РЫБА

Первый раз мы встретились много лет назад. Конечно, я его не узнала. Он ловил рыбу на берегу горной реки. Я никогда не была в горах и не видела горных рек, но была уверена, что это именно горная река. Вода в ней была необыкновенно прозрачной: я видела на дне камни и, кажется, каждую чешуйку плещущейся рыбы. Яркое полуденное солнце играло в воде, раскрашивая брызги радужными красками.

Он не просто ловил рыбу — ни сетей, ни удочки. Он протягивал руки к воде, а рыба выпрыгивала и стремилась попасть к нему в ладони. Мне казалось, она рада этому. Хотя — как может рыба радоваться?

Я долго стояла на берегу и рассматривала его. То, что представало передо мной, вызывало радость, тепло, какое-то непреодолимое желание улыбаться. Словно я увидела кого-то очень родного и любимого. Но я его не знала. Я просто видела человека, мужчину довольно преклонных лет, но ещё не старого. Он не казался мне старым, даже несмотря на то, что его длинные волосы и борода были совершенно белы, как снег. Я рассматривала его руки — жилистые, мускулистые руки, широкие ладони, закатанные по локоть рукава белой рубахи. Рубаха была настолько белой, что человек весь светился. Бурное горное течение разбивалось о его ноги, и он стоял в радуге, созданной мелкими брызгами. Мне хотелось рассмотреть поближе — увидеть лицо.

Я быстро подбежала к берегу. Совершенно ясно и сейчас помню свежую прохладу, чистый сладкий воздух. На берегу я увидела огромную плетёную корзину, в которой лежала живая рыба. Рыба смотрела на меня большими глазами и улыбалась.

— Нравится? — этот голос прогремел громко, чётко и необыкновенно красиво. Ничего не в силах ответить, я только кивнула. Я взглянула на старика — хотела увидеть лицо, но позади него ярко светило солнце, и разглядеть ничего не удавалось.
— Любо — бери! Чего боишься? — я не видела, но почувствовала, что он улыбается.

В моих руках оказалась огромная рыба. Она смотрела на меня большими глазами и вдруг заплакала. Я испугалась и выронила рыбу.

Я испугалась. Мне действительно было очень страшно. Непростительно страшно. Оправданий нет. Чего я боялась? Всего. Что скажет мама, как жить… Рыба, как оказалось, никому, кроме меня, не нужна. А я совсем не знала, что с ней делать. Страх превратился в отчаяние. Отчаяние привело к тому, что я забыла, кто дал рыбу. Я забыла его — и рыбы не стало.

Наркоз: открываешь глаза — и всё, ничего нет. Через час идите домой. И потом, позже ещё несколько раз: наркоз — открываешь глаза — через час идите домой. В те последующие разы я его не видела. Жизнь шла своим чередом. Иногда мне хотелось оставить рыбу себе, но все вокруг говорили: «Не глупи. Куда тебе? У тебя самой ничего нет. Рыба тебе не нужна. Ты не сможешь её любить и заботиться». И рыбы не было.

Я вроде бы и жила, но внутри меня всегда было одно только желание. Мне очень хотелось рыбу. Хотелось так, что смысла жить без рыбы не было. У меня по-прежнему ничего не было. Все так же крутили у виска и говорили, что рыбу я не потяну. Но я поняла, что мне не страшно. Я точно знала, что никого уже не послушаю, что не боюсь и ни за что больше её не упущу. Но я не знала, даст ли он мне её ещё раз.

Холодная вода брызгала в лицо и смывала слёзы. Я стояла на берегу бурной горной реки. Яркое солнце, отражаясь от воды, слепило глаза. Обернувшись, увидела, что не одна. Рядом со мной, выстроившись в строй у самого берега, стояли женщины. Никто не был мне знаком. Никто не разговаривал — только шум реки. Все смотрели на воду и ждали. Вдоль строя по воде медленно шёл белый старик с большой корзиной, наполненной живой рыбой. Я снова не видела его лица, но чувствовала, как он улыбается. Мужчина останавливался возле каждой женщины, зачерпывал из корзины огромными руками рыбину и протягивал ей. Женщина, получившая рыбу, склоняла голову. Он целовал её в макушку, и та уходила счастливая.
Тут я обратила внимание, что все женщины в платках. На мне платка не было, но я осталась и ждала. Когда старик приблизился, я не осмелилась посмотреть ему в глаза. Слёзы текли по щекам, я слышала только стук своего сердца. Он посмотрел на меня очень грустно, не улыбнулся, как всем, — я это тоже почувствовала — и прошёл мимо.

Вокруг меня всё потемнело. Или это я стала тёмным пятном. Этого я боюсь! Вот что на самом деле страшно. Но рыба мне нужна!
— Дайте мне рыбу! — я хотела прокричать, но услышала только шёпот.
— Дайте мне рыбу! — уже громче, сквозь слёзы, сказала я. Человек шёл, не оборачиваясь.
— Дайте мне рыбу! Я ничего не боюсь! — уже кричала я.
Он остановился, будто только что услышал, и, повернувшись ко мне, спросил:
— Сколько раз я тебе их давал?
Я поняла, что у меня есть только один шанс ответить правильно. Судорожно я стала вспоминать: сколько раз, сколько раз, сколько раз… Но ничего уже не помнила. Тёмное пятно становилось всё больше, я уже ничего не различала вокруг.
Человек в белом подошёл ко мне, положил тяжёлую руку на плечо:
— Ну вот видишь — ты даже без платка, а просишь. Хорошо. Возьми эту. Она давно уже твоя.
В сгустившейся надо мной темноте я увидела яркий белый свет. Чьи-то руки протянули мне рыбу. Рыба смотрела на меня огромными голубыми глазами и улыбалась.
— Ну, мамаша! Смотри! Кто это? — надо мной стояла акушерка в белом халате и маске.
— Рыба… — прошептала я из последних сил. Люди в белых халатах громко рассмеялись.
— Девочка, — снова сказала я, уже громче.
— А чего удивляешься? Ты же сама нам сказала, что девчонку родишь! Вот, забирай подарок!
На меня огромными голубыми глазами смотрела моя дочь. За окном светило ещё яркое октябрьское солнце. Человек в ярко-белом халате стоял перед окном, и я не видела его лица.
— Забирай! Ничего не бойся! — я услышала тот самый голос.