Поединок

   Темнело... Солнце давно закатилось за ближайшую избу. Еще немного и начнет смеркаться. Надо было, не мешкая, приступать к делу, а то скоро из хаты выйдет хозяйка и начнет хлопотать возле птицы. Он еще раз внимательно взглянул на соседский двор - никого. Пора! Обошел приоткрытые калитку, еще раз сторожко осмотрелся по сторонам и быстро исчез за открытыми дверями хлева. Он здесь не впервые. Бывало, забегал сюда на разведку, поэтому хорошо знал, где и что находится. В полумраке уверенно нашел заранее облюбованное местечко за горкой порубленных и сложенных вдоль стены дров, немного повертелся на одном месте; затем лег и затих в ожидании ночи. Что-что, а ждать он умел...
                * * *
- Послушай, сынок, у нас пропало утенок. Сегодня утром выпустила кур и утят из хлева, начала кормить, смотрю - одного, самого маленького, и нет. Уже везде обыскалась - нигде не видно.
- А вечером, когда загоняла их на ночь, все были на месте?
- Не помню, не обратила внимания. Вместе осмотрели помещение хлева, особенно загон, где раньше, бывало, жила пара подсвинков, а с тех пор как их перестали держать, в нем ночевали утки, гуси. Ни единого следа. Обошли все закоулки  двора - ничего подозрительного. Утенок бесследно исчез.

Рассматривались два варианта: или его кто-то прибил, или его исчезновение следствие визита куницы или хорька. Остановились на первом: те злыдни, как правило, лазали, где попало, а еще, если бы в хлев забрался хорек или куница - одними похоронами дело не обошлось, да и вся округа было бы в перьях. Вечером тщательно пересчитали поголовье, закрыли дверцы ведущие в загон, заперли на замок дверь хлева, прикрыли заслонкой лаз для кур и отправились на ночлег.

И все же, наутро, еще одним утенком стало меньше. Вот тогда и наступило время для более детального расследования. Внутри загона ничего подозрительного: ни крови, ни перьев. Старый, местами прогнивший, дощатый настил целый. Глинобитная стена, в свое время изрядно порытая поросячьими носами, заложена собственноручно кирпичом... Стоп! А это что такое? В глаза бросается широкая, в ладонь, щель между кирпичной кладкой и стенкой, а еще следы свежей глины на полу у самой стены. Легко отваливаю  кирпич, другой... За ними два окоченевших трупика несчастных утят. На вид они совсем целые, в обоих только начисто снесена макушка. Кто-то выпил у них мозг.

После обстоятельных и всесторонних консультаций с соседями, пришли к единому мнению - это работа крысы. Сначала в это не очень верилось, потому что утята были уже немалыми и, чтобы затащить такую ношу, нужно было обладать недюжинной силой, но другие варианты были менее вероятны.
- Такое мог сделать только щур. Не ты первый и не ты последний - неспешно, в свойственной ему манере, философствовал сосед, когда я поведал ему о своих сомнениях.
- Я их натуру хорошо изучил. Попробуй поставить капканчик, хотя поймать ту скотину будет непросто. С этими словами он забрался в свой сарай, долго гремел там какими-то железками, затем вынес приличного размера заржавленный капкан. К нему был прикреплен метровый кусок такой же ржавой цепи, которой в селах, обычно, привязывают во дворе собаку. Сосед, приметив мои сомнения, авторитетно заявил:
- В самый раз. Мышеловкой такого зверя не возьмешь.

   На ночь утят запихнули в большой деревянный, избитый шашелем, ящик, который в лучшие времена служил в качестве сундука для приданого. Открытый сундук поверху накрыли стальной сеткой. Поверху ее, для верности, прижали двумя тяжелыми обаполами. Посередине загона я установил взведенный капкан. На спусковой пятак осторожно положил кусок поджаренной домашней колбасы. Цепь капкана надежно прикрутил мягкой проволокой к ближайшему столбу, в довесок рядом пристроил ловушку-крысоловку, которая была изготовлена в виде продолговатого металлического сетчатого короба. Внутри ловушки, на ее спусковом крючке, была нацеплена та же колбаса. Стоило слегка прикоснуться к наживке, ловушка мгновенно захлопывалась, и выбраться из нее не было никакой возможности. Владелец этой технической новации утверждал, что он на нее отловил добрых полсотни крыс.

Утром с нетерпением спешу на смотрины. Так, что мы имеем: первое - колбасы в капкане нет, капкан не сработал. Ловушка открыта, колбаса в ней на месте. Осторожный зверюга! Иду на доклад к соседу, который в эту раннюю пору возился у себя на подворье.
- Сделай вот что. Помой капкан в воде, да протри его хорошенько сеном и ни в коем случае не касайся железа голыми руками!  Если унюхает, гад, обойдет капкан десятой дорогой. Надень на руки какие-нибудь рукавицы. Да, еще одно - крысы очень любят свежую рыбу, больше всего голову. Капкан постарайся припрятать. присыпь его  землей, притруси соломой.

Вечером тщательно выполняю все соседские наставления. К пятаку капкана толстой ниткой привязываю головку карася, пойманного днем на пруду, и приспосабливаю капкан посреди загона. Потом притрушиваю его землей, глиной, разным мусором, так чтобы на поверхности просматривалась одна только рыбья голова. И все это делаю в толстых старых хлопчатобумажных перчатках, в которых, обычно, рвали крапиву.

Наутро та же оказия - капкан не сработал. Вот только вокруг него все перекопано, старые, местами прогнившие доски оторваны, а на месте капкана приличная горка свежевырытой земли.
Зову соседа, чтобы он тоже посмотрел на эту диковину. Тот зашел в хлев, внимательно окинул взглядом поле брани, потом палкой, которая была у него в руке, слегка ткнул в кучку нарытого грунта. Капкан мгновенно сработал, подпрыгнул, громко щелкнув своими стальными челюстями. Головка карася была на своем месте. Видно зверь почувствовала сопротивление и вовремя остановился.
- Это он так лютовал и показывал свою силу. Не знаю, что тебе еще можно посоветовать. Вот что? Попробуй закрыть на день двери хлева. Он, видно, где-то здесь затаился,  может за день проголодается и перестанет осторожничать.
Мне стало немного жутко - откуда в зверя такой изощренный ум, чтобы с такой легкостью обходить все выверты человеческой изобретательности.
Я даже уже и не знал, что мне делать дальше. Назавтра нужно было ехать домой, и я прекрасно понимал - если следующей ночью я не доконаю своего врага, то оставлю маму один на один с разъяренным зверем. Надо было все начинать заново.

Плотно закрываю дверь хлева, закрываю лаз для кур, обхожу кругом хлева в поисках путей для отступления. Чисто! Выхода из западни не было. Затем занялся доводкой капкана. Подправил тонким напильником его язычок, так, чтобы капкан срабатывал едва ли не от дуновения ветра. Потом надел перчатки и тщательно протер капкан пучком соломы, смоченным в воде и выставил его сушиться на солнце и ветер.
Далее сходил на пруд и поймал нескольких карасей. Вечером мы снова отлавливаем утят и  запихиваем их в сундук. Накрытый сеткой сундук ставим посреди хлева.
Отправляю маму в дом, а сам остаюсь в хлеву. Закрываю за собой дверь, включаю свет и осматриваю помещение. За день здесь что-то неуловимо изменилось. Ага - зверь таки на месте! Днем он потрудился на славу. В тонком глиняном простенке между двумя отделениями хлева большая дыра. Пол по обе стороны простенка устлан толстым слоем перетертой сухой глины. Видимо пробовал выбраться. Выхожу из хлева, надеваю перчатки, привязываю к спусковому пятаку капкана немаленькую головку карася и возвращаюсь назад с капканом в одной руке и детским пластиковым ведерком в другой. В ведерке, порезанный на куски, карась. Решаю обустроить ловушку напротив дыры в дальнем отделении хлева. Загоняю кувалдой в землю стальной штырь, предварительно пропустив его через крайнее звено цепи. Рукой, одетой в перчатку, расправляю глину, на твердую основу устанавливаю капкан и начинаю его взводить. Нелегкое это дело, нужно настроить капкан так, чтобы тот срабатывал от малейшего прикосновения. После нескольких неудачных попыток мне, наконец, удалось это сделать. Затаив дыхание, осторожно, словно минер, присыпаю капкан глиной -  весь, вместе с цепью, так чтобы на поверхности просматривалось только половина карасячей головы. Перед дырой в стенке кладу еще один небольшой кусочек рыбы, выключаю свет, выхожу во двор и быстро закрываю дверь. На минуту захожу во второе отделение хлева, подкладываю с другой стороны еще один кусок рыбы и выключаю свет. Затем, уже в темноте, выскальзываю во двор, запираю за собой дверь и иду прочь.
                * * *
    Спустя время, когда в округе все стихло, в кромешной тьме, в который уже раз, он тихо выбрался со своего укрытия. Прокрался к ящику, попробовал на зуб одну из его толстых досок. Затем забрался сверху на сетку. Снизу от утят поднимался теплый воздух, а еще запахи, которые будоражили в жилах кровь. Он злобно скрежетнул зубами по тонкой сетчатой перегородке, хотя и знал наверняка - напрасные то усилия. Утята испуганно закрякали и, плотно прижавшись друг к другу, сбились кучкой в углу сундука. Еще несколько раз он раздраженно шарахнулся по сетке со стороны в сторону, слез вниз и медленно направился к загону. Там было пусто, но запах рыбы еще витал в воздухе. С одной стороны тот дух был сильнее, и он, поводив недолго со стороны в сторону острым носом, осторожно пошел на запах как путешественник идет по стрелке компаса.

Дух тот  с каждым шагом уплотнялся и у самой дыры в стенке ударил из-под самых ног и, наконец, материализовался в виде небольшого кусочка рыбы. Он долго, с подозрением, водил над ним своим острым, украшенным чувствительными усами, носом, вбирая в себя посторонние запахи. Нет, все в порядке. Медленно опустив голову, прихватил зубами кусок за самый краешек и слегка потянул на себя, готовый бросить его при малейшем сопротивлении. Ничего подозрительного. Осторожно поднял вкуснятину и жадно ее проглотил. Следующий шмат встретился уже за отверстием в стене и он, со всеми предосторожностями, но уже более спокойно съел и его. Крадучись, он осторожно двинулся дальше... Что-то, все же, во всем том показалось ему подозрительным. Но он постепенно терял осторожность. Жгучий голод донимал все больше и запах, который исходил от большой рыбьей головы, нарисовавшейся перед ним, доводил его до бешенства. Очень осторожно прихватил зубами самый край добычи и тихонько, чуть-чуть, потянул его на себя. Он все понял, почувствовав, как земля под ним, в момент, качнулась и поднялась дыбом. С ужасом, инстинктивно, изо всех сил рванулся в сторону. Под крепкими ногами, которые до того никогда его не подводили, внезапно осунулась мелкая сухая глина, он потерял твердую опору и внезапно почувствовал, как страшная сила ударила по глазам. Последним ощущением была нещадная боль. Сознание взорвалась нестерпимым сиянием и померкло через мгновение навсегда. Тело некоторое время еще жило само по себе, продолжало куда бежать, вытягивая со звоном цепь в прямую линию.
                * * *
Утром я, с непонятным волнением, открыл хлев. На земле, далеко от места его установки, валялся капкан. В его тисках был зажат зверь, в котором я не сразу признал крысу. Удар стальных дуг капкана пришелся по ее голове чуть выше глаз. Ей не хватило какого-то мгновения, каких-то пары сантиметров, чтобы избежать гибельного захвата.
Надев перчатки, я наступил ногой на пружину капкана и вытащил из него крысу. Потом вынес ее во двор и стал рассматривать.
То была выдающаяся особь весом почти в килограмм: рыжеватая лоснящаяся, с темными подпалинами, шерсть, мощные, с крепкими когтями, лапы, толстый чешуйчатый хвост и, неожиданно маленькая, как для такого большого тела, голова.

Я бросил трупик на землю; стоял и смотрел на него со смешанным чувством облегчения и жалости. Что толкнуло зверя покинуть сытую жизнь у корыта соседских свиней и удариться в столь авантюрное приключение? Не голод, наверняка, потому что не раз приходилось видеть, как соседские свиньи, в отсутствие хозяина, торчат на почтительном расстоянии от корыта, дожидаясь, когда, наконец, напитается многочисленное крысиное племя. Возможно, ему надоела сытая однообразная жизнь. А может быть, в него вселилась душа какого-нибудь неприкаянного охотника, которому не хватило всей жизни, чтобы насытиться сполна вольницей охотничьих просторов.