К Элизе

                В О Е Н Н Ы Е   Р А С С К А З Ы



                К  ЭЛИЗЕ (18+)*


                рассказ



         Дорогая Эльза! Пишу тебе, сидя под бескрайним, пронзительно-голубым небом Украины. Каждый день бой, каждый день горькие потери. Ганс, Юстас, Дитрих (тот, что на снимке - помнишь? - рядом со мной), лейтенант Пауль Шульц, кто следующий? Иногда мне кажется, что победы достаются нам слишком дорогой ценой, что здесь на востоке, мы ввязались в отчаянную и, возможно, гибельную для нас авантюру. Но то, разумеется, лишь минутная слабость, продиктованная неизбежными тяготами военного похода. Что ж, это война, безжалостная бойня, (милая), и каждый из нас, солдат Великой Германии, прекрасно знает, чего хочет он здесь, на этой чужой, Богом забытой земле. О, приз будет несравнененно велик! Германский гений мужественно и вдохновенно начал схватку с силами мирового зла - нет, именно теперь мы не имеем права проиграть, когда всё арийское, беловолосое и голубоглазое человечество с надеждой взирает на титаническую борьбу, которую самоотверженно ведёт наш народ, и результатом которой будет полное его, человечества, избавление  от вековых пут рабства и восточного деспотизма. Русские, несмотря на страшные потери, несравненно, замечу, более высокие, чем наши, сражаются отчаянно, цепляясь за каждый дом, за каждый куст, за каждое дерево,- что ж, достойный противник, надо признать; уверен всей душой, милая: не существует на всём свете такой силы, которая надолго смогла бы сдержать натиск войск нашего доблестного Вермахта; вся закованная в железные латы древняя Европа лежит у наших ног, что же говорить о царстве лежебок и лапотников? Ещё один натиск, один толчок и мы окончательно свалим с ног большевистского зверя, сломаем дебильную шею ему. Моё золотое солнце и моя серебряная луна! Как живёшь ты, драгоценная? Страшно скучаю по тебе и по нашим ангельским крошкам Кларе и Людвигу. Каждую ночь вижу во сне их и тебя, наш Берлин, его величественные проспекты и готические здания, уютные домики на окраинах, изумрудные леса и поля по всему периметру его. Вижу, как солнце встаёт над Унтердерлинден, сверкая в стёклах домов и в окнах первых, весело и делово звенящих трамваев... Вижу, как ты, мягкая и розовощёкая после сна, накинув на плечи халат (тот, ярко-жёлтый, усыпанный чёрными розами, что привёз я тебе из Тибета) бредёшь к нашим крошкам, будишь их, нежно обнимаешь... Вот их будущее - понял я вдруг ярко здесь, среди пепла и огня - защищаю я здесь, их и ещё - твоё, моя любовь... Но - довольно сентиментальности, я солдат, и мне не пристало лить слёзы об эфемерном, нужно быть жестоким и злым, чтобы выжить в этом аду, вернуться домой целым и невредимым. Мы в украинском Харькове. Противник оставил этот громадный, удивительный, наполненный сверкающими небоскрёбами и допотопными утлыми бараками, замерший в ожидании своей участи город, в очередной раз не устояв перед ошеломляющим натиском наших бронеколонн.... Только конец октября, а осени как не бывало - ветер, снег, а ночью (о, воистину странная, непостижимая для нас, европейцев, земля, полная непознанных тайн и головокружительных сюрпризов) воздух сковывает мороз, и отчётливо слышно, как, замерзая, трещит в лужах лёд. За спиной у нас почти вся Украина - Лемберг, Киев, Чернигов, Полтава, сотни других городов и посёлков. Боже милостивый - не перестаю восклицать я - какая неописуемая красота, какое великолепие, какие буйство красок и бездна небес! Ты не поверишь, родная, но это земля, точно в сказке, текущая молоком и мёдом, земля, которую местные безмозглые плебеи и по достоинству доставшиеся им красные комиссары-изуверы так бездарно и безжалостно довели до ручки. Но скоро ситуация в корне изменится, и всё это будет наше, только наше! Чернозёмы, густые и жирные, как гуталин, чудесные пастбища, леса, полные дичи, водоёмы, кипящие от обилии рыбы в них, - это волшебное хозяйство достойно более рачительного хозяина, чем необразованное и тупое восточное племя. Что ж, мы наведём здесь порядок железной арийской рукой. Только совсем малое усилие, дорогая, один решающий бросок наших танковых армад под началом гениальных германских полководцев отделяют нас от того момента, когда жестокий враг будет окончательно повержен, и мы по праву станем хозяевами этой земли... Всюду, едва перешагнули мы границу, население приветствовало нас, как своих освободителей от большевистского зверя -  счастливые улыбки людей, цветы и поздравления, всюду, куда бы мы не шли, нам от чистого сердца предоставлялись отборнейшая еда и лучшие помещения для ночлега. Невежи и глупцы! Они так и не поняли, что не освобождение мы им несём, не независимость - освобождение и независимость в мире насилия и безусловной конкуренции, в густом, ядовитом клубке человеческих взаимоотношений - глупо, смешно! - а нечто совершенно противоположное (кто, пусть скажут, вернёт нам миллиарды и миллиарды марок, потраченные только на организацию восточной компании?). Но теперь всё странным образом изменилось, каждый куст ведёт по нам прицельный огонь, каждый дом, каждое окно таят смертельную опасность. Чем ближе мы к России, чем сильнее её лединящее зимнее дыхание, тем большие потери мы несём, тем свирепее сопротивление: гранаты из-за кустов, дети, стреляющие нам в спину, подростки-поджигатели, глаза женщин, наполненные ненавистью - о, с великим гневом думаю я, глядя на это всё нарастающее безумие, - только верёвки и пули достойны они, эти дикие племена, только полного - не уничтожения, нет,- нам непременно для реализации наших великих планов нужны будут рабы, какое-то количество их, а - ИСПРАВЛЕНИЯ, вытравления огнём и мечом из них этого пресловутого славянского духа сопротивления... Впереди Москва, логово большевистского медведя, и ещё один рубеж на пути к нашему мировому господству. Войдём победным маршем в древний Кремль, отловим забившегося в дальний угол вурдалака Сталина, выпотрошим его труп, набьём соломой и чучело выставим на всеобщее обозрение и поругание - пусть все видят, что ожидает всех наших врагов; потом, само собой, очередь дойдёт и до упрямца толстяка Черчилля, до инвалида Рузвельта, этой бесхребетной развалины, по простодушию своему окружившей себя сонмом советников-лжецов; всех их - непроходимых зазнаек и тупиц, узколобых аристократов и безродных выскочек, тех, кто хочет нам помешать, кто вознамерился сам влезть на вершину мира и властвовать - всех без следа сотрёт германская машина войны. Что ж, не станем их жалеть, они, как говорит наш мудрый фюрер,- лишь мусор истории, и только мы, германские арийцы, способны вывести мир из глубочайшего кризиса, в который загнали его ненасытные до прибылей финансовые воротилы и жестокие восточные деспоты...
          Но - спешу  в неподдельном волнении спросить тебя  - не забываешь ли ты, душа моя Элиза, ухаживать за моим драгоценным дендрариумом, который я вынужден был оставить на твоё полное попечение, ведь ты знаешь, что цветы (после тебя, разумеется, о моё солнце, мой ясный, лучезарный цветок!) это моя главная, непреходящая страсть? Во время ли поливаешь многочисленные горшки? Не забываешь ли удобрять почву сульфатами, утеплять розы и тюльпаны на зиму? Помни, орхидеи, те, нежнорозовые, у самого овального окна оранжереи, особенно капризны и нежны, обходиться с ними нужно крайне бережно, и только тогда они отплатят за добро добром сполна. Цветы и деревья, зелёные насаждения - вот тот мир, с неумалимой уверенностью заявляю я, реально, без остатка дарящий нам, людям, самое себя, всё своё непревзойдённое великолепие, полностью, впрочем, подчинённый нашей воле и нашим потребностям и почти ничего не требующий взамен, кроме наших нежных и трепетных заботы и любви. Сами же люди, эти коварные и себялюбивые существа достойны лишь бесконечных насилия над собой и презрения за свои тупоумные упрямство и преступную несговорчивость. Когда после войны мы, я и ты, дорогая моя, разбогатеем, благодаря бесчисленным трофеям, в чём лично у меня нет ни малейшего сомнения - ибо каждому сражающему здесь на востоке это - богатство и достаток - обещал сам великий германский фюрер, -  моя зелёная коллекция приобретёт громадные, умопомрачительные размеры и непременно станет одной из самых крупных и ярких в Германии, а, возможно (о мечты, мечты...), и во всей покорённой нами Европе. Что ж, с нетерпением и с упоением жду этого волнующего момента...
         Сотни километров позади, и повсюду за нами победа, повсюду противник наголову разбит. Наша тактика огненных мешков неожиданно оказалась феноменально действенна! Сотни тысяч и миллионы русских солдат за эти считаные месяцы уничтожены в них. О, работа стальных челюстей Вермахта, искусно перемалывающих вражеские полки и дивизии, зрелище непередаваемое, уверяю тебя! Ещё вчера, подбираясь к живописным пригородам Полтавы, мы ехали через покрытую кустами колючих ольхи и акации низину реки Ворсклы. Повсюду одна и та же картина: всё Уже в кольце сжимаемый противник, тем не менее делающий то здесь, то там попытки прорваться, но уже стоящий непосредственно перед крахом. С одной доминирующей над местностью высоты можно было видеть, как со всех сторон бьющий в дымящийся котёл огонь наших батарей получает всё более слабеющий ответ; толпы пленных текут в тыл, рядом идут в атаку наши танки и части 1-й горной дивизии - потрясающее зрелище! Но и смертельно раненный зверь умеет огрызаться! Через несколько часов после того, как доблестная 1-ая горная дивизия заняла свои позиции, ночью, под великолепным, сверкающим ковром звёзд, начался отчаянный прорыв окружённых вражеских войск. С чудовищным рокотом, в озаряемой осветительными ракетами ночи, русские колонны, плотно сжатые, под пронзительные команды своих офицеров и комиссаров катились на наши позиции. Я видел лица этих людей: широкоскулые, небритые, полные злобы и отчаяния, со сверкающими ненавистью глазами. Дрожь прошла по мне. Мы открыли бешеный оборонительный огонь. Вражеские колонны пропахали нашу тонкую линию обороны, забивая и закалывая всё, что стояло на их пути, оступаясь и спотыкаясь о собственные трупы, пройдя ещё пару сотню метров и, наконец, пали под нашим огнём. Оставшиеся в живых отошли по долине реки. Через некоторое время - уже почти рассвело - от нас были посланы разведгруппы в долину с целью выяснения обстановки. Но разведчики ушли недалеко, всё вокруг кишело русскими. Всюду лежали трупы - неописуемая, жуткая картина! Но бои в котле ещё не закончились - там внизу на берегу реки находились ещё десятки тысяч тех, кто ещё не желал сдаваться. Атака наших танков не имела успеха - их тут же контратаковали советские Т-34. Это выглядело, как в кино. В вечерних сумерках прилетел большой русский самолёт, вероятно, с соответствующим приказом. Чудовищные крики и рёв возвестили о начале нового прорыва. В мерцающем свете ракет было видно, как они идут. Плотную толпу сопровождали танки. На этот раз противник атаковал нас несколькими клиньями по всему фронту - в последнем отчаянии, многие напились до бесчувствия. Как роботы, невосприимчивые к нашему огню вламывались они то тут, то там в нашу оборону. Ужасны были их следы. С расколотыми черепами, заутюженными до неузнаваемости гусеницами танков находили мы своих товарищей на этой дороге смерти. На следующее утро бои на реке были закончены. Наша дивизия захватила свыше 27000 пленных, около 100 танков и столько же орудий. Везде, где только хватало глаз, землю покрывали трупы людей и лошадей, так плотно, что трудно было найти место для проезда легкового автомобиля. На нас, честно сказать, сражение оказало большое  психологическое воздействие. Мы на мгновение вдруг взглянули в будущее с явным скептицизмом. Наша победа была достигнута на последнем издыхании. Русские понесли большие потери, на поле сражения стояли сотни подбитых танков; сколько же,- в изумлении думал я,- смогут они их мобилизовывать?..
          И тут в пыли и грохоте сражения, посреди стонов раненых и умирающих ко мне явилась солнечно-ясная, светлая идея: я подумал, не включить ли в мою будущую гранд-оранжерею, озарённую не по-земному (о да, именно так!) яркими, волшебными огнями (сказочные разноцветья электрических сияний и живые, ожившие в них гирлянды цветов, вот что вижу я в своём воображении) - я подумал: не включить ли в свою коллекцию пару-другую экзотических южных растений? Это, во-первых, могла бы быть аглаонема - почему нет? - вечнозелёное тропическое растение с крупными, рифлёнными листами, похожими на сложенную в лодочку гигантскую ладонь, длина которых достигает, пожалуй, целых 30-ти сантиметров; оно, это растение, как и все южане, крайне теплолюбиво, но при этом и чрезвычайно, как дитя, нежно, посему ни в коем случае нельзя ставить горшок с аглаонемой в непосредственной близости от источника тепла: пышащими жаром батареями отопления или работающей плитой, равно как, впрочем, и перед окном, на убийственном сквозняке! В остальном же уход за этим настоящим чудом природы чрезвычайно прост и сводится к ежедневному опрыскиванию тёплой отстоявшейся водой стеблей и листьев (о, как соскучились мои пальцы по мягкой, волокнистой коже растений!). Не слишком много трудов, не правда ли?- зато моральная и физическая отдача от данного вида поистине громадна. Растения эти великолепно, позволю себе так выразится, работают, как очистители воздуха и могучие кислородные насосы; в качестве почвы для них используется смесь листовой земли, торфа и песка - идеально для Германии. Затем в моём заочном списке наступает черёд маранты. О, непередаваемая, божественная маранта! Смесь нежности и агрессии, острого запаха и головокружительного благоухания! Это растение, так же принадлежащее влажным тропическим лесам, и не стоит удивляться, что маранты, как и аглаонема, так же весьма требовательны к повышенной температуре и влажности воздуха, посему лучше всего окружить эти растения специальной подсветкой, излучающей обильное тепло. Их родиной, кажется, являются джунгли Южной Америки (куда Германия непременно в скором времени доберётся, вышибив оттуда разжиревшие на бесчисленных грабежах и потерявшие бдительность Соединённые Штаты), в частности - сельвы Бразилии. Род данный назван в честь веницианского медика и медиума 18 века Бартоломео Маранты (как бы, думаю я, знаменование вечного братства арийских народов древней Италии и великой Германии) и включает в себя огромное количество - более двадцати - видов, так что выбор для желающих их завести весьма широк. Узор листьев, пишут, довольно ярок, а, по-моему, так просто ослепителен: красные полосы и жгуче-зелёная середина - благодаря чему растения эти и являются столь популярными. Днём, при солнечном свете листья опущены вниз, а с наступлением ночи поднимаются кверху, принимая "позу сна", и кажется, что маранта, точно набожная монашка, поджимая руки, молится на ночь... Очаровательно...
        Я всё думаю, думаю, дорогая, сгораю, как свеча... Целыми днями напролёт мысли о нашем военном положении тревожат меня. Что сделать, чтобы потери наши не были столь высоки, как улучшить снабжение войск, куда в разгар боя направлять подкрепление и прочее. Я доложил полковнику Краузе свои сокровенные мысли, втайне, признаюсь, надеясь заслужить его расположение и таким образом после успешно проведенных недавних харьковских боёв получить звание оберлейтенанта и должность командира роты охраны танкового полка. "По поводу танковых схваток с русскими частями,- сказал я, решительно подходя к нему в штабе,- стало ясно, что тактика выжидания и заманивая противника в огневой мешок гораздо эффективнее, чем часто практикуемая нами стремительная атака в лобовом столкновении, влекущая за собой, как правило, опасный отрыв передовых частей от основной массы войск и в свою очередь таящая в себе опасность распыления сил и окружения уже со стороны противника; мы вынуждены останавливаться, вилять, отступать, и как результат этого - слишком медленное общее продвижение по фронту..." Он внимательно меня выслушал, затем, тепло пожав мне руку, сказал: "Генрих, я ценю вашу наблюдательность и ваш ум, я полностью разделяю вашу точку зрения, в сущности, мы, едва представляется малейшая возможность устроить русским головомойку, так и поступаем, сворачиваем с пути, но... но, дорогой мой, официально я не могу отдать приказ на приостановку хотя бы на час нашего наступления на восток. Вы прекрасно знаете, фюрер торопит нас, требует как можно более быстрого окончания войны, а значит,- стремительного, незамедлительного продвижения вперёд, в самое сердце, к Москве - скорее, скорее, Генрих, к Москве, пока не наступила эта убийственная русская зима!.. А раз так, то - ни секунды простоя, и да прибудут с нами высшие силы и их благословение!.." Что ж,- подумал я в тот момент, стоя
навытяжку перед своим любимым командиром ( стальной взгляд голубых глаз, мягкая и в то же время властная улыбка на тонких губах, весьма ещё молод, решителен) и получая громадное наслаждение от беседы с ним,- возможно это, блицкриг, война в темпе нон-стоп, действительно единственный выход из положения, когда на носу зима, когда наступившие лютые морозы непременно сделают с нами то, что не смогли в течение лета сделать русские соединения, в конце концов,- осеняло меня,- фюрер не может ошибаться...
          Пехота русских слаба,- записал я в своём дневнике, вдохновлённый и обнадёженный поддержкой командира полка, сидя на стальном орудийном лафете и не замечая ледянящего его холода,- она ни за что не будут атаковать позиции неприятеля без соответствующей поддержки танковых подразделений. В самой тактике наступательных действий с начала войны ничего не изменилось: русские ведут бой живой силой и достигают успеха за счёт колоссальных людских потерь. Русская пехота не может организованно противостоять массированным атакам наших танков. В случае огневого соприкосновения пехотинцы противника паникуют и оставляют свои позиции. Подобный исход операций  является и результатом продуманных действий наших танковых сил, которые преследовали отходящего противника даже по ночам, не давая ему опомниться после дневных боёв. Однако,- должен был сказать об очевидном я,- несмотря на все недостатки и слабую организованность частей Красной Армии, их танки по бронезащите и огневой мощи не уступают нашим. Индивидуальная подготовка экипажей так же очень хороша. Русский рыжеволосый лейтенант-танкист, захваченный в плен в одном из недавних боёв под Н., уверенно заявил на допросе, что их танковые войска по всем параметрам превосходят наши. Так же в Красной Армии уже известно о применении нами каммулятивных танковых снарядов. На основании показаний пленного мы установили организационно-штатную структуру русской танковой бригады. В принципе она ничем не отличается от нашей дивизии. Стали понятны и визуальные спецсигналы русских: жёлтый флаг, поднятый вверх - спешивание в колонны, красный флаг, поднятый вверх - развёртывание, покачивание красным флагом из стороны в сторону - вражеские танки, занять позицию. Из-за того, что большинство русских танков не радиофицировано, они не могут должным образом организовать массированные атаки против наших танков. Обычно сначала появляются 4 машины головного дозора, а затем остальные танки, один за одним. Этой же причиной обусловлена нелюбовь экипажей русских танков к обстрелам из любых видов оружия, даже из тех, что не способно причинить им какой-либо вред. Не всегда адекватно оценивая опасность, при отсутствии дополнительной информации по радиосвязи, русские танкисты стараются всячески избежать столкновений, уворачиваются, отступают от огня из наших 37 и 50 мм противотанковых пушек, а так же из 50 мм танковой пушки. Прекрасно понимая, что наши прорывы в глубину советской обороны во многом связаны с продвижением длинных колонн танков и бронетранспортёров, русские очень часто успешно тормозили наше продвижение, располагая 2-3 засадные позиции танков Т-34 на командных высотах. Хорошо замаскированные, они не были видны до открытия огня, а так же не были доступны для обстрела с флангов. Противотанковые расчёты русских были проинструктированы таким образом, что их основной целью являлись командные машины. Наши танки PZBTWG c особой формой задней антенны хорошо были распознаваемы и истреблялись особенно эффективно. Таким образом наш полк потерял 6 командных машин и большое количество офицеров. Поэтому командир полка принял решение из командного пересесть в обычной PZKPFW-3 вместе с адъютантом, офицер же связи, решил он, останется на старом месте. Командир передавал свой замысел адъютанту, а тот в свою очередь, используя средства радиосвязи, доводил его до остального состава. Офицер связи находился в машине, следующей за машиной командира. Он контролировал радиочастоты и поддерживал контакт с командиром дивизии. По опыту танковых боёв с русскими стало ясно, что медленное продвижение по фронту и фланговый охват является наиболее выгодной тактикой борьбы с русскими танками и сопровождающей их пехотой.
          Зачем я говорю тебе, моя Эльза, обо всём этом, столь далёком от твоего нежного женского восприятия? Ответ на поверхности: безумно хочется поделиться с родным человеком мыслями, которые, обильно питаемые внешними обстоятельствами, буквально переполняют меня. Должность командира дивизии и звание полковника, я чувствую это, ждут меня впереди в недалёком будущем, и это как раз по мне, по моему врождённому пониманию военного дела; решать, как и куда направить удар тысяч людей и сотен единиц бронетехники, мне кажется так же естественно, как испить кружку воды; на войне в обстановке мгновенной смены событий на фоне к тому же неизбежных потерь даже в среде командного состава карьерный рост происходит до чрезвычайного быстро. Здесь, в действующей армии под свист вражеских пуль и грохот канонады трудно найти по-настоящему благодарного слушателя - каждый увлечён сугубо сам собой, своими мелкими житейскими проблемами, свободные минуты тратятся на отдых и увеселения, что ж - нельзя винить поставленных на грань смертельной опасности людей в том, что никто из них не хочет тратить драгоценные мгновения затишья и, возможно, последние минуты жизни, на внимание миазмам чужой души, какими бы сладострастными они не были,- война есть война, и каждый здесь прекрасно осознаёт тот страшный факт, что завтра может никогда не наступить. Увы, это так, дорогая моя жёнушка Элиза, смерть здесь притаилась за каждым углом, но тысячи раз повторю тебе: всё это верно, но только - не для меня; своими чёрными крылами смерть никогда не коснётся моего чела, я заколдован от большевистских пуль нашей с тобой взаимной любовью и страстным желанием во имя её выжить в этом аду! Ещё не отлита у них та, которая способна сразить меня. Сколько раз в бою слева и справа от меня слышались предсмертные вскрики моих товарищей, но я всегда оставался невредим, будто мой  ангел-хранитель накрывал своим могучим крылом меня. Но довольно о грустном. Мою душу переполняют восторг и ликование. Война - настоящее дело мужчин; война - это просто очень весело. Вот стихотворение, которое я написал, сидя в ожидании атаки в окопах под Харьковом и которое я посвятил тебе и нашему великому фюреру:

                Ярко под солнцем сверкает броня,
                Грохот моторов, как грохот небес.
                Просит пехота дать больше огня,
                Атака и бой - дар в солдатской судьбе.               

                Пот вытирая со лба, хохочу,
                Ни сУдьбы, ни враг - мне ничто не указ,
                Не передать  всех возвышенных чувств,
                Сегодня - Украйна, а завтра - Кавказ!

                И  когда сможем чёрта врагу показать,
                У ног своих синий цветок подниму
                Такой же прекрасный, что и любимой глаза,
                Его поцелую и к сердцу прижму...

                Дорогая моя! Я вернусь невредим,
                Бравурные марши, шагая, пою.
                Я верю, я знаю, что мы - победим,
                Во славу Германии и - твою!

        Единственные и, пожалуй, самые естественные наши союзники - англичание, наиболее близкие нам, как раса, следовательно и по складу ума. Когда англичане, устав сопротивляться нашим сокрушительным воздушным ударам и проникнувшись, наконец, к нам, немцам, духом братства и единения, заставят уйти с арены партию чревоугодника и сексуального маньяка Черчилля, поддерживаемую британским крупным банковским капиталом, извечным врагом Германии,  обосновавшимся в лондонском Сити (вот куда желаю я поскорее добраться нашим доблестным пилотам с грузом тяжёлых бомб!),- вот тогда и произойдёт сближение наших народов и последующее за ним окончательное, на века, объединение, что сделает наш союз воистину неодолимым. Мы разделим поровну весь мир! Они, наконец, должны осознать тот непреложный факт, что сопротивление германской машине войны, движимой гением богоизбранного фюрера, бессмысленно. Теперь, когда несчастная Россия окончательно сломлена нашим молниеносным прыжком, и все её величайшие природные ресурсы скоро будут поставлены сугубо под наш контроль, это становится особенно очевидным.
       Вчера ночью мне снова снилась ты, вся в парче и золоте, и моя исполненная солнцами оранжерея.
        Следующий кандидат в избранные,- ещё не проснувшись, улыбаясь навстречу твоим нежным и ласковым рукам и благоухающим неземными ароматами лепесткам цветов, соображал я,- хамедорея, весьма неприхотливая и теневыносливая карликовая пальма, являющаяся так же отличным растением-фильтром. Её относительная неприхотливость обусловлена спецификой ареала её произростания - в природных условиях хамедореи  можно легко встретить в предгорьях, часто под пологом более высоких деревьев. Высота растения не превышает 1,5-2 м. Летом в жаркие дни, говорит теория, помещение с хамедореей рекомендуется проветривать, а листья пальмы дважды в день опрыскивать тёплой водой. Важная информация, дорогая: данное растение не переносит прямые солнечные лучи и хорошо растёт даже в густой тени, поэтому - подальше от солнечных раскалённых четырёхугольников! Комфортней всего,- хором твердят все справочники,- хамедорея чувствует себя в объёмной кадке, стоящей у окна, выходящего на запад или на восток,- учтём это. Для хамедореи хороша смесь из лиственной и дерновой земли, торфа и песка в отношении 1:3:1:1. Что ж, снова прямо в десятку!- под данную характеристику, кажется, подпадает почва с любой окраины Берлина.  Затем  - хризалидокарпус (странное название, похожее на имя старика-профессора, преподавателя латыни из моего университетского прошлого),  наряду с хамидореей который является ещё одной весьма неприхотливой пальмой, прекрасно очищающей воздух (сдаётся мне, очень важное качество в условиях большого, порядком задымленного города). Родина хризалидокарпуса - тропики Мадагаскара. Другое название растения, основывающееся на местных диалетах народов, живущих в ареалах её произростания - арека, что можно перевести, как волосы девы. Данный вид относится к так называемым тростниковым пальмам, у которых отсутствует ствол; такие пальмы растут кустом, состоящим из множества тонких веток и листьев, благодаря чему крона хризалидокарпуса действительно похожа на пышную копну волос, и способна украсить любой интерьер. Уход за данным растением прост, главное - чтобы температура зимой не падала ниже 15 градусов. Листья временами опрыскивают тёплой водой и пожелтевшие вовремя удаляют. Возьмём  на заметку всё это.
          О наивные англичане! Рано или поздно они поймут, с кем им следует дружить, что не сильную Германию им нужно опасаться, а... сильную Америку. Да-да, дорогая, я не оговорился, именно - дьявольски эгоистичную англоязычную Америку, эту похотливую блудницу, современное воплощение Вавилона, псевдо-государство, построенное на костях несчастных индейцев и негров-рабов, и готовое за понюшку табака подмять под себя ещё сонм ни в чём не повинных жертв, с её ядовитейшим, отравляющим всё вокруг себя олигархическим ядром,- которая сначала проглотит их, этих декадентов и неисправимых снобов и идеалистов, а уж потом безнаказанно примется за всё остальное. Хочет ли Америка поработить, подчинить своему влиянию весь мир? Да она только об этом и думает! Ещё со времён  французских так называемых просветителей и их прямого порождения лилипута Наполеона, одержимого неуёмной манией величия, - посмевших распространить на весь Европейский континент тлетворный дух британо-американской революции, дух всесокрушающего бунта денег против великих христианских устоев и ценностей старой Европы, выпустивших на свет из бутылки могучего джина-разрушителя, который всех их, сих горе-просветителей и горе-революционеров, кстати сказать, в итоге и пожрал,- она, олигархическая Америка, последовательно и целенаправленно через международное масонство, этого своего покорного агента, воплощает идею мирового господства в жизнь. О, прекрасно они, разжиревшие на чужих бедах и  несчастьях нувориши, знают, что надо делать и как делать, чтобы высосать как можно больше жизненных соков из наивно доверившегося им международного окружения (недаром наш великий и несравненный фюрер всегда воссторгался умением американцев физически истреблять противника голодом и блокадами и навязывать борьбу в условиях подавляющего своего военного превосходства); пусть, наконец, прекратят обвинять нас в жестокости - первые концлагеря в новейшие времена придумали  и массово применили отнюдь не мы, немцы, поставленные ныне мировыми олигархическими силами в тяжелое, почти безвыходное положение войны с половиной управляемого ими человечества, и вынужденные поэтому жёстко защищаться, - а именно они, янки, лицемерно назвав их резервациями и засадив туда тысячи и тысячи ни в чём не повинных краснокожих, исконных хозяев благословенной американской земли. Мы только явились их прилежными и наиболее последовательными учениками. Вот истинный, дорогая моя Эльза, учитель ненависти и лицемерия - Америка! За фасадом её демократии кровь и страдания миллионов! Каждый содранный с индейца скальп - даже женщины, даже невинного ребёнка!- можно было в те чудовищные времена зарождения их "великой" демократии сдать за деньги, убийство с тех пор для них стало самым прибыльным бизнесом; в скольких войнах - вспомним - они за свою короткую историю участвовали? Куда там нашей бедной Германии! Отравленные оспой и чумой одеяла, похищения вождей и коварные подставы, сталкивание лбами наивно доверившихся им дикарей - ложь, ложь, одна только ложь! - всё тогда, во времена дикого капитализма, шло в ход, всё годилось в кровавом деле завоевания. А чего стоит только одна так называемая "великая" протестантская революция, проведенная под руководством менял, разорвавшее тело Европы и Германии пополам? Менялы, их корыстные интересы - вот истинная причина всех на свете войн и революций! Доллары, доллары, одни только доллары и ничего больше, магия, колдовство доллара! Видят ли они иной путь развития цивилизации, кроме всеобщей, глобальной долларизации, превращения всех людей без исключения в живой товар, кроме  - подламывания под себя всех и вся? Не знаю, не уверен. Здесь, в деле поиска нового и неизведанного, нужно именно своим примером протаривать дорогу в это неведомое, показывать своим неустанным трудом пример другим, менее развитым. Америка же пока демонстрирует нам лишь всё те же кровавые дедовские способы стряпания прибыли - обман и насилие - только с эффектом всё большего их ужесточения. Она сегодня - это гигантский спрут с миллионами присосок, разбросанных по всему миру, настоящий финансовый насос, высасывающий все соки их старых и новых наций, раз сокрушив их и не давая им больше возможности подняться с колен. Безусловно, она могла бы стать настоящим светочем цивилизации, развивая науку, искусства, способствуя их развитию во всём мире, бескорыстно протягивая руку помощи тем, кто когда-то протягивал руку помощи им самим; могла бы - если бы не безмерное стремление её порочного финансового ядра любой ценой наращивать прибыли и в связи с этим безжалостно покорять и эксплуатировать в глобальном масштабе. Вот настоящий враг Германии и всего остального мира - Америка (разумеется, Эльза, отнюдь не добродушные, обманутые изначально и обманываемые каждую минуту простолюдины, населяющие её, среди которых, кстати сказать, великое множество и несчастных, отторгнутых - о горе, о великий стыд! - своей  родиной немцев, но - её капиталы и персоны, их олицетворяющие)! Под насквозь лживыми лозунгами свободы, равенства и демократии, она тихой сапой (а где нужно  и силой своих железных кулаков) протаскивает свой план порабощения человечества, даже собственные ничего не подозревающие граждане, повторяю я, находятся у неё в заложниках, в плену заботливо взращённых закулисными кукловодами иллюзий о какой-то особой роли Америки в истории человечества! Мировые источники энергоресурсов, сырья - вот куда заокеанские толстосумы во что бы то ни стало стремятся добраться, вот что им, как воздух, надо, чтобы их векселя, облигации и купюры, печатаемые для собственных нужд в непомерных количествах, сравнимых разве что с количеством туалетной бумаги, перестали быть просто макулатурой; собственный народ для них - лишь пушечное мясо в деле достижения намеченного, они содержат его на прокорме исключительно для будущего бескомпромиссного и безжалостного использования в своих корыстных целях. Всех они сделали своими должниками, все стоят перед ними с протянутой рукой, их истинная религия - доллар, нажива, собственные благополучие и свобода их построены на бедности и несчастьи, на несвободе других, какие бы слова они при этом не говорили, всё человечество они хотят превратить в безликую массу без рода и племени, чтобы без помех верховодить в её среде и повелевать. И если уже сейчас всё так плохо - когда вот уже второй раз за последние пятьдесят лет народы, формально ещё являющеися хозяевами своих собственных судеб и стран, искусно провоцируемые со стороны, рвут на части самих себя и никак не могут выбиться из порочного круга войн и восстаний - то что же, спрашивается, будет, если они, сломив последнее, отчаянное сопротивление понимающих происходящее вокруг них людей - нас, германцев,- станут полными хозяевами мира - не станут ли они, сняв маску добродушия, попросту, как устриц, всех других, не похожих на них, поедать за завтраком? Наша же, немцев, религия - труд и нация, мы продемонстрируем всему миру, как реально нужно налаживать миропорядок; никакого лицемерия, никакой лжи! Бог, фюрер, нация! И пусть другие сильные и достойные народы двигаются в нашем фарватере - строят свои национальные очаги, безжалостно вычищая из них всё то, что мешает им жить достойно и счастливо. Много за кротчайший отрезок исторического времени сделано нашей национал-социалистической партией - безукоризненно, как часы, функционирует сам партийный организм, спокойно, без иссушающих финансовых потрясений под её руководством развиваются наши север и юг, запад и восток, великолепные автобаны протянулись от пункта к пункту повсюду в стране, и то ли ещё будет...  А Россия? Бедная Россия! Их так называемая великая революция была не чем иным, как наложенной на вполне законную попытку трудящихся людей изменить к лучшему жизнь - наглой и кровавой попыткой тех же заокеанских воротил бизнеса сломать хребет русской нации. И здесь обманули целый народ, и здесь всех от мала до велика оболванили! Что ж, удар был нанесен России страшный, в самое сердце, вся её интеллигенция и духовенство - этот истинный двуединый источник  могущества любой нации, коварно, злономеренно истреблены под корень. России не выстоять (только чудо, разве что, её спасёт) - так пусть лучше она достанется, как трофей, нам, Германии, а не кому-то ещё, с камнем вместо сердца, кто просто пожирает нации, как печка дрова. Мы модернезируем эту землю, принесём сюда истинный свет цивилизации, сделаем из её населения - тех, разумеется, кто захочет меняться - наших верных союзников и помощников, а отнюдь не превратим всю эту обширную землю в выжженное пространство в угоду собственному кошельку. И нужно спешить, история нам дала в лице великого фюрера и руководимой им национал-социалистической партии уникальный шанс совершить прорыв в нашей истории! Забитая, задавленная, задушенная большевизмом Россия, весь Новый свет по ту сторону Атлантики с их природными богатствами, вся Азия, с её неисчислимыми человеческими ресурсами лежит у их ног, злобных ростовщиков, они сильны, как никогда, и будут только набирать силу, впитывая, выпивая, как всегда, её из других, под себя грубо подломленных. Вот она, их заокеанская система справедливости - провоцировать доведённых до отчаяния голодом и холодом людей на преступление, а затем, в случае непослушания, обвинив их в его совершении, уничтожать их, стирать со своего пути - уничтожать прежде всего как будущих конкурентов, а не воплощая, как нагло и лицемерно твердят они, некий священный акт воздаяния и справедливости; звериная жестокость, дорогая, это уже у них в крови... Собственно, позволю себе повториться я, сами простые американцы - эти ничего не ведающие, наивные потомки несчастных  переселенцев из Европы - тут и непричём; коварный олигархический центр расположившейся в теле Америки - вот та чёрная дыра (мой удачный термин, дорогая), вот та могучая воронка, вкруг которой вращается, как игрушка, вся человеческая вселенная, который для своих нужд высасывает из неё материю. Ловко, ничего не скажешь! Но мы, немцы, в тяжёлых для нас условиях внешней блокады пойдём дальше этого, мы не станем лицемерить и лгать, не станем скрывать наши агрессивные планы. Месть, ненависть должны стать нашим главным девизом, образом жизни на долгие годы! Пусть лучше цивилизация вращается вокруг стержня по имени Германия, чем сгинет, рассыпится, накручиваясь с бешеной, всё возрастающей скоростью на ядовитый, ржавый шест американского олигархизма. Я хорошо помню нашу родину ещё до светоносной эры великого Адольфа Гитлера - на коленях, раздавленную, бесконечно униженную, поруганную, обобранную Версальским сговором так называемых стран-победительниц, а по сути мировым олигархическим кагалом. Они не скрывали, эти господа, кто коварно втолкнули нас в войну, а затем пустил по миру с протянутой рукой, что добились своих целей - растоптать великую Германию, давшую человечеству, с позволения сказать, больше гениев, чем все их вшивые нобелевские дутые конторки вместе взятые. Я, чистый ариец, и миллионы таких же, как и я, мальчишек и девчонок, подлинных детей Германии вынуждены были пухнуть с голоду в собственной стране, фактически в этой связи не имея детства, потому что наши родители, брошенные продажным правительством на произвол судьбы, месяцами не могли найти работу, сохли и чахли, скрипели в бессильной злобе зубами, видя, как наши наглые поработители, плотно сбитые в шайки и преступные сообщества, жиреют на народном несчастьи, открывая всё новые лавки и магазинчики, всё новые спекулятивные биржи, вырубают "окна" и "дыры" на границе, в таможенных пунктах, чтобы через них безпошлинно (и здесь наглый обман, и здесь суперприбыль!) вбрасывать в страну просроченные копеешные жратву и пойло, приобретённые у своих сородичей за океаном и втуливать затем их нам втридорога; вся пресса, все суды и адвокатские конторы, почти все министерские портфели были в их волосатых лапах; врачи, инженеры, учёные - везде были они, враги Германии, всюду в обществе распространилось их тлетворное влияние! Почитала бы, что писали тогда они о нас, какое море ненависти и злорадства выходило из-под их ржавых скрипящих перьев! Их уже не устраивало их безраздельная финансовая власть над нами, немцами, они замахнулись на большее - собирались саму нашу землю отобрать у нас, выселив нас, как индейцев, в резервации! Так кем же суждено было быть нам, было ли будущее у нас в таком страшном окружении?! Теперь всё переменилось, теперь у нас, слава богам, всё по-иному, теперь мы хозяева собственной судьбы и более того - мы диктуем условия большей половине современного мира. Пришёл мессия, избавитель германского народа - и скажу больше: всего человечества - великий Адольф Гитлер и одним взмахом своей божественной руки очистил нашу землю от нечисти! И смотри, любезная моя Эльза,- у людей появилась работа, появилось будущее, на лица многих снова вернулись улыбки, немецкие дети снова получили возможность хорошо питаться и играть. Прекрасно помню случай, когда мне, ничего тогда не понимающему в окружающем меня мире мальчишке, один молодой торгаш и сын торгаша, схватив меня за шиворот на улице и смеясь мне в лицо, нагло заявил, что нам, "несчастным колбасникам", как презрительно он выразился, на роду написано прозябать и вымирать, а им, пришлым, повязанным железной дисциплиной кочевникам - верховодить и процветать, без счёта множится. О, как я был потрясён, как возмущён, как билось моё оскорблённое маленькое сердце! Вот когда я, наверное, впервые задумался своим непрочным ещё умишком над тем фактом, что что-то в этой жизни не так, что нельзя бесконечно терпеть и подчиняться, что учение Христа, которому большинство из нас, немцев, всегда неотступно и безропотно следовало, кем-то изуродовано, умело подделано, что невозможно в таком жестоком мире, как наш, выжить, налево и направо подставляя щёки под удары мерзавцев и проходимцев всех мастей - так и до полной погибели недалеко - забьют ведь до смерти, а надо бороться, бороться, бороться без устали за собственное счастье и свободу, если придётся с оружием в руках отстаивать их... Его торопливо увел его отец, с опаской оглядываясь по сторонам. Я понял тогда, точно великое просветление сверху на меня вдруг сошло,- понял страшную истину, что они, кроваво, чужими руками победившие нас в той безумной, первой войне, расплодившиеся в нашей среде, как саранча, почти уже до критического уровня, предлагают нам вечное столкновение на самом низком, низшем, животном почти уровне, на уровне физического выживания и схватки за саму жизнь, чтобы рассорить нас и разобщить, за своей пряной улыбкой прячут оскал дикой обезьяны, у которой одна цель - подавить, поработить, уничтожить чужих детёнышей, выкинуть их из гнезда и нарожать в него как можно больше своих, с удовольствием пользуются затруднительным положением других, начиная их, лежачих, почти уже уничтоженных ими, пинать ногами и поносить, а всё остальное - все остальные слова и действия, как ширма, как прикрытие, начинаются уже после этого. Какие низость и подлость, какое ужасное нечеловеческое коварство! И я сказал тогда себе, моя Элиза, я сказал горячо: когда я вырасту, то отомщу за себя и своих родителей, за сотни и тысячи таких же, как я и они, простых немцев, униженных и оскорблённых, с оружием в руках, если потребуется, пойду сражаться за свободу своей великой Родины... О как я поклялся отомстить, какими светлыми, очистительными слезами умылось моё сердце!.. Вот выход,- думал я,- всё просто: мы возьмём на вооружение  методы борьбы наших врагов и направим со всей мощью их же смертоносное оружие против них. И здесь явился, как тать, гений, дивный светоч Германии, взявший на свои плечи бремя борьбы с мировым злом - великий фюрер Адольф Гитлер! Каких невиданных высот мы достигли под его светоносным водительством!
         Все абрахамистические религии, принесшие за две тысячи лет столько раздоров и страданий людям, неизбежно отойдут в прошлое, тихо и незаметно канут, и на их месте возникнет нечто новое, величественное, яркое и чистое,  что сделает человечество реально единым и неодолимым, откроет, наконец, ему глаза на истину с большой буквы, а она, сдаётся мне, уже сейчас определённо ясна и проста: человек существует один на один с окружающим его жестоким и коварным миром, вполне безразличным к его горестям и страданиям, и чем быстрее он, слабое и наивное существо, это поймёт, тем успешнее будет его борьба за собственные счастье в нём и процветание. А пока - всё сплошное увёртывание, всё ложь! Все эти религии, наполненные обильными себялюбивыми вздохами и лукавыми взглядами - ах! ох! -  все теории, стремящиеся объяснить некий абстрактный единый и неделимый источник всего сущего, по сути дела занимаются лишь одним - обожествлением пустоты, Великого Ничего, Ноумена, по сути же - дьявола, с восторгом по их людскому глупому попущению пожирающего материю и дух, уводят от понимания, что сам человек и является  высшим порождением вселенной, носителем её духа, предназначение которого в природе - царствовать, строить, созидать; человек, человечество, разум, как совокупность всех человечеств (вышестоящая для нас иерархия), какие только можно представить себе, вот та цепочка, которая и ведёт от частного к общему, к величеству и величию, к Богу, кем и чем и является Всеобщий Человек всех времён и народов, и именно эта перехватывающая дыхание махина из глубин будущих и прошедших времён давлеет над нами в плохом и хорошем смысле, влечёт нас повелениями и нашёптываниями из прошлого в будущее; так не правильней бы было прямо заявить, что нынешнее устоявшееся понимание жизни мягко говоря, не соответствуют истине, которая состоит в том, любезная, солнечная моя Эльза, что никакой единой истины, единого источника всего в природе вообще не существует, а их, этих источников, на свете ровно столько, сколько рождённых в нём сущностей; всё во Вселенной, всякая даже мельчайшая частица, существует автономно, подчиняясь лишь некоему закону соответствия - когда всё существует в некоей всеобщей нерасторжимой связи и взаимозависимости, во взаимном одно в другое перетекании, и малейшее движение пальца тотчас уловимо на другом, самом дальнем конце вселенной, и всё это вовсе не чудо, а реальность, хотя пока и непознанная. Но едва мы, немцы, заявили, что религии в том виде, в каком они теперь существуют - главный тормоз на пути  человечества к прогрессу (в отличие от коммунистов мы не ставим на место старых религий некую новую, такую же расплывчато-туманную - веру в абстрактный коммунистический рай; нет, жизнь, говорим мы, - это жёсткая реальность, это вечная, радостная неустроенность, вечная борьба за стабильность и процветание),- едва мы сказали об этом, как стали главными врагами для политиков и карликовых вождей и подталкивающих их к войне с нами священников всех мастей, главная цель которых - властвовать на головах ничего не понимающих, одурманенных ими и их отцом дьяволом (мифический эквивалент вселенской силы разрушения) людей... Я долго думал над этим вопросом, и вот что я тебе скажу, дорогая. Да, истин много, у каждого в голове имеется своя собственная, и у нас, немцев, как отдельно сотворённой нации, разумеется, она тоже есть. Но именно из-за этого, именно потому, что вокруг идёт бесконечное, никем по сути не контролируемое столкновение, точно билиардных шаров, идей и взглядов, с последующим уничтожением одних и выдвижением других, более передовых, на самый верх - неважно каких в данный момент (все говорят, к примеру, о гуманизме, о священном братстве людей, но с удовольствием при этом проламывают черепа друг другу, когда наступает некое время икс), - именно потому, что в общей неразберихе не видно ни конца ни края человеческим ссорам и преперательсвам, страданиям, как их итог, мы, немцы, нация лидеров и духовных провидцев, в данной ситуации берём инициативу на себя и выдвигаем перед разобщённым и ошеломлённым человечеством свои, веками выстраданные и потому неоспоримо верные идеи и железной рукой воплощаем их в жизнь, вводим в мире перманентное германское единоначалие, и тем самым кладём конец кровавым войнам человечества, объединяем их навечно вокруг себя. Все говорят о мире, а готовятся к войне. Какое лицемерие! Мы не станем заниматься демагогией и очковтирательством, прямо скажем, что ставим во главу угла в нашей деятельности принцип безусловных силы и подавления, бури и натиска (мир без определённой доли насилия, без разрушения отживших форм неизбежно зачахнет и погибнет), будем стремиться к тому, чтобы разоблачить псевдолидеров человечества, этих бумажных мессий и пророков, зовущих всех в лубочный рай, в мирок, в котором нет ничего от реальности, обещающих принести всеобщее благостное умиротворение, а на самом деле заботяхшихся только о собственном благополучии, - разоблачить и навсегда низвергнуть их - с их пьедесталов. Нет! В этом мире нет чистых покоя и радости, а есть одна чистая, вечная борьба, вечное стремление к лидерству, наверх; заявить об этом во весь голос и самим с радостью и гордостью занять это почётное место лидера! Вот так, моя дорогая Элиза, вот в чём правда жизни, вот в чём Истина - схватка, борьба, победа! В этом же и её, жизни, главная прелесть,- смена всего заскорузлого, устоявшегося, старого на новое, лучезарное,- что за скука, чёрт возьми, жить в мире, полном гадкого запаха и нечистот, изо дня в день видеть одно и то же, пользоваться одними и теми же жизненными приёмами! Природе всё равно, кто возглавит собой человечество, у неё нет избранных и любимчиков, для всех у неё пирог одного вкуса; тот, кто решителен и целеустремлён, требователен к себе и другим, даже, возможно, жесток - тот и будет в итоге властвовать. Природа любит тех, кто может за себя постоять,- пожалуй, это - упорство - единственное, что находится у неё в приоритетах, ибо она сама по сути своей есть великолепный боец и победитель; и если действительно в этом мире нельзя по-хорошему договориться, то пусть всё решает грубая сила, которой в нас, людях, пока предостаточно. Мы, немцы, должны в ситуации, когда все свирепо сражаются против всех, постоять за себя, прошлое, когда нас жестоко обманывали и прельщали, прельщали и насиловали - больше не должно повториться! Больше ни одной секунды унижения! Нам, немцам, сделавшим окончательный выбор в пользу войны за мировое господство, нельзя заигрывать ни с мировым финансовым силами, лютыми врагами всего арийского и национально-яркого, ни с европейскими расхлябанными демократиями, окончательно попавшими под их, финансистов, тлетворное влияние, чреватыми непредсказуемыми экономическими упадками и духовной деградацией, ни с русскими коммунизмом, под парчовыми, алыми одеждами которого прячется всё та же свирепая морда дикой обезьяны (русские в результате величайшей в своей истории катастрофы 17-го года потеряли строгий облик нации и превратились в гигантское скопище дикарей, пьяниц, воров, тупиц и тунеядцев, которых - подавляющее большинство из них - не жаль смести рукавом со скрижалей истории). Мы, немцы, станем солью мира! Мы сделаем здесь на востоке то, что за века не смогли сделать ни полчища кровожадных монголов, ни парижские сыровары под водительством заносчивого карлика в шапке с гусиным в ней пером, ни еврейские комиссары с их нечеловеческими, изуверскими хитростью и жестокостью. Все они, как оказалось, лишь расчищали дорогу нам, немцам. Разделяй и властвуй - вот какой принцип, отточенный веками до предела, будет начертан на наших победных знамёнах! Стравить национальности, очень удобно для вражды, для очищающего взрыва в современных государствах переплетённых одна с другой - вот кратчайший путь к достижению наших целей - победа наша спишет нам все пригрешения; какая бомба замедленного действия заложена исторически под каждое из них! Из жадности царьки и правители прошлого нарезали себе жирных кусков и слева и справа, и вся эта громадная масса накопленных и обиженных малых народов в их странах станет той всесокрушающей лавиной, которая в итоге и погребёт их нынешних властолюбивых приемников под собой, они и их режимы и часа не простоят, когда начнутся спровоцированные нами народные бунты и волнения. Но пусть не думают освобождаемые из-под деспотии самопровозглашённых царьков карликовые в духовном смысле народы, что мы искренне печёмся о них - нам все едины: русские, украинцы, чехи, поляки, татары, все они в конце концов одинаково чужды и враждебны нам, их цели противоположны направлению наших целей; наше сотрудничество с кем бы то ни было - скоротечно, временно: с поляками и украинцами мы дружим против русских, с русскими против поляков, украинцев и татар и так далее. Все наши поступки продиктованы лишь тактическими соображениями - пусть знают: мы печёмся лишь о себе! Интересы других для нас - вещь эфемерная, нам наплевать на то, сколько хлеба и мяса будут потреблять другие нации, как крепко они будут дружить между собой. Наоборот: чем больше крови они прольют друг друга, тем лучше; пусть они убивают себя, пьют свою кровь, рвут друг друга на части, режут и колют, терзают свою плоть - плевать! Нам нужна их земля, причём ВСЯ без остатка, жалкие же осколки всех этих нелепых этносов, отрыжка истории, непременно будут перемещены за Урал, в вечные губительные морозы и снега, пока окончательно не вымрут там в страшных условия севера, они лишь - повторю слова Вильгельма -  удобрения для шествующих победно по миру германцев. Нефть теперь стала гораздо дороже крови, за неё и будет идти свирепая драка в ближайшие сто, двести, триста лет. Когда мы вступим в Москву, моя боевая подруга Эльза, то камня на камне не оставим в этом проклятом, в этом прекрасном, в этом нечеловечески, дьявольски красивом городе. Пусть глубокое водохранилище разольёт свои воды на месте сего большевистского вертепа. Мы точно тряпкой с доски сотрём последние меловые остатки слезливой и слабохарактерной византийской империи. 
         А не завести ли мне, любезная Эльза, в моей будущей величественной (у нас, у немцев, всё, чёрт побери, должно быть величественным) цветочной коллекции - кодеум? Правда, замечу, цветение - отнюдь не лучшая черта этого растения, цветки которого серы и невзрачны, похожи на небольшие мешочки с пылью, но форма и окрас листьев -  просто великолепны, божественны; листы -  вот что главное в этих на первый взгляд неказистых растениях. Особую прелесть им придаёт красивый рисунок, образованный жёлтыми, оранжевыми или красными линиями. Из-за того, что в светлоокрашенных частях листьев меньше хлорофила, пёстро окрашенным кодиеумам необходимо больше света. Растение в дикой природе достигает высоты 3 м, в комнатных же условиях высота растений варьирует от 60 см до 1,5 м - вполне приемлемо для домашней оранжереи. Важно: температура в комнате не должна опускаться ниже 15-16 градусов. Следующая, насколько я помню названия из хорошо зазубренных мной страниц справочников по флористике, - неорегелия. Это эпифит, поселяющийся в природе на стволах деревьев и крупных лиан, поэтому, растения эти относительно неприхотливы. Главное условие их выращивания как субтропической культуры - повышенная температура, чего легко можно будет добиться, устроив в оранжерее (на деньги, выделенные фюрером в качестве награды за успешно проведенную восточную компанию) автономную систему обогрева, хорошо функционирующую даже холодной  зимой. Род назван в честь немца Регеля (везде, куда не кинь взгляд, дорогая моя, немцы, лучшие специалисты!), директора Сант-Петербургского ботанического сада. Цветение растения начинается обычно в мае-июле и продолжается 4-6 месяцев. Соцветие погружено внутрь элегантной розетки, внутренние листья которой перед цветением становятся ярко-красными; сами цветки нежно-белые. Материнское растение после цветения гибнет (закон Вселенной, слабое, отжившее неизбежно должно уйти), успев к этому времени дать несколько дочерних розеток. И всё мать природа начинает сначала.
        Мы победно наступаем, не за горами - это факт - конец величайший битвы в истории человечества и окончательное наше отдохновение. Тысячами молодых жизней пришлось заплатить нам за право повелевать Восточной Европой -  этой истинной прародиной арийских племён, и, следовательно, исконно нашей, германской, территорией. Тысячи могил, тысячи берёзовых крестов по всему пути нашего движения на восток! О, сердце слезами обливается, когда видишь перелески и перекрёстки дорог, усеянные хвойными венками и свежесрубленными оградами... Но хватит о грустном! Война это, как кто-то из великих сказал, прежде всего азартно и  весело! Яркие зарева пожаров сопровождают наше невиданное в истории шествие. Под гусеницами наших танков дрожит земля, внушая первобытный ужас нашим врагам, заставляя их пятиться всё дальше назад. Словно по волшебству всё вспыхивает и пламенеет на нашем пути - стены, крыши, окна, деревья, вражеская техника; само небо, кажется, сияет и хохочет, извергая из себя оранжевое пламя и зажигая им, точно молнией, все эти убогие лачуги, крытые мхом и соломой, в которой обитает бессловесная чернь, а так же роскошные дворцы, доставшиеся ей от её бывших господ, а сейчас занимаемые коммунистической челядью - зажигает, проводя великую цивилизационную дезинфекцию, освобождая обширные пространства для последующего более рационального заселения и использования. Не может, не умеет чернь управлять дворцами! Грабить - да, убивать и насиловать - да, тысячу раз да, но управлять - это не их дело. Мерзость запустения царит здесь повсюду - граниты, казавшиеся вечными и нерушимыми ещё тридцать лет назад, порушены, стены чудом дышащих ещё дворцов и ансамблей обшарпаны, точно бока овец после линьки - им, черни, всё равно, сколько физического труда и сколько духовных сил потрачено их благочестивыми предками, среди которых было немало немцев, на создание этой их в сущности неповторимой цивилизации, им всё равно где жить - хоть в ледяной пещере, лишь бы были четыре стены и камень под голову. Что ж - пусть, пусть рушат и громят, пусть чинят над собой и своей культурой насилие, тем меньше работы по переустройству этих земель нам останется! Мы построим здесь рай, даже самому маленькому винтику, брошенному под ноги, мы найдём применение, всякий камень у обочины мы вычистим и пронумеруем, в нашем будущем хозяйстве всё пригодится, всему найдётся безусловное применение. Мы, немцы, не такие, мы не пустые расточители, это Вседержитель непременно должен поставить нам в зачёт... Как-то раз, Эльза, при очередном прорыве мы наткнулись на роскошный старый яблоневый сад, едва отцветший, ветки деревьев которого были безжалостно изломаны беспорядочно отступающими частями Красной Армии - голодные варварские орды, как видно, были привлечены зелёными недозревшими плодами, в конце июля обильно уже усыпающими ветки, которые ими были тут же все поглощены без остатка. Не об их желудках - Боже упаси - я пекусь, пусть они хоть придорожными булыжниками питаются; мне безумно стало жаль загубленного сада! Я смотрел на безжизненно под синим, торжествующим небом висящие ветки и - плакал. Мы, я, Ганс и Людвиг, солдаты нашего подразделения, содрагаясь от жалости и возмущения, подвязали, как могли, израненные деревья, покрасили белой извёсткой стволы и срезы ветвей, дабы не дать расплодиться в них вредителям; мы сделали, Эльза, это, ведь эти деревья теперь принадлежали нам и только нам, и нужно было о них заботиться, чтобы впоследствии они обильно одарили нас, арийцев, своими плодами. Нет, повторяю, мы не станем ничего крушить и ломать, выкорчёвывать кусты и деревья, обливать помоями землю, вытаптывать, словно табуны диких лошадей, сочные луга и поля, заботливо созданные природой, мы не станем делать никаких идиотских революций, нашёптанных нашими недоброжелателями, вырезать под корень нашу драгоценную, веками в муках нарождавшуюся интеллигенцию! Мы сначала отгородимся высокой каменной стеной от сошедшего с ума мира, а затем, яростно прыгнув, попросту уничтожим его, сотрём в порошок...
         Ночью звёзды золотым и изумрудным ковром осыпают небо, звенит под ногами ледяной настил, точно серебряных монет россыпи; тихо веет ветер, и кажется, что кто-то невидимый толкает в плечи и в грудь и зовёт: иди скорей, иди... Куда идти - сие не ведомо, только вот здесь под сердцем, Элиза, так сладко и тревожно, так, что ли - вытонченно торжественно, точно, и правда, сейчас поднимет волшебная рука и понесёт в неведомое, в сказку, в рай, и думаешь, что своим ратным трудом заслужил ты тот счастливый подарок судьбы, о котором так сладко нашёптывает ветер, что - для тебя только мир и создан, только тебе и поёт свои песни... Сначала, дорогая моя, мне было слишком не по себе, когда в городах, которые мы легко брали один за одним, точно перезревшие плоды срывали с дерева, я видел во множестве раскачивающихся на балконах и ветках с вывернутыми шеями большевистских подпольщиков и лиц, им сочувствующих, но потом я начал воспринимать всё это как неприятную, но неизбежную декорацию происходящих вселенских событий - армаггедон, и все шутки в сторону. За жизнь одного немецкого солдата - сотня жизней подлых варваров, за итальянца - полста, за румына, хорвата или венгра - по двадцать, вот какова непреклонная военная бухгалтерия, установленная здесь, на Востоке, нашими прозорливыми командирами... Дорогая моя жёнушка, давно пора уже нам с тобой присмотреть себе будущие владения в завоёванных германским военным гением бескрайних восточных территориях (каждому беззаветно сражающемуся здесь, в дикой России - с благоговением напоминаю тебе - фюрер обещал выделить надел земли и выстроить на нём добротный дом в старом немецком стиле) - здесь ли, на Украине, среди полтавских роскошных садов, изнемогающих от обилия мёда в них, в солнечном ли скалистом Крыму, окутанном, как Нептун бородой, белыми облаками и морской пеной, или под туманным Петербургом рядом с роскошными царскими дворцами и их густыми кленовыми аллеями (а, может - кто знает - и в одом из них?). Где бы ты хотела устроить свою жизнь и жизнь наших сладеньких крошек, каковы твои мысли на этот счёт - напиши непременно, с нетерпением буду ждать от тебя весточки. 
          Итак, мы в Харькове, в тысяче километров от границ нашего благословенного Фатерлянда, и всё самое страшное, кажется, уже позади. Нам дали неделю на отдых и переформирование перед решительным броском на север, к большевистской Москве. Наконец, мы можем как следует поесть и привести в порядок себя - выбриться и помыться тёплой водой. Мы ходим по залитым асфальтом улицам вполне европейского вида, обедаем в  кафе со смешными, наивными названиями, смотрим варьете, которое нам устраивают местные проныры и пьяницы, смотрим в кинотеатре свежую хронику с фронтов, усердно нас готовы обслуживать в весьма оперативно созданных борделях и украинские кареглазые кокотки (надеюсь, душа моя Эльза, как цивилизованный человек, ценящий прежде всего искренность, ты не станешь смотреть предосудительно, если и я наведаюсь в данное заведение раз-другой; половые сношения с недочеловеками это лишь голое удовлетворение естественной потребности, как - есть, пить или спать, они освежают и укрепляют тело, но никак не трогают душу и пылающую в ней любовь к раз и навсегда избранным - к тебе, моя прекрасная королева, к нашим родным детушкам, к фюреру, к великой Германии). Всего неделю назад у нас были кровопролитные бои на подступах к городу. Русские сражались отчаянно, но шансов сдержать наш усиливающийся день ото дня наступательный порыв у них не было никаких. Русское командование, как указывал я выше, совершенно расстроено из-за какого-то патологического, тупого отсутствия связи между частями, участвующими в боестолкновениях, что, впрочем, в немалой степени является результатом и наших сокрушительных, хирургически выверенных ударов. Наше превосходство в воздухе - полное, лётчики, хохоча, расстреливают солдат противника в рассыпающихся, точно перезревшая каша, колоннах на подступах к фронту, уничтожая живую силу и подрывая боевой дух противника, ещё не вступившего в схватку с нашими передовыми частями. Подкрепление, какое у них есть, бездарно бросается ими  в бой без должной оценки ситуации,  которое тут же сгорает под шквальным огнём наших пушек и пулемётов. И затем всё повторяется снова; с упорством, достойным лучшего применения, они пытаются выполнить невыполнимое (иногда мне кажется, что когда-нибудь они попросту завалят нас своими трупами). Ценой громадных потерь, они отбивают у нас крошечную деревеньку, чтобы затем, почти мгновенно, потерять населённый пункт более крупного масштаба, город и т.д. и, напрочь провалив оборону на более значительном участке фронта, оставив половину своего личного состава в огненных мешках, откатиться на десятки километров назад, и снова затем встать перед задачей закрепиться и наступать, но теперь куда более трудного масштаба. В соседнем взводе, которым командует молодой, но весьма энергичный лейтенант Штраух, один несчастный пулемётчик даже свихнулся, когда русские командиры и комиссары целый день гнали на его пулемёт по совершенно открытой местности густые цепи, которые тут же одна за одной ложились у подножия холма с врытым в нём пулемётным гнездом. Трава из зелёной сделалась чёрной от крови, плыла. Пулемёт, раскалённый до красна, отказывался работать, заряжающий вставлял в желоб ленту за лентой. Стреляя, командир расчёта всё громче хохотал, заглушая стук своего безнадёжно захлёбывающегося железного друга, пугая своим странным поведением боевых товарищей, затем, внезапно бросив строчить, упал лицом вниз и затрясся от густых истерических рыданий. Вот когда, глядя на бесстрашно, фанатично бредущие по высокой траве навстречу неминуемой гибели вражеские цепи, я в очередной раз усомнился в реальности нашей победы - ни одна нация в мире не способна идти на подобные жертвы ради достижения эфемерных, идеалистических целей, недаром Ницше считал (заблуждение гения?) именно славянские племена истинными титанами, пособными перевернуть все представления о человеческих возможностях; вероятно, он ошибался. Так или иначе, именно такие рабы нам и нужны - выносливые, многотерпимые, могучие и покорные одновременно... Гигантский город, дымящийся, словно его поджарили на адском вертеле предстал перед нашими глазами; пустые улицы, громадные площади, выбитые чёрные глазницы окон... Всё - дома, парки, клумбы - лежало у наших ног свежим и почти нетронутым, как пышный, праздничный торт, поднесенный победителю. Мой взгляд жадно ловил признаки преклонения природы и людей перед нами, божественные знаки нашей избранности, и, разумеется, находил их: гордая стать наших солдат, их победная поступь, перед которой не может устоять сильный враг, их, наших солдат, орлиные взгляды и подавленные, удручённые  - пленников и местных жителей; само ярко сияющее наверху небо, казалось, вспыхивало так призывно и глубоко, лишь с одной целью - поприветствовать нас, удачливых завоевателей. Повсюду гулко трещали автоматные очереди и бахали орудия, со звоном лопались стёкла в домах, и гудели пожары, высоко вздымаясь над крышами; чёрный дым, точно гигантский лисий хвост, мёл трубы и купола. Мародёры, не страшась шквального огня с обеих сторон, тащили тюки с материей и мешки из брошенных магазинов, хаос и анархия царили повсюду. Мы преследовали отходящего противника, точно на охоте в Безенских лесах, я целился и стрелял, стрелял и целился в маленькие зелёные фигурки, снующие где-то там в перекрестьях улиц и в густо-чёрных проёмах окон, точно это были не живые люди, а картонные мишени в тире, и азарт сладкой волной поднимался у меня в груди. Танки, действительно как могучие существа из преисподней, гремели гусеницами по мостовой, с грохотом разворачиваясь на перекрёстках, сокрушая выстрелами стены домов, за которыми прятались русские мстители. Продвигаясь вперёд, мы спотыкались о тела красноармейцев, и, глядя в их спокойные, уснувшие навечно лица с крепко сцепленными скулами, я со страхом и трепетом думал о словах Ницше... Помнится, как-то при наступлении в Полесских лесах мы слишком оторвались от своих и, идя по болоту, наткнулись на отряд русских разведчиков. Окружённые со всех сторон нашими превосходящими силами, расстреляв весь свой боекомплект, они не стали сдаваться - нет; не прячась, в полный рост, хлопая сапогами по воде так, что от них в разные стороны шарахались лягушки, они шли между деревьями и на чём свет стоит материли нас, обещали сравнять Берлин с землёй (о, и без перевода было предельно понятно, о чём говорили они). Мы затаились, дали им пройти вперёд, и ударили затем изо всех стволов... А потом - все они, шестеро или семеро, лежали у моих ног, один рядом с другим, рыжие, широкие славянские их лица были вытянуты в изумлении, что так быстро всё окончилось - вся их жизнь, и ни одного, даже самого ничтожного звука не могли теперь издать их плотно сжатые губы, и я подумал, злорадно улыбаясь: вот как бывает, никогда не хвались, не сделав до конца дела; голым хвастовством победы над врагом не достичь. Меня всё время преследуют их наглые, похабные крики, особенно по ночам... Это, милая Эльза, как спорт - охота на неуклюжих, но свирепых в своей ярости мамонтов, приз - трофей, белые бивни и громадное наслаждение от стрельбы и преследования. В долгие летние украинские вечера мы от скуки, основательно нагрузившись шнапсом, даже по малейшему, самому незначительному поводу организовываем охоту на... чуть было не сказал -  людей, но нет, конечно же, нет, они не люди, точнее - не совсем люди, а так - некие человекоподобные, орангутанги и шимпанзе, бабуины, в силу казуистики естественного отбора вставшие на две ноги; окружаем провинившуюся деревню, поджигаем её, и в бешено скачущих оранжевых языках пламени и в чёрных провалах теней палим по обезумевшим от ужаса жителям, как по дичи. Веришь - ни капли сострадания, ни следа угрызения совести! Одни восторг и великолепие! Какая может быть жалость к народу, который рождён для ярма! Несметные толпы военнопленных - тысячи и тысячи, покорно, как скот, склонив головы, бредут на бойню, вымирают от голода и болезней, от полученных в сражениях ран. Восстав, они бы могли легко, одним махом уничтожить нас, но в их головах, как видно, нет и отблеска свободолюбия, нет и тени жажды действия; из коммунистического рабства - в германское, какая для них разница? И когда их общее количество уменьшится вдвое и втрое, вдесятеро, мы погоним выживших, самых выносливых из них на запад, работать в наших шахтах и рудниках, и тогда их пищевые рационы должны будут определяться исключительно на основании их физических данных и желании работать на своих новых хозяев. Эти дикие орды не способны сами организовываться, это показала история! Что ж мы, немцы, в таком случае выступим фактором, их организующим, но это будет очень жестокая политика с нашей стороны, им дорого придётся заплатить за свои просчёты и расхлябанность! Нам нужны рабы, много рабов, чтобы каждый мог заменить лошадь или даже две, чтобы мы побыстрее смогли перейти к такому укладу общества, когда дальше каждое человеческое существо не арийского происхождения каторжным трудом отстаивало бы право на своё существование. Америка содрогнётся...
            С достоверностью сообщаю тебе, моя милая Эльза, что первые эшелоны с молодыми украинскими девушками и парнями согласно директивы высшего германского командования уже отправлены на работы в наш Фатерлянд. Теперь надо непременно побеспокоиться, чтобы в помощь тебе прислали каких-нибудь Таню и Маню из местных слишком разъевшихся бездельников - мыть полы и чистить от мусора двор, ухаживать за скотиной (уверен, на работу, требующую применения большего интеллекта, они не способны). Если это случится, об одном прошу тебя, милая Эльза: не жалей этих большевистских прихвостней, как они и их наглые хозяева из Коминтерна нас, немцев, не жалели! Зная твой мягкий, уступчивый  характер, могу предположить, что большую часть работы по дому будешь выполнять именно ты, ты - моё ненаглядное и бесценное солнце, а им, проходимцам и мерзавцам, будет позволено неоправданно много бездельничать,- но всё-таки решительно гоню от себя подобную мысль; при первом же подозрении на лень и обман - я настаиваю, я требую! - сажай этих дикарей на хлеб и воду, почаще обещай отправить их в концлагерь на перевоспитание, пусть знают, замена им быстро найдётся. Из этого нищего коммунистического "рая" нет выхода - о, видела бы ты ту вопиющую, даже, я бы сказал, воинствующую нищету, в которой здесь, в России, прозябают миллионы! Любой из них за счастье почтёт побывать в услужении у будущих хозяев мира, на относительно сытных харчах. Удивляюсь, как местное население в течение почти тридцати лет безропотно переносили страдания голода! Рабы! Сонное царство! Поэтому - никакой ложной скромности, никакого стыда, никаких лишних сожалений, ЭТИ - всё вынесут... Ещё прошу: следи пристально за тем, чтобы наши дети росли настоящими арийцами, чтобы они поскорее научились понимать, что они - избранный народ, будущие хозяева мира, учителя и судьи отсталых племён; чтобы они были сильными, закалёнными, преданными идеалам нашей великой Родины и нашего гениального фюрера. И - молю, заклинаю тебя - на пушечный выстрел не подпускай этих олухов гостарбайтеров к моему драгоценному дендрариуму! Не то они сдуру, в пылу услужения переломают своими заскорузлыми лапами все мои экзотические растения, которые с таким трудом и трепетом я доставил с самых дальних уголков мира. Я смотрю, Эльза, на эту чудовищную, гнетущую нищету вокруг и думаю, какое счастье, что мы родились в нашей прекрасной, благословенной  Германии, где каждый человек и каждое его действие на благо общества ценится на вес золота! Нет, мы не можем позволить себе быть слабыми, в случае нашего поражения, мы будем сметены, буквально растоптаны полчищами восставших против нас варваров. Посему всех непокорных, поднявших руку на священную немецкую жизнь - к немедленному ответу! Вешать и стрелять, стрелять и вешать! Огнём и мечом пройдём мы по этим злонравным землям, выкашивая любое, даже самое малейшее поползновение к сопротивлению, безжалостный террор - вот наше верное оружие! Представь, я плакал несколько дней назад, как ребёнок, дорогая Эльза! Под Балаклеей русским удалось, проведя отчаянное контрнаступление, отбить у нас какую-то крошечную нелепую деревеньку с глинобитными, рассыпающимися на ветру хатами и захватить в плен человек пятнадцать из состава наших доблестных пехотных соединений; возможно, наши воины просто не слышали из-за грохота канонады команды к отступлению и на свою беду замешкались в передовых окопах; попав в окружение, они сопротивлялись отчаянно, уложив носом в песок на подходах к селу не один десяток Иванов, но патроны кончились, и они, надеясь на гуманизм русских, сдались в плен. Но где там! Как облако саранчи налетели на них со всех сторон варвары! Если бы ты видела, моя родная, что сделали эти дикари с несчастными за те полчаса, в которые мы собирались с силами для обратного броска! До сих пор, вспоминая об этом, огненные мурашки бегут у меня по спине. Когда мы, собрав силы, легко отбили населённый пункт, перед нашими глазами предстала ужасающая картина. Все пятнадцать были расстреляны, свалены в кучу, у всех до одного были до колен спущены брюки, и на голых и невинных, точно у младенцев, ягодицах красовались вырезанные ножом свастики... Мы были потрясены до глубины души. Вот что,- думал я, стоя над обезображенными телами погибших, задыхаясь от слёз гнева и страдания,- сделают они со всеми нами, если мы - не дай Боже! - вдруг упустим победу! Только вперёд, только на восток, только бить их, сцепив зубы!... Над могилами героев мы поклялись отомстить непотребным варварам. Тотчас же, как ответная мера, нами были стёрты из числа живущих несколько сотен человек из числа пленных красноармейцев, а выявленные красные комиссары для устрашения местных жителей, упорно сохраняющих злобное молчание и не желающих с нами сотрудничать, гвоздями распяты на воротах их дворов. Наши задачи здесь, на востоке - первое, победить; второе, править и третье - эксплуатировать. Любой, кто разлагольствует о каком-то особом, более мягком отношении к местному населению, о милосердии и всепрощении - пусть катится ко всем чертям, отправляется прямиком в концлагерь! Слабость и нерешительность в вопросе завоевания нового жизненного пространства равнозначно поражению и катастрофе,- так нас учит наш великий фюрер. Если нам придётся перебить здесь всех мужчин старше пятнадцать лет, так упрямо сопротивляющихся нашей оккупации - что ж, мы легко пойдём на это, в этом, разумеется, не будет ничего страшного; а затем мы пришлём сюда наших племенных голубоглазых германских жеребцов, и восстановим требуемый баланс населения; и это стало бы самым лучшим решением вопроса о восточных территориях! Но всё это потом, в будущем, а пока, ненаглядная моя Эльза, наши танки всё дальше режут клиньями вражеские позиции, а пехота и артиллерия добивает окружённые в бесчисленных котлах остатки вражеских дивизий. Высокие и чёрные, густые столбы дыма стоят над жёлтыми пшеничными полями, шелестящими на ветру, как сказочные шёлковые одежды, и словно подпирают собой синее небо, чтобы оно от изумления не рухнуло вниз, глядя, как наши войска победно маршируют по бескрайним степным просторам,- картина, достойная кисти настоящего художника...
       Пожалуй, вот ещё что непременно следует начертить в моём замечательном списке. Калатея. Два слова скажу тебе о ней. Это - ещё одно растение влажных субтропиков, чьи широкие листья могут служить своеобразными приборами, нормализующими газовый состав воздуха в помещениях. Калатея привлекает внимание своими красивыми овальными или ланцевидно вытянутыми листьями. Пятна с различной степенью пигментации образуют на поверхности листовой пластинки причудливый геометрически правильный узор. Листовый пластинки представителей разных видов рода окрашены по-разному, как бы подчёркивая неповторимое своеобразие каждого. Родиной этого растения являются, кажется, дождливые леса Бразилии. Следовательно, калатея достаточно теплолюбива и вряд ли перенесёт холодную зимовку. Для успешного содержания этого растения в германском доме температура в течение года не должна опускаться ниже 18 градусов (как видишь, хочешь-не хочешь, а придётся приобрести дорогую автопечку на зиму!). Повышенную влажность можно обеспечить ежедневно опрыскивая растение. Обещай, что ты станешь верной мне помощницей.
         Да, да!- ликую и торжествую я. Разрушим Россию, этого колосса на глиняных ногах, и навсегда освободим Германию от извечной восточной угрозы. Отсечём одним ударом гигантского стального ножа от России Украину, самый сочный ломоть её, эту её родную младшую сестру, без которой России конец, пообещаем украинцам независимость, разожжём в них жажду к ней, а потом, после того, как они в своём слепом стремлении к самостоятельности поддержат нас в нашем священном походе на восток - придёт расплата... По большому счёту нам всё равно, будет эта страна существовать в виде так называемого самостоятельного государства или нет - она нам нужна лишь как ступенька к бескрайней России, к её колоссальным природным ресурсам. Россия... О! Нет на свете ничего величественнее, чем эта земля!... Погуще нарежем из её тела государственные или псевдо-государственные образования с марионеточными правительствами. Пусть эти карликовые страны вечно враждуют друг с другом, грызутся и обвиняют друг друга в предательствах и неверности, пусть их население режет горла друг другу, мы же тем временем будем править. "Разделяй и властвуй!"- вот, пожалуй, единственные по-настоящему мудрые слова, которые принесла нам Библия! Разделяй и властвуй! Недавно, читая между боями книгу воспоминаний  из нашей походной библиотечки, я наткнулся на замечательные слова Вильгельма (и перечитывал их снова и снова), которые очень пришлись мне по душе, ибо полностью сходятся с моими мыслями, и о которых в собственном пересказе я тебе уже говорил. Что же он сказал, этот величайший из величайших? А вот что. "Славяне,- говорит, точно режет, железный император,- не нация, а только удобрение для настоящей нации, настоящая нация - мы, немцы, и славяне призваны унавозить собой поля, на которых со временем раскинется будущая великая Германия... Они, славяне, это туманность, которая разрешится в германское солнце, они вымрут, потому что в них, в отличие от нас, германцев, ничего нет..." Замечательно сказано! Попадание в самую десятку, будто великий  канцлер вместе с нами сегодня утюжит гусеницами танков русские поля и жгёт огнемётами русские сёла!.. Здесь, на Восточном фронте, вдали от фотообъективов и камер мы, душа моя Эльза, приступаем к окончательному решению славянского вопроса! Пусть они теперь в этих страшных условиях тотальной войны сами заботятся о себе! Что ж, им не позавидуешь, простым русским мужикам и бабам, страшные времена настали для них, брошенных жидо-большевистским правительством на произвол судьбы, им придёт туго без зерна и без мясо-молочного скота, которые мы эшелонами теперь вывозим в Германию (даже их жирный украинский чернозём мы старательно снимаем слой за слоем, имея целью доставить этот бесценный дар природы в Фатерлянд и, густо рассыпав его в наших сельхозрайонах, улучшить тем самым плодородность земель). Почти в каждом городе, в каждом селе, которые остаются у нас за спиной, чёрными подпалинами горят сожжённые стены домов. Мы бьём и бьём во всё, что движется, без разбору. Я как сейчас, Эльза, вижу, как в панике, в животном ужасе носятся эти круглоголовые, скуластые существа, объяв своих детёнышей со вздутыми от хронического голода животами, между пылающими, как факела, хатами и заборами, прежде чем навечно затихнуть под нашим огнём. Сколько их было, сражённых дикарей - сто, тысяча, десять тысяч?- не знаю, вопрос этот в контексте величайшей, доселе невиданной в истории войны попросту неуместен, главное - неумолимо расчищается путь для великой арийской цивилизации. Сожалею ли я о содеянном, возможно, спросишь ты меня? Нисколько. Стоит мне вспомнить о тех страшных унижениях и злоключениях, которые мне и миллионам простых немцев пришлось вынести от рук интернационалистов-коммунистов и их приспешников десять лет назад,- и любая тень жалости к этим недочеловекам, уродливому порождению коммунистического строя, где, кажется, даже жёны и дети обобществлены,- немедленно улетучивается... Как-то недели две тому назад, когда моя рота была поставлена в оцепление (мы окружили небольшой свеженький, трепещущий на ветру лесок, пробитый насквозь солнечными лучами, в котором происходила очередная полицейская акция зачистки местного населения от еврейского и цыганского элемента, слишком густо здесь, на востоке, в нём представленного, засорившего всё, точно поле сорняк), моё возбуждение и ликование от грохота близких выстрелов и истошных криков жертв достигло предела, я дрожал, точно от звуков 2-й симфонии Вагнера. И тут, с изумлением вижу я, прямо на меня, размахивая руками, несётся какой-то полуобезумевший местный житель и с лицом, полным жалости и - послушай только - предосуждения!- несётся и кричит(насколько я смог понять его сбивчивые слова на местном диалекте) - "Что же вы такое, мучители, делаете?" -  или нечто в подобном духе. Все замерли в оцепенении. Трусы! Тогда я выхватил у солдата автомат и сначала взрыхлил землю у ног бегущего, заставив того остановиться. Затем, выдерживая паузу, срезал очередью листья и ветки у него над головой... Ах, как они летели, точно маленькие зелёные ангелочки парили, сойдя вдруг с небес... И лишь затем, насладившись сказочным видом, я медленно короткими очередями подрезал ему ноги  и вспорол живот... Ни тени жалости, дорогая, лишь бешеный восторг и музыка Вагнера... Никто не смеет называть нас, нацию победителей, мучителями! Не мучители - санитары! А недавно, буквально на днях - неконтролируемый приступ мягкосердечия и жалости теперь уже с моей стороны, отрыжка прошлого, некий рудимент человечности, совершенно излишний здесь, в аду, поразил, точно вирус, меня. Уже здесь, в полуготическом Харькове, к нашим казармам, расположенным в старинном особняке в стиле ампир подкрался (как просмотрела охрана, не знаю!) босой и оборванный украинский мальчишка в поисках пропитания, в чёрном льняном жакете не по размеру и в залатанных пёстрых штанах; огромные синие глаза его просят: не троньте меня, я плохого ничего вам не сделаю; грязные тонкие ручонки, точно веточки, торчат из рукавов. Протянул крошечную ладонь свою и молчаливо просит у нас еды. Ганс, наш бравый унтер-офицер, потрепав мальчика по плечу, сказал, мягко глядя ему в глаза: "Подожди". "Неужели,- подумал я, неприятно холодея,- принесёт славянскому мальчику хлеба? Неужели в ком-то из нас  ещё осталась искра жалости к нашим жестоким врагам и их детёнышам? И поверь, любезная Эльза, под сердцем у меня зашевелились те чувства, которые, как казалось мне, уже давно покинули мою душу - стыд, жалость, раскаяние... Я стал подумывать: не сделать ли и мне подношение этому несчастному херувимчику? Через минуту вернулся Ганс, широко улыбаясь и неся в руках увесистый газетный свёрток, с  самодовольным выражением лица вручил его оборванцу. Дрожащими ручонками тут же развернул мальчик бумагу - показалось (прости меня за вынужденный натурализм, дорогая) свежее и ещё, казалось, дымящееся унтерофицерское дерьмо. У меня перехватило горло от омерзения. Ганс залился весёлым, неудержимым смехом и взашей вытолкал ошарашенного сорванца за дверь. Вот,- думал я, отгоняя прочь жалось к стоящему за окном и плачущему навзрыд лягушонку, затаптывая в душе горячие искры её - до конца последовательный человек, так умело разыграл комедию, наш фюрер был бы, безусловно, рад, узнай он о случившемся здесь, и - весёлый и нервный смех тоже стал душить меня, и я стал хлопать довольного Ганса по его могучему плечу.
       Да, чуть не забыл! И - азалия! Конечно - Азалия! Разумеется - мой список будет неполным без сего по-королевски великолепного растения! Азалия - Розалия! Прямо женское имя какое-то, ласкающее слух! Что ж, совсем кратко о ней. Род - рододендроны, вечнозелёные виды. Родина - Китай, точнее его предгорья, где азалия встречается на высоте даже нескольких тысяч метров над уровнем моря, следовательно  - весьма требовательна к повышенной влажности. Крупные, яркие цветки, похожие на розы, неглубоко утоплены в пазухах тёмно-зелёных бархатистых листьев. Максимально продлить её замечательное пурпурно-красное цветение (или даже продлить его до следующего года?) можно, если расположить растение в помещении с невысокой температурой и при ярком рассеянном освещении. А видела б ты живописные китайские склоны! О, боги! Именно рассказом об этом бесподобном жителе гималайских склонов, который я по праву посвящаю тебе, Элиза, я и закончу свой краткий экскурс в пёстрый и чарующий мир растений.
          Что ж, буду заканчивать, разлюбезная моя Эльза, великолепная моя Эльза, чарующая моя Эльза - командиры трубят сбор! Крепко целуй наших крошек, привет соседям и маме, и помни, помни, родная, о чём говорил тебе я в этом послании: никакой жалости к нашим врагам, никакой мягкотелости! Будь собрана и целеустремлена, будь достойной партийкой, верь в нашего фюрера и в его высшее избранничество, доверяй безоговорочно его пророческой интуиции, и это надолго обеспечит тебе покой и счастье. Наша рота рвётся вперёд. Скоро, я думаю, мы увидимся, и тогда я смогу, наконец, тебя нежно обнять. Все мы чувствуем, что это конец, победа близка. Хайль Гитлер!


                Ярко под солнцем сверкает броня,
                Грохот моторов, как грохот небес,
                Чёрных невзгод посреди и огня
                Думаю, дева моя, о тебе!               

                Пот вытирая со лба, прокричу:
                Дорогая моя! Я вернусь невредим,
                Пуля меня не заденет ничуть,
                Я верю, я знаю, что мы - победим!

                И когда опрокинем мы злого врага,
                У ног своих синий цветок подниму,
                Прекрасный, как те голубые глаза...
                Скажи, что верна только  мне одному...


               
               






* В рассказе использованы отрывки из писем военнослужащих Вермахта,
найденные в интернете, а так же фрагменты из текстов по флористике.



Заставка из И-нета.