Счастливый посадка

Объявили посадку на рейс до Ленинграда. Я подхватила свою скромную поклажу и поспешила к выходу. Автобус, ожидавший нас, тронулся, как только все пассажиры заняли места. Я уставилась в одну точку, не в силах отвлечься от тревожных мыслей. Дочь осталась с больными родителями, а я летела на операцию. Страх сжимал сердце: что, если что-то пойдет не так? Что, если она останется сиротой?
   Резкий голос вырвал меня из оцепенения: «Выходим?» Я вскочила, схватила сумку и выскочила из автобуса.
   Поднявшись на борт, я поздоровалась со стюардессой и направилась к своему месту. К счастью, оно оказалось у иллюминатора – хоть будет на что отвлечься. Устроившись, я устремила взгляд в окно. Погруженная в свои переживания, я не заметила, как рядом сел мужчина. Только когда он заерзал, я обернулась и произнесла: «Здравствуйте!»
   Он удивленно взглянул на меня и буркнул: «Здрасьте!» Сосед оказался неприветливым и молчаливым. Впрочем, мне и самой не хотелось ни с кем говорить. Я снова отвернулась к окну, возвращаясь к своим мыслям.
   «Как пройдет операция?» – этот вопрос не давал покоя. Страх был не перед самой процедурой, а перед ее исходом. Это была уже вторая операция, первая закончилась неудачей, и воспоминания о ней были мучительны.
   Я повернулась к соседу, но он уже спал. Объявили взлет, а он даже не шелохнулся.
   «Вот это выдержка!» – подумала я.
   Самолет набирал высоту. Я смотрела вниз, на удаляющийся город, затем перевела взгляд на облака. В их пушистых очертаниях я увидела себя много лет назад, летящую с четырехмесячной дочкой и мужем к родителям.
   …Тот старенький Ан-24, вылетевший из Томска с пересадкой в Новосибирске, казался тогда надежным. Но вскоре объявили экстренную посадку. В суматохе, пытаясь успокоить и перепеленать крошечную дочь, я не осознала всей серьезности ситуации. Очнулась, когда нам велели покинуть самолет. Муж сидел где-то в другом конце салона. Я не понимала, что происходит.
   Стояла поздняя осень, Сибирь уже укрыл снег. Я быстро оделась, закутала ребенка в одеяло. Муж пролез через толпу пассажиров к нам и взял малышку у меня из рук, мы спустились – вернее, скатились по надувному трапу.
   Оказавшись на земле, мы поняли, что стоим посреди картофельного поля. Вокруг уже суетились пожарные и машины скорой помощи. Только тогда мы узнали причину – отказали два двигателя.
   Воспоминание заставило меня поежиться. Я снова посмотрела в окно, на облака, и, прикрыв глаза, вернулась к первой операции.
   …Врач делала все, что могла, но безуспешно.
   «Как я была права! – воскликнула она в отчаянии. – Я не хотела браться за вас, а вы меня уговорили. Зря!»
   Да, я сама уговорила ее. В госпитале мне дали направление в обычный роддом. Приехав туда с мужем, я услышала от врача:
   «Зачем вас сюда направили? У нас такие операции не делают, нужен специалист».
   Я упала на колени.
   «Доктор, миленькая, почему я в свои двадцать два года должна жить калекой? Это ошибка врача, принимавшего роды! Умоляю вас!» – рыдала я, и доктор, поддавшись моим мольбам, согласилась, но без каких-либо гарантий.
   Операция прошла неудачно, стало только хуже. В палате, придя в себя после местного наркоза, я ждала. Через неделю меня снова повезли на операционный стол. Там стало ясно: все старания были напрасны.
   Когда мне принесли передачу, я успела передать мужу записку. Женщина, которую я попросила стать посредником, вернулась почти мгновенно и, склонившись ко мне, прошептала: «Что ты ему написала? Он сидит и плачет».
   Сердце мое сжалось от страха за мужа. «Уже поздно, – подумала я, – ему некуда идти, поезд ушел». Нервно комкая бумагу, я начала писать новую записку.
   «Отнесите, пожалуйста, ему!» – снова обратилась я к соседке по палате.
   Женщина вернулась еще быстрее, чем в первый раз, и, протянув записку обратно, сказала: «Нет его уже. Ушел куда-то».
   Отвернувшись к стене, я тихо заплакала. Мне было горько от собственных слов: «Прости и прощай. Я тебе калека больше не нужна». Слезы текли, и я жалела себя, мужа, дочь. Жизнь казалась невыносимой.
   Прошел час. В палату зашла медсестра с запиской в руке. «Это вам передал муж», – сказала она и направилась к двери.
   «Постойте!» – остановила я ее. – «Можно я ему передам записку?» И протянула ей ту самую бумажку, написанную час назад.
   «Его уже нет. Он вам передал эту записку и тут же ушел, так что передавать некому», – ответила медсестра и вышла.
   Судорожно раскрыв записку, я начала лихорадочно читать: «Дорогая моя, любимая, не отчаивайся, все будет хорошо. Я только что ездил к твоему лечащему врачу, она пообещала, что завтра тебя выписывает. Целую тебя и люблю! За меня не беспокойся, я переночую в гостинице».
   Я облегченно вздохнула. Лекарство, данное перед сном, начало действовать, и я быстро уснула.
   Утром, на обходе, мне сообщили, что меня выписывают.
   «Зайдите ко мне, прежде чем уйдете», – попросила лечащий врач. С трудом поднявшись, я добралась до ее кабинета.
   «Входите, входите. Ну что же, я выписываю вас сегодня. Хочу сказать, что у вас прекрасный, заботливый муж – сейчас это редкость!» – врач помолчала, а затем продолжила:
   «Вы тоже молодец! Таких пациенток, как вы, за свой двадцатипятилетний стаж я не встречала. Столько терпения! И ни единого крика я от вас не услышала. Жаль, что все наши с вами труды напрасны!»
   «Об одном прошу, – добавила она, вставая и подходя ко мне, – не ложитесь больше под нож, если врач не специалист в этой области. До свидания, всего вам самого доброго!» Она протянула мне выписку. «Идите, там вас ждет муж. И берегите друг друга».
   Муж встречал меня у дверей роддома, куда его, несмотря на запрет, пропустили. Он не видел меня целый месяц. Я была измождена, как после концлагеря: кожа обтянула кости, глаза запали, и устало смотрели на него с тоской. Ямочки на щеках исчезли, скулы обтянулись кожей – на мужа смотрел скелет. Он обнял меня и прошептал: «Ничего, родная, у нас все будет хорошо!»
   Я очнулась от своих невеселых мыслей. Самолет сильно трясло. Сосед уже не спал, его глаза были широко раскрыты. Я выглянула в иллюминатор. Город раскинулся подо мной, как на ладони. Шасси были выпущены.
   «Ну, Слава Богу!» – подумала я. Но тут самолет снова резко тряхнуло, шасси втянулись обратно, и мы начали набирать высоту. На противоположной стороне салона кому-то стало плохо, стюардессу вызывали беспрерывно.
   «Что случилось?» – спросила я соседа.
   «Да, на той стороне шасси не выпадают», – ответил он испуганно, ерзая в кресле.
   Мои зрачки расширились, волосы встали дыбом. Я почувствовала это всем своим существом. «Как это – не выпадают?» – снова спросила я, но тут услышала голос стюардессы:
   «Пристегните тщательно все ремни безопасности, уберите режущие и колющие предметы, нагнитесь вперед. Посадку будем производить на воду».
   «Опять вынужденная посадка, – подумала я, вспомнив свой первый полет.
   – Как мне не везет с этими самолетами! Лучше бы поездом поехала!»
   Перед глазами промелькнули картины детства, юности, лица мужа и дочери. Как они будут без меня?! Как малышка проживет, если не дай Бог…?!
   Самолет снова содрогнулся, на этот раз особенно сильно. Казалось, все внутри меня перевернулось. Я на секунду подняла голову, заглянула в иллюминатор. Шасси снова показались, повиснув перед моим окном.
   «Господи, ну наконец-то вышли шасси!» – вырвалось у меня, но тут же вспомнилась другая сторона, другая тревога. И вдруг раздался радостный крик: «Ура!» А за ним – всхлипы.
   «Слава Богу! – выдохнул сосед. – Теперь-то точно все будет хорошо».
   Стюардесса снова объявила о начале посадки. Через час, счастливые и
   облегченные, мы выходили из самолета.
   «Значит, и у меня все будет хорошо!» – подумала я, и, полная новой надежды, быстро направилась к такси.

15. 10. 2011г.