Pro счастье

  Недавно на страницах Интернета попалось мне на глаза стихотворение. Скорее даже не стихотворение, а так, мгновенное фото бытия, воспоминание о прошлом и будущем одновременно. Почему-то подумалось, что строки те написаны зрелым человеком с богатым жизненным опытом. Но, впоследствии, узнал - автор этого стихотворения 19-летняя девочка Аля Кудряшова. На интернет-страницах она известна под ником Izubr.
Говорят: музыка - язык общения с Богом. Как по мне - поэзия также, если это, конечно, поэзия. Не считаю себя большим ценителем поэзии, но в тех рифмованных строках меня что-то сильно задело за живое, вытянул на свет Божий полузабытые воспоминания из далекого детства и, такой же далекой, юности.

  "Мама на даче, ключ на столе, завтрак можно не делать. Скоро каникулы, восемь лет, в августе будет девять.
В августе девять, семь на часах, небо легко и плоско, солнце оставило в волосах выцветшие полоски.
Сонный обрывок в ладонь зажать, и упустить сквозь пальцы. Витька с десятого этажа снова зовет купаться.
Надо спешить со всех ног и глаз - вдруг убегут, оставят. Витька закончил четвертый класс - то есть почти что старый. Шорты с футболкой - простой наряд, яблоко взять на полдник. Витька научит меня нырять, он обещал, я помню.
К речке дорога исхожена, выжжена и привычна. Пыльные ноги похожи на мамины рукавички.
Нынче такая у нас жара - листья совсем как тряпки. Может быть, будем потом играть, я попрошу, чтоб в прятки.
Витька - он добрый, один в один мальчик из Жюля Верна. Я попрошу, чтобы мне водить, мне разрешат, наверно.
Вечер начнется, должно стемнеть. День до конца недели. Я поворачиваюсь к стене. Сто, девяносто девять…"

О чем эти строки, спрашиваю себя? Они о счастье, сам себе и отвечаю. Да, да – о самом обыкновенном счастье! О счастье жить, счастье дышать, счастье не имеющем никакой связи с простым материальным благополучием.

Когда я был больше всего счастлив, силюсь припомнить? И чем напряженнее вспоминаю, тем отчетливей в памяти проступают полустертые  кадры далекого детства. Достатка не было, а счастье было. Оно проступало везде: в солнечном, почти бесцветном от летнего зноя, небе, в запахах свежескошенной травы и ржаного, только из печи, хлеба, в холодном, мокром носу дворняжки Жульки, который, от избытка чувств, то и дело, лезет нахально целоваться.

А еще вспомнилась неширокая речка, быстро и звонко выбегающая из-под шлюза небольшого водохранилища. Она несколькими рукавами, между облизанными водой и временем, гранитными валунами несет свои воды до самого Южного Буга.

На одном из тех камней - я, десятилетний, с коротким, из ровного годового ростка лещины, удилищем, к которому привязан кусок драгоценной лески. Той леской нам, деревенским мальчишкам, удавалось разжиться, в обмен на старое тряпье и ржавые железяки, в проезжего старьевщика. К леске привязан настоящий кованый крючок с бородкой и самодельный поплавок, выстроганный собственноручно из сухой коры столетней ивы.

В быстрых водах Иквы (так звали ту речку) водились зелено-полосатые горбатые окуни с яркими карминовыми плавниками. Самые крупные окуни ловились на хвостик речной малявки, которую мы, босоногая ватага ловили в сумрачном нутре шлюза, в выщербленных приямках его бетонного пода.

Окуни были быстрыми и проворными. Нужно было обладать немалой сноровкой, чтобы не позволить ловкачу шмыгнуть под камень, иначе надо было раздеваться и лезть в холодную воду, спасая от обрыва единственный крючок.
В детстве счастье совсем близко: стоит только поутру открыть глаза и сразу, с головой, ты погружаешься в бесконечный, полный приключений и неожиданностей, окружающий мир, который так весело и радостно открывать вместе с друзьями. Тот мир не постичь взрослому и это самая большая загадка бытия, ведь каждому когда-то довелось быть ребенком. Но, наверно, тот путь во взрослую жизнь - дорога с односторонним движением. Только в редкие моменты внутреннего прозрения, или во сне, выпадает редкая возможность прикоснуться к кипучему буйству радости и счастья, которые есть самой сущностью маленького человека.

А время, знай себе, плывет.

 "Мама на даче. Велосипед. Завтра сдавать экзамен. Солнце облизывает конспект ласковыми глазами.
Утро встречать и всю ночь сидеть, ждать наступленья лета. В августе буду уже студент, нынче - ни то, ни это.
 Хлеб получерствый и сыр с ножа, завтрак со сна невкусен. Витька с десятого этажа нынче на третьем курсе.
Знает всех умных профессоров, пишет программы в фирме. Худ, ироничен и чернобров, прямо герой из фильма. Пишет записки моей сестре, дарит цветы с получки, только вот плаваю я быстрей и сочиняю лучше.
Просто сестренка светла лицом, я тяжелей и злее, мы забираемся на крыльцо и запускаем змея.
Вроде они уезжают в ночь, я провожу на поезд. Речка шуршит, шелестит у ног, нынче она по пояс.
Семьдесят восемь, семьдесят семь, плачу спиной к составу. Пусть они прячутся, ну их всех, я их искать не стану.

Мама на даче. Башка гудит. Сонное недеянье. Кошка устроилась на груди, солнце на одеяле.
Чашки, ладошки и свитера, кофе, молю, сварите. Кто-нибудь видел меня вчера? Лучше не говорите.
 Пусть это будет большой секрет маленького разврата, каждый был пьян, невесом, согрет, теплым дыханьем брата, горло охрипло от болтовни, пепел летел с балкона, все друг при друге - и все одни, живы и непокорны.
Если мы скинемся по рублю, завтрак придет в наш домик, Господи, как я вас всех люблю, радуга на ладонях. Улица в солнечных кружевах, Витька, помой тарелки. Можно валяться и оживать. Можно пойти на реку.
Я вас поймаю и покорю, стричься заставлю, бриться. Носом в изломанную кору. Тридцать четыре, тридцать..."

Солнце, небо, июльская жара, каникулы после первого курса, я в стогу сена посреди двора, в яблоневой тени. Возле меня дремлет Дина, красивая черно-белая кошка. Несколько лет назад, котенком-подростком, сам подросток, поймал ее на краю села, проезжая мимо на велосипеде. Долго гонялся по картофельному полю за выводком котят-близнецов во главе с мамой-кошкой. Наконец поймал таки одного и тот дикарь дал мне настоящий бой, разодрав до крови обе руки. Два дня подряд котенок тосковал, забившись под диван, не обращая никакого внимания на мисочку с молоком, но затем смирился и признал меня за своего.

Лежу навзничь, в одной руке книга, другая глубоко в сене. Невольно шевелю онемевшими пальцами. Дина заинтересовано косит зеленым глазом в направлении источника шума. Уже нарочно скребу указательным пальцем еще и еще. Дина будто струна - думает, наверное, что это мышь, потешаюсь. Внезапно она молниеносно, по плечо, засовывает свою лапу в сено и всеми своими острыми когтями впивается в мой палец, как обычно она это делала, вытягивая за шкирку  из норки крота, когда тот, забыв об осторожности, вершил на огороде свою финальную горку.

Оно еще совсем близко, счастье  – стоит только приложить малое усилие и вот оно, в кулаке! Но уже и просыпаться становится труднее и мысли поутру не такие радостные и светлые - я взрослый!

 "Мама на фотке. Ключи в замке. Восемь часов до лета. Солнце на стенах, на рюкзаке, в стареньких сандалетах. Сонными лапами через сквер, и никуда не деться. Витька в Америке. Я в Москве. Речка в далеком детстве.
Яблоко съелось, ушел состав, где-нибудь едет в Ниццу, я начинаю считать со ста, жизнь моя - с единицы.
Боремся, плачем с ней в унисон, клоуны на арене. "Двадцать один", - бормочу сквозь сон. "Сорок", - смеется время. Сорок - и первая седина, сорок один - в больницу. Двадцать один - я живу одна, двадцать: глаза-бойницы, ноги в царапинах, бес в ребре, мысли бегут вприсядку, кто-нибудь ждет меня во дворе, кто-нибудь - на десятом.
Десять - кончаю четвертый класс, завтрак можно не делать. Надо спешить со всех ног и глаз. В августе будет девять. Восемь - на шее ключи таскать, в солнечном таять гимне...

Три. Два. Один. Я иду искать. Господи, помоги мне."


- Прошла жизнь, как кнутом щелкнуло - буднично молвил однажды мой дед, когда мы сидели с ним на перелазе возле дома. Я курил, он же просто отдыхал в перерыве между работой. В свои 85, дед приехал на велосипеде за 5 км. из соседнего села, чтобы помочь мне починить штакетник. Рьяно проныривал под слегой, а когда я ему предложил угомониться и немного постоять - ответил:
- Э-э-э, сынку, если я остановлюсь - считай время умирать и пришло. Дед умер примерно за год в возрасте 86 лет. Ушел из жизни, как и жил - тихо и спокойно. Просто однажды утром, взял и не проснулся.

А сейчас и я о том же. Пролетели годы и возврата им нет. Счастье из года в год умалялось все, умалялось, как тот известный кусок кожи и, со временем, сократилось почти до неприличного размера. Недавно спросил маму, была ли она когда-нибудь счастлива. Она немного помолчала, а потом тихо ответила: - Я уже не помню...

Сегодня то счастье я примечаю в своих малых внукам. Оно бурлит в них, щедро проливается через край и в нем я нахожу частицу своего далекого, с годами забытого, счастья.

Одно я знаю точно: Создатель всего сущего, который так совершенно пронизал тончайшими связями Мироздание, все же знал что делал, когда по образу Своему и подобию, вылепил последнее свое творение.

Мы все родом из детства, из счастливого детства, и когда-то мы в нем обязательно встретимся снова. Но это уже совсем другая история.
Господи, помоги нам...