Отрывки из романа о Баалат - Царице крыс

Никогда, учила Драматурга мама, не спи на закате: будут снится вещие сны и болеть голова. Но он не слушался и спал.

Во сне черный поезд из библейской вереницы грузовых вагонов  чугунной тяжестью накрыл тщедушную фигурку Драматурга, намотал на стальной блеск колесных пар, вспрыснул мазутом  и потянул, начиная с холодеющих ступней, в преисподнюю, чуть-чуть при этом лязгая дрожащими буферами сцепок и посвистывая паровозными гудками: у-у, бум-дзинь…

Все существо Драматурга стало превращаться в сгусток потусторонней энергии, кое-как еще реагирующий на слабеющие связи с сутью привычного для человека мира, но все больше и больше входящий в нутро субстанции  с отрицательным потенциалом , лишенный сознания и все яснее и яснее проступающий светящимся ромбом на плоскости, разделяющей бытие от небытия, тайну от легенды, суету от нирваны , а смысл от смысла смыслов.

Перед или под ним, а может – за или вне его – Драматурга – пронеслась вся его непутевая жизнь в смысле беспутной и свободной от пут, в смысле катящейся в тартарары  или дальше без всяких дорог и знаков к той черте, тому пределу, что, может быть, есть беспредел; к тем фонарям в конце городского тупика, что давно погасли, а если и зажгутся, то, скорее в качестве приворотных огней на краю болота, чем на маяке у выхода в океан.

Даже с такой, как его, жизнью было страшно расставаться. Больше всего было жаль теплую шерстяную варежку, утонувшую в весенней грязи, когда отец и мать были еще молодыми, а его самого можно было одной соплей перешибить.

Уходить, к удивлению Драматурга, оказалось проще, чем это мнилось при жизни. Сам уход воспринимался как нечто обязательное, должное и неотложно-важное, словно долгожданный поход к дантисту  или проктологу . Чувство было такое, как при посещении уроков пения или физкультуры в детстве: не желаешь идти, а надо.

Драматург когда-то думал, что и женщине - хочешь,  не хочешь, - а рожать надо, если оплодотворили. Можно, конечно, не рожать, но кто тогда будет следующим думать о пользе или вреде репродуктивной  деятельности человека?

Выходило, что роды и кончина в чем-то схожи: не хочешь, а надо. Возможно, что и не надо, но так давно и так крепко это заведено, что выходит как - то само собой.

Со временем, Драматург где-то читал, люди обиходили рождение и смерть кулинарно  и галантерейно , освятили культами  и свели до обыденного дела: раз-два и родился, раз-два и ушел. Человека не было -  появился. Человек жил – человека не стало. Стало быть, плюнуть да растереть человека по всем кровавым отблескам вечернего горизонта и только.

По таким рассуждениям Драматурга должно было записать в безбожники, но это не соответствовало истине. Атеистов  он жалел и надеялся, что каждый из них, пройдя все стадии заблуждения, обязательно откроет для себя бога.

Бог, считал Драматург, не спасет и не укроет, ведь тогда приходилось бы слишком многих желающих спасать и укрывать. Их спасешь и укроешь, а они снова согрешат и снова покаются. Как же быть с таким специальным рецидивом  греха. При этом надо целый Библейский уголовный кодекс принимать, раз. Штат набирать святых следователей и прокуроров, оперов и прочих субъектов  небесного уголовного процесса, два. Судебное присутствие на небе заводить в расширенном составе, три. Сеть исправительных лагерей в облаках создавать, четыре. Потом не обойтись без квалифицированного профессорско-преподавательского состава, без духовной подготовки молодых кадров, пять… Дальше – больше: выходила целая система небесной судебной бюрократии . Господи, подумал Драматург, нам тяжело, а каково же тебе управляться с нами, грешными.

Драматургу хотелось спастись. Он всегда верил, но понимал, что не спасется. Он бы спасся, но сам считал, что с богом не следует торговаться, а потому грешил и каялся. Верил, что бог поймет его и не осудит, а если и осудит, то помилует, а если и не помилует, то он, Драматург, не возропщет, ибо сам себе причина своих несчастий...

 Драматургу приснилось: он в узком пространстве, не в состоянии пошевелить ни одним своим членом. Запах благовоний и мелкая, похожая на пудру пыль кажутся знакомыми.
Веки он не может приподнять, но в этом и не было никакой необходимости. Внутренним зрением Драматург видел гораздо больше, чем он мог бы видеть глазами, но это были скорее образы, то ли обрезающие, то ли образующие реальность с помощью символов. Образы сплетались в композиции , те переходили в системы. Последние, достигнув совершенства, становились самодостаточными и самообразующими, - синергетика  и только!

Драматургу представилась редкая возможность, погружаясь в хаос, изнутри насладиться процессом синтеза  и распада молекул. Он с удовольствием отмечал, что многое с ним происходит именно так, как когда-то представлялось в его детских снах. Возможно, что прежние чувства и ощущения воспроизводились им не совсем точно.

После сна, как после болезни к Драматургу медленно возвращалось душевное равновесие.
Он стал сочинять новую пьесу и выходить на прогулки.

Однажды из-за угла с мерзкой помойки на него выскочил огромный черный кот.

Драматург ринулся в сторону, но его ноги попали во что-то мягкое, шевелящееся и живое. Послышался хруст, схожий с треском ломающейся сирени  и уже ни на что не похожий визг. Одновременно с этим он почувствовал сквозь толстые штаны очень сильные укусы в области икр. Только тогда Драматург с ужасом разглядел скопище серых крыс, которые сплошной кишащей массой заполнили пространство вокруг мусорных баков и уже не вмещались на ограниченном домами пятачке старого московского дворика.

«Хана, - подумал Драматург, даже не пытаясь защищаться. - Не бандиты застрелят, так эти твари сожрут».

- Не бойся, - прозвучал приятный женский голос. - Тебя они больше не тронут: ты здесь ни при чем.

- Где ты? - спросил  Драматург, втягивая запылавший от волнения шар головы в обвисшие плечи. – А кот?
- Я перед тобой,  а с котом мы потом разберемся, -  ответил тот же голос.
- Где? - изумился  Драматург.
- Вот я, - снова сказали. - Видишь самую крупную и красивую крысу? Это - я.
Драматург, повертев головой, сразу определил, что самой большой и самой красивой крысой даже при слабом свете звезд была та самая первая крыса, которую он увидел на мусорке. Крыса встала на задние лапы так, как если бы  она была лидером какого-нибудь крупного общественного движения или избирательного блока. Ее глаза излучали не то лунный, не то синий с молоком свет.

- Кто ты? - спросил крысу осмелевший Драматург.
- Не имеет значения, - ответила крыса. – Впрочем, зови меня Баалат.
- Баалат, - повторил, заикаясь,  Драматург....  -  Я просто шел... Сочинял.
- Я знаю, - спокойно сказала крыса. - Ты не дергайся, и они, - она показала на крыс, - не сделают тебе больно.

Крысы, услышав ее голос, пришли в движение. И только самые задние, пытаясь оказаться поближе к ней, продолжали напирать, задрав свои длинные хвосты - веревочки кверху.
- Не буду, - робко произнес Драматург.

- Вот и хорошо, - сказала крыса и обратилась с речью к своим собратьям. Речь Баалат:
- Братья и сестры нашего Союза! Настал тот великий час, когда мы, наконец, должны определиться, что для нас важнее в жизни: победить или умереть.
По рядам крыс гулко и как-то гневно прогудело: «У-у-у...»

Баалат, скрестив лапки на груди, продолжила:
- Нет такой силы, которая смогла бы удержать нас в сырых и зловонных подвалах, в смердячей канализации и выгребных ямах. И мы, - голос Баалат зазвенел, - и мы бы хотели ходить в шиншилловых  мехах и получать от родственников ценные подарки на рождество , учить за валюту наших детей за границей и музицировать в свободное время на фортепианах , носить красивые наряды от кутюр  и танцевать на балах у губернатора. И мы бы хотели тонко питаться и мягко почивать на перинах, ездить в ночные клубы, получать гранты  от Сороса и премии от правительства. И мы бы хотели лечиться у хороших докторов и иметь достойную старость. И мы бы хотели пошляться по всему миру и посмотреть, как живут другие крысы. Мы бы тоже ограничили свою рабочую ночь и ввели бы пособия по инвалидности и на матерей-одиночек. Мы мечтали и мечтаем о полном запрете крысиного яда и прочих отравляющих веществ. Мы за мирное сотрудничество с другими крысиными кланами и против различий по национальному, половому или религиозному признаку. Мы за процветание и сотрудничество всех живых существ…

На голос Баалат стали стекаться крысы со всех муниципальных округов, а одна пожилая чета  прибыла даже из Реутово .

Ни переулок, ни прилегающие дворы и улицы уже не вмещали серых крысиных волн.
На магистралях все автомобильное движение было перекрыто. Уставших работников ГИБДД  стали сменять крысиные активисты в касках и с маленькими полосатыми жезлами.
Вызванные пожарные команды были разоружены и выдворены за пределы МКАДа.

Живо подсуетились работники турецких харчевен  и в разных местах прямо на свежем воздухе устроили шашлычные и коптильни. На угощение годилось только свежее и еще теплое парное мясо.

Совершенно незаметно серьезное событие по поводу  речи Баалат стало перерастать в крысиные народные гуляния с элементами юридической философии  и национального фольклора .
За общим шумом уже не стало слышно Баалат.

Драматург попытался почтительно протиснуться сквозь толпу крыс и даже снял кепку, обнажив большую лысую голову, но напрасно. В едином порыве крысы так увлеклись, что ели мясо, гуляли, пели и плясали, плотно соприкасаясь друг с другом. Их тонкие и длинные хвостики стали мелкими крючочками сцепляться между собой и образовывать нечто наподобие единого чудовища с тысячами голов и хвостов…

Водевиль совершенно очевидно перерастал в драму,  отчего Драматург заплакал и стал отчаянно рвать пьесу на мелкие кусочки. Но было слишком поздно: сон  начинал сбываться...