ОН и ОНА...

Сначала ей показали его. Вытащили из-за ширмы, как фокусник вытаскивает кролика, только кролик этот был дохлым, а фокусник — пьяным. Потом, смакуя каждую букву, будто пережевывая сало с чесноком, рассказали несколько пикантных историй. Истории эти были похожи на старые, засаленные карты: там, где должны быть сокровища, зияли дыры, а вместо берегов — слюна рассказчика. И ОНА увлеклась им. Увлеклась, как увлекаются запахом гнили, принимая его за аромат дорогих духов.

Вглядываясь в его лицо — астигматически-неказистое, словно его лепили из глины в темноте и в спешке, — вслушиваясь в его диалоги, где ОН яростно спорил сам с собой, как безумный полководец с собственным отражением в луже, ОНА пыталась разобраться. Она копалась в его мотивировках, как крестьянка копается в куче навоза в поисках потерянной жемчужины. Ей казалось, что перед ней — «видимая невидимка». Сначала за ним подсматривали окружающие, прижимаясь к замочным скважинам, облизывая губы от сплетен. Потом пришла и её очередь. И она прильнула к щели, затаив дыхание.

Она верила, что её «шерами» самодостаточен. О, как она верила! Она знала, что он порождает смыслы, как свинья порождает визг, и штампует реальность под свои «хочу», словно кузнец — подковы для хромой лошади времени. Она думала, что ОН велик! Велик, как гора, которая на поверку оказывается грудой строительного мусора, заросшей лебедой. Она подозревала, что его буквально распирает изнутри, распирает до боли, до синевы на губах от упорного желания жить не во лжи. Жить «во что бы то ни стало». Так некогда распирало оживающую вселенную, когда та, натужно кряхтя, рожала первые звезды.

Но диалог, ловко скроивший сюжеты их встреч — диалог, пахнущий застоявшимся потом и фальшивыми нотами, — в конечном счете оглушил её. Оглушил звенящей пустотой. Пустота звенела в ушах, как колокол, который никто не раскачивал.

И тогда ОНА сделала то, что должна была сделать с самого начала. В приступе свирепого отчаяния, срывая ногти, она разобрала его на части. Медленно, смакуя, как дегустатор старого вина. Она долго рассматривала: отдельно ручки — тонкие, как веточки сухой полыни; отдельно ножки — кривые, будто их вытачивали на нетрезвом станке; отдельно туловище — пустое, как барабан; отдельно глазки — стеклянные, бездонные, в которых отражалась только её собственная усталость. Не торопясь. Она вертела эти части в руках, принюхивалась к ним, пробовала на зуб.

Господи! ОН же целлулоидный. Искусственный. Пустышка! Подделка под человека, под бога, под дьявола. Пустота, обтянутая коллагеновой пленкой. Тоска, зеленая, как плесень на старом хлебе, заполнила её рот. Пора все заканчивать, затосковала ОНА. Пора этого долбаного трансформера собирать. Но как? Аккуратненько упаковывать в картонные коробки из-под обуви или китайского чая? Чёртов вопрос, разъедающий мозг, как кислота: куда и кому ЭТО переправить? Без всяких тендеров и аукционов, просто по адресу доставки: дом, корпус, квартира или апартаменты. Где живут такие же пустые, как он?

Ко-му? Ку-да? Куда и кому? Этот вопрос бился о стенки черепа, как муха о стекло.

А О-Н-А? ОНА чуть было не признала банальность их общения громадной удачей, подарком судьбы! Она уже почти готова была поклониться этой пустышке в пояс. Она испытывала некое подобие катарсиса — тот поганый вкус во рту, когда понимаешь, что обманулся, но признаться в этом стыдно. Думала, ОН есть драма сегодняшнего дня или даже трагедия её последующей жизни. Полагала, что сложная психологическая коллизия в минималистском ключе и есть тот самый ответ на её мучительные поиски смысла. Как же она ошиблась!

Но потом, когда начала разбираться с каждым из его вызовов в отдельности: кто ОН? что ОН? зачем? куда ОН? желания? — и просто шаги... Она перебирала его аргументы, как четки, и с ужасом чувствовала, как они рассыпаются в пальцах в труху.

Выяснила: лицо ничтожно, краски стерты дождем и временем, концы с концами не сходятся, как у разорванной змеи. А вся эта рыночно-театральная конструкция, эта карусель для слепых, этот балаган с фальшивыми куклами — она лишь безупречная симуляция... Безупречная симуляция… Безупречная симуляция…

Эхо этого слова дрожало в пустом черепе, пока она втыкала ножку в паз туловища, прикручивала ручку, вставляла стеклянные глаза. Она собирала его обратно, но теперь он смотрел на неё мертво, и в этом взгляде была вся правда.

P.S. В этом весь ОН!? А ОНА? А ОНА осталась стоять посреди комнаты, держа в руках собранного идола, чувствуя, как из её груди, из самой середины, тоже уходит тепло, оставляя лишь шелест оберточной бумаги. ОНА поняла, что и она сама для кого-то — лишь безупречная симуляция. И от этого знания ей стало так тошно, что она захотела разобрать на части саму себя. Но руки не поднялись. Только сердце билось глухо, как посылка, которую забыли отправить.