Набросок об одиночестве

[ Набросок - fanfiction. Имена главных героев, цитаты и прочее заимствованы у господина Гастона Леру. ]


   Набросок, в котором Эрик объясняет мадемуазель Валериус, почему он всегда будет одиноким



 Проходит некоторое время. Кажется, у молодой шведки действительно получается завязать с Эриком дружеские отношения. Она смягчает его гнев, рассеивает страхи, внимательно выслушивает и помогает избавиться от мучающих его обидных воспоминаний. Эрик и впрямь походит на ребенка, и если его не бояться, суметь найти к нему подход, то он оказывается вовсе и не таким уж плохим, как считали люди из Оперы.

 Валериус рассказывает ему о событиях в свете, о строительстве новых городов и дорог, о том, какими многочисленными связями держатся теперь друг за друга континенты. Везде полным ходом идет промышленная революция, мир меняется, двадцатый век наступил. Пора бы и ему, гениальному композитору, сделать нечто со своей затворнической жизнью. Несправедливо лишать людей такого таланта, хоронить себя заживо в безвестности. Она все чаще уговаривает его поехать с ней хотя бы в Дравей, все больше приводит фактов, доказывающих ее правоту.

 Но Эрик непреклонен. Во-первых, что делать с его внешним видом? Даже если у мадемуазель Валериус есть знакомые врачи, необычайно одаренные в своей области, смогут ли они помочь ему иметь облик обычного человека? Это вызывает большие сомнения. Даже если и удастся что-то сделать с его несоответствием - прекрасного внутреннего мира и ужасной наружности, то вряд ли его психология будет излечена, вряд ли наступит умственное понимание этой перемены. Ведь Эрик прожил всю жизнь с сознанием того, настолько он отвратителен для всех, поэтому обычная операция не изменит его взгляда на мир.

 Во-вторых, ему совершенно безразличны люди. Он привык существовать вне социума и не стремится в него вернуться. Ему не нужна слава, признание, любовь со стороны тех, чье мнение не имеет для него никакой ценности. Таким образом, Эрик приходит к мысли, что его все устраивает. Он не нуждается в переменах и умрет таким, каким создал его Господь. Раз уж такая оболочка досталась ему, с ней он и будет до конца.

 Валериус соглашается с его доводами, однако, по ее мнению, Ангел не хочет отрастить крылья, потому что у него нет той, ради которой он смог бы все это осуществить.
- Вы же знаете, Эрик, что все равно найдутся люди, которые привяжутся к вам. Сделайте это для них. Например, ваша служанка. Я ведь слышала, как она отговаривала вас от поездки в Дравей. Это добрая и преданная вам девушка. Бог послал вам ее, а вы этого не цените.
- Я не могу думать о любви после того, что произошло тогда. Я не из тех, кто, страдая от одиночества, готов любить абы кого. Она просто моя служанка, и хотя я отношусь к ней, как сестре, но на большее я не способен. Бывает так, что умом понимаешь, как внимателен и ласков к тебе человек, что он заслуживает многого, но ничем ответить ему не можешь. У меня не получается, не выходит любить ее. Заставить свое сердце невозможно. Наверное, также было и у мадемуазель Дааэ в отношении меня. С огромным трудом, но мне иногда удается понять ее. Она думала, что я связан с ее отцом, но это не так. Она любила другого и боялась меня. Все обстоятельства сложились таким образом, что у меня не было ни одного шанса завоевать ее.
 Вы хотите написать мою биографию, госпожа Валериус? Еще не передумали? Что ж, попробуйте. Вы считаете меня необычным человеком, как я понял, и для того, чтобы полюбить, я должен был встретить столь же необычную девушку. Не вроде моей служанки или Мег Жири, а совершенно не похожую ни на кого в мире. Она должна быть возвышенной и чистой, порядочной и честной, доброй и мягкой, ранимой и открытой, но при этом с большой внутренней силой, которая направляла бы ее на нужный путь - путь самосовершенствования, стремления ко всему идеальному, к созиданию творчества, отмеченного талантом и искрой. Она должна стать моей ученицей, чтобы я мог из ее неокрепших, наивных идей создать нечто выдающееся, как из слабого голоса Кристины я сделал тонкий, но прочный и безупречный инструмент. При этом и она могла бы учить меня чему-то, о чем я не знаю, открывать новые горизонты, знакомить с новыми науками, вызывая во мне огромный интерес к изучению таких вещей. Я не хочу быть тираном, и чтобы она была моей добровольной пленницей; мы должны дополнять друг друга, как две части разбитого прежде предмета. Она должна понимать меня также, как я ее, но мы можем быть совершенно разными, однако некоторые моменты в нас обязаны быть общими, иначе ничего не выйдет. Например, страсть к музыке, искусству, поэзии и литературе, бесконечная, безграничная, как океан, которая бы поглощала нас и поднимала высоко над землей с ее бренностью, пороком, скукой. Она должна стать для меня воздухом, чтобы я не мог дышать без нее, также как я не могу этого делать без нот, без звуков. Вот в чем весь смысл. В ее чистоте, одухотворенности и постоянном стремлении к открытиям. Но в общении, в решении обыденных вопросов она должна оставаться простой, скромной, терпеливой и добросердечной, снисходительной к моим странностям, нерешительности.

 Этот рассказ можно продолжать бесконечно, мадемуазель Валериус. Все из перечисленного я обнаружил в ней, в Кристине. И хотя я обещал не произносить ее имени, сейчас я делаю это без прежней муки. Но где найти вторую такую? При том, чтобы она еще и не стремилась похоронить свой дар в обыденности, не хотела бы, как все другие, выскочить замуж и зачахнуть в имении супруга, вышивая перед сном и раз в неделю гуляя по бульвару. Вряд ли существуют подобные сударыни, но даже если они и есть, те, кто каждый день борется с этим миром против правил, придуманных остолопами, которые навязываются из поколения в поколение, вдалбливаются людям с младенчества, чтобы вырастить их приземленными, пустыми, бездушными и алчными... даже если они и есть, скажите мне, Анна, где их найти?
 Простите, я назвал вас по имени. Хотя это ведь тоже правило. Дурацкое правило. Почему мне нельзя называть вас по имени? Для чего вам имя, если никто по нему не называет? Да и если... если я найду такую девушку, как описал вам с теми подробностями, что смог выразить, где гарантия, что она полюбит меня? Меня такого! Даже если закрыть глаза на все мои внутренние недостатки, на мое поведение, в котором вы не раз меня упрекнули, на мою изуродованную душу, которая уже никогда не будет излечена до конца, то что поделать с внешностью, данной мне Богом? Допустим, как вы сказали, можно измениться, сделать операцию. Но буду ли я после этого тем самым Эриком, каким я всегда был? Нет, я стану другим человеком. И не удивлюсь, если Господь лишит меня всех моих талантов за это. Ведь за все нужно платить. Хочешь одно - отдай другое.
 К тому же, если она, одна-единственная, все же есть на земле, она полюбит меня и таким. Абсурд! Безумие! Но вдруг? Ведь должны же нас любить такими, какие мы есть? Ведь Господь любит нас всех. А кто отворачивается, значит не любит. Но тогда возникает другой вопрос, еще более мучительный. Любя, не пойму ли я, что отнимаю у нее, у самого близкого человека, возможность жить счастливо? Да, да. Все сойдется, все будет хорошо. Полная идиллия. Но скажите, мадемуазель, смогли бы вы оставаться полностью счастливой с человеком, который мыслит разумно, творит и живет, любит вас и вы его, но в тоже время... Весь мир вокруг будет смотреть на вашу пару с осуждением и ненавистью, а может быть и просто с безразличием? Вы никогда не сможете показаться со мной на людях, держа за руку, потому что каждый пройдет мимо и обернется на нас. Хорошо, если молча. А ведь может и камень бросить, и слова обидные. Вы никогда не сможете представить меня своим родителям, друзьям, лучшим подругам. Скорее всего, вы даже обмолвиться обо мне не сможете, потому что начнутся бесконечные расспросы. И глядя на других людей, которые ходят под руку, не задумываясь об этом, вы станете переживать обиду, стыд, боль, отчаяние. Каждый ваш день будет наполнен этим. Каждая проходящая мимо пара, каких миллионы. И всякий раз вы вспомните своего бедного Эрика, с которым решили связать судьбу, потому что любите его, а он вас. Когда-нибудь, если я сам не прекращу этого, от горя вы сойдете с ума и лишите себя жизни, не сумев вынести слишком тяжкого бремени. Впрочем, ваши друзья могут оказаться и приличными людьми, которые сделают вид, что рады познакомиться со мной. Однако каждый раз вы будете слышать от них, что я вам не пара, что иметь отношения с таким уродом, как я, - это безумие и грех. Что мы с вами не созданы друг для друга и обречены на муки. И со временем вам начнет казаться, что они правы.
 Простите, что привел в качестве примера вас, Анна. Я не хотел. Просто ничего другого не смог придумать. Выходит, что в любом случае и выхода-то никакого нет. Любой конец окажется трагическим. А играть во влюбленность, тешить себя каким-то минутными чувствами, воображать, что я счастлив, я не могу. Такой уж я, Эрик.