Гора любви

     Эту поездку они ждали весь год. Планировали детально, готовили снаряжение, палатку. Гора была как объект альпинистского восхождения несложной. Сложность была в другом. Ему надо было обмануть жену, чтобы вырваться на неделю, а ей –  своего мужа. Точнее своего бывшего мужа, который жил от неё отдельно, но ревностно следил за ней и не позволял ей встречаться с другими мужчинами.

     – Как собака на сене! – говорила она. –  Ни себе, ни людям.

Он молчал. Ведь эти слова можно было адресовать и ему.

     Гора, на которую они собрались, называлась горой Любви. Это был объект туристического поклонения. Считалось, что побывавшие на ней обретут чистую и вечную любовь. Надо было только подняться на неё и от всего сердца пожелать этой любви.

     И он, и она верили, что все препятствия, которые чинит им жизнь исчезнут, как только они побывают на горе Любви. К двум одеялам, каждое из которых она аккуратно сложило вчетверо и перевязала тесемками, к походному матрацу, скрученному ею в компактный рулон, двум небольшим подушечкам, довольно обширному ассортименту посуды, провизии, теплой одежды, медицинской аптечке она добавила две цветные ленточки.

     –  Вот эту, синенькую,  – она показала какой-то шнурок,  – повяжешь на горе ты и загадаешь своё желание. А вот эту красненькую ленточку – я. – Она бережно, словно в самих этих ленточках таились те самые заветные желания, спрятала их в карман спортивной сумки. В ту же сумку положила бутылку коньяка и бутылку шампанского.

     Он сидел на стуле в небольшой кухоньке ее однокомнатной квартиры и одобрительно следил за ее приготовлениями в прихожей. Обычно, в таких случаях вот так праздно сидела его жена, а он хозяйничал. Это касалось и приготовления обеда и уборки в квартире. Жена свою праздность оправдывала жуткой аллергией на пыль, на специи и на всё прочее, что она не любила: на его бумаги на столе, книги и рукописи, на его компьютер, на его родственников и нередко – на него самого.

     –  Ну и что ты думаешь,  – говорила она обычно, глядя через его плечо на экран монитора,   – набил две страницы текста и уже писатель? Да если даже издадут твою книжку, то в лучшем случае, кто-нибудь ею своё время в туалете будет убивать, а потом и выбросит вместе с использованной туалетной бумагой. – И она злобно добавляла: – Пис-сатель! Лучше бы больше часов взял в своем задрипанном университетишке. В советские времена ПТУ круче были, чем твой гуманитарный университет! Бездельник! Пошёл бы лучше с балкона банки все в гараж перетаскал!

     И он шёл. Потому что знал, что работать всё равно она ему не даст и скоро закатит истерику. До сорока лет он и не предполагал, что всё может быть по- другому.

     Не знал, пока не встретил Ольгу.

     Она пришла на их кафедру из какого-то научно-исследовательского института преподавать гражданское право. Он вел хозяйственное, а она –гражданское. Много тем было общих. Они часто задерживались вместе на кафедре, делили часы, темы, студенческие группы. Ей, как и ему было слегка за сорок. Детей у нее не было. Точнее был один – её муж, за которым она ходила, как за больным ребенком. Одевала его в модную одежду, купила ему в кредит недешевый автомобиль, терпела его капризы и издевательства. Терпела в первую очередь за то, что не родила ему сына, во вторую – за то, что муж считал её виноватой в том, что на неё заглядывались мужчины. Высокая, стройная блондинка с умным взглядом. Но большинство мужчин задерживали свой взгляд не на её нежном и добром лице, а на её бёдрах и грудях, словно чувствовали, что они не укрыты за броней бюстгальтера, а лишь притаились до поры за легким платьем, как перезревшие плоды в редкой листве яблони.

     –  Ну вот,  – сказала она, закончив свои приготовления, – кажется, собрались. Можно и выезжать. – И окинула хозяйственным взглядом сумки и свертки, которыми была уставлена вся прихожая. Будто собрались не  неделю прожить вместе, а всю жизнь. И они стали перетаскивать вещи в стоявшую у подъезда машину. Укладывая сумки в машину, он отметил про себя, что Ольга перестала таиться. Если раньше из подъезда они выходили врозь, как чужие люди, то в дальнейшем, она его даже целовала, провожая до машины.

     –  Я его не боюсь, – говорила она ему.  –  Кто он мне, собственно? Муж что-ли?

     Павел, действительно, жил с ней в гражданском браке, был сожителем. А если точнее – приживалом. Жил в её квартире, нигде не работ ал, имея диплом журналиста. Всё ждал приглашения от какого-то солидного столичного журнала. День-деньской расхаживал в ее квартире в длинном до пола халате, то и дело подходя к зеркалу и расчесывая свои черные, маленькие, как у Чарли Чаплина, усики. Если бы ни его высокий, под два метра рост, то его самого можно было принять за великого комика. Такие же черные выразительные навыкате глаза, черные волосы, непослушно, как он их старательно не причесывал назад, спадающие на лоб, слегка оттопыренные уши и обиженный взгляд. Как только Ольга начинала с ним серьезный разговор – о работе и о том, чтобы узаконить их семейные отношения, Павел тут же собирал свою сумку, кидал в нее зубную щетку, бритву и уходил жить к своей маме. Но потом очень быстро возвращался. Элегантный, серьезный, умный. Дарил ей какое-нибудь золотое колечко, купленное на мамины деньги, и снова облачался в домашний халат, чтобы скинуть его с себя только чтобы заняться с ней любовью. Потеряв работу и утратив квалификацию, он теперь жил только этим, сексом. "Ладно хоть не пьёт",– думала она, когда он в очередной раз укладывал её прямо на пол, на ковёр, хотя до кровати было несколько метров. Она смирилась с тем, что в её квартире живёт не мужчина, ответственный за неё, а сытый здоровый кот, которого надо кормить, лелеять и всячески ублажать.

     "Прямо не человек, а ходячий член"– думала она в таких случаях. Ничего не решает, ничего не может по жизни, только секс ему подавай. Но вообще-то, он добрый… Может быть поэтому и прячется у неё от этого мира. А когда она начинает его загружать – убегает к маме и прячется там. Что поделать, если в душе он так и остался ребенком, несмотря на всю эту внешнюю свою мужественность. Володя же наоборот. Несмотря на всю свою  мягкость – жесткий и порывистый.

     Пока выезжали из города, она еще несколько раз просила Володю остановиться. Выбегала из машины в магазин, искала ему его сигареты.

     – Да ладно, Оля! – махнул он рукой,– перебьюсь , валяется где-то что-то в машине.

     –  Нет, Володя, я чувствую себя виноватой. Не купила, хотя обещала. Ты же на меня рассчитывал.

     Она и для Павлуши всегда сама покупала сигареты.

     Наконец, она нашла сигареты, которые он обычно курит, и они выехали на загородную трассу.

     Дорога заняла около десяти часов. Сосновый лес, густо обступавший трассу с обеих сторон, сменялся березовым лесом. Тот в свою очередь – степными колками и, наконец, пошли жёлтые равнины с выжженной на них жарким летним солнцем травой. Где-то на горизонте, на западе, на окраине желтой степи синели горы. Самая высокая из них была горой Любви. Несмотря на большую скорость, с которой они неслись по пустынной трассе, гора синела неподвижно в закатном солнце, словно они не ехали, а стояли на месте.

     –  Мне даже страшно становится, что нам предстоит на нее подняться,     – сказала она и положила свою руку ему на колено. – Такая она величественная.

     Он, удерживая руль одной рукой, стал гладить ее руку:

     –  Ну, что ты Оля! –это же самый обычный, самый простой туристический маршрут. Люди туда приезжают самые неподготовленные. Считается, что это гора –  место Силы. И нам она даст Силу и всё у нас будет хорошо.

     –  Володя, а я тебя люблю!

     –  Я тоже, - сказал он и повернулся к ней, желая поцеловать её.

     И в это время она вдруг закричала:

     –  Ой-ой, Володя! Смотри!

     Огромный заяц несся наперерез машине и через доли секунды исчез под дней.

     –  Ой-ой! Мы его задавили, Володя!

     –  Да что ты, Оля. Он проскочил под машиной.

     – Ой, Володя! Мы его задавили! Он был такой большой. Как он проскочит под машиной?

     – Да проскочил, Оля. Проскочил. Хочешь, вернемся, и ты убедишься, что он проскочил?

     Она, боясь оглянуться, произнесла после минутного молчания:

     – Нет. Едем дальше. Будем думать, что он проскочил.

     Он усмехнулся. Да будем делать вид, что ничего не случилось и всё будет хорошо.

     Дальше ехали молча. Чтобы отвлечь Олю от грустных мыслей, он сказал:

     –  Будем считать, что мы его принесли в жертву. Ни одно хорошее, большее дело никогда не начиналось без принесения жертвы.

     Видя, что его замечание не развеселило Олю, а скорее, наоборот, у неё на глазах выступили слёзы, он решил сменить тему.

     – Ха-ха! – сказал он. – Как-то возвращался с женой из магазина…

     И он стал рассказывать забавные, как ему казалось истории, происшедшие с его женой, и где она выступила полной дурой. Когда он приступил к самому интересному, Ольга вдруг оборвала его:

     –  Володя, смотри лучше за дорогой, а то опять кого-нибудь задавишь!

     Тот никак от мамки своей оторваться не мог, а этот – от жены! Она незаметно глубоко вздохнула. Ничего нового не происходит в жизни. Всё повторяется. Одно и тоже. Хотя, конечно, этот хоть работает, дочка у него уже взрослая, и жену еще содержит. Вот ведь ухитряются некоторые – и не работать и мужика удерживать. Ну, ладно бы красавица была - скелет ходячий! На улице увидишь – и не подумаешь, что женщина. Подросток подростком. Вечные джинсы, футболка. Да ещё волосы, стриженные под мальчика. Да еще истеричка... А может быть, Володя мне лапшу на уши навешивает? Ольга смотрела на дорогу, на белую прерывистую линию посередине дороги, которая, то превращалась в одну сплошную извивающуюся белую линию, то, когда машина замедляла свой бег – в неровные белые полоски. Она незаметно бросила взгляд на Володю. Лысоватый, полноватый, подслеповатый... Смотрит внимательно на дорогу и то и дело поправляет на носу очки. Интересно, он думает сейчас обо мне или о своей жене? Может быть, я для него так, приключение? Хороший левак укрепляет брак? У Ольги совсем испортилось настроение. Она вспомнила своего Павлушу. Конечно, мужа из него никогда не получится. Менять одного кобеля на другого? Так Павлуша, пожалуй, как кобель- то и получше будет. Ольга вздохнула, почувствовав, что совсем погрязла в этих дурацких мыслях.

     –  Что вздыхаешь, Оля? Устала? Может остановиться?

     Ольга молча кивнула.

     Володя сбросил скорость и, свернув к обочине, остановил машину. Вышли на пустынную дорогу, потянулись. Володя, подтянув свои шорты, начал приседать, а потом пробежался вокруг машины.

     –  Побегай, Оля, побегай! Нам еще часа два пути.

     Ольга подошла к Володе и, обняв, его сказала:

     –  А я тебя люблю, Володя, - и, посмотрев ему в бликующие стёкла очков, мысленно добавила: "Полюби меня, прямо здесь в степи, на выжженной траве".

     –  Я тебя тоже люблю, Оля, - сказал Володя и, сняв с носа очки, поцеловал её. 
   
     – Ну, поехали дальше.

    " А Павлуша не ограничился бы словами" – подумала Ольга и, откинувшись на спинку сиденья, задремала. Ей приснилось, что Павлуша пришел к ней на кафедру и, скинув с себя домашний халат, овладел ею прямо на столе. При этом он смотрел ей в глаза и повторял: " Мы на горе Любви, мы на горе Любви, мы на горе Любви…" И с каждым словом проникал в неё всё дальше и дальше. У неё кружилась голова, и ей казалось, что она не на столе лежит распростёртая, а парит над горой Любви и даже видит под собой её длинный и острый пик...

     – …Мы на горе Любви! – услышала она, когда вдруг очнулась.

     –  Мы на горе Любви! – повторил Володя и вышел из машины.

     Вид горы несколько разочаровал её. Эта была обыкновенная сопка, возвышающая над обступившими её со всех сторон скалами. У подножья, вилась заросшая речушка, изредка поблескивающая проплешинами в камышах и теряющаяся в степи.  С вершины сопки вниз спускалась усыпанная мелкими камнями широкая тропа, упирающаяся в ровную, размером с футбольное поле, площадь, на которой разноцветными заплатками были разбросаны палатки.

    Возле каждой палатки сидели парочкой люди и ели. Кто-то пожарил ароматный шашлык. Кто-то сварил наваристый суп. А кто-то просто - ел что-то всухомятку.

     – Они уже получили своё от горы Любви, – сказал насмешливо Володя.

     – Не смейся,  –  сказала Ольга. – Гора Любви исполняет желания только, если к этому относишься серьезно. – И она незаметно нажала в кармане ветровки на  кнопку отключения поступающего вызова в телефоне. Павлуша уже давно звонил ей и звонил, и посылал одну эсэмэску за другой.

      И тут зазвонил телефон у него, у Володи. Он отошел от машины и приложил к уху телефон.

     – Да. Я у друга. –  сказал он раздраженно. –  У какого? У своего. У Сергея. Мы на рыбалке с ночевой. Точнее, вообще на недельку решили заехать на озера. Да ты вообще, кажется, с ума сошла! Я же тебе сказал – с Сергеем! Да он отошел. Точнее на лодке на середину озера заплыл. Да дам ему трубку, дам! Когда приплывет обратно. Да ладно, хватит уж! Ну, всё-всё! – и он отключил телефон.

     – Совсем сдурела. Ни себе жизни не дает. Ни другим. Ты знаешь, – он повернулся к Ольге. В последний свой день рождения друзей ждал. Так она сидит за столом как кукла сумасшедшая и говорит – порог не переступят, пока полы не помоешь. Так, говорю, и помой, пожалуйста. Ведь сегодня мой день рождения. Нет, говорит. Твои друзья – ты и мой сам. И укусила меня пребольно за руку. Я подумал, что она кусок мяса откусила от нее. Вот смотри, - и он продемонстрировал Ольге багровый шрам на предплечье. – Пришлось самому пол мыть. 

      – Бедный,  – сказала Ольга. – Ну что, сразу поднимемся на гору или палатку сначала разобьем?

     – Сначала палатку. А то темнеет, – сказал Володя.

     Они разбили палатку. Володя разложил мангал, разжёг угли и нанизал на шампуры замаринованную ею еще накануне баранину. Очень умело и споро приготовил его. Разлил коньяк.

     Ольга смотрела на него и думала: «Вот он, мой мужчина. Да, да. Я люблю только его!»

    – Ну что? – посмотрел он на нее. – За любовь?

 – За любовь! – ответила они и они, чокнувшись рюмками, выпили.

   Солнце уже село и небо багровой полосой у горизонта освещало верхушку сопки.

   – Как красиво! – сказала она. – а я тебя люблю, Володя!

   – Я тоже. Тоже люблю тебя, – сказал Володя и снова налил коньяк в рюмки.

    – А ты знаешь, - сказал он задумчиво, держав в руках наполненную рюмку. – Никогда вот так я не сидел с женой. В такой вот романтической обстановке, так вот с распахнутыми друг другу душами. Одна сплошная война. Вот скажи, Олюшка, почему люди так могут ненавидеть друг друга, а? Как-то вот, знаешь, попал я в дорожно-транспортное происшествие. Звоню ей и говорю – домой приеду поздно, попал в ДТП. «Можешь вообще не приезжать!» Так вот ответила она мне и бросила трубку. А когда я вернулся поздно ночью из милиции – вообще мне дверь не открыла – так и ночевал во дворе, как побитая собака в своей побитой машине.

    Она помолчала и сказала:

     – А я тоже не могу  простить Павлу, как он отнёсся ко мне, когда я забеременела. Я думала, он мужчина. Любит меня. А он: «Делай, что хочешь». Словно, это не наш совместный ребенок. Вот после того аборта я и не могу теперь иметь детей.

   Когда закончился коньяк, они пошли на гору Любви. Уже вовсю светила луна.

   – Заметь, сказала она, – Луна нам освещает дорожку на гору Любви. Словно приглашает нас. Она на нашей стороне, Володя.

   – Да-да, – ответил Володя и бросил поднятый с дорожки камешек в речку, мимо которой они проходили.

   – Ой, Володя, смотри! Рыбки! А вот самая большая у берега. Это, наверное, Золотая Рыбка. Она исполнит все наши желания. Только загадай!

   – Да, – усмехнулся Володя, – золотая Рыбка исполнит наши желания. Стоит только пожелать и всё. Как мы все привыкли рассчитывать на Высшие Силы. На Золотую Рыбку, на волшебную Щуку, пойманную в проруби, ещё на что-то. И забываем, что всё зависит только от нас.

     Когда они оказались на вершине сопки, то перед ними открылась на удивление ровная сверкающая под лунным светом редкими камнями площадь. Поднявшийся ветерок колыхал привязанные паломниками где только можно разноцветные ленточки.  Ольга достала приготовленные ранее ленточки. Одну отдала Володе, другую оставила себе.

    – Ну вот, Володя, загадывай желание. – Немного подумав, она добавила: - Про себя. Не озвучивая. Можно?

   –Конечно, – согласился он. –Только так и надо.

     «Чтобы всё закончилось хорошо» – подумал он и повязал на каком-то степном кустике свою ленточку. – Чтобы всё закончилось замечательно»

   Ольга тоже повязала свою ленточку.

    Когда спускались обратно, у Володи снова зазвонил телефон.

   – Да, - сказал он. – Где? Я же сказал на рыбалке с Сергеем. Позвать Сергея? Да он уже пьяный, спит в палатке. Будить не буду. Всё! Что? У нас? Сергей? Как у нас? Ты что гонишь! - и он отключил телефон.

   – Сергей, оказывается, заезжал недавно ко мне домой, – пояснил он Ольге.

   – Как же ты не договорился-то с Сергеем, – упрекнула его Ольга.

   – Да так вот, – сказал Володя и снова поднял к уху затрещавший телефон.

     Он долго молчал, держа телефон возле своего уха, и потом крикнул раздраженно:

   – Да еду я, еду! 

       – Повернувшись к Ольге, сказал:

       – С окна, говорит, выброшусь, если не приеду.

      Ольга помолчала и сказала:

      – Наверное, надо ехать.

      –Да-да, – подхватил  Володя, – надо ехать.

       Они быстро собрали палатку, сложили свои вещи, покидав их беспорядочно в машину.

     – А ты не убьешь меня, Володя, – сказала она, когда он стал отъезжать. – Ты же пьяный. Как ты ночью, да ещё пьяный,  поведешь  машину?

     – Ничего, Оля, всё будет хорошо. Замечательно! – сказал он, и как только они оказались на трассе, нажал на газ.

    Они проехали недолго. На первом крутом повороте он не смог удержать разогнавшуюся машину, и она перевернулась. Кувыркнувшись в степной траве несколько раз, она снова встала на колёса.

    Освободившись от ремней безопасности, он помог ей выйти из машины.

    – Ты в порядке, Оля? – спросил он у неё обеспокоенно, вглядываясь в её лицо. – У тебя ничего не болит? Всё хорошо?

    – Да-да. –  Ответила она.

     Володя обошёл машину несколько раз.

   – Удивительно, - сказал он, - не вижу никаких повреждений. И снова подошел к ней:

   – Ты точно в порядке?

   – Да. В порядке, в порядке, – ответила она и села на землю. Володя сел рядом с ней и достав дрожащей рукой сигареты, закурил.

    - Удивительно, Оля. А мы ведь с тобой могли убиться! И зачем я помчался? По первому её приказанию!

   У неё снова в кармане ветровки задребезжал телефон. Она поднесла его к уху.

      – Оля! – это был Павел.- Я тебя очень, очень люблю! Я устроился на работу и делаю тебе официально предложение – выходи за меня замуж!