Глава 17

               
 ГЛАВА 17


            Состояние общества тогда можно было описать одной фразой – зима близко! С замороженными лицами обыватели листали список телевизионных каналов, которых развелось видимо невидимо. На ТВ дикторов советской школы заменили модно одетые говорящие туловища. С каменно-равнодушными видом они сообщали о крахе финансовой пирамиды, об очередной скандальной выходке примадонны эстрады или убийстве депутата Думы. Настойчиво уверяли, что всё идёт как надо, а реформы в принципе невозможны без жертвоприношений. Настоящих политических лидеров не может остановить слеза ребёнка (чужого ребёнка). Они о великом будущем для России пекутся.  Хозяев новой жизни ужасно раздражала внезапно пробудившаяся память русского народа, осознавшего, что до 1917 года в Российской империи тоже была неплохая жизнь и славная история. Для борьбы с этим явлением выбрали Евгения Приютина и Эдичку Огурцова. Эти беспринципные персонажи быстро спелись и с большой охотной принялись отрабатывать политический заказ. Они практически поселились в Останкино, переходили из одного павильона в другой, и сделались звёздами первой величины. Стали именовать себя политиками и упрямо повторяли, что Революция в России была неизбежна и необходима. Полностью оправдывали действия большевиков: расстрел царской семьи – это естественное уничтожение любых претендентов на трон. А что, если бы их вместе с жёнами и детьми решили бы расстрелять? Они же явно рвутся занять трон Российской империи. Но задать такой вопрос этим самозванцам было некому, в массовке сидели проверенные люди. Зрители хотели слышать о том, что ждёт их завтра, но новоявленные «мессии» сознательно взывали к прошлому. Советское прошлое было светлым и прекрасным. Как легко говорить о прошлом. Немало откровенного бреда вываливалось из проклятого ящика на головы несчастных людей. Беззащитных и бесправных. Выловить хотя бы относительно достоверную информацию стало невозможно. Люди поняли, что их дурачат самым бесстыдным образом. То, что они видели за окном, никак не совпадало с тем, что вещали СМИ. В обиходе появился уничижительный термин – журнашлюшка. Счета этих деятелей пухли как на дрожжах. И всё же измученные неопределенностью россияне, с замиранием сердца и тихой надеждой на перемены к лучшему, каждый вечер прилипали к мерцающему ледяному экрану. Кремлёвские стены оставались глухи и непоколебимы в своей твердыне. Люди не понимали кому верить. Зима близко!? Зима навсегда!

          Марина смотрела новости. У капища Виктору Цою по-прежнему собирались молодые люди, но это были совсем другие лица. От слова миллениум веяло могильным холодом. Репортёр рассказывал о том, как столица готовится к встрече нового тысячелетия. За его спиной валялись упаковочные коробки и в воздухе летали полиэтиленовые пакеты, но лицо репортёра изображало крайнюю степень оптимизма. И чему же он так рад? Может быть тому, что никого не взорвали и не расстреляли за целый день. Помойка недалеко от Красной площади его, как видно, не смущала совсем. Марина вздохнула и отключила ТВ. Она перевела взгляд на висевшую на стене фотографию сына. Соскучилась. Очень надеялась поехать в деревню сегодня вечером. Олег уже третий год живёт за городом. На семейном совете решили, что ребёнку так будет лучше, а родителям спокойнее. Марине едва хватало терпения оставаться на рабочем месте. Продавцы в магазине часто менялись и всё время приходилось выплачивать недостачу. Семье доставались крохи. У Максима основная часть заработка уходила на запчасти и автосервис. Правильнее было бы открыть собственное дело, но где же взять деньги для этого. Заоблачные проценты в банках были для Матвеевых просто не подъёмными. Ольга Степановна снабжала их зеленью, все деньги от сдачи своей квартиры отдавала дочери. И всё же едва сводили концы с концами.

           Тишина в доме угнетала. «Где же Максим!?» – Марина намеренно произнесла эти слова вслух. Она подошла к окну. Два старых «Москвича» брошенные своими хозяевами были полностью заметены снегом и превратились в снежные бугры. Парковочные места оставались наполовину свободными. Кто-то приезжал, кто-то уезжал. Народ готовился к встрече Нового года. Марина ждала мужа, чтобы сообщить приятную новость. Хозяин магазина неожиданно отпустил её на все праздники. Самвел жил в столице уже семь лет, летом перевёз свою семью. Его сыновья помогали отцу раскладывать товар и выполнять посильную работу грузчиков. Перед Новым годом всегда самая горячая торговля и Самвел решил, что выгоднее самому встать за прилавок.

           Марина куталась в тёплую кофту. Когда осталось всего три парковочных места, она отошла от окна к дивану. Снова взяла пульт от телевизора, включила и поискала криминальные новости. Сюжетов о происшествии с таксистами не было. Немного успокоилась, бросила пульт обратно на диван и пошла на кухню. Открыла холодильник, осмотрела свои припасы, праздничный стол будет очень скромным, но к этому уже привыкли. Достала варёные яйца и картофель. Принялась нарезать оливье, когда салат был готов, посмотрела на часы. Нервно постучала ножом по разделочной доске. Что-то не так! Время шло, а Максим не появлялся. У соседей наверху, было непривычно тихо, наверное, ушли к кому-то в гости. Тишина добавляла тревоги. Такое это было время – боялись не только шума, но и тишины. Марина встала, убрала салат в холодильник и вернулась в комнату: «Ну сколько можно? Где же он?». Посмотрела на пульт от телевизора, но включать не стала, боялась услышать плохие новости. Снова закуталась поплотнее в кофту и подошла к окну. Одиноко мерцающий фонарь над сторожкой дворника давал скудное освещение. Парковочных мест во дворе не осталось. Теперь Максиму придётся искать место, где оставить свой автомобиль. Она продолжала стоять в тёмном проёме окна. Экономить старались на всём – свет включали только по мере необходимости. В подъезде постоянно воровали лампочки, и не было смысла их вкручивать. В сумерках жизнь замирала. Только бойкий неоновый свет от ресторанов, казино и дорогих магазинов соседнего квартала пробивал ночное небо и резал глаза. Будоража воображение падких на соблазны людей. Им казалось, что там происходит что-то интересное и значительное. Как глупая плотва на блесну, молодёжь клевала на любую трескучую мишуру. Толпа жаждущих прорваться за красочные витражи год от года только росла, притягивая ловцов удачи даже из далёкой провинции. Тысячи сгорали в этом адском фейерверке.

          Из окна квартиры Матвеевых был виден кусочек яркой вывески, недавно и у них появилось злачное заведение в одном из соседних домов. Теперь в их уютном дворике ночами случались драки, временами даже слышалась стрельба. Стало опасно поздно возвращаться, и после работы Марина передвигалась мелкими перебежками до своего подъезда. Иногда Максим встречал жену, и они вместе шли домой. Где же он?! Она остановила свой взгляд на одиноко мерцающий скупой позолотой купол деревянного храма. Это новодел. Раньше его там не было. Накануне выборов главы города расстарался какой-то кандидат, показывали большой репортаж по телевидению. Прошло не многим больше года, а никто уже не помнил имени того человека. Липовая благотворительность не помогла, его посадили за растрату и за связь с криминальными авторитетами. Марина несколько раз принималась читать «Отче наш». Но каждый раз сбивалась, вздрагивая при звуках сирен, которые доносились с проспекта. Тревога в душе только нарастала. Дочитать молитву от начала и до конца у неё так и не получилось. Марина тяжело вздохнула, нужно было что-то делать. Она потянулось за пультом от телевизора и с раздражением вдавила красную кнопку. Вздрогнула от резкого звука попсовой песенки. Клип – новое явление. Музыкальные мини-фильмы крутились сутками. Полистала каналы, нашла выпуск новостей. Ничего страшного в городе не случилось. Сразу после рекламы на экране возникла красивая физиономия. Холёный молодой человек в дорогом костюме уже несколько месяцев будоражил народ своим появлением. Кто такой? Спрашивали друг у друга люди. А мужчина с лёгкой усмешкой смотрел в объектив камеры и ничего не говорил. Что за таинственный персонаж? Зачем это? Интрига затянулась, и начинала раздражать. Сегодня Марину переполняла тревога и этот человек показался ей реальным чёртом – тем самым чёртом из табакерки. Ад, который творился вокруг, не мог возникнуть без злого умысла тёмных сил. Иначе, невозможно найти этому аду логического объяснения. Холодно. Батареи были чуть живые. Кофта уже не спасала, женщина сильно нервничала и её начинало знобить.

          После новостей шла передача о том, как не стать жертвой мошенников. И тут же рекламный ролик с сомнительной схемой лёгкого обогащения. Неслыханный финансовый взлёт одних, аукнулся столь же невиданной финансовой пропастью для других. Как известно – ничто не приходит ниоткуда и не уходит в никуда. Обещанного экономического чуда не дождались. Финансовые пирамиды собрали под свои знамёна легионы наивных простаков. Надо же было кинуть народу какую-то игрушку. Реформаторы знали своё дело – чем бы дитя ни тешилось, пока другие страну растаскивают. Из всех щелей без умолку трещали вернувшиеся из США бывшие соотечественники. Они по какому-то недоразумению называли себя диссидентами. Своим фальшивым сочувствием, всеми правдами и неправдами старались заболтать толпу. Эти выскочки и безответственные болтуны тоже были чертями из табакерки. Они гордились своим американским прошлым, и говорили, что точно знают, как надо обустроить страну. Гражданская война имела вялотекущий характер, а кому-то очень хотелось раздуть пожар. Заокеанские кукловоды просчитались, простой народ оказался умнее и порядочнее. И всё же за шкирку в высшие эшелоны власти им удалось протащить немало своих людей. Окрепшие криминальные группировки держали в страхе и повиновении целые регионы. Не было в стране силы, которая могла бы дать укорот ворам и разного рода проходимцам. Страна продолжала работать, чтобы выжить.

          Выискивая свободное пространство между морозным орнаментом на изрядно заиндевелом окне, Марина, с терзающей душу тревогой, вглядывалась в липкую темноту большого города. Раньше она никогда не интересовалась политикой. Жила своей жизнью. Работала в конструкторском бюро и любили свою работу. У них в коллективе диссидентов не уважали. А таких болтунов, как Огурцов и Приютин на дух не переносили. Настоящее дело спасает людей от пустой болтовни. Это всё из-за них. Из-за таких людей все беды. Когда они пришли и начали говорить, её родной город сделался ненасытным монстром. Марина снова силилась вспомнить слова молитвы. Максим давно должен был вернуться, а его всё не было. Превозмогая нервный озноб, бедная женщина изо всех своих сил гнала от себя дурные мысли, страшась их материализации. Можно пойти на кухню и включить газовую плиту, чтобы согреться, но она боялась покинуть свой пост, и продолжала всматриваться в недобрую ночь. Ей казалось, стоит только отойти от окна, и может случиться непоправимое. Напряжение уже готово было выплеснуться слезами отчаяния, когда в прихожей раздался звонок. Женщина бросилась в прихожую, не спрашивая, распахнула дверь. Это был Максим. Посеревшее лицо мужа в полумраке казалось безжизненным. Марина охнула, она поняла, что предчувствия её не обманули. Не дав даже скинуть куртку, повисла на нём, крепко обхватив мужа за шею. Какое-то время они так и стояли в дверном проёме, плотно прижавшись друг к другу. В такие минуты прощаются все взаимные обиды. Злые льдинки, сковавшие два сердца, стали таять, а в бледных лицах затеплилась жизнь. Уходили последние минуты двадцатого века.

          Максим только после горячего ужина, упуская подробности, чтобы не пугать жену, рассказал свою детективную историю. Дело было так. Он остановился возле нового супермаркета, купить какие-то продукты и скромные презенты к Новому году. А когда вернулся к машине, в полумраке даже не сразу заметил непрошеных гостей в промёрзшем салоне. Один из пассажиров, тот, что сидел сзади, ткнул чем-то острым в бок и приказал:

          – Не вздумай дёргаться, водила. Поехали.
          – Куда?

          Сидевший на переднем сидении назвал адрес. Это была глухая окраина города: промзона с расхристанными панельками общежитий, построенных ещё в начале шестидесятых для рабочих-лимитчиков. Пятиэтажки пролетариев теперь превратились в рассадник криминала. Не каждый таксист сунется в такой район даже днём. Матвеев завёл двигатель и стал просчитывать возможные варианты спасения. Пассажир на заднем сидении мёртвой хваткой держал его за воротник куртки. «Как нелепо всё получилось. Господи! Как глупо. Утром только обсудили с мужиками последний случай и на тебе!» – думал Матвеев. Унылая окраина не была похожа на столицу. Если не знать, какой это город, то ни за что не догадаешься. Долго плутали по утонувшим в темноте закоулкам. Пассажир с переднего сидения опустил боковое стекло и неуверенно сказал:

            – Всё вроде приехали. Тут где-то.

            Максим затормозил, в салоне повисла тяжёлая пауза. Заглушая удары собственного сердца, он остервенело выкрикнул:

          – Что думаете запугали? Теперь все смелые нападать исподтишка и бить в спину. А если лицом к лицу!? Давайте! Что слабо? Ну, давайте, давайте, выйдем из машины!

          Не ожидая от себя такой злости, Максим стиснул зубы и вцепился в руль до мертвенной белизны в пальцах. От напряжения у него подёргивали коленные чашечки. Кровь пульсировала в висках с такой силой, что лица злодеев вспыхивали яркими слайдами, как будто, где-то рядом качался уличный фонарь.

          От жуткого взгляда и громкого голоса пассажиры опешили. Верзила в куртке с надписью Абибас, сидевший на первом сидении, сказал неожиданно примирительным тоном:

          – Ладно, мужик, не держи зла. Нас хозяин на деньги кинул. Домой как-то надо добираться, а кто бы нас сюда бесплатно повёз. Извини, нечем нам тебе заплатить.

          У того, кто сидел сзади в руке блеснуло лезвие ножа, но верзила спутал карты своему подельнику. Всё же эти работяги ещё не успели озвереть до крайней степени и не были готовы на смертоубийство. Решительный натиск подействовал на неопытных громил, по крайней мере, на одного из них. Недобрые пассажиры тяжело вывалились из салона автомобиля, не забыв прихватить пакеты с продуктами. Матвеев рванул с места, продолжая напряженно следить за ними в зеркало заднего вида. Мужики стояли и о чём-то ругались между собой. Возможно, что и подрались потом. Этого он уже не видел.

           Закончив рассказывать, Максим выдохнул, теперь он дома и это главное. Странное это было время. Страшное это было время. Лёха Николаев прав – русская рулетка. Новогодние праздники увеличат криминальную статистику. В этом никто даже не сомневался. Становилось всё более очевидным в чьих интересах крутится кровавый барабан. Долго ли ещё ему вертеться? Никто не мог ответить на этот проклятый вопрос. Пока Матвееву повезло больше, чем Витьке Мальцеву. Может несчастный коллега молится там за московских таксистов. Максим подумал о том, что Бог всё-таки есть, и приложил руку к груди, проверяя на месте ли его нательный крестик.
 
          Марина осторожно спросила:

          – Так что же они всё-таки хотели? Машину отобрать или ограбить?

          – Да, в общем-то, я сам толком не понял. Да и Бог с ними! – Максим посмотрел на часы. – У-у. Поехали, поехали… до боя курантов ещё успеем, они там заждались.

          Матвеев старался держаться бодрячком, но Марина чувствовала, что сил у неё совсем не осталось:

          – Не смогу. Устала. Поедем в деревню завтра утром.

           В самой глубине её глаз плескалась затаённая боль и страх за будущее своей семьи. Максим снова крепко прижал к себе жену:

           – Что бы я без тебя делал? Без тебя и сына. Жизнь потеряла бы всякий смысл.

          У них отняли многое: любимую работу, мечты о будущем. Ещё раз они прошли по самому краю, и теперь никакая сила не могла разлучить их. Две родные души крепко держались за руки, согревая друг друга теплом. Новогодняя ночь утратила былое ощущение праздника. Зловещим призраком, висел над измученной страной завтрашний день, обдавая ледяным дыханием Армагеддона. Ненасытная биржа тщеславия перешла на круглосуточный режим работы, и широко разинув свою пасть захлёбывалась в крови. Сначала шёл раздел, потом передел собственности. Новые русские крепко вцепились в наворованное добро и не желали выпускать из рук даже под страхом смерти. Бандитские группировки воевали между собой. Всё так же гибли случайные прохожие.

          Даже много повидавшая на своём веку старуха с косой должна была содрогнуться, получая приглашение в маленькую «хрущевку» в спальном районе. Там-то, казалось бы, чего делить? А что есть, то и делят! Повзрослевшая дочь решает квартирный вопрос радикальным методом. Не мудрствуя лукаво, всаживает нож в спину родному отцу или матери. Перепутав виртуальный мир с реальностью, прыщавые недоросли с поразительной жестокостью расправляются с собаками и кошками. Бравируя, выставляют напоказ свои кровавые подвиги. Оттачивая мастерство душегубства – забивают битами бездомного. Стрит-рейсеры гоняют забавы ради с безумной скоростью по людным проспектам. Находя в этом безумстве удовольствие. Мажоры-убийцы давят колёсами своих дорогих авто случайных прохожих – женщин, детей, стариков.

          Мёртвая материя чёрных дыр состоит из загубленных человеческих душ, питается страхом и подлостью. Галактики разлетаются, превращаясь в звездную пыль, когда мир покидает любовь. И всё же, пока в этом обезумевшем мире хотя бы два сердца бьются в унисон, остаётся надежда на возрождение.
         
          Став заправским бомбилой, Матвеев обзавелся постоянными клиентами. Ему не раз приходилось подвозить менее щепетильных из бывших коллег по цеху. Актёры перестали изображать из себя небожителей, а подались в шоу мены. Такие не стеснялись делать себе имя на скандалах. У них хорошо получалось развлекать новых русских. Впрочем, весь криминальный сброд назвать русскими можно лишь с большой натяжкой. Интернационал шулеров, рвачей, подлецов и безбожников. Слетелась разная шушера со всего белого света, чтобы грабить Россию. Актёры развлекали всех без разбора, не замечая дикого разгула криминальных капиталистов. Так было удобно. Кто платит, тот девушку и танцует. Любой каприз за ваши деньги! Хоть голым на мороз, если барин потребует.

          Народ разуверился в завтрашнем дне, одинокие люди жили по инерции, семейные бились за выживание ради детей. Максим перестал прятать глаза, а даже гордился тем, что вовремя бросил униженно обивать пороги. Грустно становилось ему, когда приходилось подвозить народных артистов СССР. Всеми забытые кумиры донашивали югославские кожаные плащи, хотя Югославия уже прекратила существовать. Ценой неимоверных усилий старая гвардия держала последние удары судьбы, и стойко переносили свалившуюся нищету. Те, кого в советское время считали баловнями фортуны, оказались скромны и благородны. Не корчили из себя узников совести, а держали осанку. Народные артисты оставались неотъемлемой частью своего народа.

           В очередном новогоднем послании, лидер страны с уверенностью опытного номенклатурщика убеждал общественность в радужных перспективах на ближайшие месяцы. Далеко вперёд седовласый оракул не загадывал, ему не верили и не ждали чуда. Людям едва хватало терпения выслушать торжественную речь президента. Хотели одного – скорее услышать бой курантов на Спасской башне Московского Кремля. Позади остался ещё один безрадостный год.