Снегурочка-снежная королева

 
      Снежинки, словно крошечные звезды, падали ей прямо в рот. Она ловила их языком, ощущая их хрупкое прикосновение. Вечер был волшебным. Безветренная тишина окутывала всё вокруг, создавая атмосферу таинственности. Лишь тусклый свет фонарей освещал их одинокие силуэты на заснеженной улице.
   Он взял её за плечи, притянул к себе, и его поцелуй, нежный и требовательный, наполнил её губы. Он долго не отпускал, словно пытаясь удержать мгновение.
   Она тихо отстранилась, и её смех, легкий, как снежинка, зазвенел в воздухе.
   – Смотри, звезда упала! – воскликнула она. – Быстрее загадывай желание! Загадал? – торопила она, нетерпеливо глядя на него.
   – Да, загадал, – он улыбнулся, снова обнимая её.
   – А что? – Секрет, – он подмигнул, ещё больше интригуя. Конечно, он мог загадать только одно: чтобы она его дождалась. Завтра он уходил в армию, и этот вечер был их прощанием.
   Снег снова начал падать, словно приглашая их в медленный, кружащийся вальс. Она вдруг запела, поддавшись порыву, и закружилась: «Снег кружится, летает, летает, летает, и позёмкою кружа...»
   Ей было одновременно весело и грустно. Наворачивались слезы, но она старательно их сдерживала, не желая показывать ему свою слабость. Снова открыв рот, она ловила снежинки. Горло пересохло от волнения, и прохлада снега приносила облегчение.
   – Ты уже наглоталась снега, – сказал он, мягко упрекая. – Смотри, а то превратишься в снежную королеву, и сердце твоё замерзнет, станет для меня недоступным.
   Она рассмеялась, и её смех, как звонкий колокольчик, разнесся по ночной улице.
   – А ты меня поцелуешь, и я растаю, – ответила она, смеясь. Её улыбка была ослепительной, белые зубы блестели в свете фонарей, словно жемчуг. Глаза сияли небесным светом. Она была прекрасна, как никогда.
   – Наташка, я так тебя люблю, и буду любить вечно! Пусть эти снежинки и фонари станут свидетелями нашей любви.
   Она перестала смеяться и тихо прошептала: – Я тоже тебя очень люблю.
   Они стояли, обнявшись, в молчании, глядя друг другу в глаза.
   …Внезапно её мысли вернулись к прошлому. Она вспомнила их первую встречу. Её мать, завуч школы из совхоза, переехала в районный центр. Они жили вдвоём. Отца у неё никогда не было, и она не помнила никаких историй о нём – ни хороших, ни плохих. Для матери она была «светом в окне», как та часто повторяла. Мать всегда её лелеяла, заботилась о её внешнем виде.
   Она вошла в школу вместе с матерью. Ей оставался последний год учёбы. Мать успокаивала её: «Ничего, Натусик, ты у меня сильная и смелая, я уверена, что ты не подведёшь ни меня, ни себя».
   Она училась на отлично, стремясь оправдать ожидания матери и свои собственные. Мечтала стать врачом.
   …Он стоял у двери учительской. Как он потом расскажет, приходил по поводу своего младшего брата. Сам он школу окончил летом, но никуда не поступал, так как осенью его ждала армия. Их взгляды встретились, и словно молния пронзила их. С тех пор прошло полгода.
   – Натульчик, о чём задумалась? – её мысли прервал его голос.
   – Да так. Вспомнила, как мы с тобой впервые увиделись.
   Они обнялись и неспешно побрели к дому.
   – Серёжа, я так волнуюсь за маму, – тихо сказала она. – Уеду учиться в город, а как она тут будет одна, без меня?
   – А я, милая, буду переживать, что ты уедешь, а я – в армию, – ответил он, крепко сжимая её руку. – Выдержит ли наша разлука такое испытание? Дождёшься ли?
   – Я буду писать тебе каждый день! Нет, каждый час! – пообещала она, и её голос дрогнул.
   Он прижал её ещё сильнее и снова поцеловал. Было уже поздно. Завтра ему рано нужно было быть в военкомате – оттуда отправлялся автобус с новобранцами. Они подошли к дому. Он взял её холодные руки в свои.
   – Замёрзла, милая? – спросил он обеспокоенно.
   – Совсем немножечко, – она поежилась, пытаясь скрыть дрожь.
   – Спокойной ночи, моя дорогая, – прошептал он, и, поцеловав её в последний раз, они расстались.
   Утром она бежала на вокзал, сердце колотилось в груди. Проспала и не успела к военкомату, а теперь боялась опоздать к поезду. Восемь утра, а на часах уже семь сорок. Влетев на перрон, она увидела, как новобранцев построили для проверки.
   «Слава богу, успела!» – прошептала она, замедляя шаг. Он увидел её издалека. Она была необычайно хороша: раскрасневшаяся, в белых валенках, кроличьей шубке и меховой шапке-ушанке – словно сошла со страниц фильма «Дикая собака Динго». В то время многие подражали героине этого фильма, но на его Натусике такой наряд смотрелся особенно органично.
   Им дали десять минут на прощание с родными. Мать его стояла рядом, плакала, отец говорил какие-то напутственные слова, но он не слышал и не видел никого, кроме неё. Они стояли, глядя друг на друга, не отрываясь, будто прощались навсегда. Её глаза лихорадочно блестели. Он смотрел на неё, стараясь запомнить её такой – красивую, самую родную.
   Они стояли, взгляды их сплелись в немом прощании, словно в последний раз. В её глазах лихорадочно блестели слезы. Он смотрел на неё, запоминая каждую черточку, эту красоту, эту родную душу.
   Поезд медленно тронулся. Она шла за ним, тихая тень. Но вот состав набрал скорость, и она побежала, крича что-то вслед, махая рукой. Сережа уже ничего не слышал. Его вдруг сковал ледяной страх – страх увидеть её в последний раз.
   Поезд уносился вдаль, становясь все меньше, и только тогда она позволила слезам хлынуть потоком.
   Месяцы без Сергея тянулись серой, унылой чередой. Она писала ему каждый день, пересказывая все районные новости и, конечно, признаваясь в безграничной любви. Школа осталась позади, остались лишь экзамены. Она торопила время, мечтая как можно скорее вновь увидеть своего Сергея.
   Ночью ей стало плохо. Мать вызвала «скорую». Наташу увезли в больницу. Через неделю прозвучал приговор: «У вашей дочери лейкемия».
   У Татьяны Васильевны поплыло перед глазами. Очнувшись в кресле у врача, после укола, она была бледна и рассеяна. Доктор успокаивал, обещая, что девочку отправят в Москву, к лучшим специалистам. Наташу лечили, и ей становилось лучше. Она держалась, успела сдать экзамены на «отлично» и получить золотую медаль. Каждую неделю приходили письма от её милого. В ответ она писала о своем улучшении, ни словом не обмолвившись о страшной болезни, о том, что она неизлечима.
   …В тот день она собиралась ехать в город сдавать документы в институт. Оставался всего один экзамен – по химии. Ей было намного лучше, и надежда на лучшее теплилась в сердце. Но утром ей резко стало хуже. Её снова увезли в больницу. Мать сидела у постели дочери, глядя на её исхудавшее тело, и впервые за долгие годы вспомнила её отца.
   …Был вечер в институте, намечались танцы. Все были нарядны и красивы. Она, комсорг группы, выделялась среди всех – умом и красотой. Но парни почему-то её побаивались, сторонились, и никто никогда не приглашал её на танец. Она не расстраивалась, ей просто некогда было. Она суетилась с музыкой, следила за порядком в зале, выступала в ансамбле института.
   Он подошёл незаметно. Она даже не сразу поняла, что он приглашает на танец именно её. Он был хорош собой, морская военная форма сидела на нём превосходно. Она почему-то притихла. Разговор начал он: – Как вас зовут?
   – Татьяна, – ответила она. Он улыбнулся. Они кружили по залу, и ей хотелось, чтобы музыка не кончалась. Он так прекрасно вальсировал.
   – И какая у вас будет профессия? – снова спросил он.
   – Учитель английского языка, – смущенно ответила она, хотя всегда отличалась смелостью.
   – Вам нравится ваша профессия? – Он смотрел на неё как-то странно, и от его взгляда она ещё больше смущалась.
   – Да, очень нравится, – ответила она.
   После окончания вечера он попросил разрешения проводить её. Она не возражала. Он ей нравился. Они разговаривали, но больше говорил он. Она лишь слушала его завораживающий голос. Они стали встречаться. Он часто приходил к ней. Они бродили по паркам и улицам города, в котором она родилась. Она воспитывалась в детском доме – родители погибли на войне, а о родственниках ничего не знала.
   В ту ночь он остался у неё в общежитии. Девчонки разъехались на каникулы. Ей не к кому было ехать, она всегда оставалась одна. Много читала, ходила в кино. Он задержался допоздна. Дежурная общежития уснула и не видела, кто выходил. Двери она закрыла на засов.
   Она сама предложила ему остаться. Он не возражал. В ту ночь они были счастливы. Но после этой ночи он вдруг исчез. Больше она его никогда не видела и ничего о нём не слышала. Она вздрагивала от каждого стука в дверь, всё ждала, что он постучит. Но он не постучал, даже тогда, когда она родила дочь.
   Она уехала из родного города в Сибирь, посвятила жизнь работе.
   Жизнь без дочери теперь казалась ей немыслимой.
   – Татьяна Васильевна, – услышала она голос медсестры. – Вас ждет лечащий врач.
   Сердце забилось чаще. Она резко встала и быстрым шагом направилась к кабинету. Сегодня ждали ответ из Москвы – запрос на операцию дочери в столичной клинике.
   – Доктор, вы меня звали? – спросила она, едва сдерживая волнение.
   – Да, простите, что не зашел в палату сам. У меня для вас отличная новость. Пришло приглашение – вашу дочь прооперируют в Москве, – доктор тоже выглядел взволнованным.
   «Слава богу!» – вырвалось у нее. Она никогда не верила в Бога, но сейчас была готова молиться кому угодно, лишь бы спасли ее ребенка.
   Вбежав в палату, запыхавшись, она прошептала дочери:
   – Доченька, мы едем в Москву! У нас все будет хорошо!
   Наташа смотрела на сияющую мать. Ей так хотелось, чтобы мама никогда не грустила. Успокоившись, Татьяна Васильевна присела на край кровати, взяла руку дочери и снова повторила: – У нас все будет хорошо!
   – Мамочка, – тихо проговорила Наташа. – Ты, родная, береги себя. Я тебя очень-очень люблю. И еще… я люблю одного человека. Ты знаешь, о ком я. Передай ему, пожалуйста, пусть иногда вспоминает меня. Прости и прощай. Наташа закрыла глаза.
   Татьяна Васильевна не сразу поняла, что произошло. Осознав, она начала трясти дочь, звала на помощь. Не могла поверить, что ее девочки больше нет.
   …Татьяна Васильевна стояла у гроба дочери. Постаревшая, поседевшая. Она никого и ничего не видела вокруг. Смотрела на бледное лицо своей любимой Туськи, как она ее часто называла, и уже не плакала. Кто-то тряс ее, просил:
   «Вы лучше поплачьте, вам будет легче». Но слез не было. Она была там, в детстве своей дочурки, вспоминала ее первые слова, первые шаги. В голове проносилась вся их жизнь – такая счастливая и беззаботная, как ей казалось теперь.
   Вся школа провожала ее дочь в последний путь. Стояла тихая зимняя погода, так же падал снег. Он ложился на лицо и руки ее девочки, но мама знала – ей совсем не холодно. Ее дочурка, милая, славная девочка, превратилась в снегурочку, как часто она наряжала ее на праздники. Только это был уже не наряд и не праздник, а вечное прощание с ее ангелочком.