Пожар

Пожар.

Сквозь сон слышу щёлканье. Просыпаюсь. Темно, хоть выколи глаза. Я даже рук своих не вижу в темноте. Всё-таки, что за щёлканье? Какая-то внутренняя тревога охватывает. Встаю. Кажется, на улице что-то трещит. Открываю занавеску и всматриваюсь в темноту. Справа, за деревьями видны отблески огня. Кажется, соседи вечером жгли вырубленный кустарник. Костёр не успели потушить или сам разгорелся. Ветки щёлкают. От этой мысли становиться спокойней. Холодно, однако, босиком на полу. Где здесь были тапочки? Темно, свет не буду включать, всех разбужу. Вот они, тапочки. Треск усиливается. Надо ещё раз посмотреть. Ой, чёрт, какой яркий костёр. А может, не костёр. Может дом горит... Там нет домов, только сараи... Наверное, ветки жгли и загорелся сарай. Так, там сарай тётки Веры, она ж со своими и кусты жгла. Окно узкое, ничего не видать. Хоть бы фонарь какой на нашей улице повесили. Глухомань какая... А сколько времени. Мои проснулись. Надо звонить в пожарку. Скорей... А может, ложная тревога. Так, костёр. Отец встал в своей комнате, тоже смотрит в окно. Переговаривается с матерью. Иду в другую комнату, к телефону. Мать с отцом включают свет. Я тоже включаю электричество в комнате, где телефон. Накидываю халат. Отец выходит в одних семейных трусах: «Что-то горит, пойду посмотрю...» Одевает треники, куртку и выходит во двор. Слышу его шаги на крыльце. Из комнаты выходит мать, чешет кисти рук (у неё экзема). Всегда их чешет, когда волнуется. Ещё раз иду к окну. Открываю занавеску, руки начинают слегка дрожать:
-Мама, надо вызвать пожарную. Кажется сарай горит у Верки.
Она, на ходу одевает зимнее пальто из шкафа (хотя на дворе лето), на босу ногу резиновые сапоги:
- Пойду, посмотрю сама. Ну, позвони. Звони быстрей... Пока приедут. Никто, кроме них, не потушит...
Ушла. Три часа ночи. Я уйти не могу. Алёшка спит, проснётся, плакать один будет. «Надо позвонить.» Дурацкая дрожь в руках, номер набрать толком не могу. Бог мой, какая же я безтолковая. Какие там цифры... Ноль... Три... Или надо код города?.. Цифра какая... Ноль один... Пусть помнит каждый гражданин, пожарный номер ноль один... Ага, теперь сто один... Один... Кручу диск телефона... У родителей старый телефон с диском. Двадцать первый век на дворе, а у нас... Ноль долго крутить... Гудок... Номер набрала с третьего раза.
Заспанный женский голос:
-Алло, пожарная часть слушает!
(Ага, спит на рабочем месте... Три часа, конечно спит, что ей делать...) Голос мой с дрожью:
- У нас пожар!
«Сама удивляюсь, отчего волнуюсь... Если и пожар, то далеко... Интересно, где? Что горит...»
В трубке спокойно:
- Ваш адрес?
«Мой адрес?.. Не мы же горим... Зачем ей мой адрес... Надо адрес пожара... Веркин дом, какой у него номер... Номера на нашей улице не по порядку... у нас 45-й, у соседки 51-й, а 46 через три дома только... Не буду говорить свой дом... А если не дом горит... Скажу 46-й... Поедут, увидят, что горит... А если сарай... Скажут, ложный вызов... А может, вообще костёр...»
Называю:
- улица Куйбашева, сорок шесть.
Кладу трубку. С улицы возвращаются отец и мать. Отец сообщает:
- Горит дом Сашки. Уже крыша стреляет.
Мать, переодевает одежду. Одевается «приличней», спешно мне бросает:
- Ты не иди, мы пойдём ближе посмотрим. Ещё Алёшка проснётся. И застудишься.
Отцу говорит:
- Одень брюки и куртку рабочую. Посмотрим.
Одеваются, уходят. Я слушаю их шаги по двору. Отец что-то сказал собаке. Зазвенела цепь, это Шарик поплёлся в будку. Отчетливо слышен треск крыши. Да, теперь понятно, шифер трещит... Настоящий пожар! Интересно, был кто в доме или нет? Я иду к ребёнку. Он спит. мелькает мысль: «Поедут с сиреной, разбудят». Выключаю свет в комнате родителей, подхожу  к окну в спальне. Безлюдная и тёмная улица освящается фарами. Мчит пожарная машина. Через секунду раздаётся вой сирены, который тут же глохнет, наверное, увидели огонь - включили и тут же выключили. Гляжу в окно на отблеск огня. Различаю два силуэта, спешащих по дороге. Соседи спешат на пожар. Жаль, конечно, что на нашей улице нет ни одного фонаря. Хотя, сегодня освещения достаточно. Интересно, как раньше люди вели себя при пожаре? Наверное, иконы выносили, дома свои обходили вокруг, что бы не загорелись... В фильмах ещё показывают, что вёдрами воду тягали, огонь заливали... Воображение рисует картину: женский плач, причитания, мужчины с вёдрами, бросаются в огонь, выносят малолетних детей из горящих изб... Надо меньше смотреть телевизор... Причитаний и плача не слышно... Да и детей малолетних в том доме нет... Семейная пара: она - уборщица в школе, он - тракторист... В разводе, но живут в одной хате... Вообще ничего не слышно. Даже треска уже нет, кажется... Что я хожу, надо лечь... Везде выключаю свет... Родители придут - расскажут, что там... Забираюсь в кровать и придвигаюсь к тёплому сонному ребёнку. Он поворачивается ко мне и шарит ручками, чмокает губами... Успокоился, засопел... Я согреваюсь, дремлю, успокоилась... Долго нет родителей... Жду... Жду... Кажется, скрипнула калитка... Шаги на дворе... Да, идут. Вошли. Я встаю. Иду к ним, в освящённую кухню... Мать включила газовую плиту и поставила чайник. Без двадцати пять.
Меня распирает любопытство:
- Ну, что там?
Мать нарезает булку и колбасу:
-  Замёрзла я, постояла там с Веркой. И она припёрлась... Слава, поешь... Ну что там, дом сгорел. Наверное от кухни загорелся... Окна выбили... Пеной как дали, всё потушили, только головешки шипят... Сашка дома был, говорят. Он, наверное, пьяный стал себе готовить на газу, да заснул. У них там на кухне диванчик стоял... Её же не было. Говорят, к ухажёру поехала вечером.
Я с любопытством:
- А его вытащили? Живой? Тело нашли?
В разговор включается отец:
- Какое там тело, у пожарных даже костюма с собой не было. Что ты там уже найдёшь? Никто даже туда лезть не стал. Так, окна побили. Если б живой был, вылез бы... Пеной потушили. Не режь булку, я есть не буду. Пойду. Посмотрю ещё.
Уходит. Мать продолжает рассуждать:
- А я не пойду, нечего там смотреть... Поешь со мной. И иди спать. Мне всё-равно скоро корову доить. Ложиться не буду. А Зинка и та припёрлась... И Верка. За свае сараи боится. Они ж рядом. И Захариха со "своим" стояли. Сказала, что она пожарную вызвала. А ты звонила?
- Звонила.
Пью чай, со вчерашней заваркой.  На заварке плавает блестящая плёнка, противно цепляяся за края моей чашки и оставляя на ней грязные остравки. Кусаю бутерброт без всякого удовольствия. Есть не хочется, спать не хочется. За окном ночь превращается в утро. Темнота растворяется в сером молоке рассвета. Возвращается отец, делится новостями:
- Приехала скорая. Стоит. Пожарные достали труп Сашки и уехали. А скорая будет дежурить при трупе до утра. Такой порядок.
Я спрашиваю:
- А почему они его не заберут?
Он со значением:
- Скорая трупы не возит! Милицию будут ждать. Обгорел весь. Наверное, курил на кухне и заснул пьяный. Неделю ходил пьяный. На кухне нашли...
- Может, есть готовил?
- Какое там «есть»! Что у него «есть» ... Да курил он, заснул с сигаретой. Матрац стал гореть. Там у него диванчик такой стоял... Огонь с кухни шёл. Заснул.
Отец поворачивается и направляется в спальню - досыпать. Я тоже иду в свою комнату с намерением доспать. Мать остаётся на кухне: ей доить и гнать на пастбище корову.
Забираюсь под одеяло. По стене ползёт большая, жирная, ещё сонная муха. Ёе уже хорошо видно в сером полумраке. Неожиданно в голове возникает вопрос: «Интересно, ждёт ли дядьку Сашку Рай?..».