишься?

— Чего?

— Одиночества.

Она посмотрела на меня. Долго. Потом сказала:

— А я не буду одна. Ты же останешься? 

Это был не вопрос. Это было утверждение. Я кивнул.

На выпускном экзамене она потеряла три дрона. Я — четыре. Мы оба получили сертификаты, так как планка была не более десяти. 

— Поздравляю, — сказал я ей после экзамена.

— Ты тоже, — ответила она. И неожиданно поцеловала меня. Это был наш первый поцелуй. 


***
Через месяц мы уже снимали квартиру вместе. Сорок пять квадратов, вид на кратер, две спальни и кухня с синтезатором.

— Ты когда сделаешь мне предложение? — спросила она через полгода. Мы лежали в постели, смотрели на звёзды через прозрачную стену.

— А ты выйдешь? — спросил я.

— За дурака, который потерял три дрона в первой же миссии?

Я не делал романтических жестов. Не покупал кольцо — на Церере с этим было туго. Просто как-то сказал:

— Лена, выходи за меня.

— Да, — ответила она. И закрыла глаза.



Глава 5. Первый день в секторе 47-Бета

Мне выдали сектор 47-Бета. Трасса Марс-Юпитер, грузовые корабли, пассажирские лайнеры, редкие метеоритные потоки. Спокойное место, сказали в отделе кадров. Для новичка — самое то.

Мой рой — двести дронов. Двести железок, каждая размером с мою голову. Двести пар глаз, которые смотрели туда, куда я прикажу.

Первый день я пришёл в ангар за час до смены. Сидел в кресле, проверял интерфейс, перепроверял, снова проверял. Дроны висели на зарядке, молчаливые, послушные.

— Ты чего такой нервный? — спросил старый пастух, который сдавал смену. Его звали Игорь, ему было под сорок, он пас дронов пятнадцать лет.

— Первый день, — ответил я.

— Забудь. Дроны — это просто работа. Не бойся их. Они не кусаются.

— А камни? — спросил я.

— Камни кусаются. Но ты быстрее.

Он хлопнул меня по плечу и ушёл. Я остался один.

Включил интерфейс. Дроны ожили. Двести зелёных меток на голограмме, выстроенных в ровную сетку.

— Вывод в сектор, — сказал я. Голос дрожал. Я ненавидел свой голос.

Дроны послушно вылетели из ангара и взяли курс на трассу. Я смотрел на голограмму, как они удаляются от станции, и чувствовал странную пустоту в груди. Не страх. Не радость. Просто осознание: теперь я один. Ни наставника, ни подсказок. Только я и двести железок.

Первые четыре часа прошли в тишине. Дроны летели, камни были редкими, я отгонял их играючи. Успел выпить две кружки синтекофе, прочитать новости, посмотреть на звёзды.

На пятом часу случился первый реальный вызов. Не шторм, нет. Просто крупный обломок — размером с холодильник — дрейфовал прямо по курсу грузового корабля.

— Нейросеть, перестроить формацию, — сказал я. — Выдвинуть три дрона на перехват.

Дроны выдвинулись. Обломок был слишком большим, чтобы его отогнать лазером — только сбить с курса. Три дрона осторожно ударили в него с разных сторон, развернули, утянули в сторону.

— Цель нейтрализована, — доложила нейросеть.

Я выдохнул. Всё. Первое испытание пройдено.

К концу смены я потерял ноль дронов. Ноль. Идеальный день.

— Как прошло? — спросила Лена вечером по видео.

— Нормально, — сказал я. — Ничего не сломал.

— Это только первый день, — улыбнулась она. — Расслабься, все еще впереди. 

Я не расслаблялся. Я обычно сидел в кресле и смотрел на голограмму, пока дроны не возвращались в ангар. Потом проверял каждый. Зарядка, камеры, лазеры — чтобы всё работало.

— Ты параноик, — сказала Лена, когда я первый раз пришёл домой в полночь.

— Я аккуратный, — ответил я.

— Это одно и то же.

Она обняла меня. Я обнял её. Завтра был новый день. Новые камни. Новые дроны.



Глава 6. Первый шторм. Март 2059 года

Прогноз ошибся на два часа.

Я сидел в кресле, пил кофе, смотрел на голограмму. Всё было спокойно. Дроны летели по трассе, камни — редкие, мелкие. Я отгонял их играючи.

Потом на пульте замигало красное.

— Внимание, — сказала нейросеть. — Обнаружен метеоритный поток. Скорость — 28 тысяч километров в час. Количество объектов — около трёх тысяч. Время до столкновения с трассой — сорок секунд.

Я выронил кружку. Кофе расплескался по полу.

— Нейросеть, перестроить формацию в щит.

— Формация перестроена.

Сорок секунд. Я смотрел на голограмму, как дроны выстраиваются в защитную стену. Камни били в неё, как пули. Один, второй, третий. Дроны взрывались, превращались в пыль. Я не успевал считать.

— Нейросеть, потери?

— Девять. Десять. Одиннадцать. Остановилось на двенадцати.

Я выдохнул. Сорок секунд ада. Сорок секунд, за которые я мог потерять всё.

— Корабль?

— Корабль не повреждён.

Я откинулся в кресле. Руки тряслись. Я смотрел на голограмму, где двенадцать зелёных меток горели красным. Мои дроны. Моя ошибка? Или просто случайность?

На следующий день капитан «Гермеса-12» прислал благодарность. Короткую, сухую: «Благодарю за спасение экипажа. Капитан третьего ранга Иванов».

И что самое главное, компания выплатила пять тысяч премии.

Я положил деньги в накопления. И три дня не мог заснуть без кошмаров.



Глава 7. Сбой. Август 2059 года

Это случилось в полдень.

Я сидел в кресле, пил кофе, смотрел на голограмму. Вдруг картинка замерла. Потом погасла.

— Нейросеть, перезагрузка, — сказал я.

Нейросеть молчала.

— Нейросеть?

Тишина.

Я вышел из капсулы. Снял шлем. Прошёл в технический отсек. Вскрыл панель на затылке. Нейроинтерфейс — это не телефон, его не перезагружают пинком. Там сто двадцать микроконтактов, каждый тоньше волоса.

Я сидел в техническом отсеке, воняло озоном, руки тряслись. За спиной — двести дронов, которые летели вслепую. Если они врежутся в корабль — сотни трупов.

Я нашёл отошедший контакт только через двадцать минут. Ещё десять минут запаивал.

Когда картинка вернулась, восемь дронов уже унесло гравитацией Юпитера. Остальные сто девяносто два работали в автономном режиме — просто летели по прямой. Если бы я замешкался ещё на десять минут, они бы вошли в зону столкновения с трассой.

— Нейросеть, потери?

— Восемь дронов. 

Я закрыл лицо руками. Шестнадцать тысяч. Два месяца работы. Штраф — шестнадцать тысяч кредитов потом был вычтен из моей зарплаты.

Я купил новый нейроинтерфейс «Оракул-3» в кредит — еще двенадцать тысяч. До сих пор выплачиваю.

— Ты идиот, — сказал брат, когда я ему позвонил. — Зачем ты полез сам в интерфейс? Надо было вызывать техника.

— Техник был занят.

— А если бы ты умер?

Я не ответил. Потому что не знал, что сказать. Да, я рисковал. Да, это было глупо. Но дроны были моими. Двести железок, которые я вёл через пустоту. Я не мог их бросить.

Лена не ругалась. Она просто сказала:

— В следующий раз зови техника.

— Хорошо, — сказал я.

— Обещаешь?

— Обещаю.


Глава 8. Пиратская тревога. Ноябрь 2059 года

Система показала неопознанный объект в два часа ночи.

Я дремал в кресле — монотонная работа усыпляла. Голограмма мигнула, загорелась жёлтым.

— Внимание, — сказала нейросеть. — Обнаружен корабль без транспондера. Дистанция — 500 километров. Курс — пересечение с трассой.

Я проснулся мгновенно.

— Нейросеть, увеличить.

На голограмме появилось пятно. Корабль был старым, явно не военным. Никаких опознавательных знаков.

— Нейросеть, анализ.

— Корабль не отвечает на запросы. Транспондер выключен. Вероятность — пиратское судно.

У меня не было оружия. Только дроны. Двести железок с лазерными отпугивателями — они могли ослепить пилота, но не уничтожить корабль.

— Нейросеть, поднять тревогу. Оповестить патруль.

— Тревога поднята. Патруль будет через 15 минут.

— Перестроить дроны в оборонительный периметр. Вокруг трассы.

— Формация перестроена.

Корабль приближался. Я видел его на голограмме — медленно, неуклонно. Пятьсот километров. Четыреста. Триста.

— Нейросеть, включить лазерные отпугиватели. Сигнал: «Вы вошли в охраняемую зону. Немедленно измените курс».

— Сигнал отправлен.

Корабль замедлился. Повис на месте. Двести пятьдесят километров. Двести.

— Повторить сигнал.

— Повторяю.

Корабль развернулся. Медленно, как нехотя, и ушёл в сторону. Через десять минут его сигнал исчез с радаров.

— Нейросеть, отбой тревоги.

— Тревога отменена. Патруль уведомлён.

Я сидел в кресле, смотрел на пустую голограмму и чувствовал, как колотится сердце. Если бы они пошли на прорыв — я ничего не смог бы сделать. Только смотреть, как они уничтожают корабль с пассажирами.

— Ты молодец, — сказала Лена утром по видео. — Я слышала о тревоге.

— Я просто сделал свою работу, — ответил я.

— Перестань.

Она улыбнулась. Я улыбнулся в ответ.

Компания выплатила две тысячи премии за бдительность.



Глава 9. Свадьба

Мы поженились в декабре 2059 года.

Никакой церемонии. Никаких гостей. Просто пришли в регистрационный центр на Церере, поставили подписи, взяли справку.

— Всё? — спросила Лена.

— Всё, — сказала регистраторша.

— А кольца? — спросил я.

— Кольца не предусмотрены. Вы на Церере, а не на Земле.

Лена рассмеялась. Я обнял её.

Выйдя из центра, мы остановились у прозрачной стены. Внизу — кратеры. Вверху — звёзды.

— Ты жалеешь? — спросил я.

— О чём?

— Что вышла за меня? Бывшего уборщика.

Она повернулась ко мне. Глаза серьёзные.

— Лёха, я вышла за человека, который вёл четыреста дронов вслепую, потому что я попросила. Ты — единственный, кому я доверю свою жизнь. И жизни других. Забудь, кем ты был раньше! Не смей сомневаться в себе!

Я не сомневался. Я просто не верил, что мне так повезло.


Глава 10. Наши дни

Сейчас мне двадцать семь лет. Я живу на Церере, снимаю квартиру с видом на кратер. Моя жена беременна. Родители рядом (перевёз их с Земли на Цереру, купил им маленькую квартиру).

В StarSwarm я больше не играю — некогда.

Я мог бы продолжать мыть полы на Тверской станции до сих пор. Но я рискнул. И теперь я — пастух. Чёрт возьми, я пастух астероидов 2-го класса!

Звучит круто, да? На самом деле — просто работа.

Но теперь это моя любимая работа.