Портфель

Мысли молодой женщины

Новостройки. Густо заселённый “спальный” район. Инфраструктуры никакой нет. Автобусы заполняются “до краёв” уже на первой же (она конечная) остановке. На второй – ещё можно войти, на третьей – практически нереально. Выходить народ по-немногу начинает только на четвёртой остановке, где средняя школа.

Наша школа – за две остановки на противоположной стороне оживлённой улицы. Отправить своего ребёнка одного пешком, значит, подвергнуть его жизнь опасности. Спешащие на работу водители не очень-то любезны. Родители-пешеходы ведут своих чад в школу и садик две остановки пешком, так как из автобуса их с детьми просто не выпустят. Ближайший детский садик – рядом со школой.

Хорошо, если есть автомобиль: подвёз одного ребёнка в садик, другого – в школу, сам – на работу. У меня автомобиля нет. Денег до зарплаты осталось – на два талончика. На работу и с работы. Завтра – зарплата. Занимать не хочу, ходишь потом, с виноватым видом, долг, всё-таки! Я не употребляю спиртные напитки вообще, курить – не курю, когда себе обновку покупала – не помню. Работаю, кажется, целый день, шесть дней в неделю. По ресторанам не хожу, изысков кулинарных мои дети не едят, всё как-то картошечкой обходимся. Живём вчетвером в однокомнатной квартире. Мебель и бытовая техника – самые простые. Муж работает, не пьёт, не курит. Понять не могу, отчего денег до зарплаты никогда не хватает!? Родители пожилые, помочь не могут. Интеллигенты, детей (меня и сестру) завели поздно. Да и живут в другом городе. У мужа родителей уже нет среди живых.

Муж полубегом тащит старшего сына в школу. Вот скрылись во дворах. Ему успеть раздеть нашего первоклашку и на работу бегом. На другой конец города, между прочим! Я тяну санки с младшим ребёнком до садика. Снег всю ночь шёл, дорожки дворники не успели расчистить. На раздевание малыша и на дорогу до работы мне всего полчаса! Тороплюсь. В лицо ветер со снегом. Лишь бы малыш не замёрз! Прошу его прикрывать лицо от снега. Забегаю в сад, раздеваю ребёнка, вытираю ему мокрое личико, целую на прощанье.

Бегу на ближайшую остановку. По счёту она третья от конечной. Значит, сесть в автобус шансы невелики, но бежать до второй нет сил, ноги уже подкашиваются. Автобус. Есть надежда втиснуться. Пропускаю вперёд женщину “бальзаковского возраста” и школьника с объёмным портфелем. Влажу за ними. Дверь не хочет закрываться. Больно ударяет меня по плечу. Его ранец давит мне “под дых”. Хоть бы снял со спины! Было бы больше места. Передаю талончик пробить. Возвращают. Женщина просит школьника снять “портфель”. Несколько раз. Хотя, почему “портфель,” ведь “ранец” же! Хотя, какая разница! Школьник ей отвечает, что “не хочет”. Очередная остановка. Чтобы пропустить мамашку с малышом на руках, выхожу из автобуса. Вместе со мной выходят та женщина и школьник. Ехать мне ёще остановок пять или шесть. Что, впрочем, не важно. Заходим опять. Народ на этой остановке тоже желает ехать! Им тоже на работу! Меня оттесняет молодой мужчина. Я не сдаюсь, талончик пробит! Времени ждать другой автобус нет. Опять я вхожу последней, впереди меня опять портфель. Дверь не закрывается. Воспользовавшись этим, на подножку вскакивает ещё одна молодая женщина. Давит мне на спину, портфель с подозрительным треском трёт моё пальто. Дышать становиться трудно. Дверь закрывается, наконец! Уф, хоть можно дохнуть. Пожилая женщина впереди, та самая, “бальзаковского возраста” просит школьника снять портфель ещё раз. Школьник капризно отвечает: “Не хочу, он тяжёлый!” Я не выдерживаю: “Вот сейчас как тресну тебе, сразу снимешь!” Школьник оборачивается ко мне, проехав со скрипом по моему пальто и оторвав у него пуговицу, и говорит: “А я занимаюсь боксом! Сдачи дам.” Но, портфель снимает. Я молчу. Что тут скажешь. Договорились. Мальчишка тринадцати лет собирается со мной драться. Да, конечно, вид у меня не внушительный. Пятьдесят килограмм весом, худая, мелкая, одета бедно. Конечно, такой можно и нагрубить. Но видно же, что я “тётенька”, а не подросток! Меня учили родители старшим место уступать, слушаться, выполнять просьбы взрослых с первого раза. Дерзить в тринадцать лет и мысли не было. Сейчас, наверное, по-другому учат! Хотя, когда сейчас? Мне всего тридцать. Поколение не сменилось. Мои размышления прерывает голос женщины “бальзаковского возраста”: “Как Вы можете ударить ребёнка!” Тут я не выдерживаю: “Хам ваш ребёнок! Пусть знает, что может за это получить!” Не сдержана я, конечно. Холерик, что уж поделашь… Помолчать бы надо. Тем более, “ударять” этого ребёнка я и не собиралась. Вообще, никого не бью. И меня никто не бил ни сейчас ни в детстве (это я на всякий случай для доморощенных психологов, что любят делать далеко идущие выводы о насилии, отмечу). Не было в этом необходимости. Так сказала “в сердцах”, слушая его диалог с ней же. Женщина, видно, вообразила себя великим педагогом и гуманистом: “Вы и своих детей бьёте?!” “Если так себя ведут, то бью,” – отвечаю ей назло. А вот это, с моей стороны, было, точно, лишним. “Это не мой ребёнок, - открещивается она, - он просто в моей школе учится!” А-а.., “синдром учителя” сработал… Надо молчать. Сама виновата. Сейчас будет позорить меня на весь автобус. Пассажиры уже притихли, ожидают спектакля. Смотрю вперёд. Она, воодушевлённая моим молчанием, продолжает: “Вас, наверное, в детстве родители били? А вы знаете, что детей бить нельзя!..” Заглядывает мне в лицо. Что она хочет увидеть: мою реакцию или следы побоев? Какое право она имеет на весь автобус обсуждать мою семью, моих родителей? Незнакомых для неё людей. Очень тактичная женщина. Что и сказать, образец морали и этичного поведения! Настоящий педагог! Макаренко...

 Кстати, читала ли она “Педагогическую поэму”? Вероятно, читала. В советские времена все это читали. Видна советская педагогическая школа: делаем одно, а говорим – другое. В “Поэме…” есть моменты относительно насилия над детьми… Неоднозначно решает Макаренко этот вопрос. А-а.., им, вероятно, недавно “Конвенцию прав ребёнка” на каких-нибудь курсах повышения квалификации растолковывали или она сама готовила доклад для родительского собрания. Она продолжает: “Учить надо словом! Только слово сможет воспитать настоящего человека!” Я молчу, знаю, лучше диалог этот не поддерживать! А среагировал ли ребёнок на Ваши “слова”? Сколько раз ему нужно сказать, чтобы он услышал? Вы же четыре раза его просили портфель снять! Конечно, пинал этим портфелем он не Вас… Что тут скажешь… Я упорно молчу. Не выдерживает мужик, что недавно влез на остановке: “Не начинайте Вы уже с утра…” Удивительно, но она замолкает. Чтобы не потерять “лицо,” не показать, что её “приструнили,” начинает “мило” болтать с тем самым “избитым мной” ребёнком. Про бассейн, про переход в другой класс. В голосе её я слышу даже какие-то заискивающие нотки. “…будем вместе в бассейн ходить…” Ай да педагог! Ай да “макаренко”! Укрепила тинейджера в убеждённости в своей безнаказанности! Что хочу, то и ворочу! Показала: молодец, мол, делай так и дальше! Хочешь пропускать мимо ушей просьбы – так и делай! Взрослыми вполне можно манипулировать, нужно только надавить на их слабые места, найти их! Найдётся “добрая” тётя, которая всегда заступиться за тебя, оградит от требований, так сказать… Плевать, что в автобусе едит ещё кто-то! Главное – удобства бедного подростка, который страдает от насилия! С удивлением из их разговора выясняю, что ребёнок этот вовсе не мальчик, а девочка… Хотя, по-большому счёту, это ничего не меняет. Через остановку они вышли. Мне удалось пройти дальше в салон, так я и доехала до работы.

Мысли пожилой женщины

Домов понастроили в нашем районе! Теперь с моей остановки не уехать. Ладно, годок ещё поезжу, потом, на пенсию. Хотя, может, ещё дадут поработать. Вон историк наш уже пять лет как на пенсии, а работает! Дочке чуть помогу, квартирку обставить. Новую получила... Хотя, вряд ли они дадут поработать. Новых выпускников вузы строгают и строгают… С другой стороны, кому хочется лезть в это болото… Склоки, сплетни… В этом году с седьмыми отмучаюсь, в следующем – брать не буду! Пусть Паленко берёт… Скажу, помоложе, пусть работает. С ними ж не совладать! На конкурс работы предоставлять не буду от своего класса, нечего предоставлять… У Павленко – четыре работы. Знаю я эти работы, сам им пишет, бездельникам этим… Думает, я уйду, полторы ставки директрисса даст, как же… Не дождётся! А у меня же опыт, стаж! Категория! С Ольгой Константиновной, с директриссой нашей отношения неплохие, если что – замолвит словечко в ГОРОНО. Хотя, здоровье уже не то… Бессонница ещё эта… Метёт сегодня. Тротуары не чищены. Безобразие, за что только дворники зарплату получают? Лидочка обещала зайти, волосы подкрасить нужно… За такие деньги, пусть ещё и брови подкорректирует. За собой надо следить. Кто ж дочке поможет… Твердила ей, доченька пристроим ещё тебя, так нет же, хороший парень, говорит… Мамаша его одна чего стоит… Ну да ничего, главное, только б детей не было, а там, глядишь, второй брак надёжней первого… Коту я, кажется, пить забыла поставить… Ничего, залезет в раковину… Вернусь скоро. Сегодня до двенадцати… Пройдусь по магазинам… А вот и авобус. Двойка. А эта что примчалась? Обождёшь, дорогуша… Не тиснись! Кажется, Константиновны внучка… Пусть идёт со своим портфелем. “Здравствуй!” Конечно к первому уроку ехать плохо. С моей остановки. Надо будет в следующей четверти попросить, чтобы завуч мне первых уроков не ставила… Вошла. Ноги так оттопчут, что сапоги не отчистишь потом. А эта где? Тоже вошла. Настырная. Ребёнка давит, билетик ей пробейте… Ты же женщина! Подкрасься, приоденься… Безликая какая-то… Дверь не закрывается. Надоели эти автобусы. Мне скоро выходить… Куда пройти? Некуда тут проходить! Хорошо, что девочка эта стоит. По ногам хоть не ходит, уважает меня. Надо ей сказать, что б портфель сняла: “А ты сними портфель!” Не хочет. Ну да ладно, ко мне лицом стоит. Если нравиться, пусть будет за спиной… Да, дети наши перегружены. По шесть уроков, книжек носят моного… Сколиозы развиваются… “Сними свою сумку со спины, возьми в руки!” Её могли б и подвезти. Что у них? “Пассат”, кажется. Пусть снимет этот портфель: “Сними, говорю!” “Не хочу! Он тяжёлый,” – говорит. Была б ты не Константиновны внучка, я б тебе сказала… И вот с такими приходится всю жизнь работать. Тратить своё здоровье, силы. А сил всё меньше… Что? Ну и люди! Убить ребёнка готовы! Это же ребёнок. Тем более, Константиновны внучка! Надо её приструнить, эту наглую: “Как Вы можете ударить ребёнка!” Надо что б знала, что есть умнее её, гуманнее люди. Деревенщина. Таких учить и учить надо. “Вы и своих детей бьёте?!” Интересно, есть ли у неё дети? Сейчас узнаем. Кольца-то на руке нет… Ах, она ещё и огрызается. Мне, старшей женщине! Педагогу со стажем. Сама хамка! “Это не мой ребёнок. Он просто в моей школе учится!” Пусть знает, что я – учитель! Хотя для них сейчас учитель ничего не значит. Такое это поколение. Никаких авторитетов, бессовестные, наглые. Сколько ей лет? Тридцать – тридцать пять… Да, у них всё решают деньги. Другие ценности: машины, компьютеры… Надо её поставить на место, что б знала, не смела рот свой открывать: “Вас, наверное, в детстве родители били? А вы знаете, что детей бить нельзя!..” Интересно, что скажет на это? Молчит. А-а.., значит били… Да, семейное насилие неискоренимо! Ах, как страшно люди живут: пьют, физически и духовно друг друга унижают… Правду психологи пишут… Меня с сестрой в семье никто не унижал. Мама, царство ей небесное, самое большое, полотенцем могла хлестнуть… И то, когда уж очень баловались. Боже, как давно это было… Годы летят. Сестра к себе её взяла больную… Тоже мне “доченька,” на памятник денежки с меня истребовала… А пенсию её забирала. Меня тогда упрекнула, на кладбище, что я маму не брала… А куда брать? Наташка маленькая была… Тут ещё эта беременность. Хорошо, что вовремя аборт успела сделать. А этот кричал на меня: “Хочу сына!” Хоти себе. Как потом их выростить? Партийный деятель тоже мне выискался… Где теперь твоя партия?! Сам-то ты где? В какой дыре? Ох, что это я…

 А-а.., замолчала эта хамка… Всё-таки опыт! Умею я с молодёжью разговаривать! И вот так: “Учить надо словом! Только слово сможет воспитать настоящего человека!..” А ты что там встреваешь? Стоишь себе и стой! Ишь, какой умник нашёлся! “Не начинайте Вы уже с утра…” Ох, с утра настроение в этом автобусе испортят… Ещё и в школе эти дети… Надо отвлечься: “А что, бассейн в школе уже открыли? Будем вместе ходить плавать?” Хорошая девочка, советуется: “Как Вы думаете, если у нас кадетский класс откроют, мне в другую школу надо переходить?” Кому ты там в другой школе нужна? Тут хоть бабушка… Да и не ты это будешь решать, где учиться. “Зачем переходить? В этом классе ты всех знаешь, а там – все чужие!” Ну вот, моя остановка. Выходим. А впереди ещё – рабочий день. Умеют в общественном транспорте настроение испортить! Надо будет Константиновне рассказать, как я её внучку защищала!