Африка, рапана и первый поцелуй

Фото автора.

В юности я «устроила» себе три голубые мечты: Африку, морскую раковину и город Санкт-Петербург (во времена моей юности – Ленинград). Африку и Ленинград – посетить, морскую раковину, большую, от тритона – заполучить.
Итого – три голубые мечты. «Не хило», - произнес бы уважительно мой ученик Федя, если бы я ему об этом рассказала. Но наши разговоры с ним по странной случайности далеки были от голубых мечт. Они, разговоры наши, постоянно крутились вокруг его фингала под глазом, или вчерашней двойки по географии, или еще чего-то, важного и сиюминутного, но ни разу не коснулись такой прекрасной темы, как голубая мечта. Теперь я жалею об этом. Почему жалею? Он бы оценил и сказал бы: «Не хило, Марь Вовна», - значительно выпятив вперед нижнюю губу и одобрительно покачав головой.   


АФРИКА ИЛИ ПЕРВЫЙ ПОЦЕЛУЙ

Лёня Гробов (и ничего смешного, фамилия такая), мой одноклассник, папконосец (мы учились в музыкальной школе, он – по классу скрипки, я – по классу фортепиано, и ходили на занятия с большими папками, которые распахивались только сверху, как у художников) и жених, с которым мы должны были поехать по тесто, но все откладывали, откладывали, да так и не съездили, - был замечательным товарищем! На его большой умной голове росли волосы, как шерсть барашка, густые, жесткие и будто на гвоздик завитые. Еще он носил круглые очки и имел исключительно доброе сердце, которое с такой быстротой откликалось на чьи-то слезы, неприятности и двойки, что его прозвали «неотложкой» и еще - «каланчой» за рост и худобу. Он был моим рыцарем, и нас дразнили «жених с невестой поехали по тесто» очень долго. В классе седьмом перестали, - надоело, наверное.

Сентябрь нашего девятого школьного года заканчивался сумасшедшим золотым листопадом, сумасшедшей бездонной лазурью и солнцем, тоже окончательно съехавшим со всех катушек! Наверное, по этим причинам мы тоже немного захмелели и прогуляли уроки по специальности. Но если моей Лилии Семеновне можно было мило улыбнуться и сыграть без запинок и с выражением пьесу из домашнего задания, то Лев Григорьевич, преподаватель Лёни… Ууу! Лев Григорьевич за каждый пропуск урока ставил огромный, в полстраницы дневника - кол! Но… осень позвала нас, и мы, как привязанные, пошли за ней – дышать ею, любоваться и в ней затеряться.

Мы ушли в парк, засыпанный багряным шелестом и наполненный незабываемым ароматом дымка от осенних костров. И там, в ракушке зеленого театра, Лёня показал мне негритянский танец. Не латино, - танец неизвестного происхождения, танец – чистейшей воды импровизацию! Он двигался по сцене так, что я от удивления раскрыла глаза, рот, мне казалось, что я танцую вместе с ним! Его лобастая голова с шапкой черных курчавых волос и затылком, вытянутым назад, как у египтян на старинных фресках, была почти неподвижна. Жило в звуках самодельного тамтама (футляр от скрипки, по которому  я ладошками выстукивала ритм) и двигалось туловище. Ноги переступали на два пристука пятками, плечи шевелились в странном, непривычном темпе, и нечто неожиданное вытворяли его руки с длинными, тонкими пальцами музыканта. Он танцевал самозабвенно! Взрыв юношеской удали, слитый с желанием поразить меня, заставить разглядеть нечто, что я не замечала в нем раньше. Я неожиданно увидела моего товарища другим, довольно привлекательным, интересным и красивым даже. А всегда считала только умным и бесконечно добрым. Я тоже захотела танцевать!

- Лёнь, тебе нужно юбочку из пальмовых листьев, - смеясь, воскликнула я, не переставая выстукивать ритм на футляре.
- Иди сюда, - Лёня протянул мне руку, и я вскочила на сцену, - мы поедем в Африку, чтобы видеть, как танцуют негры!
- Мне - тоже юбочку из пальмовых листьев.
- Ага. И звенящие браслеты - на ноги и руки.
- Там жарко, Лёнь. Там – пустыня.
- А мы – ночью, под громадными африканскими звёздами! Представь: костер, искры, летящие в ночь, глухие, тревожные звуки тамтама и - звон браслетов на твоих запястьях! Танцуй со мной!

Мы танцевали под гулкие хлопки наших ладоней и невнятные гортанные выкрики «пам, пам», двигаясь все быстрее и быстрее! Солнечный ветер ворвался в нас и наполнил необыкновенной дерзостью! От немыслимых па горели щеки, стали горячими глаза. Сердце стучало так, что, казалось, вырвется из груди! Я смеялась, выделывая ногами и телом антраша! Я захлебывалась от счастья, не догадываясь, что это называлось счастьем. Звонкий осенний день зажегся во мне тысячью маленьких солнц! Запахи земли и листьев, последние ласки осенних лучей, играющих на позолоте берез и кленов, чистая синева небес слились в одно, пронзили меня насквозь, напитали своими ароматами, ритмами, и я поплыла в этом фантастическом пространстве моей девятой школьной осени! Мне так в нем было славно, что я смеялась, танцевала и задыхалась от смеха!
И тогда он меня поцеловал.
Стало тихо-тихо. Неслышно падали листья, и громко стучало сердце. А я захотела в Африку - увидеть под африканскими звёздами, как танцуют высокие, стройные, мятежные негры.

*
Моя голубая мечта под названием «Африка» длилась долго. Она изредка вспыхивала, сияла жаркой звёздочкой, вызывая сердечную улыбку у меня и у моих домашних, но с течением лет отпала. Я поняла, что Майя Плисецкая танцует гораздо красивее, чем они, жители Африки, и больше туда не стремилась. Наверное, это случилось потому, что мой прекрасный школьный товарищ, мой рыцарь Лёня с такой страшной фамилией  потерялся на жизненном пути. А если бы не потерялся, кто знает, кто знает…


РАПАНА ИЛИ ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Моя вторая голубая мечта тоже была связана с Лёней. В отличие от первой, Африки, она не потерялась, не свернула в сторону от моей жизни, а сохранилась до тех пор, пока я ее не обрела. Это случилось уже в том возрасте, когда в саду камней надо собирать разбросанные валуны по совету одного мудрого писателя и подводить итоги. А я все мечтала. Мечтала о том, как возьму ее в руки и прикоснусь к гладкому розовому перламутру ладонью, и скрытое нечто этой прекрасной штуки, ее тайная энергия, сила огромной живой стихии под названием «море», заключенные в раковине, вольются в меня! Я прижму её к груди, вздохну с облегчением, подержу так, а потом приложу к уху, чтобы послушать шум моря. Одни говорят, что слышат, другие, - что враки и ерунда.
Я услышу!

*

Когда мы прочитали с Лёней «Человек-амфибия», он принес мне раковину от тритона.

- Папа сказал, что изгибы раковины напоминают ему изгибы жизни. Эту ракушку он подарил маме, давно уже, когда меня еще не было.
- Красивая, - я держала ее перед собой и ощущала под пальцами удивительную гладкость того места, которое было раскрыто, как будто она прислушивалась, раковина, – гладко как, Лёнь.
- Ну. Перламутр, его моллюск делает. Вот сюда надо дудеть, как Ихтиандр.
Он показал, и мы подудели. У него что-то получилось, у меня – так себе: писк, свист и ничего особенного. Я, разочарованная, отстранила ее от губ.
- Ничего, - успокоил Лёня, - ты просто слабенькая еще. Объем легких мал. Я тебе потом тоже такую же подарю. Хочешь?
- Хочу, конечно, - я обрадовалась и попыталась еще подуть в нее. Не получилось.
- Ты в нее будешь дуть тогда, когда я буду далеко.
- Зачем? – удивилась я.
- Я услышу и приеду. Вдруг… тебе надо будет… или просто…

Он поступал в морское училище и собирался стать капитаном дальнего плавания. А я оставалась и  не представляла: как это, если Лёни рядом не будет. Он рисовал передо мной ослепительные картины Мира: дальние страны, моря-океаны, космические путешествия, например, к звезде КЭЦ. Или рассказывал о божьих коровках, которые зимовали в доме, а в солнечный день, когда нагревалось стекло, они вдруг откуда-то появлялись и начинали летать. Тогда зимой пело лето. А еще – о чуде морского дна с россыпями жемчуга или об удивительном языке дельфинов, который он пытался воспроизвести на скрипке, нам казалось, что именно так они и переговариваются, дельфины. 

Он уехал. Я впоследствии – тоже. Яркие впечатления новой жизни что-то отодвинули на второй план, сгладили переживания от разлуки. Новая жизнь одарила счастьем, любовью, семьей, радостями маленькими и большими. Но я ни-ко-гда не забывала о морской раковине и знала точно, что она мне нужна, только со временем забыла – зачем. Вспомнила я о ней единственный раз в жизни, когда ударило горе. Мне «надо было» подудеть в ту заветную раковину, чтобы услышал мой верный школьный товарищ и подставил бы мне свое плечо. Но между мной и ним лежала к тому времени уже целая жизнь, прожитая нами друг без друга. Да и раковины по-прежнему у меня не было.

Шли годы. Мои голубые мечты – Санкт-Петербург и морская раковина - время от времени вспыхивали, волновали, настраивали на воспоминания, уводили вдаль музыкой сердца, заволакивали глаза нежностью и неожиданно сбылись одновременно! Один хороший человек, который живет в Петербурге, приобрел для меня большую раковину рапана, а у меня образовалась поездка именно в тот самый город! Сразу – две голубые мечты! «Так не бывает, - думала я, - что-нибудь не состоится: или поездка сорвется, или рапана разобьется, и мне не придется ее даже в руках подержать. Хоть бы он раковину повыше поставил, а то кто-нибудь заденет нечаянно, смахнет на пол, и...! У него собака бегает по дому, а собаки, они любопытный нос суют повсюду. А крепкий ли у него замок на двери, а то – Питер, криминал, а тут – раковина на самом видном месте. Они ее и….  Догадается ли хорошенько спрятать? Или я потеряюсь в этом городе, и меня будут разыскивать. Пока разыщут, надо будет возвращаться. Или…» Их было много, этих «или», воображение разыгралось и не хотело успокаиваться. Но, наконец-то, я - в Питере!

Хорошего человека звали Михаил Петрович. Он писатель, и в отличие от меня прекрасно знал, что время не догонишь, даже если будешь гнаться за ним со скоростью гончей, настигающей зайца-русака. «Мужчина, - пожала я плечами, - умнее. А я все бегу, бегу, думаю - догоню». Он позвонил мне в первое же утро, мы договорились о встрече и потом долго гуляли. Шли, останавливались, говорили. Сейчас даже не вспомню, о чем. Холодный невский ветер растрепал мои волосы и мысли. На асфальте хороводили сухие, свернувшиеся в трубочку, березкины листочки. У Исаакия ударил колокол. Мы опять шли, а я так до конца не могла поверить, что шагаю по улицам города моей голубой мечты. Странное состояние приподнятости и растрепанности….

Раковина? Она была бережно завернута в несколько газет, как в мягкую перинку, и выглядела тааак, что я на несколько минут замолчала! Да вон она на картинке. Ну, что? ПРавда, не от тритона, а от рапаны. Но все равно большая и красавица! Загляденье! Все мечты сбываются!
Они сбываются даже тогда, когда их перестанешь ждать.