Все будет неправильно

О планетах для наказания, жалости как любви и собачке с перебитой лапой

В нашей деревне жил сумасшедший старик. Он рисовал на заборе углём планеты. Круглые, кривые, с кольцами из колючей проволоки. Когда его спрашивали: «Зачем?», он отвечал: «Это тюрьмы для зла. Я придумываю миры, где подлецов казнят, а честных кормят рисом до отвала». Мы смеялись над ним. А теперь я думаю: может, он был единственным трезвым среди нас? Мы все придумываем свои Планеты. Мы населяем их справедливостью, потому что здесь, на земле, справедливости нет. Здесь есть только неправильность. И она — единственная константа.

Хуже всего то, что всё как-то у нас неправильно. Не по-человечески, не по-божески, а как-то криво, словно плотник с похмелья сколачивал наши судьбы. Там, где у тебя — и нежность, и страсть, и эти ваши «взаимные интересы», у меня наличествует только одно: взгляд в прошлое. Я смотрю назад, а ты смотришь вперёд. На этом всё и держится. И на этом же — заканчивается. Как телега, у которой одно колесо крутится в одну сторону, а другое — в другую. Она стоит на месте, но скрипит так, что закладывает уши.

Жалость и уважение. По-другому я любить не умею. И это — неправильно. Я знаю, что это неправильно. Мне говорили сто раз: «Жалость унижает. Любовь возвышает». Но что делать, если моя любовь — это всегда жалость? Если я не жалею человека, моя жизнь рушится на глазах. Как рассыпается стена, из которой вынули один кирпич.

Я жалею тебя. Жалею наше глупое детство, которое мы не прожили вместе. Я жалею тебя как первоклашку-троечника, который старался, но учительница всё равно поставила двойку. Как собачку с перебитой лапой, которая подползает к порогу и смотрит преданными глазами, хотя её пнули сапогом. Это неправильно — жалеть женщину, которая сильнее меня. Но я не умею иначе. Моя любовь — это бинт, которым я перевязываю чужие раны, забывая, что у самого руки в крови.

Если бы я понимал тебя, я бы меньше тебя жалел и больше любил. Но кто ты, чтобы жалеть? Никто. Соглашаюсь. Ты — не моя собачка. Ты — не моя учительница. Ты — просто женщина, которая говорит правильные слова, пока я молчу. Если бы я понимал, было бы лучше. Все верно. Выверено беспощадно, как расписка у ростовщика. Понимание — это сухой закон, а я пьян тобой на протяжении многих лет.

Когда я не чувствую уважения к твоим пронзительным глазам, к твоим поступкам, к твоим словам, к этой светящейся ауре, которая мерещится мне по ночам, — для меня трещит по швам уже не жизнь, а мир. Весь этот чёртов мир. Звёзды падают, реки текут вспять, кирпичи в стенах становятся мягкими, как глина. Потому что уважение — это фундамент. Если его нет, стена рушится. А вместе с ней — моё представление о том, что я вообще существую.

Когда не ощущаю ни того ни другого — ни жалости, ни уважения, — меня нет. Или это не я. Это какой-то чужой человек, который носит моё имя, но ходит в моей шкуре, как вор в чужом пальто. И тогда мне хочется сказать тебе шёпотом: «Я не думаю о тебе». Придумать какое-нибудь объяснение. Сказать, что я занят, или устал, или что у меня грипп. Но я думаю. Я всегда думаю о тебе. Даже когда не хочу. Даже когда говорю, что всё кончено. Мои мысли — это старая, потёртая пластинка, которая играет одну и ту же песню. И в этой песне всё неправильно.

Мы больше не понимаем друг друга. Хотя чего там понимать? И когда это мы понимали? Может быть, никогда. Может быть, мы просто притворялись, что видим одинаковый сон. А на самом деле спали в разных комнатах и видели разные сны. Оставьте этот бред для других. Для тех, кто верит в «совместимость» и «родство душ». Я не хочу понимания. Мы исчерпались. Как колодец в засуху. Как патроны в обойме. Как слова в молитве, которую читают сто раз подряд.

И не надо громких оваций. Я не герой и не злодей. Я просто человек, который придумал свою Планету. Планету, где зло наказано, где жалость не считается слабостью, а неправильность — это норма. На той Планете мы с тобой не расстались бы. Или расстались, но по-другому. Красиво. С музыкой. С дождём. А здесь — просто тишина. И скрип половиц.

P.S. Я же сразу сказал, что всё будет неправильно. Помнишь? В самом начале, когда ещё пахло надеждой, когда цветы не завяли, а солнце не село. Я сказал, а ты не поверила. Думала, я шучу. Или драматизирую. Или хочу казаться глубже, чем есть. Но нет. Я просто знал. Мой отец говорил: «Если человек предупреждает, что будет плохо, — слушай его. Он единственный, кто не врёт». Я не врал.

Ваш Саша Игин. Тот самый, который придумывает Планеты для того, чтобы зло было наказано. И который всё ещё стоит на пороге, глядя в прошлое, пока ты смотришь вперёд. И это — правильно. Потому что неправильность — это и есть наш единственный закон. Наша общая религия. Наша казнь и наше спасение.

Добро пожаловать в мир, где всё неправильно. Здесь нет входа и нет выхода. Есть только мы. И наши узелки, завязанные навечно.