Ленинградская симфония

 
                В О Е Н Н Ы Е   Р А С К А З Ы


                ЛЕНИНГРАДСКАЯ СИМФОНИЯ


               
                (дневник гения)


                рассказ



               
      0000. Триумф! Полное великолепие! Браво и брависсимо! Сталинская премия или, как минимум, премия государственная  у меня в  кармане (столько и столько, помноженное на коэффициент, отчислить ещё вот столько в фонд стахановского движения, мгм... выходит... не так уж и много, надо заметить, и выходит) - а то, если говорить о высшем и нетленном, воистину материальными лекалами не измеряемом - и само бессмертие, не физическое, увы, разумеется, но в памяти благодарных потомков! О, я на вершине блаженства! Нет никаких сомнений, я - гений, уникум, вместе взятые Ломоносов и Лавуазье современности. Величие открытия, окончательно к настоящему моменту оформившегося у меня в голове, заставляет меня немедленно взяться за перо и бумагу и начать эти мои сенсационные (не иначе!) записи. Заявляю официально (подразумевая, что непременно волею благосклонных ко мне судеб эти страницы станут достоянием общественности), нет больше, сильнее - кричу во всё горло (слышите вы, дутые авторитеты всех времён и народов?): мы, бедное, запутавшееся в противоречиях бытия человечество, находимся теперь благодаря моим гениальным изысканиям (прочь, прочь ложная скромность!) на пороге новой эры, когда вся наша многострадальная цивилизация (да-да, дорогие мои критики, не больше и не меньше - ци-ви-ли-за-ци-я!) примет, наконец, облик совершенный, законченный, кардинально отличный от того, какой она имела до сего времени, совершенно, так сказать, другое звучание. Непоколебимо я убеждён также в том, что эпоха перманентных кровавых войн, с яростной критикой которой выступали прогрессивные мыслители всех времён и народов также подходит к концу. Старики социалисты, такие как Фурье, Сен-Симон, Маркс, Энгельс, Ленин и прочие титаны, доживи они до сего времени, когда ярко засверкает бриллиант моего грандиозного изобретения, и воплотится оно, наконец, в каждодневную реальность, были бы без сомнения удовлетворены. А значит? Значит - первое и основное - моё величие отнюдь не меньше их величия, и, следовательно, вполне я могу рассчитывать на такую же благосклонность и даже больше, сильнее - любовь к себе человечества, какую вполне заслуженно получают от него и они, и - второе, не менее значимое, неизбежно говоря о приземлённом и материальном  - незамедлительно заставить этих лежебок механиков из 3-го цеха нашего института - Гронченко, Бокурова, Сижикина (ах, талантливы, мерзавцы, руки - буквально золотые) и иже с ними преступить к реализации мной задуманного на практике! Больше свободного времени, больше творчества и осмысленности, свобода от рабского, унижающего человеческое достоинство примитивного физического труда в целях пропитания, увеличение количества межчеловеческой высокой любви, вечный мир во всём мире - вот что принесёт с собой моё изобретение... Кончено! Отныне человек становится полным хозяином своего труда, а никак не наоборот. Нет больше почвы для угнетения человека человеком, эксплуатация как всеобщее позорнейшее явление последних нескольких тысяч лет исчезает. Играет старинный граммофон, вертится на нём, сверкая, чёрная антрацитовая пластинка Союззвуча с ярко-красным яблоком посередине, 5-я симфония Моцарта в исполнении...чёрт его знает, в чьём исполнении - раз, два, три - раз, два, три... Закрыв глаза, улыбаюсь, взмахиваю в такт мелодии рукой... Прекрасно, восхитительно, шён! Как будто специально для случая моего успеха (года работы, бессонные ночи) и создана эта музыка... Ура, ура! Теперь, когда всемирная научная мысль моими стараниями взлетела так невероятно высоко, вскоре, материализовавшись, она принесёт с собой великое долгожданное освобождение; рождается теперь как бы новый человек, возврат в каменный век в результате кровавых войн, развязанных кучкой вырожденцев в жестокой схватке за власть, за ссудный процент, отныне становится невозможен. Всемирное братство людей на повестке дня! Наука, эта повивальная бабка всех социальных революций и технических скачков, наконец-таки принесёт и покорно положит к нашим ногам все блага, какие только можно представить себе существующими во вселенной! Эпоха несправедливости и диктата немногих, основанных на том, что у них есть всё (захвачено хищнически), у других же - ничего (ограблены, изнасилованы),- безвозвратно канет в прошлое.  Всё просчитано, ошибка абсолютно исключена! Мною открыт и всесторонне обоснован принцип искусственного интеллекта. Я, точно библейский пророк, предрекаю в самом скором времени появление приборов, названных мной ЭСМ - электронно-счётными машинами, которые в дальнейшем при благосклонном, разумеется, к ним отношении специалистов всех мастей - учёных, инженеров и техников, финансистов в лице государственных, ПОДОТЧЁТНЫХ НАРОДУ - подчеркну - чиновников, президентов и вождей (или кого бы то ни было, обладающих авторитетом, способных мыслить рационально, всё равно) в деле их дальнейшей модернизации,- смогут заменить собой человеческий природный интеллект, и - ах, рука дрожит, когда пишу об этом! - неизбежно превзойти его, в том смысле что - нашему, человеческому, мышлению всё-таки положены ограничения и пределы самой природой: нельзя же, в самом деле, хирургически, без негативных последствий увеличить черепную коробку или "взгустить" ткань мозга, чтобы добиться усиления его функций; границ же развития "искусственного" интеллекта не существует вовсе (искусственного - то есть созданного самим человеком, насколько всё это в рамках единого и неделимого мироздания есть "искусственность" и "неестественность")! Но не следует, пожалуй, исключить и того случая, что резервы человеческого организма весьма велики, если не безграничны, и ещё далеко не познаны (sic! непременно подумать об этом на досуге!). Странно и страшно! Могучие машины - верные помощники людей; проклятое рабство - плуг и мотыга, кирка - исчезает, как будто его никогда и не было, нет больше разделения на интеллектуальный и физический труд, никто в этой связи не рвётся повелевать и властвовать, все люди - истинно свободны! Дух прихватывает от подобных высочайших перспектив. И - немедленно развиваю тему дальше - по прошествии какого-то времени, необходимого для совершенствования мной и моими будущими последователями вышеназванных вычислительных аппаратов, они, эти самые чудо-машины, смогут вполне успешно заняться самовоспроизводством. Это, разумеется, не будет половым размножением, вполне понятна разница между живой и неживой материей, но, кто знает,- не будет ли роботрон (назовём следующий этап в развитии моих ЭСМ так) будущего неким гибридом человека и машины? И тогда... тогда... Бр-р-р... Голова отказывается мыслить в этом направлении, тогда - что же?.. конец человечеству в его старом понимании: мужчины, женщины, их сердечный союз, счастливый смех их детей исчезают? Всё на свете теперь будет делаться гаечным ключом и отвёрткой или нажатием кнопки где-нибудь на затылке или на животе бездушной машины... Сначала это будут громоздкие, угловатые и неуклюжие механизмы, скорее похожие на железные шкафы, напичканные тяжёлым оборудованием и километрами проводов, но с течением времени, категорично утверждаю я, с бурным и даже бравурным (трам-па-пам-па-пам, о, что делает музыка Моцарта!) развитием науки и техники, в процессе неизбежной минитюаризации приборов (удобство использования прежде всего!) появиться мыслительный аппарат, соразмеримый по сложности и размеру с мозгом человека и, придав в конце концов ему и форму, идентичную тому, вложив этот искусственный мозг в искусственную же черепную коробку, присовокупив к нему так же функциональное тело, в точности копирующее человеческое, искусственные конечности и внутренние органы (при умении создавать искусственный интеллект создание всего остального станет, как говорится, делом техники), мы получим - что же? - а вот что: нечто доселе невиданное! То есть - вопию я с триумфом гладиатора и победителя - в итоге итогов (и весьма, пожалуй, скоро) будет создан полностью искусственный человек - от пяток и до кончика носа. Я не убоюсь подобного заключения, хотя многие - тридцать три ха-ха! - так называемые "учёные" с европейскими и даже мировыми именами лишь что-то невнятное бормочут о создании в перспективе ближайших ста или даже гораздо большего количества лет каких-то мастодонтов, скорее похожих на гигантские железные чайники или кастрюли с ручками, способных выполнять лишь примитивные физические функции, чем на нечто мягкое и нежное, человекоподобное: "думающий" пылесос, "думающая" стиральная машина,"думающие половые тряпка и швабра", фи... Нет, я иду гораздо дальше этого! Искусственный интеллект, то есть сила, способная СОЗИДАТЬ а не только тупо мести пол или чистить картошку. Что ж, никто в целом свете ещё не развивал подобной темы, я первый. Это накладывает на меня тяжкий груз ответственности за судьбы всего человечества - осторожность, с какой нужно вводить в оборот данную тему должна быть величайшая, иначе - полный провал, тёмные силы, которые так и рыщут в поисках "философского камня", чтобы применить его волшебную силу во вред человечеству, тотчас схватятся за это моё открытие и поставят на службу себе. Последствия будут воистину ужасными!.. Так что же дальше - почёт, слава, богатство? Почему бы нет?- но не это в конце концов главное! Интересы гуманистической цивилизации - вот приоритет настоящих учёных, к числу коих смею присовокупить себя и я! Гнать прочь тщеславие, иначе оно разорвёт, и очень быстро, грудь в клочья. Но что если результаты моих исследований всё же попадут в нечистые, преступные руки? Этого никак нельзя допустить.   
        Итак, в моей холостяцкой каморке в два окна на Литейном, до самого потолка заваленной книгами и от стенки до стенки заставленной научными, деловито урчащими и позванивающими  приборами, играет волшебная музыка - трам-парам, трам-парам! пумс! - ах, как величественно, какое совершенство! Что за волшебство и богатство звуков, разгул красок и чувств! Будто не человеком, пусть даже и выдающимся, написана эта музыка, а... какой-то волшебной думающей машиной: все паузы соблюдены, все такты и ритмы расставлены с потрясающей точностью, все мелодические рисунки вырисованы до мельчайших деталей. Вот - настоящий гимн гению человека-творца, никто теперь не в силах убедить меня, что люди это только скупые и кровожадные существа, которым ничего не нужно, кроме драки. Не скрою, сегодня я пьян. Опустошённая мной - тс-с-с - в тайне от моей чудной невесты Анечки бутылка Киндзмараули покоится возле холодной батареи отопления под письменным столом, то есть прямо у меня под ногой, и - вот, нате, звенит, как ещё одна серебряная скрипочка. Я слишком счастлив, чтобы оставаться трезвым. Я пьян, и, пожалуй, выпью ещё за скорейшее осуществление моих замыслов. Не послать ли ещё этого пройдоху дворника в магазин, лишний червонец всё ещё, кажется, лежит у меня в кармане пиджака? Впрочем надо быть осторожным: Селиван, болван этакий, слишком любопытен, так и лезет в мою комнату, а последний раз, стоя в дверях и так догадливо-просветлённо глядя на мои экспериментальные склянки и железки, которые я едва успел накрыть куском брезента, спросил меня - что это, барин, у вас "такое" за АППАРАТ? Какой я ему барин, во-первых, что за намёк? А во-вторых, не побежит ли он докладывать об увиденном  в домком, а те в свою очередь - бойким ребяткам из Большого дома на набережной, и - конец всему делу... Не-ет, разговаривать надо с гостями только на лестничной площадке, при плотно закрытых дверях; ничего, поймут, воздержатся от посиделок и чаепитий, скажу, что жилплощадь маленькая или не прибрано дома. Вот именно - не при-бра-но, имеет право старый холостяк жить так, как ему вздумается, не прибираясь? Пусть не суют нос не в свои дела! Вот заведу себе жену, тогда другое дело, станет моим помощником-секретарём, вплотную займётся посетителями, а я - с головой окунусь в науку... А ну как ЭТИ БОЙКИЕ РЕБЯТА возьмут и, правда, заявятся, их просто так на площадку не выставишь. Да-а... Но кажется -хи-хи - бедный Селиван уверен, что я по ночам варю самогон. Намекал, дёргал бровями, спрашивал, зачем мне вино, если "у вас дома есть - "ТАКОЕ"... Какое - "такое", я его с замиранием сердца спрашиваю? За дверную ручку так и схватился, чтоб не упасть. А он, бегемот, по небритому горлу пальцем лупит себя и гогочет мокрыми губами понимающе. Я палец к губам приложил, мол, проницателен ты Селиван, но - молчи, молчи! Дал рубль проходимцу на пиво. Рожа у него ещё та - ночью в подворотне встретишь такую,  заикой останешься. 
       Но не вымрут ли действительно, чёрт возьми, как мамонты, в результате тотального разлива искусственного интеллекта люди - вообще, как общность, как вид? Не будем ли мы "благополучно" вытеснены с плоскости жизни разумными автоматами - ставшими вдруг всемогущими и посему безжалостными? Как мы, люди, прямое порождение природы, варварски, потребительски относимся к ней, к благословенной матери нашей, с целью собственных наживы и услады высасывая из неё всё, что только можно высосать, так и роботрон, порождение человека, "повзрослев" -  не станет ли рвать нас, людей, на куски, используя нас, слабых и беспомощных, скажем, как батареи питания или запчасти для себя, не станем ли мы лишь почвой, своеобразным удобрением для машин -  отрицание отрицания, борьба и единство противоположностей? С космологическими законами не поспоришь... Страшная перспектива... Целую машинную цивилизацию, в принципе, возможно создать, которая включится в решение главной общечеловеческой задачи - освоение околоземного пространства, макро- и микро- миров; да, вот она, цель - космос, поистине безграничное пространство для применения сил человеческих и развития наших талантов. Но плодотворное, так сказать, сотрудничество с мыслящими машинами возможно лишь при одном непреложном условии - и это очевидно: если внутрь их железных мозгов вложена будет программа, твердящая о невозможности причинения вреда человеку, иначе - беда, творения, выбившись на новый, более высокий по сравнению с человеческим уровень сознания, непременно в своих эгоистических целях, которые всегда в подлунном мире имеют место быть, выступят против своего творца - человека. Библейские истории о падшем ангеле наполняются в связи с моим изобретением новым смыслом, да-с. Но - прочь горькие мысли! Люди образумятся и неизбежно перестанут вредить природе и себе подобным, и, следовательно, материализовавшиеся плоды человеческого гения будут так же благоразумны по отношению к своим творцам, эта драгоценная изюмина делания добра будет в их сознание изначально взрощена. Сегодня нет смысла думать о плохом. Крикну-ка я всё же из окна Селивана, только не забыть, когда позвонит в дверь, выпихнуть его, мерзавца, на площадку, не забыть... Всё в мире развивается только при наличии двух противоположных начал - пресловутых плюса и минуса - и с исчезновением одного начала-полюса с неизбежностью рассыпается вся сложная биполярная конструкция, а следом за ней и - мир. Стоит исчезнуть цивилизации людей, исчезнут и машины, полюс, людям по сути противоположный, наверное, так. Хотя, леший его знает, что он такое, противоположный полюс машинам, может это некие супермашины будущего, следующий этап развития жизни-материи? Трам-парам, трам-парам!- гремит волшебная мелодия... О, счастье, о, великолепие, о момент истины, о мой старый добрый с золотым ухом бабушкин граммофон!
       Я приближаюсь к тому, чтобы выпить сразу две бутылки вина - что это? Расхлябанность? Усталость? Очевидно, последнее. Невероятно много работаю...

0000. Решено, я женюсь... Тра-ра-ра-ра-ра! Какие-то сладкие, будоражащие соки начинают блуждать во мне, когда я думаю о тоненьких пальчиках, шеях и талиях, я чувствую, что в эти моменты я превращаюсь в шимпанзе, в дикую мычащую гориллу, я готов на руках прыгать по деревьям и улюлюкать или выть на луну, как гиена. Ещё неделю назад я был убеждённым, даже больше - закалённым  холостяком, теперь же всё кончено. Конец грязным носкам в кастрюлях, завтракам всухомятку или полному отсутствию оных, теперь - всегда опрятен, ухожен, и о моём пищеварении заботятся, как о своём собственном. Что ж, почти сорок, не мальчик уже, пора. Вот, пожалуйста,- намедни увязался на улице за какой-то кокоткой в клетчатых чулках (на правой ноге едва заметная заштопанная строчка) и жёлтом кримпленовом легчайшем платье, развеваемом ветром, пока усатый дяденька постовой в шлеме со звездой не преградил мне дорогу. Бр-р-р... Моё лицо выдало меня: глаза горят, челюсть отвисла, лапой почёсывал живот и грудь, хорошо, хоть в участок за падение нравов не отвели, а ведь вполне могли! Сделав устное внушение, постовой отпустил меня. Кажется, я действительно, как дикая обезьяна, готов был наброситься. Ах, как кокотка обиженно щебетала, ах как горели её щёки и свежо сверкали синие глаза! Она, видите ли, подозревала, что на неё будет совершено нападение на сексуальной почве. Важный командир Красной армии, оказалось, муж её. Она возмущённо и злорадно говорила, что у него большой именной браунинг, и он расщёлкает им в два счёта мою глупую голову, в которой гуляют такие пошлые мысли. Знала бы она, какие мысли роятся в моей голове - икс, игрек, зед! Я представил чёрную муху, влетевшую мне на лоб, палец комдива жмёт на курок... Бац!.. Солнце, стоящее над домами, вдруг вспыхнув, ослепило меня, погасло... В общем, я влип, только провидение спасло меня. Ещё чуть-чуть, вдруг понял я, и я превращусь в маньяка, в оборотня. Женюсь, поцелую ручки, ножки, жадно обнюхаю - о! о! - женское белоснежное бельишко, такое всё тоненькое, кружевное, кажется, что это сама кожа женская... Хи-хи... Мы, мужчины, грубые и - paradox! - совершенно непрактичные существа, лучшее, на что мы способны, это наука, сухой эксперимент, железная логика, а чуть в сторону от этого - эншулдигунг! Жизненные перипетии полны иррационального и ассимметричного, у нас же всё строго, как в ученической тетрадке, расчерчено линиями: вверх - вниз, вправо - влево, в лучшем случае - по диагонали. Алогичные рассуждения, интуиция, романтические всплески для нас почти немыслимы. А потому прошлогодние закаменевшие носки с лёгкостью оказываются в наших борщах, хм, не удивительно. Но кто же она, спросите вы меня, моя избранница? Анна, Аннушка, прелестная девушка, лаборантка и спортсменка, комсомолка и активистка, женщина, в конце концов. У неё такие милые, розовые пальчики, игрушка,- каждый бы по очереди с наслаждением обцеловал! Все самцы в нашем конструкторском бюро влюблены в неё без памяти. Слушайте же все, вот какова она: нос вздёрнут, всегда весело и кокетливо наморщен, этакая пышечка, весь залит бронзовыми веснушками, и золотая капелька пота блестит на нём; щёки, брови, губы - один какой-то штрих божественной кистью, волшебство полное, глаза - о, глаза! - это что-то запредельное! Нет, она не Грета Гарбо и не Марлен Дитрих, эти - небожительницы, феи, она не жжёт, не прельщает взглядом, она не укротительница. Аннушка вполне земное, простое и даже суетливое создание, но... в этой её простоте и вся глубина, вся прелесть. Глядишь ей в лицо, в её под бровями синее, тёплое, глубокое, точно море бурлящее, и падаешь, совершенно потеряв голову, туда... А потом эти её ножки, такие бойкие, подвижные... О, о!
       
0000.  Пал Палыч Востряков, мой непосредственный начальник - свинья и мармидон, заявляю это официально. Туп, недалёк, злопамятен, а рожа - видели б вы его рожу: нос, губы, надбровья, всё точно топором из полена вырублено, впрочем глаза беспутные, хитрые. Ах, как он мне завидует! Мерзавец! Солитёр! Всё делает для того, чтобы мои исследования сошли на нет, ставит палки в колёса. Ни за что не позволит мне, ведущему специалисту отдела, получить новые осциллографы, выписанные из Америки, отдаст их графоману и продавцу воздуха Хейфецу, а за что, позволю себе спросить, за красивые, раскосые глазки того? Ах, как мне для прорыва нужны новые осциллографы! Вот и сегодня утром, зашёл, всех поприветствовал, ко всем подплыл своей утиной походочкой, даже к кляузнику Дужкину, который большую зарплату получает в 3-м отделении милиции, чем у нас в бюро, мой же стол, заваленный папками, и меня, за ним сидящего со взъерошенной головой и красными от бессонницы глазами, старательно обминул. С тех пор, как я отказался брать его в соавторы моей нашумевшей статьи в, изданной в прошлом году в московском научном еженедельнике, он мой лютый враг. И к Аннушке, моветон, неровно дышит. Вот здесь я ему готов дать настоящий бой, и дам, кажется...

оооо. Дворник Селиван, сволочь, снова содрал с меня червонец. Дай, говорит, барин Вадим Дмитрич, денег, а то в милицию пойду, сам знаешь, самогоноварение дело в Стране Советов запрещённое. Каналья, шантажист! Откуда он только набрался этого? Впрочем, каков поп, таков и приход. Раньше, при Николашке, такому б мешок ночью на голову и - в бока, быстро бы образумился, а сейчас, гляди, гоголем ходит, он, значит, и есть та знаменитая кухарка, которая государством правит. Но молчу, молчу, не то, распалив себя, взорвусь, наговорю лишнего в глаза болвану, и быстро мне язык подрежут хлопчики в английских кепи из Большого дома. Я бы его и погнал взашей, да нельзя допустить, чтобы выплыла правда о моих исследованиях (я вынужден на барахолке инкогнито, напялив кепку себе на глаза, скупать старые или негодные радиоприёмники и патефоны, из которых в последствие ваяю приборы, так  необходимые  мне для опытов),- обидится, попрётся жаловаться в известные органы. Погода  за окном волшебная - зелёные шапки деревьев плавно качаются на ветру под голубым легчайшим, точно шёлковым, небом; жужжа, влетают тяжёлые жуки в открытую форточку, громыхают крыльями о стекло и бумажный абажур, и я гоняюсь за  ними по комнате, ловлю, и снова выкидываю вон на улицу - не мешайте работать! Весна. Любовь. Под окном, вижу я, прижавшись лбом к стеклу, обнявшись, гуляют парочки, а  я сижу над проклятым отчётом, кроплю. Хочется вина, поцелуев, друзей, но нельзя, а надо грызть гранит науки,- если не я, то кто же?
      То не самогонный аппарат по вечерам гудит в моей комнате, то первый прототип моей умной машины: стальная голова, медные рёбра, нервы-провода...

0000. Слушайте же, внемлите существу счастливейшему из счастливейших! О женщина, нет ничего в целом свете прекрасней и возвышенней её! Сегодня ночью Анечка впервые мне отдалась. Божественно! Бесподобно! Вундербар! Она - ангел во плоти! Я на седьмом небе после более чем, признаюсь как на духу, трёхлетнего целибата, если не считать эпизодическое... ну да ладно, дела мужские... Лик моей бывшей избранницы, бросившей меня из-за моего аскетического, аристотелевского, я бы даже сказал, образа жизни, уже истаял в снежной дали. Нет, Анечка не такая, она не подружка на час, она - преданная жена и боевой друг, я чувствую это. Нет, она не так проста и эфемерна, как кажется на первый взгляд, из неё не повьёшь верёвок. Намедни, когда я замешкался поднести ей её комнатные туфли, стоявшие в горячем солнечном пятне на полу возле кровати, так на меня посмотрела: властно, требовательно, что я невольно стушевался; но спустя секунду, когда опомнился, как не пытался увидеть у неё на лице следы её маленького ожесточения,- ничего больше не мог разглядеть. Признаюсь, я был смущён и озадачен. Но вечером, о вечером! Вечером я мгновенно позабыл все свои надуманные психологические травмы, стоило мне прижаться губами к её мягчайшим, ароматнейшим щекам, к её прохладным живым пальчикам. Ни за что бы не рассказал об этом из ряда вон выходящем  происшествии, потрясшем до основания всё моё существо, даже близкому другу, бумаге - поведаю. Дело было так. Брат мой Велимир, геолог-разведчик (трубка, скандинавская борода, жёсткий тёмно-серый вязаный свитер с высоким горлом, военные галифе и сапоги, миниатюрное ледоруб в рюкзаке, ироничный взгляд из-под густых, кустистых бровей), оставил мне ключи от своей маленькой квартирки на Васильевском, чтобы я присматривал за цветами и красавцем сиамским котом, оскоплённым и поэтому крайне покладистым; Велимир, - на месяц в командировке в Сибири, с коллегами разрабатывает месторождение бокситов и магния (стране до зарезу нужен металл ( та-та-та-там-па-пам!- бьёт, воображаю я, медная труба)), супруга его и дети, зеленоглазая кудесница тёща - на даче под Ленинградом в Гатчине. Что ж, всё получилось само собой - бутылка вина, звонок по телефону Аннушке, короткая прогулка в обнимку по озарённой сказочным густым малиновым вечерним сиянием аллее под  задумчивыми липами, и... Едва Велимиров ключ, будто золотая рыбка, забился в моей руке, тотчас в голове родился коварный план. Я удивился: хищник ещё далеко не умер во мне. Точно паук, завлёк я Аннушку в свои сети. Но она, душа моя, кажется, и не возражала. И вот волшебница ночь пришла. Синие окна, наконец, погасли, (точно небеса наверху выключили). Что она, Аннушка, только не шептала мне в ухо, нежно обхватив мои плечи и мою грудь, когда дрожащая рука моя пригасила керосинку: шаман, кудесник, маг... Я - кудесник? Я -  маг? О, о! Откуда она только набралась таких интонаций и таких слов? В то мгновение, когда моя голова, словно отделившись от тела, поскакала по комнате, мне показалось, что это я отдался ей, как наложница всемогущему шаху в его атласном, наполненным ветром и звёздами шатре. Ах, какова проказница! До самого утра, когда воздух за стеклом подёрнулся серым и голубым, мы лежали на горячих простынях с открытыми глазами, обнявшись и шепча друг другу слова любви. Вот что значит отдельная квартира с толстыми вкруг неё кирпичными стенами, друзья мои. Коммунизм, сдаётся мне, наступит только тогда, когда все люди обзаведутся отдельным жильём без дотошных и склочных соседей за тоненькими картонными перегородками.

0000. Ура, скоро моя свадьба! Начались самые, какие ни наесть приятные, сладчайшие  приготовления к ней. Сердце радостно пульсирует у меня в груди, солнце льёт в лицо мне свои жаркие поцелуи. Составлен список гостей, куплен отрез материи (тёмно-синий расцвет, рубленая в мелкую ёлочку фактура) в Ленкоопроме на мой свадебный костюм. Великолепный, от Бога портной Мулярчик из пятой квартиры уже поставлен в известность о предстоящем заказе; я видел, как взволнованно заблестели его глаза, как приятно и тревожно возбудилось его круглое, смешное лицо, точно у старого циркача перед выходом на арену, как схватил он свои подвижные полные руки одна другой, едва услыхал он сие приятное для него известие. Я  хожу, улыбаясь, в предвкушении чудного костюма о двух бортах, по которому, признаться, весьма соскучился.  Старенький пиджачок поверх полосатой тенниски, серые брючки, непонятной формы штиблеты часто без носков и, конечно, на голове помятый кепи, скрывающий начинающуюся лысину, - вот моё стандартное одеяние все те последние семь-восемь лет, когда меня с головой поглотила работа по теме искусственного интеллекта. Что ж - пусть изменения наступают во всём, пусть! Даже в моём внешнем виде, до сего времени который, скажу честно, был мне абсолютно безразличен. Наоборот, я подчёркнуто находил в своём стиле небрежно одеваться элемент шарма и даже протеста. Протеста против чего? Нет, до социального бунта мне далеко, я маленький и вполне по нынешним советским меркам обеспеченный человек, всё, что мне нужно для счастья в быту, у меня есть - комната, стул, стол, кровать, зубная щётка и порошок, кусок хлеба и стакан вина к обеду; Советский строй, слава богам, научился в людях видеть людей прежде всего, разглядывать их таланты, давать им на первых порах самое необходимое; я протестую против щёголей и пустозвонов в любом деле, и в науке прежде всего. В науке щёголь это всегда показуха, бравада, а, значит, неминуемо - провал, катастрофа. Не может талантливый учёный, безумец с горящими глазам и бормочущими бессвязное что-то губами, быть модником и экстравагантом, это противоречит духу исследования, скрупулёзности, консерватизма в конце концов, когда нужно отдать всего себя без остатка любимому и часто тяжёлому делу, у настоящего учёного попросту нет времени ни для чего другого, кроме науки. Если ты модник, твоё место не в лаборатории среди приборов и формуляров, а на подиуме.
         Востряков, кажется, учуял своим длинным кривым носом неладное - мой вид счастливого идиота выдал меня с головой. Нужно быть осторожным и бдительным - подлой мести его теперь не избежать, только когда и куда нанесёт он свой предательский удар? - ведь он, говорят, к Аннушке настойчиво сватался, но, слава богам, получил категоричный отказ. Только в самом краюшке моего воспалённого от счастья мозга бьётся тревожная и чуть-чуть горькая мысль: что конец настал моей свободе, моим холостяцким (весьма, впрочем, не частым) попойкам с друзьями, посиделкам над книгой далеко за полночь, погашенным папиросам в цветочных горшках и вскрытым консервным банкам вместо тарелок. Не будет больше ни золотых закатов в окне только для меня одного зажжённых, сидящего с подпёртой кулаком щекой у окна, ни текущего делово и размеренно времени, отмеряемого медленным стуком ходиков на стене, ни уютной, давно не крашеной лавочки в тенистом саду, на которую можно присесть в сладкий миг заката, не думая на минуту ни о чём... Что же, пусть свадьба,- вздыхаю чуть обречённо,- это жизнь и часто она сильнее наших желаний, надо вить дальше цепочку рождений. К тому же - ла-ла-ла, ту-ру-ру - плюсов от женитьбы на Аннушке, кажется, гораздо больше, чем минусов.

0000. Обнадёживающие сообщения из Европы (повернул на всякий случай голову - никто не заглядывает в тетрадь?): железным германским гением заканчивается процесс объединения старых народов, в течение всей своей истории разрываемых противоречиями и кровавыми войнами. Великая Франция пала. Братушки болгары сдались на милость победителя. Генерал Роммель в Афинах устраивает парад своих войск. Наконец-то введён железный порядок повсеместно. Германский гений заставил преклонить колени даже самых непокорных. Заносчивой Польши, осмелившейся возвысить голос против великих соседей, в который раз больше не существует. Что ж,  Россия и Германия - вот два естественных, провидением друг другу данных союзника. Вот откуда должна прийти помощь к нам, бедным, застрявшим в своих метаниях и исканиях справедливости и счастья между небом и землёй,- с запада, из практичной Германии. Вместе мы сможем добиться многого. Русский размах души, широкое видение мира и германская железная дисциплина - вот составляющие, удивительно подходящие одна к другой. Наши доморощенные остолопы и головотяпы от науки только рапортовать гаразды, только птичку и галочку им подавай, а потом в соответствии с ними и высокую денежную премию. Наука, чёрт побери, это не галочка в журнальной графе, не выбитая всеми правдами и неправдами премия, это - страсть, полёт, песня и... жёсткая дисциплина, иначе всё, все таланты и прозрения, покатится в тартарары. Я не верю, что немцы способны на слепую деструкцию, как нет-нет да и твердит нам наше радио, нет; фашизм - это только декорация, вывеска, как собственно и наш русский большевизм. Суть - в другом. Вся эта понятийная и партийная мишура существует только для того, чтобы облачить в обтекаемые формы особое, глубинное содержание: воинствующий дух творчества против ползучего духа торгашества. Развитие, а не нажива - вот отныне приоритеты двух наших великих наций. Я совершенно спокоен, я больше не верю в неизбежность новой большой кровопролитной войны, в которую оказалось бы вовлечено большинство стран мира, в том числе и Россия. Пройдёт, я думаю, ещё немного времени, и мировая общественность оценит по достоинству этот акт нашего единения пусть даже на руинах Польши, такой как всегда заносчивой и очень, что ни говори, несчастной. Гитлеры и... гм... прочие выскочки, пусть даже не лишённые определённых организаторских талантов, приходят и уходят, а дружба между великими народами остаётся. Что ж, это вполне резонно, когда два великана договариваются между собой и делят сферы влияния, лилипутам, копошащимся  у их ног, ничего не остаётся, как  смириться с данным фактом над собой доминирования и строить своё дальнейшее существование исходя из этого, в противном случае с ними никто не станет церемониться,-  историю, господа хорошие, не делают в белых перчатках! С союзом двоих падёт ещё одно, самое последнее препятствие в виде границ и идеологий настанет, наконец, полоса окончательного объединения в единое целое всей Европы от Атлантики до Уральских гор и ещё дальше - до самой Камчатки, а, возможно, и всего мира. Однако, замечу с горечью, какой бы стремительной и победоносной эта германская война не была в достижение вышеназванных великих целей, всё же гибнут ни в чём не повинные люди, тысячи их, и одно это бросает тень на происходящие события и даже, пожалуй, больше - ставит под сомнения  чистоту происходящих сегодня и и грядущих ещё более бурно происходить завтра процессов рождения новых и возвышенных человеческих обществ. Может, чёрт возьми, всё движется в совсем другом направлении от того, что мыслится мне, никчёмному болтуну и прожектёру, и страшные жернова войны размолют в конце концов всех и вся? Что будет потом, когда великаны останутся один на один? Неизбежно столкнутся или их таинственные закулисы столкнут лбами? Странный холодок рождается в груди... Предчувствие... О, иногда так ярко кажется, что за фасадом всех событий на земле определённо стоит одна какая-то могущественная и очень злая сила, один дирежёр дирижирует всеми событиями на планете. Какая? Какой?

оооо. Были с Аннушкой в гостях у Мулярчиков. Михал Михалыч замечательный человек! Абсолютно демократичен. Мудр и как-то нереально, почти идеально спокоен. А чего, собственно, волноваться ему - он в стороне, шьёт себе пошивает и горя не знает. Скроенный его волшебными пальцами костюм сидит на мне идеально, ла-ла-ла. Материал приятно мягок, шершав, тёмно-синяя поблёскивающая подкладка прохладна и текуча, как вода. Ныряешь в брюки, в пиджак, точно в сладкий омут и плывёшь неведомо куда, полощешь окружающее пространство плечами... Аркадия Львовна, супруга Михал Михалыча, поглаживая на коленях пятнистую кошку-шельму, улыбается,  называет меня "голубчик" и "талантливый юноша", "надежда социалистического отечества нашего" вводя меня в полнейшее смущение и заставляя щёки мои нестерпимо гореть, пьёт водку, не закусывая, как настоящий виртуоз, что ж - поживёшь в северной, снежной России ещё и не тому научишься... В старинном их зеркале в ореховой светло-коричневой раме, инкрустированной венками и треугольниками изобилия, источающими виноградные лозы и прочую растительную снедь я увидел странное существо -  лицо красно, кругло, податливо мягко, точно гуттаперчивое, в глазах -  маслянистая слащавая  вязкость, ладони пошло наплывают одна на другую... Не узнал себя. Поймал себя на мысли, что жду не дождусь когда вновь окажусь наедине с Аннушкой: ручки, ножки, шейка драгоценные её... Похотливый самец, просто обезьяноподобен...

0000. Сегодня стоящему мне с папиросой в зубах у распахнутой форточки вдруг бросилось в глаза: в широких картузах бравые ребята из ОГПУ-НКВД на гудящем и точно жирная утка раскачивающемся грузовике промчались под самым окном, в кузове - бледное лицо арестованного, руки верёвкой стянуты назад. Я вздрогнул, на мгновение представил, что и я... и меня... А за что? За то, что своим вот этим лысым, медным лбом пробиваю стену ханжества, лени и безразличия? Но ведь это - нужно, это великое очищение от главного порока человечества - незнания, нежелания что-то новое в жизни ухватить. Не удержавшись, я плакал...

0000. Моя идея, повторяю,  до чрезвычайности проста и поэтому гениальна: полная аналогия с животным телом, созданным природой! Механизмы, уже сотворённой рукой человека, даже самые простейшие, палка-капалка, резец, точило, это уже и есть по сути прототип супермашины будущего, простейший аналог природной работы над самим человеком. Локтевые и коленные суставы, подвижные, дышащие свободно рёбра, позвоночный столб, изваянные в металле и резине - на сегодняшний день это давно пройденный этап в процессе имитации работы природы в её великой лаборатории. Кровь - сюда же, она уже есть, скопирована, и это электричество и бензин. Мы, люди, уже веками вполне успешно создаём и применяем наши копии, даже если это кому-то и неясно: ноги - колёса, топливо - кровь, вены - трубы и соединения. Это не другое, не вымысел, дорогие коллеги и друзья -  это именно создание по образу и подобию... Но копии, надо заметить, пока  весьма примитивные, да-с. Подсмотрели главные узлы агрегатов и машин в мастерской у величайшего из конструкторов - природы, щёлкнули пальцами... Я же иду гораздо дальше - и обращаю внимание не на тело человека, а на его мозг. Принцип работы мозга, этого величайшего и самого загадочного прибора, из всех, созданных природой, может быть успешно скопирован - именно так! Современное знание о мозге и его деятельности ничтожно, но достаточно, чтобы предположить многое. Кажется, частицы видимого мира - лишь нитка, сотканная химическими и электрическими реакциями в тканях головного мозга, точно так же и ЭСМ станет шить материю из ничего - из электромагнитных импульсов. Уже в настоящее время, считаю я, возможно осуществить грандиозный прорыв в данной области. Какие величественные горизонты открываются перед человечеством в связи с применением искусственного интеллекта! Неизбежно, продолжу дальше я список опций,  его использование в  медицине, в прикладных науках, в астрономии, в деле завоевания космического пространства - заселение планет, невиданных по красоте новых солнечных систем, открыть которые нам ещё только предстоит. И это время не за горами! Принцип работы изобретённых мной умных машин будет описан ниже, а пока я весь во ласти охватившей меня предсвадебной эйфории, я счастлив, я рыдаю и хохочу, точно безумный... О Аннушка, песня нежная и неповторимая!..

0000. Новоиспечённая жена моя, Анна свет Алексеевна, мой ангел, моя птичка, моя светлая душенька, хлопочет у себя на кухне, готовит праздничный ужин: шлю ей, проходя мимо, воздушные поцелуи, она, чуть нервно отирая пот со лба, отвечает мне тем же, на лице её, на цветастом переднике лежит золотой солнечный параллелограмм, выпавший из голубого окна, кожа, кажется, тоже драгоценная, парчовая, светится вся, волосы чудным коричневым веером рассыпались на лбу, пробиты алмазными ярко горящими нитками; удаляюсь скорее прочь, чтобы мне не влетело за мою вопиющую бездеятельность, делаю вид, что поджидаю в крошечной прихожей гостей, бесконечно часто, до рези в глазах, взволнованно курю, туша окурки в роскошной голубой хрустальной пепельнице с выбоинами по бокам для удобства курения (свадебный подарок Анны), и это доставляет мне громадное наслаждение; моя старая почерневшая от времени и плевков консервная  банка, так долго служившая мне вместилищем не столько выкуренного и погашенного, сколько, кажется, моих потрясающих идей и удивительных прозрений, смята и выброшена в мусорный бак. Что ж, достойное окончание долгого периода времени, исполненного вопиющим одиночеством, пусть иногда и благодатным, настоящий знак: всё старое и отжившее - прочь, да здравствует новое, свежее, неизведанное! Мамаша её, Зинаида Арнольдовна, трудится здесь же, месит в зелёном эмалированном тазу тесто для блинов, на белых могучих плечах её дрожит жир. Давеча с улыбкой динозавра на ухо шепнула мне: "Коли не дашь дочери благополучия, со свету сживу." Я был напуган, дара речи лишился, подумалось, кольнув в самое сердце: яблоко от яблони недалеко катится, следовательно... Аннушка на мгновение показалась мне притаившимся перед прыжком демоном. Захотелось бежать вниз по лестнице, скрыться... Впрочем, она права, эта гордая, жизненным опытом умудрённая женщина, надо трудиться, надо хорошо зарабатывать, а я в свою очередь совсем не далёк от того момента, когда Нобелевский комитет огласит фамилию очередного лауреата по прикладной физике - мою фамилию, так что никак не суждено сбыться зловещим угрозам её. Из гостей - только близкие друзья. С моей стороны талантливый инженер Каравашкин с супругой Верой, тоже инженером, и тоже весьма талантливым,- оба одного роста, полненькие, невысокие, розовощёкие, посверкивая стёклами очков, ведут нескончаемый вежливый спор о сути эффекта СИНХРОНИЗАЦИИ ВРЕМЕНИ, пара моих бывших однокашников, неисправимых балагуров и выпивох. Со стороны Анны - сотрудницы её отдела, с которыми мне ещё только предстоит познакомиться. Востряков, разумеется, не приглашён - ещё чего! Вечером попируем основательно, и тому есть другой не менее значительный повод, чем наша свадьба или моё эпохальное открытие,- ровно неделя, как мы так близко вместе, и ровно год с момента нашего первого знакомства, хотя мне иногда кажется, что знали мы друг друга всегда.
       В районном ЗАГСЕ пронзительным, ясным утром, стянутым с неба жёлтыми, плывущими из ниоткуда полосами, мы стояли перед молоденькой рябой секретаршей, восхищённо на нас глядящей, забывшей на мгновение при виде наших сияющих, счастливых физиономий, что надо бы нам вручить гербовую бумагу, и я подумал: милый ребёнок, у тебя ещё всё впереди, желаю же тебе удачи и благополучия! И мне хотелось её, как сестру в обе её густо усеянные веснушками щёки расцеловать.
      Мы летели, взявшись за руки, по Невскому, такому высокому и такому в эту минуту торжественно-приветливому, наверху качались бесчисленные коллонады, стены и синие-синие окна, и казалось мне, радостно пугая меня, что впереди - вечность, наполненная одними весенним солнцем, победами и триумфами.

0000.  Наконец, накрыли стол в Аннушкиных апартаментах, в восхищении я минуту стоял над ним, разглядывая разновеликие блюда, бутылки, графинчики и баночки с цветастыми этикетками, глотая слюнки. Ах Аннушка, волшебница, люблю её безумно! Нет, всё было очень скромно, не подумайте, но - изысканно, именно так, очень подходящее слово. Гигантская жареная курица, растопырив мясистые круглые ляжки в пупырчатых коричневых чулках, точно полководец занимала центральную позицию посреди своей небольшой армии, состоявшей из запечёной в тесте щуки, салатов, крабовых консервов, солений. Вот куда нужно было непременно добраться, начав боевые действия по уничтожению сладкой пехоты и кисло-горькой конницы. Явились гости. Стало бестолково шумно и весело. Сели - я и Аннушка во главе стола, застенчиво прижавшись плечами - наполнили фужеры и стаканчики, запачкали тарелки красным и жёлтым -  селёдкой "под шубой" и "мимозой" с яйцом и палтусом. Кто-то идиотским голосом выкрикнул пресловутое "Горько!", я вздрогнул. С показной гордостью, с нахлынувшим вожделением я поцеловал в губы свою жену, опомнился, устыдился... Все одобрительно хлопали... И десяти минут не продержалась блестяще организованная, но на свою беду чересчур аппетитная армия, и важная, источающая жиры и божественный запах военноначальница безжалостно была разорвана на куски и съедена. Каравашкин, кажется, наконец, проиграл спор своей супруге, с горя осушил залпом пол-фужера беленькой, оглядел трагически-безумным взглядом застолье и упал носом в густой салат оливье; Верочка, испуганно озираясь и лопоча извинения, отирала платком ему щёки и нос, очки, жёлтые от майонеза. Старинные друзья мои - Пашка и Сашка - едва на столе ничего не стало, приударили за Аннушкиными подругами - молоденькими симпатичными хохотушками. Завели патефон. Новоявленная мамаша моя, зевая во весь рот, бросая в меня многозначительные взгляды, подалась к соседке по лестничной площадке, своей равестнице. Наконец, на нас перестали обращать внимание. Мы посчитали, что лучше уйти. Ах, как прелестна была наша прогулка под луной и лениво шелестящими чёрными липами! Речка Мойка блестела серебряными иглами. Тёмные громады домов казались великанами, вышедшими из своих пещер поглазеть на двух самых счастливых на свете людей. Мягко жужжа и тревожа, изредка мимо проносилась машина, и жёлтый, дрожащий свет её фар выхватывал из темноты деревья, чугунные витые решётки, дома. Я обнимал Аннушку за плечи, и она, прижавшись ко мне, лила в меня поцелуи и  сладкие речи. Мы вернулись далеко за полночь, несказанно счастливые, уставшие... То, что мы увидели, потрясло нас до глубины души. В комнате царили полный разгром, хаос: несколько чашек и тарелок из весьма дорогого, взятого на прокат у Мулярчиков сервиза было разбито, крошево осколков хрустело под ногами, на крышке старинного, ужасно расстроенного пианино, неизвестно каким образом попавшем сюда, бордовым языком вытянулась винная лужа, на портретике покойного Аннушкиного папеньки в будёновке треснуло стекло, и самое странное, удивительное - на полу не было полосатого милого коврика с бонбончикам! Куда он мог подеваться? На распахнутом настежь чёрном окне шелестела, скользила гардина. Неужели  испортили, залили вином или чем-то ещё похуже, и от греха - прочь за окно выбросили? Кто - Пашка? Сашка? Мерзавцы! Я должен был это предвидеть, пьянчужки проклятые! Аннушка горько расплакалась, сказала, что от мамы непременно влетит. В тёмном углу за шкафом мы обнаружили в измятой кофте заплаканную, испуганную, совершенно нетрезвую девушку, подружку Аннушки. Тотчас мне стало ясно, что произошло здесь в наше отсутствие. Я готов был броситься вдогонку за наглецами, благо, по словам несчастной, оставили те её совсем недавно, следовательно далеко уйти не могли. Но потом в меня точно громом ударило. Стоп, сказал я себе. А я - разве не таким был хищником ещё каких-то пол-года, год назад, не приводили ли к горьким слезам других мои беспутные действия? Мы как могли успокоили Светочку (так звали эту милашку), уложили спать на диван. Никогда больше не приглашу этих двух оглашенных к себе, кончено! Вот так: хорошее и отвратительное рядом, это и есть жизнь. Я спустился вниз с карманным фонариком. Под окнами кроме кучи закаменевших окурков ничего не было. Ковёр бесследно исчез! Я присел на лавку, прохладный ветерок пролился мне лицо, я закрыл глаза, кажется, на мгновенье приснул, и сейчас же точно в ярчайшем сполохе тысячи солнц увиделось мне, заставив сердце моё неистово биться, как умная моя машина с электрическим всемогущим мозгом, ожив вдруг, схватив за горло, стальными щупальцами душит меня... Вскрикнув, я очнулся. Сверху, выглянув в окно, Аннушка негромко звала меня. Я поднялся по лестнице, по дороге думая, к чему был мой мимолётный сон, воскрешая в памяти отвратительнейшую сцену насилия надо мной. Посреди комнаты неровной горкой возвышался свёрнутый вчетверо ковёр. Аннушка, моя шваброй полы, под шкафом наткнулась на что-то твёрдое, с трудом выбила из-под него странную чёрную гигантскую пробку, которая - о ужас! - оказалась пропавшим, ещё вчера весёлым ковриком. Меня едва не стошнило, когда мы развернули его... Под утро, когда начало светать, в прибранной, сияющей чистотой комнате мы устало уселись на венские стулья с изогнутыми спинками, крепко обнялись и расхохотались.

0000. Оптимизм мой в значительной степени угас. Сложность работы мозга даже при самых обычных рефлекторных реакциях потрясает. Возможно ли будет вообще перенести принцип действия живой нервной системы, тончайше скроенной, на механический аппарат, на бездушную машину? Что такое душа вообще, что это за священная, неосязаемая субстанция? Возникает ли она только там и тогда, где и когда появляется органическая материя, созданная величайшим творцом-временем, или же камни и деревья также одухотворены, но каждый, каждое по-своему? Это тем более важно уяснить, что машине по определению суждено решать высочайшие задачи, поставленные перед ней человеком, создавшим её по образу и подобию своему, выполнять в итоге гораздо больший объём операций, вычислений, чем сам человек-создатель. Таков в очевидности закон - создание всегда выше, развитей непосредственного своего создателя. Но, несмотря ни на что, я верю в успех моей дерзкой затеи. Продолжаю исследования. Вчера в парке, лазя на четвереньках, ловил холодных мокрых лягушек; сдерживая волны жалости, препарирую их, изучаю рефлектологию... Крошечный мозг даже таких простейших существ чрезвычайно сложно устроен, что же говорить о человеке? Это всё - Бог?

0000. Англию, сообщают газеты, безжалостно бомбит германский "Люфтваффе", горят города, гибнут люди. Вот истинная цена человеческой цивилизации. Как я, глупец, мог подумать, что война дело благородное, благочестивое и благодатное? Тоталитаризм везде одинаков, неизбежно он ведёт к крайнему милитаризму, к разрушениям, к рекам крови. Чёрт возьми, если мои рассуждения верны, и каждый механизм, даже самый простейший - часть новой машинной цивилизации, то, сдаётся мне, не машины нам, а мы им верно служим, и причём обильно оплачиваем жизнями своими возможность получить от них какие-то сомнительные девиденты для себя! Власть должна быть жестока в отстаивании своих позиций? - тысячу раз да! Но не до такой же степени! Чёрт знает что это такое, полностью это разрушает мою теорию о мирном сосуществовании наций, о естественном стирании классовых и прочих различий внутри человеческого общества, о грядущем всеобщем счастье, о горе мне... Кажется, весь мир потихоньку сходит с ума, европейские газеты (видел на столе нашего директора Ромуальда Моисеевича - человек другого измерения, человечище, всё знает, всё видит, и - всё посему может) пестрят псевдопатриотическими заголовками, превозносятся одни нации и смешиваются с грязью другие. Где правда? В нашей прессе нагнетается враждебность к консервативному правительству Англии, как будто снова в своих непримиримых интересах столкнулись две великие империи прошлого - Британская и Российская. Снова кажется, что ими движет и всегда двигала одна и та же великая, но тайная сила, заинтересованная в хаосе, во взаимных столкновениях, бесконечных кровавых драках,- какая же, чёрт нас всех подери, какая? Всё повторяется, история развивается по спирали. К чему вся эта мелкая возня в погоне за властью, эта бездарная комарилья, теперь - когда только и наступает время, чтобы протянуть друг другу руки и помириться, произнести слова приветствия и прощения. История даёт нам шанс стать друзьями и партнёрами, другого не будет. Но кажется, я слишком наивен, слишком увлечён своими идеями, идеалистичен, законченный романтик. Наука вообще далека от политики, как солнечный луч от тёмного и грязного ущелья. Я учёный, значит мой первый долг верить в светлое и возвышенное, надеяться на то, что добро и правда в жизни восторжествуют, невзирая на все дурные предзнаменования. Худой мир всегда лучше, чем хорошая война.

0000.  Вызывали в профком. Оказалось, мерзавец Востряков накатал на меня кляузу. Якобы я попрал дух товарищества в бюро, увлечён прожектёрскими идеями, оторванными от реальной жизни, индивидуалист, замкнут. Знаю, чего он добивается... Вернувшись в бюро, застал Анечку в его обществе. Волна брезгливости прошла у меня по лицу, когдя я увидел, как его жирные пальцы касаются её прозрачной, божественной кожи! Кулаки так и сжались у меня, захотелось подскочить к нему, вскричать: "Не сметь!", отхлестать его по лощёным щекам. Но я не посмел. Медленно я отошёл прочь. В самом деле, ничего же он не сделает, кругом ведь люди? Да и вообще... Трус!- отругал я себя спустя минуту, сидя за своим рабочим столом и в бессилии ломая грифели карандашей. Кажется, Анечка видела, как я ретировался, маска лёгкого презрения отпечаталась у неё на лице. Я ничего не сказал ей дома вечером, она тоже сделала вид, что ничего особого не произошло. Но я чувствовал, что предал её, и она это вполне осознаёт. В отчаянии я до глубокой ночи шатался по улицам, курил. Когда я явился домой, Аннушка уже спала. Я разделся, тихо лёг рядом с ней, обнял, сказал себе: ничего не было, ни-че-го! И спустя минуту уже крепко спал, и во сне надо мной, распевая колыбельные, летали красные треугольники, бордовые квадраты и жёлтые весёлые трапеции. Утром  Востряков явился на службу в новых коричневых сверкающих, как два солнца, штиблетах. На вопрос: откуда такие? - в ответе загадочно задёргал зелёными жидкими бровями. Ах с какими завистью и злобой засверкали в него взгляды, никакой глянец елея и показного обожания не мог их скрыть. Едва не плача, я выскочил в коридор, оттолкнув испуганного Вострякова, обрывки мыслей теснились у меня в голове... Не наука, а сплошная говорильня, гадкий обман... Где справедливость? Дело страдает... Неужели нельзя спокойно и честно работать и за свою работу получать соответствующую вознаграждение, а жизненные блага приобретать на него в обыкновенном магазине, а не в спецраспределителе для прислужников-шестёрок и стукачей-холуёв? Все эти рожи, хапуги и рвачи, только о себе и думают, только под себя гребут... Пожалуй, я погорячился, когда сказал о каком-то прорыве в отечественной науке - нет, до этого ещё слишком далеко. Во-первых нужно изгнать из научных заведений всех дармоедов и бездельников, во-вторых - заставить их делать хоть что-то толковое и полезное - тачать сапоги, например, или хотя бы мести улицы; впрочем, и это простейшее требует от человека определённых напряжения и честности, а в-третьих, в третьих - дать свободу деятельности людям одарённым и целеустремлённым, вот тогда и станет ясно, на каком этапе мы реально находимся. За что же проливали кровь отцы наши и деды, зачем делали социальную революцию, если повылазили на свет Божий такие хари, такие характеры, каким вольготно жилось и в старой царской России? Я начинаю задумываться, положительно начинаю задумываться...

0000. Странная идея пришла мне в голову... Системы, открытые влиянию извне... Это всё меняет... Энтропия сходит на нет.... Новый мир, новая вселенная... Толчки со стороны выводят систему из равновесия, она должна реагировать, однако, если воздействие будет непропорционально велики - система разрушается... Так-так, хорошо... Порядок из непорядка, из полного хаоса... Возможно, так оно и есть - порядок вырастает исключительно из непорядка, из варварства и насилия - государство; чёткая организация - так будет лучше... Следовательно... Энтропия возростает в замкнутых системах... Так-так-так... Плюс эффект обратной связи, управляющий живыми организмами и должный быть перенесенным на машины - это когда отправленный сигнал даёт ответный сигнал... Управление энтропией при помощи обратной связи! Секрет жизни во Вселенной: сигнал - реакция на него - исправление, улучшение сигнала... Всё на свете устроено по одному и тому же лекалу - от устройства атома до рождения человека; человек своей деятельностью снижает энтропию во Вселенной, точнее - должен снижать! Если этого не происходит, то человек не эффективен - бинго, вот оно! Если человек не справляется с функцией, возложенной на него природой, то он неизбежно будет сметён с лица планеты!Машинами? Искусственным интеллектом? Управлять энтропией путем обратной связи... Страшно...

0000.  О, великое таинство мироздания, о наслаждение от его постижения! В моей величайшей теории искусственного интеллекта - по пунктам, первое и основное: эксплутационная надёжность машин и мозга. Второе. Придание машине природной гибкости мозга. Третье. Создание приборов-машин, по своим характеристикам близким к характеристикам мозга человека. Четвёртое (мимоходом): отточить математических аппарат, для описания принципа функционирования отдельных узлов и агрегатов. Задачу подобного приближение мозга и машины можно решить только совместными усилиями многих учёных, целых коллективов рабочих и инженеров. Это производственное содружество и есть тот прообраз будущего единения всех людей в лоне человеческой цивилизации. Пятое. Дальнейшее раскрытие принципов работы мозга и одновременно совершенствование на базе этих разработок моих электронно-счётных машин. Шестое. Взрыв, новая техническая революция ожидает нас в результате внедрения моего открытия в производство уже на первом этапе, когда будут созданы системы, читающие и распознающие программы их обеспечения, а так же (чуть позднее) создающие их сами, способные самостоятельно составлять программу обработки деталей на производственном конвейере. Седьмое. Конечный итог - решение одной из величайших задач современности - полная автоматизация производства и управления, создание множества типов машин для полной замены человека в рутинном физическом и даже - пусть так - умственном труде, высвобождение человека для высоких задач  научного познания мира и самого себя. Страшно сказать - нам, людям, останется лишь постигать, созерцать, заниматься творчеством - а это уже чистой воды, без примесей, наслаждение! Пышным цветом разветут искусства, архитектура, строительство, люди всё своё ставшее огромным, свободное время будут посвящать  поэзии, театру, кино, научатся художествам, писать замечательные, ярчайшие по форме и содержанию картины, сочинять необыкновенные, смешные и грустные, истории; учёные, не отягощённые необходимостью зарабатывать себе на пропитание, станут совершать потрясающие научные открытия, ведущие человечество все дальше по дороге счастья и прогресса. Мы начнём заселять ближний и дальний космос, сделаем из нашей планеты цветущий сад, повсюду будет наведен идеальный порядок, каждый куст, каждая зелёная травинка получат специальный уход и будут занесены в особую книгу учёта. Люди, не взирая на цвет их кожи и национальную принадлежность, станут братьями и сёстрами, и в итоге сами нации, как отдельные, ПРОТИВОСТОЯЩИЕ ОДНА ДРУГОЙ единицы, отойдут в прошлое, люди по собственному желанию будут менять среду обитания, никто не посмеет снимать людей с насиженных мест, лишая их тем самым родины, и превращать в новых кочевников, гонимых нуждой. Антогонизм, элемент противостояния, единственно двигающий вперёд всю махину прогресса, сдвинется от эксплуатации человека человеком, основанной на страсти к наживе и к непомерной роскоши - в плоскость борьбы с собственными недостатками и мирного, созидательного соревнования индивидуумов и коллективов. Неизбежно наличие людей-хищников, как воплощения силы, подталкивающей агрессией общество к развитию (на то, как говорится, и щука в реке, чтобы карась не дремал) сойдёт на нет, люди СОЗНАТЕЛЬНО качественно станут подходить к процессу труда на благо общества, мир превратится в одну большую социалистическую республику, девизом которой станет "мир и труд".  Все расы перемешаются между собой (это плавный, постепенный процесс, без малейшей доли принуждения) и в итоге появится совершенно новый тип человека - человек мыслящий, голова которого не будет больше отягощена мыслями порабощать и угнетать себе подобных, уйдёт в прошлое вражда на расовой и религиозной почвах, люди, наконец, поймут, что Создатель (я подразумеваю в лице Создателя мыслящую Природу, Вселенную) по определению не может никому из своих творений принадлежать, Он - один на всех, Он, в сущности, это и есть все мы, люди, составляющие как бы Его тело и душу. Войны уйдут в прошлое - вот главное, ибо некого и не за что будет воевать и убивать, все мы станем подданными одного великого королевства - Земли. О, что за прекрасное, сказочное королевство это будет! Культурная идентичность станет просто весёлым хобби - каждый по желанию сможет на день-два стать французом, русским или американцем, с головой окунуться в атмосферу дружбы и весёлого карнавала. Но русская, французская, американская или какая другая культуры при этом будут принадлежать не только прямым носителям её, но - всем и каждому, и, возможно, на фоне такого непрекращающегося единения и счастья сам Бог, если существует Он, откроет нам свой светлый лик. Вот какая величайшая перспектива пребудет с введением в действие помощников-машин.

0000. Политическая атмосфера в мире чрезвычайно напряжённая, даже, можно сказать, гнетущая. Всё больше на улицах перешёптываний о предстоящей войне с Германией. Думаю, уверен, что все эти слухи - работа провокаторов и паникёров. Поговаривают даже (куда уж дальше?) о пришествии антихриста. Наша власть сохраняет спокойствие, и больше того - радужно и бравурно заверяет граждан в том, что играющая стальными мускулами Германия - друг самый верный, самый преданный. Я - хочу верить этому. Ведущая политическая доктрина Германии - национал-социализм - очень близка по духу к коммунистической, но, разумеется, не идентична ей; не станут же, так сказать, братья по разуму между собой враждовать? Власти виднее, на то она и есть - власть, кого ей надо, любящая и, кого надо, карающая. Я, человек науки, всегда был далёк от политики, судил о ней с высоты своего независимого положения. Но, пожалуй, независимо мыслящий человек опасен для политика, любой политик всегда требует безусловного подчинения себе... Нужно быть осторожнее... Кажется, я благоразумен, скромен и молчалив на людях, все знают, что я... ТЮХА; терпеть не могу этого слова, но от правды не скрыться: однажды на службу явился в разных носках, в одном красном, в другом синем, вот тогда-то и получил первый раз его себе в лоб от наших доморощенных острословов, хорошо, что Анечка тогда ещё у нас не работала. Пусть, это к лучшему,- торчащий наружу гвоздь вбивают молотком... Но скажите на милость, если одна страна, пусть на сегодняшний день самая в экономическом плане развитая, ведёт маленькие победоносные войны, то есть совершает ежедневные "маленькие" убийства,- как будет называться другая страна, желающая водить дружбу с ней? Возможно, всё гораздо сложнее - я многого в этой политической возне, увы, не понимаю... Политика, грязь... Всё вывернуто наизнанку, как в страшном сне... Жена моя, Анна, исходя из чисто женской своей практичности начала запасать продукты на случай самого страшного... Вздор! Я не верю в печальный исход событий. В её отсутствие проверил: крупы, сахар, соль, спички, кое-какие консервы - всё плотно в шкафчике уложено, от самой нижней полочки до самой верхней резного буфета на кухне. Я смотрю на её эту милую возню снисходительно, вероятно, все женщины таковы, их суть - неустанные заботы о семье, о семейном благополучии. Наоборот, я показательно весел и беспечен, всем своим видом хочу продемонстрировать, что ничего плохого случиться не может. Нельзя дать себя обмануть, поддаваться панике, которая единственно и выгодна нашим врагам. Но в груди какой-то неприятный холодок... Кажется, Аннушкина женская интуиция ясно подсказывает ей, что впереди всех нас ждёт неладное, как будто из будущего кто-то неустанно шлёт сигналы, и они, эти сигналы и знаки, материализуясь, вызывают в её нервной системе интенсивные, раздражающие колебания.  И  неизбежно теперь - как не  крути - и в моей  тоже... Предчувствия ещё никогда не обманывали меня... И это очень, очень тревожит...

0000.  Информация из искусственного мозга первоначально может передаваться к прочтению на особый стеклянный экран или на бегущую ленту. ЭСМ, очевидно, будут такими же сложными, как и мозг человека, по крайней мере принципиально так же сложены, из тех же основных узлов. Большая часть (объём) из соединений будут лишь служить для передачи информации из одного узла в другой, остальные будут снабжать энергией блоки, чтобы они могли нормально функционировать. В ЭСМ такой энергией является электричество, хотя в будущем возможно применение лучистой энергии, буквально лучей света для питания блоков и связи между ними - и это будут уже сверхбыстродействующие машины.
        И мозг и ЭСМ получают информацию извне по одним каналам, а передают её по другим. Например, читая книгу, мы принимаете информацию глазами, которая через зрительный нерв передаётся мозгу. Уши, вкусовые бугорки и другие органы чувств принимают информацию иного характера. Овет мозга выдаётся в виде приказания мышцам тела. То есть, когда мы читаем, мозг управляет глазной мускулатурой, так чтобы взгляд скользил вдоль печатной строки. Приказания, исходящие от мозга зависят от получаемой им информации и реагируют практически мгновенно.

0000. Несколько слов об аналогиях. И мозг и электронная счётная машина - сложнейшие устройства, элементы которых связаны не только между собой, но и с внешним миром. Так в чём же сходство способов связи в мозге и в ЭСМ? Я обнаружил, что способ связи ЭСМ могут быть двух только типов. Первый - таков, что сигналы, посылаемые из одной её части в другую, передаются в виде электрических напряжений. Эти напряжения могут принимать любые значения в пределах определённого интервала, например - от -50 до +50 вольт. Т.е. сигнал меняется непрерывно. Во втором же - сигналы имеют в пределах лишь некоторого диапазона вполне определённое число значений. Удобнее, если они, эти сигналы, будут иметь наименьшее число значений, необходимое для передачи любой информации. Для этого достаточно, чтобы сигнал имел только два уровня. Думаю, необходимо использовать сигналы в виде отдельных импульсов. Например: 110011001 и т.п. Это - так называемый двоичный код (цифры). При помощи таких кодов возможна в принципе передача любой информации. Практически чередование единицы с нулём будет обозначать либо "да", либо "нет".
         И мозг человека и вычислительная машина запоминают информацию. Как? Один из возможных способов - образование самовозбуждающихся петель. Если аксон нервной клетки соединён со своим собственным синапсом, клетка может находиться в состоянии самовозбуждения. Иными словами каждый импульс в аксоне снова возбуждает клетку через синапс и вызывает следующий импульс через ничтожную долю секунды. Самовозбуждение, однажды возникнув, будет продолжаться сколь угодно долго, но начинается оно не случайно, а только под воздействием внешнего (приходящего) сигнала. Итак, клетка может находиться в двух состояниях  - либо в покое, либо в состоянии самовозбуждения. Поскольку клетка имеет только два состояния, она и запоминает двоичные коды: да - нет, плюс - минус, ноль - единица. Если она находится в состоянии покоя, импульс, поступающий по "верхнему" входу (если изобразить клетку схематично в виде двухуровнего живого агрегата) вернёт клетку в прежнее состояние покоя. Следовательно, память человека это ни что иное, как возникновение самовозбуждающихся петель. Вот этот-то необычайные простота и эффективность принципа работы живой клетки мозга и натолкнули меня на мысль использовать  его в работе искусственного интеллекта. Разумеется, в точности подобная организация машины будет введена в действие ещё не скоро, но направление в исследованиях кажется предельно ясным. Мозг человека работает весьма надёжно даже при серьёзном повреждении, составные части его в этом случае функционируют нормально, то есть неповреждённые участки мозга принимают на себе функции утраченных частей. Уверен, что ЭСМ будущего будут обладать подобной же устойчивостью.   

0000. Попробую ещё раз сравнить "внутренний" язык, применяемый для связи между блоками машины с внутренним языком мозга. Так-так-так... Ну-ка... В мозге информация передаётся по нервным волокнам, и сигналы состоят из последовательностей импульсов возбуждения. Импульсы в нервном волокне, очевидно, имеют одну и ту же величину, нервное волокно может передавать возбуждение только по принципу "всё" или "ничего". Двоичные сигналы в цифровых машинах, очевидно, очень близки по характеристикам к сигналам, передаваемым нервными клетками. В передачи информации нервными клетками особую роль играет частота, с которой следуют импульсы, а не их пространственно-временное распределение (в скобках уместно заметить, что вообще в мироздании, во всех его невообразимых построениях - всё дело в масштабе, в разнице между микро и макро; микроединицы, ничего не значащие сами по себе, кроме того, что они - частота, вибрация, в общем, вместе несут на высший для них, как класса, уровень, на макроуровень лишь цельную информацию о себе, лишь очередной импульс). Так как частота импульсов может принимать любые значения в определённом интервале, скажем, от 0 до 200 импульсов в секунду, то характер изменения сигналов в нервных волокнах (можно положить в принцип работы) подобен тому, которым обладают машины с описанным первым типом связи. Каким же образом последовательность двоичных цифр может стать командой для машины? Для этого указываются номера ячеек памяти, в которых содержатся числа, условное обозначение очередной операции над числами для арифметического блока и, наконец, соответствующие сигналы для входного и выходного устройств. Все эти сведения содержатся в команде.
          Для иллюстрации вышесказанного рассмотрим следующий пример. Пусть цифра 1 обозначает операцию сложения, 2 - вычитания, 3 - умножения и т.д. Тогда, например, команда 1520325 будет обозначать, что нужно взять содержимое ячеек памяти 15 и 20, перемножить, и результат переслать в ячейку 25. Эту машинную команду, выраженную числами десятичной системы легко представить - как просто! - всего двоичными цифрами (всё в нашем мире по сути двоично: да - нет, хорошо - плохо, чёрное - белое). Двоичные числа в памяти машины можно хранить различными способами. Все они основываются на свойстве некоторых веществ находиться в одном из двух состояний (так же, как монета может лежать кверху только орлом или решкой) и переходить из одного состояния в другое быстрее, чем за одну миллионную долю секунды. Память машины - намагниченные крошечные ферритовые сердечники (кольцо из магнитных материалов). Ферритовые сердечники намагничиваются по кругу, то есть магнитный поток течёт в них по кольцу. Эти сердечники используются так, что они всегда находятся в состоянии магнитного насыщения, причём максимальный магнитный поток направлен то в одну, то в другую сторону. Магнитное насыщение в одном направлении принимается за ноль, в другом - за единицу. Всё! Prima!

оооо.  Пал Палыч Востряков - полное дерьмо... Вызову его на дуэль, и дело с концом! Как он смотрит на мою Аннушку -похотливо, приторно! Шимпанзе, горилла, орангутанг! Представляю: голубой вечер, розовый закат рдеет над полоской леса, ветерок треплет воротник моей рубахи, локон волос. Отмашка секунданта... Вжик-вжик-вжик - взмах шпагой, и пронзённая толстая туша нашего стукача завлаба катится вниз по склону, до самого неба бьёт из его заплывшей жиром груди рыжий фонтан крови - поделом... Мечты, мечты... Вообще-то я даже пощёчину отпустить ему не смогу... Позор...

оооо.  Итак, я говорил о последовательностях двоичных кодов-команд для вычислительных машин - первого прообраза искусственного интеллекта. Повторюсь: всё в нашем мире по какой-то таинственной неизбежности имеет двоичный характер: верх - низ, право - лево, плюс или минус, и даже симметрии при построении природой листа растения или человеческого тела есть ни что иное, как проявления принципа двоичности. В основу человеческого мышления тоже заложена парадигма: да - нет, хорошо - плохо, мы и действуем, исходя из этой незамысловатой схемы; всё, что хорошо для нас, мы приемлем, всё, что плохо, отвергаем. Да - да, нет - нет, а остальное всё, как говорится, от лукавого. В блоках памяти машины через особое отверстие ферритового сердечника пропускаем провода. Сердечник получает максимальное насыщение магнитным полем при пропускании сквозь него достаточного сильного импульса тока. При прохождении тока в обратном направлении сердечник намагничивается так же в другую сторону. Следовательно, информация может быть помещена в магнитную память сердечников путём пропускания тока то в одном, то в другом направлении.
        Так каким же образом будет происходить считывание записанных на стержни информации?
         Чтобы узнать, что хранится в сердечнике - единица или ноль, нужно по проходящим сквозь него проводам пропустить ток таким образом, чтобы его намагничивающая сила перевела сердечник в положение "0". Если сердечник находится в этом положении, то изменения магнитного потока не произойдёт, если же там до этого был заряд "1", то магнитный поток изменится. Один из проходящих внутри сердечника проводов является считывающим, и ток через него не пропускают. Если в сердечнике было записана единица, то изменение магнитного потока вызовет электрический сигнал в считывающем проводе, а если там был записан ноль - то никакого сигнала не будет. Просто, как дверь. И мой принцип двоичности при передаче информации в электронном устройстве революционизирует всю науку об искусственном интеллекте, вознося её на совершенно новый, высочайший уровень! Итак, при считывании информации из магнитной памяти, образованной из ферритовых сердечников, она по закону Максвелла стирается при превращении её в электрические сигналы. Если же информацию необходимо сохранить, специальное устройство (я сейчас тружусь над его разработкой) возвращает её сразу же после считывания, и она хранится в машине для дальнейшего использования.
       Ещё великий Лейбниц демонстрировал свою суммирующую машину публике, как прообраз "умных" приборов. Ерунда, детский сад! Я придумал совершенно иное, грандиозное.

0000. Были с Аннушкой в гостях у Н. Пили чай с овсяным свежайшим, рассыпчатым печеньем. На Аннушке было лёгкое голубенькое ситцевое платьице в мелкую белую клеточку и причудливые коричневые туфельки с золотыми пряжками, доставшееся ей по знакомству в коопторге нашего района, очень эффектный, с моей точки зрения, наряд. Весёленькая на лбу чёлочка, красная лента, охватывая голову, горит в волосах. И глаза её, эти глаза! Так и лучатся, так и затягивают! Я что-то ей говорил, пока мы чинно шествовали под ручку по улице, но не слышал, не осознавал своих слов, всё внимание моё было поглощено красотой её. Я влюблён, влюблён, и чувство моё к ней не угасает, а только разгорается. Эти великаны-дома на Невском, все вместе взятые, не стоят и тысячной доли моей любви к ней. О, что за пожар начинает литься в моей груди, когда ЕЙ, кажется, нравится моё внимание. Женщины - странные существа, ни за что не дадут комплимента в ответ, будут слушать восторженно-бравурное в свой адрес, исторгнутое обнажённым сердцем, и загадочно (ни - "да", ни - "нет") кривить губки. Аннушка молчит, улыбается, щурится на солнце, морщит свой прелестный носик, только крепче, горячее вонзаются её пальцы в мой локоть, заставляя меня дрожать от сладчайших страха и вожделения. Да мне и не надо ничего от неё, только бы шла она рядом со мной, только бы вот так держать её крепко за руку. Синяя полоска неба, как огонь, пылала над нами. Величественные, мрачноватые здания, в которых, казалось, была запечатлена сама двухсотлетняя эпоха империи, плыли слева и справа от нас, с лёгкой ревностью в наши светлые лица заглядывая. Лакированные Ситроены и Паккарды партаппаратчиков, сверкая выпуклыми багажниками и крыльями, лениво ползли по дороге, исполненные внутри тёмных, чуть зловещих силуэтов, громогласно квакали. В белоснежных шлемах и кителях постовые  вытягивались и козыряли, овальные жетоны, наполненные солнцем, сверкали у них на груди.
         Осмелился поведать Н. свою теорию - в очень приблизительных, разумеется, штрихах - построения всеобщего социального счастья на базе глобальных машинизации и автоматизации и как частного случая их - развития искусственного интеллекта, но они лишь грубо посмеялись надо мной. Этого и следовало ожидать! Слишком наивно, сказали мне, слишком розово, "снимите очки, Вадим!" Одним словом - утопия. Мол, всего только один отдельно взятый злодей сможет легко поломать всю так тяжко отлаженную систему благополучия. Как же он это сделает?- спросил мрачно я, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.  Ему, этому мифическому злодею, и делать, оказывается, ничего не потребуется,- всё злое, непотребное заложено в сердце каждого человека, нужно только зажечь, бросить спичку туда, в сердце и в душу, в виде искушения - иметь сегодня, прямо сейчас то, что ты по праву должен иметь только послезавтра, и - пойдёт вакханалия. Машины "ваши" немедленно превратятся из средства достижения всеобщего счастья и благоденствия в средство войны и господства. Всё вернётся на круги своя. Я не стал спорить, зачем? Наивные, отсталые люди. Нашёл в себе силы подтрунить над своими гипертрофированной приверженностью к науке и бьющей в глаза инфантильностью. И вдруг, о ужас, Аннушка моя поддержала их умственные заключения; застенчиво водя пальцем по скатерти, своим голоском-колокольчиком пропела такое - такое пропела! Она сказала (о, я чувствовал в каждом её слове - то, чего ещё никогда доселе не было -  настоящий, жёсткий упрёк к себе!): наш гений Вадичек все деньги на железяки и химические растворы тратит, а на столь необходимые женщине платья и парфюмерию занимать на стороне приходиться,- и губки её трагически и так мило вниз упали. Н. тотчас бросились её жалеть и успокаивать, сверкая в меня с упрёком взглядами. Как же мы, люди, близоруки, думал я, возвращаясь с Анной домой по тёмным, наполненным синими тенями переулкам, подавленно молчал,- не видят очевидного: что мир выходит из мрака средневековья, из пропасти эгоизма и голого потребительства; как можно жить,- безмолвно негодовал я,- имея перед своим взором только негодное, плохое, только элемент разложения, а в сердце у себя только чёрное, плотское... Дома весь остаток вечера с Аннушкой я не разговаривал - не мог заставить себя хоть что-то не пронизанное желчью и упрёками в её адрес выдавить из себя, не мог простить ей, как казалось мне, совершённого ею предательства.

0000. С особым жаром на следующее утро под оглушительный птичий звон из раскрытого настежь окна окна бросился я составлять продолжение своих записок... Так в чём же должно было быть,- поставил вопрос я ребром,- сходство принципов действия человеческого мозга и вычислительного аппарата? Для ответа на этот важнейший и сложнейший вопрос необходимо рассмотреть все известные на данный момент времени теории касаемо физиологической деятельности нервной системы человека, равно как и данные, полученные мной в результате собственных наблюдений и при сотрудничестве с известными ленинградскими медиками и паталогоанатомами, имена которых в своё время непременно  станут достоянием общественности. В человеческом организме информация из одной его части в другую передаётся двумя способами, во-первых - с помощью особого рода веществ, переносимых кровью и называемых гормонами, во-вторых - посредством нервных импульсов. Гормоны используются для передачи одной и той же информации различным частям организма. Например, в случае опасности гормон адреналина, выделяемый надпочечниками, воздействует на тонкие кровеносные сосуды, сужая их,  а так же на клетки печени, которые начинают вбрасывать в кровь больше сахара.
        Нервная же система пропускает через себя значительно больше информации. Мембрана, в которую заключено тело нервной клетки может напрягаться, если через неё пропустить ток достаточной силы. Мгновенно она приходит из состояния покоя в состояние возбуждения, и какое-то время остаётся в этом возбуждённом состоянии. Особенность изменений, происходящие в возбуждённой части мембраны состоит в том, что индуцируется электрический ток, который в свою очередь приводят в состояние возбуждения соседние части мембраны, таким образом, как только какой-то участок поверхности нервной клетки подвергается возбуждению, оно, это возбуждение, быстро распространяется по всей поверхности клетки. Это явление и обеспечивает передачу информации. И наоборот, существуют и другие виды синаптических, т.е. по-особому специализированных, соединений, в которых, при поступлении в них электрического сигнала, возникает противоположный эффект - клетка становится менее чувствительной к возбуждению. Эти возбуждения являются тормозящими. Когда это явление природной противоположности путём многочисленных исследований в анатомическом театре мной было уяснено, я понял, какой должен быть главный принцип действия искусственного интеллекта... но, впрочем, об этом - чуть позже...  В клетке имеется также и другой механизм передачи информации от её центральной части, называемой ядром клетки; от нервных волокон отходят тонкие ответвления, они, как и основная часть клетки, заключены в мембрану, поэтому возбуждение может распростсраняться и по ним. Эти ответвления позволяют нервной клетке держать связь на гораздо большие расстояния и со значительно большим числом клеток, чем если бы она, эта клетка, состояла только из центральной её части.
        Нервные клетки человека, очевидно, функционируют намного медленнее элементов вычислительной машины. К тому же при возбуждении одной клетки другой через синапсический контакт вторая клетка возбуждается с некоторой задержкой, равной крошечной доли секунды. Для перехода отдельных элементов вычислительной машины из одного состояния в другое потребуется на порядки меньше - скорость электро-магнитного импульса, близкого к скорости света - около 1/млн. секунды, это потрясает! Создание человеком механических приборов, было как бы усилением его рук и ног, его механической силы; создание вычислительной техники на базе электричества станет усилением его мозга! О, я вдруг понял - что непременно заработает мой волшебный аппарат! Никаких высших законов, ни моральных, ни физических, здесь не нарушено... Я понял, что при  помощи простых проводов, уложенных в пучки, наподобие человеческих нервов, вен и артерий, я смогу добиться передачи электрического сигнала в любую часть машины,- сигнала, который будет нести мгновенную команду от электронного, запрограммированного человеком мозга к механическому, им, мозгом, управляемому сочленению. Человекоподобный аппарат, или, как некоторые теперь говорят - новомодное словечко - "робот",-  готов к употреблению! Очевидно, что вычислительные машины будущего смогут, как и мозг, иметь способность изменять и улучшать свои программы по мере накопления опыта, назовём это эффектом самообучения. А сколько ещё интересного можно подсмотреть у природы и с успехом перенести в мир создаваемой человеком техники! Думаю, подобный беззастенчивый плагиат наша природа-мать только поприветствовала бы, исключая,  разумеется, трансформацию знаний в орудия войны и уничтожения.

0000. Сегодня ночью ко мне явилось видение! Так ярко, так всеохватывающе - точно я, сделав один шаг, только что переступил какой-то волшебный порог, разделяющий ТО и ЭТО; перед моим мысленным взором развернулись чудные, наполненные колейдоскопически быстро сменяющимися событиями картины: громадные, сверкающие стеклом и металлом небоскрёбы под синими и густыми, как шёлковый платок, небесами, скроенные волшебной рукой непонятной конфигурации скоростные автомобили, во множестве снующие по чистым и идеально ровным улицам, бороздящие воздух ракетопланы - и никакого дыма, никакого удушающего следа! - точно на невидимых нитках они все скользят, внутри каждого аппарата весело переливаются огоньки,- красные, жёлтые, зелёные, точно электричество вдохнуло в них саму жизнь. В окнах зданий льётся целый океан света - там пульсируют волшебные приборы, руководящие работой бесчисленных цехов и офисов, организуют и направляют сложнейшие производственные процессы, вращают колёса и шестерни, которые рука человека ни за что не смогла бы вращать... Смеющиеся, счастливые лица людей... И я вдруг кристально ясно уразумел одну замечательную вещь, доселе лишь смутно понимаемую мной, будто тысяча солнц зажглось у меня под крышкой черепа,- что мои чудо машины непременно должны будут проникнуть в каждый дом, в каждое учреждение, в каждую кабину морского и воздушного лайнера, и даже, вероятно, колёса обычного велосипеда завертятся при помощи умных приборов. Центральный пульт и мерцающие дисплеи на нём - вот, вероятно, всё, что останется в ведении людей для управления морем послушных машин... В каждом доме на письменном столе восстанет особый аппарат с кнопками, некое стеклянное окно, который как бы пробьёт ход в новую реальность, целая незримая сеть, сеящая знания накроет всю планету, которая даст возможность мгновенно получать информацию из любой точки осязаемого пространства, информация перестанет быть лишь достоянием избранных, неустанно плетущих в погоне за властью нити заговоров, каждый сможет почерпнуть из сокровищницы знаний ту толику, которая ему в данный момент будет необходима. Вот,- сладчайшие слёзы радости катились у меня по щекам,- вековая мечта человечества о равенстве и свободе, наконец станет явью... Золотой век... бриллиантовые отношения... любовь, поэзия, литература, художества... голова у меня начинала идти кругом... Какие-то белые, ярчайшие сполохи рвались перед моими глазами, я точно мчался с изумительной скоростью сквозь покорно разламывающееся передо мной пространство космоса, легко пронизывая системы и туманности, наблюдая то, что в обычной жизни я никак не мог бы наблюдать, скрытое от меня непрнецаемой мглой. Счастливый я проснулся. Рядом со мной в ярком свете начавшего дня, завёрнутый в простыню, сопел милый носик, пульсировали  ноздри чистейшего серебра. Волна нежности накрыла меня с головой. Я обнял моё сокровище, прижал к своей груди, лишь тоненькой, колючей строчкой где-то в самой глубине сердца проскочила обида за сказанное Аннушкой вчера.

оооо. Поток моих мыслей о путях реализации открытия  так велик, что я решил завести отдельную тетрадь, где бы я смог вполне отвести душу, не отвлекаясь на житейские проблемы...  Две великолепные тетради ещё старой дореволюционной работы в кожаном переплёте с золотыми тиснениями давно ждали своей очереди в нижнем ящике моего стола - их я сменял на бутыль спирта у прохвоста Селивана, которую я в свою очередь приобрёл у... в общем неважно, у кого... у одного своего знакомого. Для чего ещё? Рюмочка на ночь так  хорошо расслабляет! Кажется, потихоньку я пристрастился к спиртному, это приносить определённые душевное отдохновение, однако же и может превратиться в пагубную привычку... С хрустом раскрыл первую тетрадь, приятно пахнуло запахом дорогой бумаги, тиснений  и кож.  Итак, с наслаждением приступаю за дело...

0000. Благословенная Греция в огне. Германские и итальянские отборные части, разгромив Югославию, брошенную передовыми нациями на произвол судьбы, вторглись в пределы Древней Эллады, в место, где окрепла человеческая научная мысль и откуда она стала двигаться дальше по планете. Англичане, оборонявшие свои морские базы на Греческих островах, выбиты. Немецкая военная машина обрела такие мощные обороты, так высок теперь боевой дух солдат, не знавших поражений... Боюсь, что ни одна сила на свете не в состоянии теперь противостоять Вермахту.... Впрочем, в Эфиопии и в Эретрии итальяшки разбиты, отступают. Так им! Нечего соваться, куда не просят... Возможно, я слишком слеп и наивен в своих мечтах переустройства мира в сторону его большей гуманизации, зашорен своим научным, отчуждённым от реальной жизни способом мышления? Не знаю, не знаю... Кажется, теперь мои взгляды на окружающую действительность резко меняются, я становлюсь более трезвомыслящим. Что если - впереди, и правда,  большая война, в которую мало-помалу будем втянуты и мы?.. Кому вообще нужны теперь те вещи, над которыми я так напряжённо работаю? И наоборот, не будут ли мои открытия с неизбежностью использоваться во вред обществу? Представить страшно, сколько вреда и страданий могут принести умные машины, если попадут в руки злых людей... Кажется, наш город понемногу готовится к войне - маршируют, чеканя шаг, по улицам длинные зелёные строи военных, у солдат и офицеров решительные, суровые лица, грозно колышутся на плечах винтовки с примкнутыми штыками,- таких не победить! Гремят гусеницами по брусчатке странные стальные существа с клёпаными боками и длинными тонкими носами - танки. И все эти потоки живой силы и техники направляются куда-то в неизвестность.  Что будет - не знаю, не знаю...
         
0000. Размышляя с улыбкой счастливейшего из смертных у раскрытого, пульсирующего свежестью, окна о судьбах своего открытия, я вдруг услышал негромкий стук мотора у ворот.  Крупная синяя луна стояла над волнообразными кронами деревьев, чёрные глыбы домов застилали горизонт. Воздух был чист и прохладен. Едва различимое ожерелье Млечного пути переливалось, растянувшись от края и до края. Вдруг, показалось мне, как в белом, невероятно большом диске луне промелькнул горбоносый силуэт... Высокий колпак с кисточкой, метла, квадратная тяжёлая ступа... мрачное предчувствие сдавило мне грудь... Бр-р, я мотнул головой... Вбив окурок в консервную банку (жалею Аннушкину хрустальную пепельницу, грешен), косясь на идеально ровный и чистый круг таинственного земного спутника, прислушался. Мотор, протарахтев, погас... По аллейке, ведущей к нашему дому, негромко зашуршали шаги. Отчётливо в ночной тишине услышал негромкие, тревогой и злобой воспламенённые голоса. Через мгновение в подъезде загудело от множества ног. Проснулась Аннушка, с широко разъятыми, наполненными ужасом  глазами уселась в постели. Голова моя начала работать с бешеной скоростью. До нашего последнего, шестого  этажа (мы после свадьбы переехали в угловую глухую комнату к Аннушке, мать её переселилась на дачу за город) минуту-полторы хода. Значит, - летели стрелы в мозгу,- в моей холостяцкой норе, до верху наполненной приборами штативами, ОНИ уже были... Ах, Селиван, морда, мразь, мужлан!.. Бежать надо было мне раньше, бежать... уже был бы в безопасности на берегах Гудзона или Патомака... Американцы ценят таланты, о это я хорошо знаю!.. Нобелевская премия тогда обеспечена... Собственная богатая лаборатория, обаятельная секретарша с тугим, строгим узлом волос на затылке... Я отчётливо представил себе угрюмые, распухшие от бессонницы и водки лица гэпэушников, торчащие из-за пояса рукояти револьверов с плохо отмытыми на них остатками мозгов недавно ими казнённых... Ледяной страх сковал меня.... Первым желанием было, бросив всё, сигануть в окно... Пышные лапы клёнов и лип остановят падение... Шестой этаж, идиот,- тут же отругал я себя,- в дым разобьёшься! ... Стоп! - сказал я себе,-  А Аннушка? Я почувствовал себя негодяем и предателем... Всё, конец, так несправедливо быстро всё кончилось, я только в самом начале пути.... Мои премия, успех, похвалы, аплодисменты!... Размышляя над всем этим я внезапно успокоился. Сел, сверкнув спичкой, закурил. Будь, что будет,- думал,  делая глубокие, до боли в груди,  затяжки, глядя на коричневый, колеблещийся диск луны. Внизу под нами хлопнула дверь, всё стихло.  Аннушка встала, набросила халатик, включила свет. Каштановые волосы очень мило съехали ей на висок. Я схватил её руку, потянул. Снова увидел её глаза - близко - в них горел страх. Я вдруг понял, что будущее ничего хорошего мне, нам обоим не сулит, не в смысле наших преданности и любви, ни я не собирался Аннушке изменять, ни она мне, а в смысле - мои научные изыскания, общество ещё не созрело для прорыва в иную, более яркую,  реальность. Так жить дальше, понял я,  под домокловым мечом  моих тайных разработок - нельзя, не ровен час, придут архаровцы, повяжут, заберут, обвинят, пытать непременно будут... Под вопросительные взгляды Аннушки, я  впрыгнул в ботинки, натянул брюки, пиджак. Хлопнув дверью, полетел вниз по лестнице. Улицы голубой, синей линией промчались мимо меня. Вот и до боли знакомый подъезд, молчаливые над ним липы, клёны... Взлетев  на к себе третий, бросился судорожно разбирать аппарат, бил и курочил, на меня вдруг набросилось сумасшествие, хохотал... Через минуту на столе, на полу лежала, колыхаясь и позванивая, груда стекла и металла, пружины, диски, колбочки... Глядя на то, что я наделал, я разрыдался...  Тайно, глубоко  ночью я вынес остатки моего гениального изобретения на помойку...
       Не построим мы социализма, нечего даже надеяться на это, при столкновении одного с другим (капитализма и социализма, его идей) всегда является что-то третье, непредвиденное, гибрид, монстр.... Мы пожинаем плоды наших ошибок, не берись за гуж, если не дюж... Войны, революции создаются умышленно - да, но так только до тех пор, пока мы не осознаем влияние машины на человеческую цивилизацию; ни деньги, ни классовые интересы, не что бы то ни было, но - машина, ЕЁ СОБСТВЕННЫЕ интересы в конце концов диктуют условия жизни людей, висящее на стене ружьё обязательно выстрелит... Машина не "видит" нас, но, очевидно, "чувствует", каким-то непостижимым для нас способом "осязает" все наши подуги, все движения, даже самые мельчайшие и - корректирует их себе на пользу. По аналогии мы, люди, созданы, таким образом, чтобы не иметь возможности видеть своего Создателя (что я такое пишу - я, учёный, практически мыслящий человек? Невероятно!), но - мы очень хорошо Его чувствуем, и на какие только хитрости мы не идём, какие гадости не вытворяем, чтобы выбить, выторговать у Бога себе преференций, и ведь удаётся же! 

0000.  Свершилось чудовищное и невероятное, война! Какое страшное, непостижимое слово! Когда где-то там далеко свистят пули и рвутся снаряды, тысячами гибнут люди, женщины, старики, дети, горят и рушатся целые города и страны - это ещё не война, это кажется пусть злой, но забавой. Война должна прийти к порогу ТВОЕГО дома, загромыхать стальной перчаткой и сапожищем в дверь, чтобы явилось недвусмысленное понимание краха и катастрофы. Ну что же, самые худшие предчувствия сбылись... А как бы хотелось ошибиться! Сегодня ночью мы с Аннушкой были разбужены пугающими, протяжными звуками воздушной тревоги. Эхо билось и дрожало, отражённое от чёрных стен домов, и казалось, какое-то гигантское существо, воет, рвётся и мечется на звенящей цепи.  Сердце остановилось от этих стонов. Длинные белые лучи прожекторов прорезали небо до самых облаков, и фиолетовые блики угрюмо танцевали над городом. Крыши, показалось, шарахнулись, побежали все, вначале в одном направлении, затем в другом. И вдруг забахали, заурчали зенитки, небо осветилось ярчайшими сполохами, можно было подумать, что начался праздничный фейерверк - так восхитительно и весело рвались в небе заряды - если бы не грохот бомбового удара и жуткая, вызывающая панический страх дрожь земли под ногами. Минут двадцать продолжался налёт, содрогались стены и пол, потом всё стихло, но мы так и смогли больше уснуть, сидели, обнявшись, лишившись дара речи у окна. Утром я не узнал родной город, в котором прожил всю свою сознательную жизнь, мне показалось, он стал другим, исчезли великолепие и помпезность проспектов и улиц, вычурность чугунных ворот и арок, высокие стройные дома как бы  сникли, присели, высокие окна перестали важно блестеть, неся в себе отзвуки и лазурь неба. Люди изменились, вот что главное, стали молчаливее, удручённее, подозрительностью и недоверием сверкали их помрачневшие глаза. У магазинов и хлебных ларьков - громадные очереди, ругань, плачь, крики... Какая-то дама лежала с белым без кровинки лицом в обмороке на тротуаре, раскидав руки, но никто не спешил ей помочь! Наоборот, переступая через неё,  пробиваясь к узкому входу, все грубо толкали её, точно это был не человек, а бревно. Я немедленно бросился на помощь, подложил под голову несчастной свою свёрнутую вдвое матерчатую сумку. Слава Богу, обморок длился недолго... Как же мало нужно человеку, чтобы потерять свой человеческий облик
       Армия наша отступает, это факт удручающий, значит - дела на  фронте плохи. А сколько было до войны победных реляций, шапкозакидательских настроений! Усыпили, видно, они нашу бдительность. Центральные улицы полны лазаретов, как будто вернулся тревожный и неспокойный четырнадцатый год, который помню я сквозь зыбкую дымку детского сознания. Опираясь на палки, бредут раненые с серыми, измученными лицами, руки, ноги, лбы - в окаменевших чёрных бинтах. Все тротуары заплёваны мокротой и забрызганы нечистотами и кровавыми подтёками. Куда подевались те бравые вояки, вышагивавшие ровными строями по улицам ещё какую-то неделю тому назад? Нет их. Город заметно преображается и далеко не в лучшую сторону, всё - фронтоны домов, громады парков и аллей - сереет, блекнет, точно гигантской помпой высасывают из города кровь. Последствия налётов немецкой авиации ужасны. Раскуроченные стены домов, из которых торчат, точно рёбра, брёвна и балки, бьются на ветру чудом уцелевшие гардины и шторы, горько, удушающе пахнет гарью. Пылающие чердаки висят над головой, пожарные команды на автоцистернах мечутся, поливая воздух душераздирающими сиренами. Ледяным сполохом отозвалось в сердце известие о том, что взорваны центральные продовольственные склады,- преступная халатность, или что-то большее?.. Могли же было спасти, рассредоточить... Нет, ничего не сделали, остолопы... Чёрный жирный хвост встал над Бадаевскими складами, над близлежащими к ним кварталами... Эвакуация учреждений, предприятий, людские бесконечные потоки к вокзалам... Я в полном замешательстве, что мне делать? Я не могу раскрыться - мои приборы, даже те, которые уцелели после погрома, слишком тяжелы и громоздки, чтобы их перемещать по улице под видом личных вещей, я наверняка буду разоблачён, обвинён в каком-нибудь страшном преступлении военного времени, и расстрелян у стены дома, в котором прожил много лет... Бросить же я их тоже не могу.  Следовательно, я остаюсь в городе... К тому же я не верю, что славный наш Ленинград, колыбель революции, сдадут немцам. В городе пусть ограниченные запасы продовольствия, но они значительны, даже по-видимому весьма велики; за спиной громадная страна с неисчерпаемыми возможностями и ресурсами. Непременно выстоим!
       Ах кретины, ах болваны, колбасники проклятые, что они делают, на кого руку подняли? Россия - необходимое звено мироздания, это очевидно, она существует от века, хотя это всячески и стараются скрыть новоявленные выскочки и самохвалы, не станет её - Западу не с кем будет соревноваться, ибо борьба, соревнование лежит краеугольным камнем в нашей человеческой цивилизации, хотя бы - так; и либо он сам посему развалится, как минимум на две враждующие между собой части, либо на смену покладистым, жаждущим справедливости русским прийдут другие, более свирепые народы. Россию нельзя трогать, она дар Божий для всех, плюс щит от нашествий... Не понимают, не видят, слепцы... Прозрения приходят слишком дорогой ценой...

0000.  Востряков, мерзавец, поспешно эвакуируется, позабыв о приличии, о нормах этикета,- не как завлаб института, имеющего оборонное значение, не как должностное, но как частное лицо  - вместо исключительно важных документации и приборов из лаборатории - я отчётливо это видел - из кузова подогнанного к его дому грузовика торчали чемоданы, увязанные бечевой тюки с хорошо знакомыми мне пальто и пёстрыми одеялами и даже лакированное горбатое пианино, которое он приобрёл по знакомству за бесценок в комиссионном магазине. Я так и знал, что этим дело и кончится, что он, как поганая крыса с корабля, сбежит в момент опасности. Тотчас я хотел пойти, известно куда, донести о творящемся произволе, но  остановил себя - на подлость даже против подлости я пока ещё не готов, да и вряд ли когда-нибудь буду. Мы шли зачем-то с Аннушкой мимо его дома. Он кричал, стоя в кузове заведённой и готовой двигаться машины: "Решайтесь, Аннушка, поедемьте со мной... Я обеспечу вам безбедную жизнь, вы будете непременно счастливы... Этот безродный прожектёр и законченный бессеребренник недостоин вас...." Я видел, как на её лице отразилась борьба, я замер... Водитель, выглядывая из кабины,  торопил его, нервничал, твердил всё одно и то же: "Меня же расстреляют!.." Машина скрылась в облаке пыли, какое-то время я видел его лицо - красное от злобы и ненависти. Мы обнялись с ней... Не осталось никого - ни хитрой лисицы Хейфеца, ни милейших Мулярчиков, квартира их была заклеяно лентой с печатью домкома и надписью на ней о временном отъезде жильцов... Мы, показалось мне, одни в безжизненной пустыне... Ветер гнал по пустым улицам листы, обрывки газет с портретами советских вождей и кричащими победными заголовками... Мы брели, обнявшись, и странное дело, тонка струйка каких-то вселенских счастья и покоя разлилась у меня в сердце, разрослась... Нет, ничего плохого с нами не может случиться...

0000. Селиван, морда, заметался, заскулил... Не имеется ли, говорит, подходя ко мне, у вас, барин, чего-то лишнего покушать? Очень, говорит, кушать хочется. Вероятно взгляд, который я ему возвратил был полон такого густого презрения, что он осёкся и, понурившись, побрёл восвояси, в свою глухую конуру под лестницей. Проходя мимо вечером я слышал дикие завывание его бабьего голоса - Бога, мерзавец, молил, чтобы явился и спас его "безвинную" душу,- спохватился, осовестился, видите ли. Это у него-то - безвинная? Скольких жильцов он походя архаровцам сдал? Да взял бы метлу, мусор со двора, как следует, смёл, потрудился бы в поте лица, может, и снизошли бы к нему всемогущие ангелы. Впрочем, справедливости ради нужно сказать - трудиться по старому, по-довоенному, теперь, когда от недоедания последние силы оставляют людей, невозможно.

0000. Ленинградская толкучка - продают книги, золото, картины - всего-то за сухой кусок чёрного хлеба... А суетливые мамаши меняли хлебный паёк на подозрительного вида пышные и румяные пирожки. Я сказал им - не ешьте, знаете, что в городе говорят?.. И тут - точно молния сверкнула перед глазами - я увидел, как могу спастись... Я так испугался, так...

0000. Наступила зима. Стоят страшные, трескучие морозы. Голод. Запасённые Аннушкой продукты давно закончились. Меня начинают мучить страшные подозрения и угрызения совести: не будет от машин счастья человеку, пока наверху, у власти, стоят истые хапуги и кровопийцы. Возможно, такой расклад вещей и есть полное, безвозвратное подчинение человека машине, начало господства её и конца человечества... Нет нельзя, чтобы мои разработки, дающие прорыв в будущее, попали в руки к кровавым мясникам и поджигателям... Я безжалостно разрушаю все оставшиеся во владении у меня муляжи и прототипы будущих вычислительных машин, кипящая ярость придаёт мне сил, Аннушка, вернувшаясь из хлебной многочасовой очереди,  застаёт меня за этим занятием, она долго стоит притулившись к косяку двери, её печальные глаза на исхудавшем бледном лице говорят, что всё кончено...
       Будьте же вы прокляты, те, кто питается человеческими слезами, горем и страданиями!
       Холодно, ах как холодно... Руки мёрзнут, трудно писать...

0000. Были в гостях у Чебутхуруненко... Чтобы окончательно не сойти с ума от происходящего вокруг, обсуждаем тему: машинная цивилизация - спаситель человечества; в итоге приходим к выводу, что она - именно уничтожитель человечества, и никак иначе...  Да-да, теперь глаза мои широко открылись... Вдруг - пронзительный свист, скрежет, вой, неописуемый грохот... В столбе оранжевого огня и дыма сползает, падает вниз стена... Синее, холодное небо открывается взору, бегут по нему одетые в белые одежды облака... Странное чувство - как будто гигантский молот в меня ударил, содрогнув каждую клеточку моего тела... Я как будто невредим, лицо, глаза залиты пылью, на зубах скрипит песок... но я, кажется цел... Я поворачиваюсь к хозяевам квартиры, и ужас сковывает моё сердце: головы у жены К. нет, вместо неё - красная яма, из обрубка шеи до самого потолка хлещет алая струя крови, голова, как ужасный мяч, опутанный волосами, катится в угол, тело медленно, как в страшном сне, сползает на пол. Сам К., дёргаясь, лежит под грудой битого кирпича, выглядывают его ноги в сморщенных старых туфлях; в животе его торчит громадная щепа, размером с метлу дворника Селивана; он что-то силится сказать, я не могу разобрать - что, у него изо рта льётся бордовая каша... Меня тошнит... На подкашивающихся ногах я иду искать Аннушку, нахожу её в длинном коридоре; в мутном облаке пыли она, задыхаясь от рыданий, мечется взад-вперёд, натыкаясь на стулья и опрокидывая их в поисках входной двери; чтобы унять, успокоить её, я набрасываю ей на голову одеяло... Вот страшное подтверждение моих подозрений... Я не помню, как с женой моей мы добрались домой; я то истошно хохотал, то что-то бессвязно бубнил себе под нос, то, размахивая руками, громко выкрикивал; Анна подавленно молчала, кутаясь в огромный на шее и на плечах её шарф. Прохожие в испуге шарахались от нас... Хорошо, что Аннушки не было со мной, её задержал дома какой-то пустяк... В голове у меня родилась странная идея - ведь это мы же, люди, человеки,- настоящие машины, биороботы - да-да!, запрограммированные на убийство чисто механические агрегаты. А что если,- думал я, расположившись в кресле у холодной буржуйки,- сотварённые нами железные машины как бы ищут тот вариант, когда окончательно смогли бы они завладеть людьми, и как только они сделают это - пиши пропало....


0000.  Смешно и страшно: сегодня по утру у себя в прихожей видел Менделеева в золотой ливрее, рядом с ним, держа его под руку шествовал чёрт на конских копытах, помахивая хвостом; чёрт подмигнул мне красным выпученным глазом... Я хотел было поприветствовать их, но, приглядевшись, кроме покосившегося старого шкафа и жестяного корыта, подвешенного на гвозде, ничего больше не узрел... Я засмеялся, а потом заплакал...


0000. Голод, голод, ужасное всепоглощающее чувство нехватки какой-то важной части самого себя! В комнатах стоит мороз, разве чуть меньший, чем на улице, изо рта валит пар, согреться решительно невозможно... В печке уже сожжена вся моя немалая библиотека - Филдинг, Шиллер, Гёте, Рабле, Монтескье... - книги для которой я собирал долгие годы... Страшно жалею, что не послушался Аннушку и не стал загодя скрупулёзно собирать продукты, подтрунивал, насмехался над ней... Сахар, крупы, соль... О,о! Горячий, рассыпчатый рис, политый говяжьей подливкой... Собирал бы всё - даже хлебные корки, которые я безжалостно выбрасывал на помойку... Глупец! Никогда не разбрасывайтесь продуктами,- умоляю вас! Сейчас бы не сидел с вогнутым животом до самого позвоночника... То и дело на голову мою обрушиваются измучивающие меня галлюцинации по поводу пищи: летающие супницы, полные дымящегося жирного бульона, непомерно огромные куриные ноги стройными шеренгами маршируют по воздуху прямо к моему рту... Когда  проснулся посреди ночи, я увидел над собой Аннушку, или, точнее, то, что от неё осталось - скулы, острые плечи, белая кожа лица - куда подевались все её чудные прелести - её мягкий пуговка-носик, её нежные румяные щёчки? "Что ты, лапочка?"- испуганно спросил я, думая, что ещё нахожусь во сне. Глаза её горели, в занесенных надо мной руках её в лунном свете сверкал кухонный нож. Да, именно так; сперва мне показалось, что моё сновидение продолжается, я поразился жуткому образу, созданному моим воспалённым воображением... Не узнавая своего голоса, я ласково заговорил с ней, зная, что только ласка может победить злых духов... Настало очередное, бессчётное промозглое утро. Я думал, сидя перед окном, глядя, как по улице на санках завёрнутые в простыни и облезлые покрывала везут по снегу трупы умерших от голода людей... Полнейшее безразличие к моей дальнейшей судьбе сковало мою душу... Я невольно представил, как вот так же и меня исхудавшая, похожая на бестелесную тень Аннушка тащит на кладбище... Я улыбался неизвестно чему... Ангелы с металлическими крыльями и сверкающими на солнце нимбами махали мне с неба руками... Целый день мы с Анной не разговаривали... А о чём говорить?..
 
0000 ... Сегодня ночью, будто меня толкнули, проснулся, одетый во всё, что только можно на себя напялить - рубаха, свитер, пиджак, два демесизонных пальто, укрытый тремя одеялами; надо мной в голубоватой дрожащей дымке снова стоит Анна, взгляд её широко распахнутых глаз поразил меня - нездоровый, колючий, огненный; глаза её так и горели - странным и страшным огнём... "Ты что?"-пытался я выдавить улыбку на одеревеневшем от холода лице. "Ничего."- отошла, за спиной её, показалось мне, свернуло лезвие ножа... Целый день я её не осмеливался её спросить, боялся, что то был не сон... Ужасная мысль, испугав меня, закралась мне в голову... Да, да, если не сделаю ЭТО я, то ЭТО непременно сделает она...

0000. Умер профессор Костомаров, автор теории многоукладности социалистической экономики... Автобусы, троллейбусы, ещё пару месяцев назад живые, подвижные, бугрятся под толстым слоем снега, словно убитые слоны и носороги... Стало тихо, так пронзительно тихо, что слышно, как замерзает пар, слетая с губ, издавая странное потустороннее потрескивание. Ни звука проезжающей мимо машины, ни смеха детей, ни рокота пролетающего над головой пассажирского аэроплана -  ничего... Точно весь громадный город вдруг провалился под землю в ад, где нет ни ветра, ни весны, ни лета, и само небо даже как будто безжизненно и черно и мертво. И, глядя на молчаливые громады домов, на тощие, сутулые фигуры людей - немые, бесполые существа, я вдруг понял в чём истинная суть дела: не правители виноваты, что вдруг худо живётся, хотя они все, как один, безусловно мерзавцы и подлецы, точнее - не только они одни, но и - мы сами, все поголовно, и сексот Востряков, и голубоглазый красавчик Хейфец, и я, и Аннушка  и даже ангелоподобный румяный толстяк Мулярчик, в том что между нами правят бал подлость, предательство, ханжество, чистоплюйство; в каждом из нас чёртушка сидит и делает своё чёрное дело... Внушаю себе, что не хочу есть, ничего не получается... Всё вздор, вздор... Машины сильнее нас, они нас побеждают... Опять снилось - куриная ножка летает по воздуху в янтарном соку...
 
0000. Умер профессор  Смилга-Пушкевич... Шёл, шатаясь от голода, по улице с похорон старика - если заворачивание в грязную тряпку и транспортировка на детских саночках трупа на кладбище, сваливание оного в яму, в безразмерную кучу таких же несчастных (и моему бездыханному телу, очевидно, будет скоро место там) возвращался, держась рукой за стены и борясь с чудовищной одышкой, вдруг высоко над головой прогудел снаряд, фонтан каменных брызг выскочил из стены и покатой жестяной крыши и высоко взмыл в густо синее, точно ещё больше вымазанное поверх природной синевы синей краской, морозное небо, застучали, оседая по земле крошки кирпича и цемента, длинный красно-розовый след пыли, словно хищная улыбка, растянулся на снегу вокруг меня. Я стоял, не шелохнувшись, чувство самосохранения напрочь покинуло меня... Страшная ухмылка судьбы.... Думал ли я, что...


0000. Промучившись неделю совершенно без пищи, ушёл из жизни престарелый академик Сизифов. Лежал на смертном одре страшно похудевший, востроносый... Мне страшно, я не хочу умирать! Я ещё могу послужить человечеству!.. Спасите меня, кто может! Помогите мне!.. Его, академика, ценнейшая рукопись о допотопных людях-великанах давно истаяла в его печке... На улице нет ни одной кошки, ни одной собаки. Странно, куда они все подевались? В голове моей роятся страшные догадки... Мне жутко признаться самому себе, но я бы и сам с превеликим удовольствием отведал бы жареную кошачью ножку... М-м-м, объедение... Я вспомнил, что видел возле подвалов разрушенных домов исхудавшую бело-серую кошку Мулярчиков, она на мгновение сверкнула в меня зелёными изумрудинами своих обезумевших глаз и скрылась в чёрной расщелине... Долго поджидал её у зияющей чёрной дыры, приняв напряжённую позу голкипера у футбольных ворот; наконец, она появилась... Спотыкаясь о кирпичи, погнался за ней, упустил и горько заплакал...


0000. Вчера снова отправился на охоту за кошкой Мулярчиков... Кровожадный инстинкт первобытного дикаря проснулся во мне. Прихватил с собой верёвку и перочинный нож с выкидным лезвием. С трудом протиснулся в щель, в нос ударил тяжёлый, гнилостный запах фекалий и чего-то ещё - приторно-сладковатого, вызывающего рвотные позывы... Когда глаза привыкли к темноте, вокруг меня открылась унылая картина хаоса и разрушения... Я долго ждал, замерев у стены... Но вот и она!.. Я заметил мелькнувшее белое пятно и кинулся вперёд; без... споткнулся и упал на бесформенную груду битого кирпича, сильно ушибив себе колено... Кошка, зарычав, вскочила мне на грудь и нацелилась своими клыками в мою сонную артерию... Я с трудом отбился от неё, с исцарапанными, кровоточащими кистями рук выскочил наружу и побежал; через пол-минуты сердце стало выскакивать у меня из груди; едва не теряя сознание, я остановился...


0000.  Хоть бы крошку положить в рот, того, что можно сосать, жевать, размачивать слюной, глотать... К чёрту мои умные машины!.. Я сжигаю свою рукопись, яркие язычки пламени танцуют в распахнутой железной пасти печки-буржуйки, грею озябшие руки... Вот так! Ха-ха-ха! Вот истинная цена науки - печку ею топить!.. Вот всё, что осталось от моих гениальных идей - на минуту согретые пальцы... И то хорошо... Сидя возле печки, глядя на оранжевык сполохи огня, мы с Анной улыбаемся... Кажется, помешательство приближается ко мне; иногда мне кажется... Не дай Бог вам знать, что мне кажется...

0000.  Топил печку своей бесценной научной рукописью, вдруг на мгновение очнулся от обвившего меня морока безразличия, когда в огне, точно живые, заизвивались страницы, - это же мои прорывные, непостижимые и величайшие исследования! Но снова пелена равнодушия пролилась не меня. Даже с каким-то развеселившим меня злорадством наблюдал, как ярко вспыхивают листы, испещрённые мелким нервным почерком, корчится почерневшая бумага... Сидел, как завороженный, смотрел... На сердце - пустота... Никому не нужны наши авторские потуги и мучения, восторги первопроходца... Годы работы, бессонные ночи... Вот и всё, никто не узнает теперь ни обо мне, ни о моих гениальных прозрениях, и, возможно, уже где-то в другом месте какой-то мечтатель творит, создаёт нечто подобное... Пусть... Кому-то другому достанутся лавры первооткрывателя, почёт и слава... Что ж - для громадного мироздания личность человеческая не важна - экая смехотворная малость! Закон сохранения энергии - ничто никуда не исчезает и  ниоткуда не появляется - надеюсь только на одно, что мысли - энергетические колебания, волны передаются на расстоянии, остаются в невидимой оболочке планеты, и не пройдёт слишком много времени, и - с жалостью, но и с надеждой, повторю - кто-то достойный, возможно, даже более талантливый, чем я, где-то на другом конце ойкумены, не обожжённом пламенем войны, запеленгует их своей серой оболочкой мозга... Не знаю, суждено ли вообще мне, всем нам, несчастным ленинградцам, брошенным на произвол судьбы, выжить в этой войне...

 0000. Как не напрягался, не смог вспомнить, какое сегодня число... Написал произвольно, что на ум взбрело... Спросил у Аннушки, она тоже не знает. Странно. Что с нами происходит? Мы медленно погибаем...

 0000. Кажется, я ошибался - никакого всемирного братства... Вражда, ненависть... раздрай и шатания.... полный крах иллюзий.... каждый сам за себя,... Человечество - разлагающийся труп... Что-то есть в каждом из нас такое, что не пускает нас в прорыв, вперёд, крепко держит - а ведь вот он выход, рядом, только руку протяни!... Все налево-направо расточают слащавые улыбки, обещают счастья и любви, а сами сожрать друг друга готовы... Сами себе когда-нибудь непременно сожрём.... А почему?... Ведь так просто.... Нет, значит, не просто.... Значит - так надо, чтобы была война, и гибли люди... Я недостойный? Наверное....  Пустомеля, прожектёр, авантюрист...

0000. Вывод таков (это мой окончательный безжалостный диагноз) - мы, человечество, лишь средство для развития чего-то высшего, мы не способны прогрессировать как самостоятельные единицы, наша мораль трещит по швам, даже те общества, которые мнят, что они - венец мироздания, по локоть обагрили свои руки в крови... В любом случае то, что мы, люди, должны родить для продления и укрепления себя, развивается быстрее, чем мы думали, до чего мы сами когда-нибудь должны были бы дорасти; и, родившись, подчинят нас себе, и человечество так никогда и не поймёт, чего оно лишилось, став в итоге лишь жалким придатком машин... Сегодня это танки и пули, самолёты, а завтра - кто знает, что это может быть завтра?
   Да-да, мы уже во-всю служим машинам, мы строим их, чтобы доказывать друг другу, кто важнее, сильнее, умнее, но по сути, это только их интересы, проклятых машин... И вот мы уже пробиваем друг другу черепа, но это они, машины, толкают нас на это, и делают это с великим удовольствием, потому что мы для них - лишь топливо, источник энергии, они нас пожирают, как пожирает лев загнанную им косулю... От машин - только зло, они теперь наши полноправные хозяева. Нам кажется, мы ими  управляем - глупцы! Мы их беспрекословные рабы, они нас заставляют враждовать между собой, получая от этого необходимую для себя энергию, постоянно совершенствовать орудия убийств, и это будет происходить до тех пор, пока мы сами себя не уничтожим, то есть пока они, эти металлические монстры, нас не пожрут, не изведут под корень, и воцарится на земле с позволения сказать цивилизация машин... Всё истинно человеческое умрёт, в почёте будут ложь, наушничество, предательство, разврат. Ни о какой свободе выбора и речи идти не будет, все процессы, мода социальное поведение, будут контролироваться проклятыми машинами... Всё будет поставлено под их жёсткий контроль, все предыдущие деспотии в истории человечества покажутся детским лепетом в сравнении с новым порядком, научатся контролировать мысли, и даже, страшно сказать - совесть! За крамольную, по представлению новой власти, едва мелькнувшую в голове мысль станут карать безжалостно, немилосердно, сами понятия - жалость, доброта, мораль, совесть - отойдут в прошлое... Три дня я был сам не свой... Значит, думал я, если так, то нет выхода... Хлебные карточки кончились, а до конца месяца ещё целая вечность...

0000.  Я долго готовил свой ужасный, но неизбежно должный был быть осуществлённым план... Необходимо во что бы то не стало, любой ценой спасти свой гениальный ум для будущности человечества... Нет, сегодня не смог решиться, силы воли не хватило. Представил, как всё дальше будет происходить и содрогнулся от омерзения... Завтра... Анна кажется мне вздорным, пустым существом. Мелочна, злоблива. Что я только когда-то в ней нашёл? Слепец! Сексуальный маньяк! Давеча огрела меня толстенной книгой по голове за то, что не уступил ей дорогу. Чувствую, что начинаю ненавидеть её и до краёв наполняюсь этим солёным, жгучим, тяжёлым чувством к ней. Думаю - смогу, не дрогнет моя рука - да-да!.. Но - тс-с-с-с, никто не должен раскрыть моих тайных планов...

0000. Взяв на холодной, измороженной, чёрной кухне длинный и острый столовый нож, возвращаюсь в комнату, склоняюсь над спящей, ничего не подозревающей, мирно посапывающей Анной, нет-нет - вовсе не женой моей; на мгновение мне кажется, что передо мной... та кошка, которая давеча едва не разорвала меня своими острыми, как пила, когтями... Сам не зная, что делаю, я замахиваюсь... и ещё раз... и ещё... Дикий хохот вырывается у меня из груди...

0000. Я ел,ел!.. Блаженство... Не спрашивайте меня только, что... Тра-та-та-та... Ля-ля-ля... Симфония Моц... нет - самого Мефистофеля - звучит у меня в голове... Машины... Какие, к дьяволу, машины? Не те, у которых на мокушке усы растут?... А-ля-лю-ля, тру-ля-ля!.. Великолепно! Восхитительно! Неподражаемо! Триумф!..  Агдвшмртслдмцткшлд...



На этом рукопись обрывается...



2000



В рассказе использованы отрывки из текстов по кибернетике, найденное в И-нете.


Заставка из И-нета.