О ненормальных пару строк

Вы удивитесь, но к данной теме меня подтолкнули... чтобы Вы думали? Некотрые рецензии и публикации отдельных авторов на ПРОЗЕ.ру. Сейчас объясню. Разыскала я этот литературный сайт, стала читать. И в первый же день меня постигло разочарование. Некоторые тексты не выдерживают никакой, даже самой непрофессиональной критики. Даже если «хулиганят», то - неумело. Потом, конечно, при более детальном рассмотрении, стала находить и интересное. Но это было первое впечатление.

На страницах некоторых авторов (и это не единичные случаи) видела утверждения о том, что они либо «полностью психически здоровы», либо, наоборот, «не такие, как все», «чудики» и т.д. Я расцениваю такие сообщения, помещённые в резюме (а это первое, что видит читатель) как реакцию на высказанные когда-то им замечания относительно произведений (ведь сайт-то литературный, напоминаю!). Поэтому, разговор должен идти не о личностном, а о литературе. Хотя, кто ответит, где та грань, что разделяет эти понятия? Исходя из этих посылок получается, что читатели так реагировали на тексты автора, что ему пришлось в резюме доказывать свою нормальность или, наоборот, соглашаться с утверждениям «назло». Согласно теории «зеркального «я»»: мы или соглашаемся с мнением значимых для нас «других» или опровергаем их мнение...

Но, собственно, созрела тема, когда моё внимание привлекли рецензии. Стала их просматривать и... Довольно часто передают привет друг другу «больные палаты №6». К примеру, замечаю земляка и пишу ему: «Здесь наших много!» Получаю ответ: «Кого наших? Пациентов палаты №6, сумасшедших?» , «Да, нет, - говорю, - земляков наших». Разговорились, в смысле, списались. Адекватный человек, с адекватными рассуждениями... Да и мои тексты неадекватными не назовёшь. Всё - в рамках дозволенного цензурой, как говориться. Да, иногда пытаюсь похулиганить. Но, очень осторожно! Откуда же такая настроенность на восприятие иного человека как неадекватного, психически нездорового? Попытаюсь разобраться. Думаю проблема - в разношёрстности публики. Представители разных социальных слоёв, возрастов. Ярко полярными являются две категории авторов: юные и пожилые. У тех и у других есть много свободного времени. Вот  - ключ к пониманию состава контингента. Ещё заглядывают на сайт люди, профессии которых связаны с работой в офисах, разумеется, учителя (чаще гуманитарного профиля), студенты. Юные, как известно, никогда не поймут убелённых сединой. Ну, добавим к этому ещё и различные (часто противоречащие друг другу) взгляды на прошлое, настоящее и будущее. Вот вам - и вся палитра. Плюс - извечное противостояние: свои - чужие. Плюс - агрессивное желание утвердить своё мировоззрение как единственно верное. Особенно это заметно у авторов с религиозной или прокоммунистической направленностью. Вобщем, всё как в обществе. Мирок в миниатюре.
Однако же, хотелось поговорить не об этом. Это только присказка. Основной же рассказ - о «нормальных» и «ненормальных» в обществе.

В каждом социуме есть определённый процент людей, считающихся психически нездоровыми. Или, как написал, уж не помню какой, писатель: «В каждой деревне есть свой дурачок». Так оно и есть, как показывают наблюдения. С той поправкой только, что к «дурачкам» общественным мнением часто зачисляются глухонемые, больные ДЦП, личности с отклоняющимся «девиантным» поведением. При этом, в народном (сельском) сознании девиация в сторону: «вор», «алкоголик», «наркоман» - ещё простительна, а вот в обратную, например, «заумный», «трезвенник» - уже будет вызывать осуждение, опасение и недоверие. Почему? Да потому что пьют у нас -  «все», воруют, по мере сил, тоже. Налицо девиация, ставшая в социуме чуть ли не нормой.

Покопалась я в интернете и на вопрос о проценте людей, считающихся душевно больными, так и не нашла ответа. Вероятно, в психиатрии такая статистика есть. Мне, не специалисту, она не доступна. Чаще всего, информация подобного типа: «На самом деле, уровень болезненности в популяции примерно одинаков все время. Жестоко, конечно, и грубо такие примеры приводить, но, тем не менее, уровень больных с определенной патологией в обществе сохраняется всегда. Если взять срез различных заболеваний — пневмоний, гастритов, инфарктов, то выяснится, что все они имеют определенную встречаемость, которая колеблется год от года, но в целом держится на определенном уровне. То же и с психиатрией — количество сумасшедших в обществе достаточно стабильно. Да, когда ухудшается обстановка, оно немного вырастает, но не слишком существенно. И обратный процесс тоже имеет место. Так вот, жестокий пример — это я про Германию. Когда там фашисты пришли к власти, они пытались решить многие социальные вопросы, в том числе и вопрос с психическим здоровьем нации. Тогда психически больные люди массово в самой Германии и в оккупированных странах были отправлены в лагеря смерти. Но популяция психически больных в этой стране восстановилась уже к концу 40-х годов! Все вернулась на круги своя. Люди все равно заболевают. Нельзя этот вопрос решить раз и навсегда». Это из интервью одного врача-психиатора Андрея Сумарокова: «Количество сумасшедших в обществе — величина постоянная» // С сайта: http://newslab.ru/article/442269
Но, поскольку, взялась я рассматривать эту проблему не через призму науки, а через призму литературы, т.е. «чувствовать», а не «понимать», предлагаю несколько собственных наблюдений из реальной жизни. Разумеется, с личными коментариями.

***
Первое моё наблюдение - душевнобольные и умственно отсталые в "народном" сознании стоят примерно на одной ступеньке. И те и другие  - социально "неполноценные". Перед ними обыватель испытывает стах, замешательство и чувство вины. И ещё: тайно боится попасть в эту категорию. Конечно, если это не какой-нибудь автор с Прозы. Шучу.

Разговариваю с молодой мамашей. На улице бегает ватажка сельских детишек лет по шесть - восемь. Среди них - подросток, ему лет пятнадцать. Он верховодит малышнёй, бегает несколько подтягивая ногу, чуть кривобоко. Играют с мячом. Младшие дети его слушают, относятся с уважением. Он - лидер. Но привычной подростковой «взрослости» нет: не пытается наградить тумаком младших, не сквернословит, ведёт себя как равный с равными, одет просто. Спрашиваю у мамашки о нём. «ДЦП, он в обычной школе не учится. Учителя домой приходят. Как правило, ДЦП сопровождается отклонениями в умственном развитии. Школьная программа для него тяжела». Мамашка заверила меня, што разбирается в этом. Она - специалист-дефектолог. В отпуске по уходу за ребёнком.
 
***
Смотрю сюжет по телевидению. В нём юноша с этим самым ДЦП поступил в университет. Прикованный к коляске дистанционно (через Интернет) получает высшее образование.

***
Картинка из детства. Переполненный единственный автобус по дороге в школу. Набит школьниками «до отказа». Вталкивается женщина с явными признаками деградации на лице, на весь автобус кричит: «Я многодетная мать, уступите мне место». Воспитанные кольницы спрыгивают с первого седения. Да, многодетная. Четверо или пятеро детей. Все учатся в спец. школе для умственно отсталых. Самая младшая когда-то со мной лежала в детском отделении больницы в одной палате. Учила таблицу умножения на единицу, как робот повторяла: «Один на один  - будет один, один на два - будет два, один на три - будет три...» На этом месте происходил сбой программы и она начинала снова. Четвёртый класс. И её тоже определили в спец. школу. Сейчас она выросла. Я несколько раз видела её у монастыря, собирающей милостыню. Спрашивали люди: «На что?» Отвечала: «На строительство Храма». Где этот самый храм должен строиться, не знала даже собирательница. Несколько раз её стыдили монашки, но напрасно.
 
Видела я как её (зовут, кстати, Оля) не пускала в автобус кондуктор пригородного маршрута, ведь несчастная больна эпилепсией, всякий раз с ней во время поездки случался приступ. Отвечать за её смерть никто не хотел. Все сотрудники автопарка её хорошо знали. Знали и постоянные пассажиры. Ездила она часто, проезд ей, как инвалиду, бесплатный. Видела я и сам приступ. В летней жаре больной стало плохо, её скрючило, она упала на пол, изо рта пошла пена. Тесная толпа людей расступилась. Двое парней-студентов схватили её за руки и ноги, в рот страдалице засунули ученическую линейку, брызнули в лицо минералкой... Автобус остановился, её вынесли на свежий воздух. Полежала на сырой землице, отошла. Полезла в автобус. Пожилые пассажирки сочувственно вздыхали.
Два раза она «сходила» замуж. Первый раз - жила с мужчиной, который годился ей в деды. Два раза беременела от него, но ей делали аборты. На третий раз, по настоянию «мужа» (кстати, он по образованию фельдшер), прятала беременность. Социальные службы узнали уже на большом сроке. Родился мальчик. Назвали Пантелеймоном, в честь папы. Отставал в развитии. Скорее, от недокорма. Она считала, что грудному младенцу достаточно пару раз в день попить водички из бутылочки от валерьянки. Социальные работники контролировали семью, но жить-то с ними не станешь... Ребёнок часто орал по нескольку часов на все окрестности. Все соседи качали головами, но вмешаться не могли. Самостоятельное семейство.

Зато, в церковь семейство ходило регулярно. Точнее, по старосветскому обычаю ездило: на телеге, запряжённой лошадью. Счастливый чудо-отец регулярно брал жену на огород с малышом. Однажды, наблюдали люди следующую картину: у ребёнка рвота зелёного цвета, чуть живой. Папа, как истинный труженик, заготавливает сено для лошади. Мамаша сидит с ребёнком на меже. Целый день, под палящим солнцем. Двухлетнего малыша сильно тошнило. Папаша поил его прямо на огороде раствором марганцовки. Ребёнка тошнило. Поинтересовались: «Что случилось?» Ответил: «Блины ели с жиром, который моя ещё мама заготовила». Мать этого горе-отца умерла пять лет назад. Годов ей было около ста. Сыночку до старости жениться не разрешала. Так и жили вдвоём. Сколько лет употреблённому малышом-наследником топлёному жиру сказать никто не мог. Но за медицинской помощью семейство не обращалось: «доктор» же дома есть! Да и боялись, что отберут ребёнка. А на него - пособие. Пенсию за дочь-инвалида получала та самая «многодетная мать». История с отравлением закончилась благополучно. Все остались живы. Кто знает, сколько за пять лет этого ребёнка было таких опасных для жизни «историй»?
Когда ребёнку исполнилось четыре года, умер престарелый отец. По возрасту он был уже глубоким стариком. Пособие на малыша платили до трёх лет, так что его мать осталась только на своём пособии по инвалидности. Малыш, вроде как, и не нужен. Социальные службы определили его в интернат для сирот, там хоть кормили регулярно. Но он - не сирота. Тем более, что сам интернат вскоре расформировали. Сирот у нас быть не должно! И их не стало. Опекунство оформила на себя та самая «многодетная мать», малышу она - родная бабка. Она же спешно продавала нажитое за долгую, прижимистую жизнь отцом ребёнка. На правах наследницы. С жаром бегала с участковым по дворам местных соседей-пьянчужек, возвращая своё «добро»: доски, шифер иное барахло, которым они решили поживиться после смерти хозяина. С коммерческим азартом продавала сельхоз технику, оставшуюся от «зятя» тем же сотрудникам социальных служб, которые не прочь были приобрести для своих приусадебных участков мини-трактор, плуг или что ещё. Деньжата пошли на красивую жизнь, как её себе разумела «многодетная мать».
 
Но заткнула «за пояс» всех местных старых дев эта самая Оля после того, как «вышла» второй раз замуж. Из соседнего города привезла «мужа», чинно сходила с ним в церковь. Показать народу, что и она – «не лыком шита». Мамаша её повествовала местным кумушкам с гордостью что новый зять - инженер. Упускался только один существенный момент – с недееспособными (а над дочерью – оформлена её опека как над недееспособной) браки не регистрируются. Личность новоявленного «мужа» (для меня лично) является загадкой. Если инженер, то что не мог найти кого-нибудь получше? А если такой же как «жена» по уровню развития, то как стал инженером? Загадка. Однако, как гласит народная мудрость: «Х…й ровню не ищет!»

***
Ходил по маленькому городку безобидный умственно отсталый. Практически ничего не говорил, только мычал. Мать его содержала, не «сдавала», как говорили, в интернат. Получала на него пенсию. В тёплом растянутом свитере зимой и летом и в трико с авоськой частенько плёлся он в магазин за хлебом. Нередко видела я его с приоткрытым ртом, из которого текла на подбородок слюна. Глазки маленькие с бессмысленным взглядом. Ходил кривобоко, шаркая ногами. Телосложения был полноватого, фигуру имел немного женоподобную, с плавными линиями. На вид выглядел лет на сорок. Стыдно признаться, но глядя на него я испытывала отвращение смешанное с чувством страха и жалости. Заметив его старалась отвернуться и перейти на другую сторону улицы.
 
Его хорошо знали продавцы и отоваривали в магазине необходимым. Он протягивал деньги, старательно завёрнутые матерью в носовой платок. Прятал булку хлеба в авоську а сдачу – сгребал в кулак и нёс матери. Жестокие школьники частенько смеялись над ним, бросали в него летом гнилыми яблоками и камнями, а зимой – снежками. Он никогда не отвечал агрессией. Только возмущённо мычал, поворачивался спиной и слегка кособоко плёлся, загребая ногами. Каков диагноз был у этого человека, я точно не знаю. Может, он и не умственно отсталый, а с ДЦП. Но в условиях отсутствия возможности квалифицированной помощи и должного ухода стал таким, каким я нарисовала этого человека. Удивительно, но он прожил довольно долго. Пережил свою мать. Она умерла, а его направили в интернат. Когда он умер, я точно не знаю.