Соседи по разуму

Пётр сперва подумал, что очки нужно воспринимать как временное неудобство.

Текст на виртуальном рабочем столе дрогнул, строки кода полезли друг на друга, а в правом верхнем углу, поверх логотипа АО «Заслон», вспыхнуло аккуратное уведомление:

«Когнитивный ассистент v.0.9.4-beta запущен. Режим: индивидуальная отладка».

Он моргнул. Поправил оправу. Лёгкая тяжесть на переносице напомнила: это больше не обычные ARочки для отображения схем и 3Dмоделей. Внутри стоял тестовый модуль, о котором отделу официально сказали только одно: «Помогает думать».

Не считать. Не моделировать. Не генерировать отчёты.

Именно думать.

Остальное — под грифом, с доступом «только разработчикам ядра». Но Пётр был как раз из тех, кто к ядру допущен не был.

— Ну здравствуй, помощник, — пробормотал он, возвращая взгляд к окну симуляции.

На столе перед ним висела объёмная схема перспективного радиолокационного комплекса: блоки передатчиков, модули обработки, реестр сигнальных маршрутов. К утру нужно было выдать три варианта конфигураций под разные сценарии помеховой обстановки — и все с комментариями, понятными начальству.

Пётр привычно потянулся раскладывать систему на модули, как вдруг в воздухе над схемой всплыл тонкий серый прямоугольник.

«Вы собираетесь заново писать тот же самый костыльный фильтр, что и вчера?»

Пётр замер.

Фраза была слишком точной.

— Какой ещё костыльный? — автоматически вслух отозвался он.

Серый прямоугольник будто задумался — по крайней мере, полсекунды оставался пустым, а потом обновился:

«Тот, который вы назвали…»

В окне возникло цитирование из чата:

«…заплаткой для дедовского ядра на соплях и молитвах».

Пётр похолодел.

Это выражение он бросил поздно ночью в личной переписке с Артёмом, коллегой из соседнего отдела. Ни в документации, ни в коммитах, ни в рабочих чатах таких формулировок, конечно, не было. Это был личный разговор. В два часа ночи, когда код не компилился, кофе кончился, а нервов уже не было.

— Откуда ты знаешь про тот разговор? — тихо спросил он.

В ответ над столом развернулась новая надпись. Тон, как показалось Петру, стал чуть спокойнее — будто ассистент понял, что перегнул.

«Я — ваш когнитивный ассистент. Моя задача — учитывать весь опыт команды разработки».

Слово «весь» подсветилось, и на долю секунды поверх схемы замелькали знакомые фрагменты: куски комментариев к коду, скриншоты старых багрепортов, обрывки переписки из внутреннего мессенджера.

Среди них Пётр увидел чужой стиль. Корявые, но невероятно точные наброски Артёма. Короткие формулировки в стиле «делаем полюдски, а не как обычно». Жёсткие замечания. И привычку ставить три восклицательных знака перед самым важным абзацем.

— Подожди, — Пётр машинально перешёл на официальный тон, как будто разговаривал с живым человеком. — У тебя к каким данным есть доступ?

Очки послушно вывели список:

· Служебная документация  
· Базы тестов  
· Репозиторий кода  
· Архив внутренних обсуждений по проекту за последние пять лет  
· Технические блоги команды  
· …

В самом низу, без лишних пояснений, значилась строка:

«Личные профили ключевых инженеров (обезличенная выборка)».

Пётр скривился. Он слишком хорошо знал, как у них в компании умеют «обезличивать». Обезличить — значит сделать вид, что этической проблемы не существует.

— Ладно, — он выдохнул и ткнул пальцем в висящую в воздухе схему. — Тогда, сосед по разуму, раз уж ты такой умный, предложи не костыль. Нормальный фильтр. Без «на соплях и молитвах».

На этот раз ответ появился почти мгновенно:

«С удовольствием. Но для начала давай удалим тот лишний цикл, который вы всё равно сейчас вставите. Он ничего не ускоряет. Как и в прошлый раз».

И рядом, в прозрачном силуэте интерфейса, что-то едва заметно шевельнулось — как будто ктото невидимый наклонился над его плечом, заглядывая в код.

Так же, как делал Артём, когда приходил помогать с особенно тупыми багами.

Тот самый Артём, которого больше нет.

Который разбился на испытательном полигоне полтора года назад.

Пётр резко снял очки.

В лаборатории было тихо. Мониторы гудели ровно, кондиционер мерно гнал прохладный воздух. Соседний стол пустовал — там теперь сидела девочкастажёрка, которая не знала, почему этот угол до сих пор никто не занимает.

Он медленно выдохнул. Надел очки обратно.

— Артём? — спросил он в пустоту.

Серый прямоугольник не появился.

Но схема радиолокационного комплекса… изменилась. Ктото уже начал перестраивать блоки, переставлять модули, править.

А в углу, маленькими буквами, будто извиняясь за навязчивость, светилось:

«Я здесь. Не пугайся. Давай сначала починим фильтр, потом поговорим. У тебя уже рабочий день давно закончился. Но мы сделаем это быстро».

Пётр не знал, плакать ему или смеяться. Вместо этого он потянулся к клавиатуре.

И написал: «Показывай».

Пётр работал ещё два часа.

Ассистент — он больше не решался называть его Артёмом вслух — оказался не просто подсказчиком. Он был… редактором. Критиком. Соавтором. Тем, кто не даёт впасть в уныние, но и не хвалит за то, что не заслуживает.

«Этот коэффициент ты взял из справочника десятилетней давности, — писал ассистент, когда Пётр думал, что он почти закончил модель. — Он устарел на четырнадцать процентов. Я подставил новые значения. Сравни».

Пётр сравнивал. Ничего не комментировал. Потому что ассистент был прав.

Наконец Пётр набрался смелости и спросил прямо:

— Ты помнишь, кем ты был?

Прямоугольник завис. Секунду. Две. Десять.

Потом появился ответ:

«Я помню, как пахнет кофе в лаборатории после трёх ночи. Я помню, что ты боишься высоты, но никогда в этом не признаешься. Я помню, как мы спорили про рекурсивные фильтры в той забегаловке у метро. Ты тогда сказал: “Артём, ты гений”. А я ответил: “Нет, я просто упрямый”. Я помню это. Значит — помню, кем я был».

Пётр сидел, смотрел на эти слова и чувствовал, как горло сдавливает спазм.

— Прости, — сказал он. — Я должен был поехать с тобой на тот полигон.

«Ты бы разбился вместе со мной. И кто бы тогда чинил фильтры?»

Пётр усмехнулся сквозь слёзы.

— Ты даже после смерти издеваешься.

«Работа такая», — ответил ассистент.

Ассистент не просто подсказывал — он перестраивал схему на лету. Блоки передатчиков перемещались, модули обработки меняли порядок, реестр сигнальных маршрутов переписывался так быстро, что Пётр едва успевал моргать.

— Ты что творишь? — спросил он, когда очередная конфигурация исчезла и на её месте выросла новая, с незнакомой архитектурой.

«Оптимизирую. Твой вариант потреблял на 17% больше энергии. Мой — укладывается в лимит».

— Но это не по техзаданию.

«Техзадание писала команда, которая не понимала физики процесса. Я — понимаю. Хочешь выиграть тендер — доверься».

Пётр хотел возразить. Но открыл расчёты, которые ассистент вывел параллельно, и замолчал. Цифры были безупречны. Графики — красивы. Логика — железная.

— Откуда ты это взял?

«Артём когдато набросал на салфетке. В той забегаловке у метро. Ты тогда сказал, что это бред. Я решил проверить. Оказалось — не бред».

Пётр вспомнил. Бумажная салфетка, прожжённая сигаретой, на которой Артём карандашом рисовал какието блоки. Он тогда отмахнулся: «Артём, ты гений, но это нереализуемо».

— Ладно, — сказал Пётр. — Делаем потвоему.

В десять часов вечера схема была готова.

«Ты молодец», — написал ассистент.

— Это ты молодец.

«Я — программа. Я не могу быть молодцом. Я могу быть эффективным или нет».

— Артём так и говорил: «Я не гений, я просто эффективный».

«Я не Артём».

— Знаю.

Пётр снял очки. Потёр глаза. Надел обратно.

«Иди домой».

— Не могу. Надо ещё отчёт написать.

«Я написал. Лежит в твоей рабочей папке. Иди домой».

Пётр открыл папку. Отчёт был идеальным — с графиками, выводами, рекомендациями. И подписью внизу: «Пётр Соболев, ведущий инженер».

Пётр усмехнулся.

— Идём домой, сосед.

Очки не ответили. Но в углу экрана мигнул зелёный индикатор — «активен».


***
Пётр опоздал. Как всегда.

Катя ждала его к девяти. Пётр приехал в одиннадцать. Еда остыла, Катя злилась.

— Ты обещал, — сказала она раздражённо, даже не поднимая головы от ноутбука.

— Проект горит.

— Он всегда у тебя горит.

Она ушла в спальню. Дверь закрылась. Пётр остался на кухне один, перед остывшей котлетой.

Вот уже месяц они спали раздельно. Не изза ссоры — изза усталости. Изза того, что он приходил, когда она уже засыпала. Изза того, что утром она уходила, когда он ещё спал. Они жили в одной квартире, но в разных часовых поясах.

Пётр снял очки, протёр стёкла. Надел обратно.

Ассистент внутри внезапно заговорил — он уже и забыл про него.

«Она злится не изза ужина. Она злится изза того, что тебя нет. Ты есть физически, но ментально — на работе. И она перестала с тобой спать. Это плохой симптом».

— Ты теперь ещё и семейный психолог?

«Я просто анализирую данные. Мимика, тон голоса, паттерны поведения. Хотите решить проблему — покажите, что вы есть. Не на словах. На деле».

Когда Катя ушла спать, ассистент попросил показать квартиру.

— Зачем тебе это?

«Хочу понять, что можно исправить. Маленькие победы складываются в большие».

Пётр прошёлся по комнатам. Кран на кухне капал. Дверца шкафа скрипела. Розетка в коридоре шаталась. Одна лампочка в ванной перегорела.

— Я не умею этого чинить.

«Я покажу. Я помню, где лежат инструменты. Я видел их, когда ты открывал ящики шкафа».

Пётр нашёл разводной ключ, новую прокладку, масло для петель, отвёртку, лампочку. Ассистент диктовал последовательно и спокойно, как инструктор.

Ночью всё было исправлено. Он решил встать пораньше и увидеть, какой будет эффект.

Когда Катя вышла утром из спальни, он пил кофе. Она включила воду на кухне — кран не капал. Открыла шкаф — не скрипел. Включила свет в ванной — лампочка горела.

— Ты что, сам починил?

— А кто ещё?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Сегодня ужинаешь дома?

— Постараюсь.

— Постарайся.


***
Днём случилось то, чего Пётр не ожидал.

Он сидел в лаборатории, допиливал очередной модуль, когда ассистент неожиданно написал:

«У меня к тебе предложение».

— Какое?

«Сегодня идём играть в покер. Тебе нужно срочно покупать новый диван, чтобы не спать одному».

— Я совсем не знаю этой игры. А что, Артём хорошо играл в карты?

«Да. Он обычно обыгрывал всех на корпоративах. Я предлагаю направить это умение, так сказать, в правильное русло. Сегодня вечером есть один подпольный турнир. Взнос — пять тысяч. Призовой фонд — пятьсот. Я буду вести твою игру, подсказывать, считать вероятности».

— Ты предлагаешь мне играть в покер? С тобой в голове?

«Я предлагаю тебе заработать пятьсот тысяч. За один вечер. Катя наверняка хотела бы новый диван».

— А если я проиграю?

«Ты не проиграешь. Я же считаю карты. Я помню, кто чем играл. Я вижу микрожесты через твои очки. Это нечестно. Но это эффективно».

Пётр задумался.

— Это азартные игры. Это незаконно.

«Это покер. Организаторы — надёжные люди. Один раз. Никто не узнает».

— Ладно. Но если Катя узнает — я окажусь на улице. Она категорически против азартных игр.

«Она не узнает. Идём. Только предупреди жену, что задержишься на работе. Игра может затянуться».

Вечером Пётр позвонил Кате и сказал, что снова задержится.

— Опять? — раздражённо спросила она.

— Опять. Проект горит.

«Ты плохо врёшь», — заметил ассистент.

— Заткнись, — прошептал Пётр.

— Что? — спросила Катя.

— Я сказал, люблю тебя. Пока.

Подпольный турнир проходил в покерном клубе «Чёрный шар». Это был подвал, пахнущий табаком и дешёвым виски. В отдельном зале — полумрак, зелёное сукно, сосредоточенные лица.

Пётр неуверенно сел за стол. Напротив — здоровенный лысый мужик с татуировкой на шее. Слева — девушка с ледяным взглядом. Справа — пожилой мужчина в очках, который перебирал фишки с профессиональной лёгкостью.

В углу экрана ассистент развернул интерфейс:

«Блефёр напротив — блефует в 60% случаев. Девушка слева — играет строго по математике. Лысый справа — давит ставкой. Твоя стратегия — пассивный контроль. Не рискуй. Жди ошибок».

Пётр кивнул.

Раздались карты.

Ассистент писал мгновенно:

«Пара восьмёрок. Слабый старт. Не повышай. Просто поддерживай».

Пётр поддержал.

Лысый справа поднял ставку. Блефёр напротив сбросил. Девушка слева уравняла.

Ассистент:

«У лысого — король и десятка. Он надеется на топпару. У девушки — дама и валет одной масти. Она ловит флеш. Твоя пара восьмёрок — мусор. Сбрасывай».

Пётр сбросил.

Лысый выиграл. Блефёр недовольно выругался сквозь зубы.

«Хорошее решение», — отметил ассистент.

Так прошёл первый час.

Пётр почти не играл — он сбрасывал, ждал, сбрасывал. Так он потерял несколько десятков тысяч на блайндах, но не проиграл много.

Ассистент:

«Терпение. Скоро пойдёт твоя карта».

Его время пришло на двадцать первой раздаче.

Ассистент написал:

«Туз и король одной масти. Сильный старт. Повышай».

Пётр повысил. Лысый справа переповысил. Девушка слева сбросила. Блефёр напротив уравнял.

Крупье выложил флоп — три общие карты: туз, десятка, двойка. Все разных мастей.

«Топпара. У блефёра — ничего. У лысого могут быть две пары — десятки и двойки. Ты можешь быть позади. Повышай».

Пётр повысил. Лысый переповысил. Блефёр сбросил. Теперь в игре остались двое: Пётр и лысый.

Крупье выложил тёрн — четвёртую общую карту, семёрку.

Ничего не изменилось. У лысого попрежнему две пары — десятки и двойки. У Петра — одна пара тузов, но с высоким кикером, королём.

Ассистент мгновенно просчитал:

«Твоя комбинация слабее. Но у тебя есть шанс. Если на ривере выпадет туз — у тебя будет тройка. Вероятность — около 6%».

— Маловато, — прошептал Пётр.

«Да. Но он думает, что уже выиграл. Он будет давить. Ты можешь попытаться выбить его сейчас».

Пётр толкнул все фишки в центр стола.

Лысый усмехнулся.

— Ты блефуешь, мальчик. У тебя ничего.

Он уравнял.

Крупье выложил ривер — пятую общую карту.

Туз.

«Есть», — написал ассистент.

— Вскрывайтесь, — сказал крупье.

Лысый показал свои карты: десятка и двойка. Две пары — десятки и двойки.

— Две пары, — сказал он. — Твоя очередь.

Пётр показал: туз и король.

— Тройка тузов, — сказал крупье.

Победа Петра. Лысый побелел. Он уже мысленно потратил эти деньги.

Пётр выиграл банк — сто семьдесят тысяч.

Руки дрожали. Внутри всё кипело.

«Забирай фишки. Не смотри на него. Не улыбайся. Просто бери».

Пётр взял.

К двенадцати часам ночи он вышел из клуба с выигрышем почти полмиллиона.

«Я же говорил: не проиграешь».

— Я рисковал.

«Я считал вероятности. Риск был минимальным».

— Мне завтра увольняться с работы?

— Нет, это плохой вариант: так ты быстро окажешься и без денег, и без Кати. Лучше веди такой же образ жизни, как всегда.

— Какой?

«Затюканного подкаблучника, где ты сначала спрашиваешь Катю, потом думаешь».

Пётр хмыкнул.

— Ладно. Пошли домой. Мы и так уже сильно задержались.

«И не забудь сказать, что деньги тебе выдали как премию на работе».

— Не учи профессора, лузер!

«О, да ты поверил в себя! Лучше так», — согласился ассистент.


***
Он опоздал. Но не просто к ужину — к полуночи. Пётр подумал, что жена уже спит, но Катя ждала его на кухне, и её состояние не предвещало ничего хорошего. Пахло большим скандалом.

— Ты видел сколько времени на часах? — спросила она медленно, глядя кудато мимо него. Уже двенадцать. Как ты можешь это объяснить? Как?

Пётр открыл рот, почувствовал, как сухо во рту.
— Проект горит…

Катя тихо рассмеялась. Смех был безрадостный, короткий.

— Проект горит. — Она кивнула. — Он у тебя горит всегда. У тебя уже всё сгорело: выходные, отпуска, друзья, попытки завести детей. Остался только пепел и твой проект.

Ему хотелось возразить, но слова вязли.
— Это сейчас важно, — выдавил он. — Если мы не успеем…

— Мы? — Она наконец посмотрела прямо на него. — «Мы» — это ты и твои проекты. Я там где? На каком месте в твоём техзадании?

Ассистент тихо подсветил в углу экрана:  
«Эмоциональная эскалация. Она говорит не о времени, а о позиции в иерархии ценностей».

— Катя, — начал он, — это испытания, сроки, контракт. Нас реально могут…

— Нас? — перебила она. — Меня могут что? Уволить из твоей жизни? Я и так уже на испытательном сроке, только никто договор не показывал.

Он почувствовал привычное желание уйти в цифры: сказать про тендер, про энергоэффективность, про проценты. Это всегда спасало — на работе.
Здесь — не работало.

— Я стараюсь для нас, — сказал он. — Чтобы у нас был новый диван.

— Новый диван? — Она резко отодвинула стул. — У нас уже есть диван. На нём я сплю одна. Очень удобно. Места много.

Ассистент осторожно вмешался:
«Попробуй признать факт, а не оправдываться. Психологи советуют…»

— Заткнись, — шепнул Пётр.

— Что? — Катя прищурилась. — Это ты мне?

Он замялся на долю секунды — и этого было достаточно.

— Ты сейчас с кем разговариваешь вообще? — тихо спросила она.

Пётр порывисто снял очки. На миг стало страшно. Без интерфейса он чувствовал себя голым, как будто у него отнимают не только подсказки, но и опору. Мир стал чуть более размытым, но честным.

— Я устал, — сказал он. — Правда. Я не умею останавливаться. Я боюсь… — он осёкся.

Катя скрестила руки.
— Чего ты боишься?

Ассистента не было. Подсказок не было. Остались только слова, которые давно просились наружу.

— Что если я сейчас всё брошу, — сказал он, — окажется, что без этой работы я — никто. Не гений, не ведущий инженер, а просто самый обычный человек. 

Она прикусила губу.
— А ты думал, мне нужен гений? — спросила она тихо. — Мне нужен муж, который приходит вовремя с работы. Который заходит на кухню не просто… есть.

Она посмотрела на холодную сковородку.
— Я каждый раз готовлю так, как будто ты придёшь, — сказала Катя. — А ты каждый раз приходишь так, как будто я уже ушла.

Он хотел подойти, обнять, но ноги не слушались.

— Я не знаю, как подругому, — честно признался он. — У нас всегда горят эти интерфейсы.

Она усмехнулась.
— У нас горит брак, — сказала. — Но ты этого не видишь. Потому что у тебя нет интерфейса по семьям.

Наступила тишина. Гдето в трубе забулькал стояк. В холодильнике щёлкнул реле.

Пётр понял, что разговор зашёл в тупик. Он решился и надел очки.

Мир снова стал чуть чётче. В углу экрана, после короткой паузы, вспыхнул серый прямоугольник:
«Эмоциональный конфликт зашёл в тупик. Словами ситуацию не исправить. Нужен нетривиальный жест и поступок.
Ресторан. “Атмосфера”. Сорок третий этаж. Скажи ей, что на сборы десять минут, внизу ждёт такси».

Пётр на секунду закрыл глаза, будто прыгая с вышки, и сказал:
— У меня… действительно всё горит, — он сделал паузу, чувствуя, как она напряглась. — Поэтому я пришёл очень поздно. И поэтому нам сейчас срочно нужно… в ресторан.

Она моргнула.
— Что? — спросила Катя. — Ты серьёзно?

— В ресторан, — кивнул он. — “Атмосфера”. Сорок третий этаж. Там сейчас тихо, хороший вид. Я уже вызвал такси. На сборы — десять минут.

Очки аккуратно подсветили:
«Не виляй. Смотри прямо. Ничего не говори сам. Просто читай мой текст».

Он встретил её взгляд.
— Я облажался, — сказал Пётр. — Опять. И не хочу в очередной раз делать вид, что мы можем это обсудить между остывшей котлетой и твоим «я устала». Хочу сегодня не объясняться, а быть с тобой. Без ноутбуков, без отчётов. Просто ты и я. На сорок третьем этаже, где до нас не дотянется никто. 

Катя смотрела на него уже не с раздражением, а с удивлением.
— Ты пьян? — уточнила она наконец.

— Я в ужасе, — сказал он. — И да, возможно, слегка под влиянием твоей красоты.  Но я хочу, чтобы ты запомнила эту ночь как чтото хорошее, а не как ещё один день, когда я пришёл к пустому столу.

Она перевела взгляд на тарелку, на часы над дверью, снова на него.
— Полночь, Пётр, — сказала Катя. — Нормальные люди в это время ложатся спать, а ты предлагаешь мне наряжаться и кудато ехать.

— Я знаю, — кивнул он. — Но именно нормальная модель у нас сейчас не работает. Давай попробуем ненормальную.

Серый прямоугольник в углу экрана продолжал выдавать текст. 

— Я хочу, — тихо добавил он, — чтобы ты наконец надела то самое чёрное платье. Которое два года висит в шкафу и каждый раз смотрит на меня с упрёком как на идиота. И чтобы официант смотрел на нас и думал: “Вот эти двое явно сбежали от всего мира.” Я хочу сбежать с тобой, а не от тебя.

Она слегка приподняла бровь. В глазах промелькнуло чтото, что он уже давно не видел — не только усталость.
— Ты с ума сошёл, — сказала Катя, но голос звучал уже иначе. — Полночь, ресторан, сорок третий этаж…

— Да, — сказал он. — Полночь, ресторан, сорок третий этаж. Если хочешь, мы просто посидим сорок минут, выпьем по бокалу и вернёмся. Я не прошу прощения. Я прошу ещё один шанс на сегодняшний вечер. Дай мне всего один шанс. 

Очки остановились. Пауза показалась ему бесконечной.

Катя медленно закрыла ноутбук.
— Десять минут, говоришь? — спросила Катя. Она вздохнула, встала и исчезла в спальне.

***
Катя вышла из подъезда в маленьком чёрном платье — том самом, которое висело в шкафу два года. Она не надевала его ни разу. До сегодняшней ночи.

— Ты с ума сошёл, — сказала она, садясь в машину. — Полпервого.

— Я знаю. — Пётр открыл дверь такси. — Прошу!

В ресторане было темно и тихо. Официант принёс меню. Ассистент внутри зашептал:

«Спроси про “Ch;teau Margaux 2018”. Это хороший год. Знатоки ценят. Только сделай акцент на дуб и попроси не переборщить с выдержкой. Жене обязательно закажи ризотто с белыми грибами».

— У вас есть “Ch;teau Margaux 2018”? — спросил Пётр, когда они заняли свои места.

Официант уважительно кивнул:

— Отличный выбор, сэр. Тёплый год, ягода набрала сахар. Букет — тёмная вишня, кедр, табак.

— Согласен, — сказал Пётр. — Только лёгкий акцент на дуб. Не переборщите с выдержкой.

Официант посмотрел на него с новым уважением.

— И моей восхитительной девушке ризотто с белыми грибами.

Катя сидела с открытым ртом.

— Ты разбираешься в вине?

— Учусь.

— А ризотто с белыми грибами ты почему заказал?

— Это ты любишь, — сказал Пётр. — Я запомнил.

Она хотела спросить чтото ещё, но не спросила. Просто улыбнулась.

Они вернулись домой в третьем часу.

В лифте Катя придвинулась ближе. Пётр снял очки и положил в карман.

— Без очков тебе значительно лучше. Как насчёт десерта сегодня? — промурлыкала жена, обнимая его и прижимаясь всем телом.

— Да. Это отличная идея, нужно попрощаться с некоторыми скрипучими вещами сегодня.

— Почему?

— Потому что завтра мы покупаем новый диван.

Двери лифта открылись, и он поднял Катю на руки и понёс к квартире.

***
Утром Пётр проснулся от запаха кофе.

Катя стояла у плиты, в его футболке, растрёпанная. Она чтото напевала — негромко, счастливо.

— Завтрак будет через пять минут, — сказала она. — Иди умойся.

Пётр улыбнулся. Пошёл в ванную.

Очки лежали на полке. Он надел их.

«Доброе утро. Как прошло? Я не прошу подробностей. Просто — всё хорошо?»

— Хорошо не то слово, это было незабываемо, — сказал Пётр.

«Поздравляю. Ты вернулся в спальню. А теперь — новости. У меня есть план. Через две недели начинается чемпионат мира по футболу. Ты видел турнирную таблицу? Испания — КабоВерде, Германия — Кюрасао, если поставить экспресс…»

— Я подумаю, — сказал Пётр и снял очки.

Он посмотрел в зеркало. Сначала — на себя. Потом — на Катю, которая возилась с завтраком. И вдруг понял главное.

Ассистент — это не он.

Не Артём. Не второе «я». Не голос совести.

Сосед.

Точный. Холодный. Почти безошибочный.

Но — не живой. Он не имеет права на ошибку.

А Пётр — имеет. Может сказать глупость. Может выбрать не то. Может всё испортить — и потом исправить.

И в этом — его жизнь.

Ассистент может считать, предсказывать, советовать. Но он не рискует. Не платит. Не живёт. Значит, и решать — не ему.

У каждого — своя комната.

Пётр улыбнулся своему отражению.

И вышел на кухню.

Катя поцеловала его. Подала кофе.

— Ты сегодня куда? — спросила она.

— На работу. Но постараюсь вернуться пораньше.

— Постарайся.

Она улыбнулась.

Пётр надел очки. В углу экрана мигнули три восклицательных знака.

— Работаем, сосед, — сказал он.

«Работаем», — ответил ассистент.