Сказки Старого Змея

-----

Старого Змея звали Горынычем, так долго он жил на Горе. По вечерам он частенько разжигал Костёр у Двух Камней, и подолгу сиживал у Огня, молчаливо и задумчиво глядя, как пляшет Пламя под легкое потрескивание сухих веток. Казалось ему в тот момент, что это для него Маленькие Танцовщицы исполняют свой Волшебный Танец. Пляска то замирала на какой-то момент, будто склонялись Огневушки, то вдруг вспыхивала с новой силой, и Плясуньи скакали с ветки на ветку, искры так и сыпались из-под Ног, а Платьица их переливались всеми оттенками желтого и красного цветов.
После Заката на Горе даже летом было прохладно, оттого Ноченька жалась поближе к Огню, поблескивая Жемчугами Звёзд, которыми было ушито всё Платье её цвета тёмно-синего бархата. Часто Она вместе со Старым Змеем просиживала здесь до Рассвета. И лишь когда угасал уже Костёр, и последние Угли в нём таяли - так же таяли Звёзды на бледнеющем Платье уходящей Ночи.
Чаровница Ночь сама знала много разных Историй и Сказок, но несмотря на это любила, придвинувшись поближе к Костру, слушать долгие рассказы Змея Горыныча. А рассказывал он их тогда, когда детвора шумною ватагой приходила к Старому доброму Змею, и многоголосо упрашивала его поведать им новый Сказ про Жиссь. Змей был очень добр, особенно к детишкам, поэтому уговоры, хоть и были обязательным атрибутом – продолжались недолго. Змей довольно быстро соглашался, но с условием, что сидеть будут тихо, и все будут пить чай с лепёшкою.
Чай, конечно же, был пахучим, ароматным сбором трав и цветов. А лепёшки горыныч загодя готовил. Страсть, как любил угощать детвору лепёшками, которые те с удовольствием макали в чашку с мёдом, и всё это запивали горячим напитком, что готовился тут же на костре.
Так было обычно. Так было всегда. Так было и в этот вечер….
- Дидо Горыныч, … ну давай уже, начинай … сказывай давай про жись … а то скоро мамка покличет - до хаты …
- Начинай Сказ, Горыныч, просим ...
- Кхе, кхе, кхе .... Отчего ж ... Слушайте, коль пришли ....

-----

Анечка.
(сказка про потерянные слёзки.)

Анечка напоминала Бабочку.
Удивительное Создание, она порою словно забывала обо Всём и обо Всех вокруг. Жизнь, великая во всех своих Проявлениях, нежно касалась приоткрывшейся Души, и Анечка с головою погружалась в эту Просто Жизнь.
То вдруг часами начинала ползать по Зарослям, увлечённо собирая Дикую Малину. И, Спутнику её, давно уже насытившемуся Ароматной Ягодой, приходилось в десятый раз напоминать о необходимости продолжить путь. Иначе никогда и никуда не придешь.
Анюшу же это, казалось, совсем не беспокоило. Мысли её порхали также как и она сама, Бабочкою с Цветка на Цветок, с Кустика на Кустик. И казалось, конца не будет этому неторопливому лазанию на четвереньках, стоянию на корточках, этому яркому Солнечному Утру, почти Знойному и почти Звенящему. Время будто растворилось, исчезло совсем, а место сие превратилось в некую Бесконечную Бескрайность, и напоминало Рай.
В другой раз также, Аня могла застрять на Озере. Идя к Озеру на пару часиков, посмотреть и окунуться, она вновь застревала там на весь День до самого Вечера ...
Если можно было бы представить Бабочку со Слёзками На Глазах, то это была бы точно она, Анюша. Нежная до хрупкости внутри, она по поводу и казалось бы, без повода, могла лить Слёзки-Горошины.
Раскрывшись в, наконец-то найденном, как казалось, Раю, она с любопытством смотрела на себя такую, с удивлением внимала новым, непривычным пока ощущениям. И Прикосновения неосторожные, порой грубоватые Ближних, очень частые – также часто, всякий раз, вызывали Капельки Слёз.
Вот такая она была, Маленькая Анюша, которой показалось, что нужно быть Большой. И показалось, что Большие – это те, кто ходит Закрытый и Серьёзный, Клювастый такой. Который, чуть что – сразу клюётся, выклёвывая Червячков разных у Ближних. А точнее – у Приближающихся.
А вот теперь Анюша не плачет. У неё нет слёз. Они высохли, исчезли. И там, где раньше Сердечко вспыхивало Болью, теперь не болит ничего. Никогда. Не болит Сердечко, ведь Замочек на нём, изо Льда.
Ведунья на Дверцу захлопнувшегося Сердечка навесила Замочек, заговоренный будто. Не катятся Слёзки. Правда. Теперь, когда что-то касается Сердечка, Слёзок нет. Удобно.
Вот только Глаза у Анюши часто пылают, горят Пламенем Незримым. Болью жгучей жжёт, палит Глазки то, Жаром Сухим снедает. А Слёзок, чтоб погасить сей Жар-Пламень – нет теперь. Забрала у Анюши Слёзки её - Хитрая Ведунья, поменяла их на Замочек Ледяной, Сердечко запирающий.
Ищет теперь Анюша по Миру Пузырёчки заветные, где собраны Слёзки Принцесс Глупых. Покупает Пузырёчки, и капает по Капельке эти Слезинки в пылающие Жаром сухим Оченьки свои.
Говорят ещё, что Глаза – Зеркало Души. Знать вся Душа Анюшина жаром исходит, пылает Огнём неугасимо. Горит Душенька, а Боль то и погасить нечем – нет Слёзок, не осталось совсем, запроданы Слёзки то Ведунье Хитрой.
Вот как бывает порою ...

-----

Птенцы-Леденцы.

Собрались в Гнездышке Птенчиков множество, Гнездышком Солнца назвали место сие. Потому как сказал им Один, который назвался Учителем, что с сего места полетят они ввысь, и увидят Солнышко, яркое и теплое. Но только вот с тех и до сих пор - топчутся все в месте сём, то и дело, подходя к краю Гнезда, подталкиваемые настойчиво Тем, кого называли все Учителем.
Говорил он – вы, мол, летать можете. Будете скоро, мол, летать, я вас научу ...
- Чёж не учишь-то, думали, чуть не восклицая многие, очередной раз, отходя от края Гнезда с холодком страха в груди – ух-х, какая высота! ...
- Когда же летать-то начнём? - размышляли молчаливые и терпеливые мыслители - Пора, мол, уже. Вон, скоро уж и гнездо-то развалится, еле-еле держится ...
- Холодно, как тут холодно - думали многие, стоя на краю.
- Скучно как-то жить, да и мир как-то маловат, так и протопчемся до старости тут – думали другие с холодком в сердце.
У многих холодок тот в ледок перерастать стал. И там, внутри, где что-то нежно и трепетно сиять должно было – темно стало и сумрачно. Ледок сковал члены. Многие и не понимали уже – зачем это у них какие-то крылья, какая польза от них? Одни хлопоты – таскайся с ними, тяжко, да и больно бывает очень, когда кто-нибудь неосторожно наступит. А места всё меньше, толкотни – всё больше – часто наступают, делая больно друг другу.
Когда же летать-то будем? Уж не врёт ли нам Учитель про волшебный полёт, про мир огромный, про Солнышко, там за тучами, про тепло в груди, почти огонь, жар, что от полёта бывает ... Как холодно, кто бы погрел ... А попробуй подойди, прислонись к кому погреться чуток – враз клювом получишь – подскажут враз где твоё место ... Странный он какой-то - Учитель – всё твердит – распахните, мол, крылья, иначе не полетите. Как тут распахнуть – такой холод ... Да и где – заклюют подсказками, места, мол, и так мало, а тут еще ты со своими крыльями, размахался. Пойдём лучше почирикаем хором. Про Солнышко. Может Оно само тучки то разгонит, да и согреет нас тут ...
Ох, уж этот Учитель, опять к краю подталкивает – там же высоко! Упасть можно. Так и норовит спихнуть. Всё твердит про шаг какой-то – делайте шаг, сделайте шаг. Куда шагать-то?! Придумает тоже. Лучше бы летать научил, как обещал. Всё ждёт чего-то ...
Или - кого-то? ...

-----
 
Нежности исполнен и печали
отчийглас,
Оттого, что топчемся в Начале
Мы сейчас....

-----

Река.

Текла Река. По Полю Широкому текла она – спокойная и широкая, Полюшку подобная шириной и спокойствием своим. Называла себя река – Рекой Полевою. Поля питала, орошая.
По Лесу Густому, Дремучему текла Река. Сжимались, порою, Берега Её. Но и Лес питала Река Водою безмерно. Лес же защищал Реку, отчего Многоводнее и Глубже становилась Река. Называлась Она теперь – Рекою Лесною.
По Пескам текла Река, ни Травинки, ни Былинки порою не встречалось по Берегам Её. Да и Берега – то туда, то сюда – блуждали, словно искали чего. Мелкою стала Река, Немноговодною, ибо Силы Её уходили в Песок. Но и здесь питала Влагою своей Скудною – то Ветер Легкокрылый, то Караваны редкие. Звалась теперь Река – Пустынною.
По Камням потекла Река. Упруго, сжато Берегами Узкими. Прыгая то и дело с Высоты Водопада, да бушуя в Водоворотах да на Порогах. Скорости добавила, Резвости да Резкости, Холодна и Строга стала. Называлась Река теперь – Горною.
Менялся Ландшафт, Горы сменялись Степью, Поля - Пустынями, Пустые Берега зарастали Лесом, Каменистые – превращались в Чистые Песчаные.
Но Река всегда помнила Родники и Ключи, Питающие Её. И Лесные Ключи, И – Горные, и Родники, Питающие Реку в бытность Её Полевой, Степной, Пустынной.
Где бы не текла Река, как бы на Звалась – питала Её – всегда Одна только - Земля-Матушка. И была она – Река – по сути, всегда только – Река.
И ещё – Реки – и Большие, Великие, и Малые – как Рождаются Где-то и Когда-то, так и умирают, Уходят в Песок Времени. Оставляя после Себя лишь Борозды Русел, да Заросли да Поросли – по Берегам бывшим. Такова Жизнь – Всё Когда-то и Где-то начинается, всё же – и кончается.
Надобно помнить Былое Величие, ибо Оно – Питает Силою Нынешнее. Но много важнее Величие нынешнее, и не менее важно – Величие Грядущее, что закладывается – Сегодня, Делами и Помыслами Благими.

Растекался Рекою по Земле-Матушке – Народ – Люди-Человеки. Зваться любили Они по разному. И гордились очень этой Разностью. Забывая порою, и даже – часто - о сути своей, о том, что по сути – все Они – Человеки. И то не осознавая, что среди Берегов Разных может Течь Река, но - Берега никогда не меняют Суть Реки. Вода она и есть – Вода. Человек – он и в Африке – человек, и – на Луне, и в Большом Цветном Доме, и в Большой Цветной Луже – Человек он и есть Человек.
Река – это Жизнь. Человек – Проявление Жизни, Народ. Народ – что Река – Течёт по Земле-Матушке Растекается. Ума-Разума – Набирается. Вот так вот –
Текла Река.

-----