Глава 4. Отец Аристарх

       Давид проснулся раньше своих собратьев по комнате. Несмотря на малочисленность семинаристов и большое количество свободных комнат, всех пятикурсников запихнули в одну – для наблюдения друг за другом, наверное. Всех, кроме Жоры, конечно. Женатые семинаристы обычно жили в городе, но отец Георгий с женой предпочли остаться в семинарии. Отец Георгий, конечно, мотивировал это близостью к месту учёбы, но матушка серьёзно полагала, что это связано с нежеланием её мужа оставлять друга в одиночестве.
       Упакованный чемодан уже стоял у выхода. Сегодня в два часа дня отлёт в Хабаровск. Ну, держитесь, мусульмане! Ещё бы попрощаться со всеми успеть. Соседи тоже постепенно начали просыпаться. Вместе с ним ехать решил его приятель Дима Белых по прозвищу Смитерс. Его так прозвали из-за поразительного сходства его внешности и поведения с одним из мультяшных персонажей конца двадцатого века и начала двадцать первого. Он был иподиаконом епископа Макария, предыдущего ректора семинарии. Тогда он и проявлял себя как Смитерс. Если Давид носил очки «длястатусу», то Смитерс без них и правда, ничего не видел.
       Давид покрутил в руках диплом, выданный вчера. Даже защищаться им обоим не пришлось. Вот, пожалуйста, первая польза от его решения! А Жора всё его упрекает… Кстати, надо было ещё к жоре зайти. Когда Давид вернулся из умывальника, проснулись и остальные. Сегодня была суббота и никто никого не будил и не подгонял. Они со Смитерсом оделись и, пожав руки сокурсникам, покинули комнату. Договорившись встретиться через час на крыльце, Смитерс отправился в столовую, дабы попрощаться с помощницей поварихи – он очень любил эту девушку, но она его на дух не переносила; Давид же двинулся по привычному маршруту – к комнате Ковальских.
       Маша встретила его уже у двери. В длинной юбке, футболе и платке, а также с грязной сковородкой в руке, она смотрелась очень хозяйственно.
       – Заходи скорее! Там Жора уже встал давно, тебя дожидается.
       Жора и правда дожидался. Он нервно подскочил на стуле, когда Давид вошёл в комнату. Как-то нездорово улыбнувшись, он подошёл к другу, пожал руку и предложил сесть.
       – Не передумал? – Жора сказал это так, что Давид ощутил искреннюю надежду в этом вопросе.
       – Прости, брат! Поеду мученичество зарабатывать! – усмехнулся Давид.
       – Дурень… ну, да ладно! К владыке зашёл уже? Отвезти есть кому? Может, такси вызвать?
       Ну, почему Жора всегда такой занудный?! Нет, чтоб обняться, посмеяться, повспоминать! Нет же: «отвезти есть кому?»… Жора…
       В комнату проскользнула Маша.
       – Мужчины, позавтракаете?
       Оказалось, что на столе уже стоит кастрюля с рыбным супом и какие-то фирменные пирожки Маши. Готовила она вкусно, но мало, считал Давид. Они провели примерно полчаса в праздных беседах, когда Жора глянул на часы и встал.
       – Отслужим маленький молебен! – диакон взял требник и пригласил всех стать перед иконой.
       Молебен о благословении дальнего пути и дальнейших трудов Давида прошёл замечательно. «Это всегда заряжает» - думал Давид. После всего Жора по-дружески обнял его, пожелал Божьей помощи во всём, что ему предстоит и они попрощались:
       – Пока, Давид! Береги там себя! Мы с батюшкой твоего некролога не переживём! – матушка Мария чуть не всплакнула.
       – С Богом, друг! – Жора ещё раз проницательно посмотрел на него и добавил: серьёзно, береги себя! Молись чаще…
       – Спасибо, Маша… С Богом, отец Георгий! – в эту секунду Давид осознал, что назвал друга «отцом Георгием» впервые без иронии или сарказма.
       В кабинете владыки всё прошло быстро. Епископ Александр ещё раз благословил его на дальний путь. Официального письма ему дадено не было, ибо по нынешним правилам любой священник, желающий служить на Дальнем востоке, имел право отбыть туда по собственному желанию, с разрешением архиерея. Архиереям было сказано не препятствовать таким священникам. Другое дело, что таковых и не было. В общем, летят они туда с товарищем вольными соколами. Если свяжутся с семинарией, когда доедут – тут отметят начало их службы. И пойдёт срок дальневосточного стажа. А если не свяжутся – сочтут убитыми. Сейчас это, к сожалению, не редкость. Полиция даже перестала серьёзно расследованиями заниматься. Министр внутренних дел Рафшан Надыров уже года три говорит о том, что органы не могут расходовать персонал на расследование преступлений, совершённых на религиозной почве. Мол, это неизбежная плата за равносильное господство двух религий. Впрочем, никакой равносильности что-то заметно не было.  Давид никогда не понимал, как президент и европейское сообщество мирятся с этим исламским произволом. Однако периодически понимание приходило. Обычно, когда он видел установленный напротив семинарии гигантский «Всеобщий бесплатный досуговый центр дядюшки Юсуфа».
       Дима Смитерс Белых уже ждал на крыльце. На безмолвный вопрос Давида, выраженный в вопросительном кивке головой, тот скривил физиономию. Очевидно, прощание вышло вялым. Смитерс предложил отвезти его – за ним должен был заехать родственник, но Давид отказался. Он собирался пройтись на прощание по городу, подумать, а там по ходу можно и такси поймать.
       Смитерс уехал, а Давид пошёл пешком. Впрочем, он скоро пожалел о своей идее – началась пурга, в считанные минуты переросшая в буран. Он ещё передвигал ноги, когда с крыши сорвало кусок покрытия и тот ударился о лёд в нескольких метрах от него. «Такси» - подумал Давид и повернулся спиной к ветру, в попытке разглядеть едущие машины. Такси, к счастью, попалось скоро. Он буквально впихнулся в автомобиль и проворчал, отряхиваясь от снега:
       – В аэропорт, пожалуйста!
       – Ладно, - таксист был весьма недружелюбен. Возможно из-за тонны снега, которую Давид втащил в машину. – Батюшку только по дороге скоро высадим.
       Только сейчас Давид заметил, что на заднем сиденье, рядом с ним, уже сидит пассажир. Это был старичок лет семидесяти. Он с интересом поглядывал на Давида.
       – Семинарист? – голос у него был старческий, но властный и сильный.
       – А как вы догадались? – Давид уважал старое священство: и выучка у них крепкая, и навыки есть, и поговорить есть о чём. Хотя, электроникой не владеют толком, ворчат вечно. Но, в целом, люди обычно хорошие.
       – Бритый, молодой, а на храм перекрестился. Ну, и семинария близко. Закончил, наверное? По распределению едешь или так, на каникулы?
       – Миссионером, батюшка. На Дальний Восток. – Эту фразу он произнёс с особой гордостью, ожидая похвалы и признания.
       – Зачем? – священник выглядел искренне удивлённым. – Это ж для чего это?
       – А как же батюшка, э… - он замялся, но священник пояснил, что величать его надо отцом Аристархом. – Отец Аристарх, регион-то нечистый! Чистить надо! Молодые кадры, свежие силы!
       – Сам придумал? – отец Аристарх смотрелся спокойно, но недоумённо.
       –  Ну, как сам… набор проходил у нас… Протопресвитер Олег Смирнов приезжал!
       – Понятно… Не надо тебе никуда ехать.
       Давид высказал внутренне несколько оскорбительных фраз в адрес священника на тему его компетентности в политике и интеллектуальных данных. Вслух же просто уточнил причину высказывания.
       – Ты туда зачем едешь? Перед собой красоваться? Это легко! Можно и в луже плавать, а радоваться тому, что ты сносишь грязь лужи, когда другие идут рядом по асфальту. Толк в чём? Регион уже не православный, мусульмане тебя просто убьют или сам убежишь. А на тех людей, что там ещё православными остались, пастырей, уж поверь мне, хватит.
       – Батюшка, вы вспомните…
       – Да, помолчи ты! – совершенно спокойно, но безукоризненно старик-священник заставил замолчать молодого революционера. – Ты православие-то когда-нибудь видел? Родители, небось, не церковными людьми были? Выправка и манера выражаться у тебя хорошая, в семинариях не этому учат. Значит, в семье воспитывался так. Но, если б, из поповских был, то разговоров этих абсурдных бы не вёл. Твоё православие, поправь меня, если ошибаюсь, в твоей семинарии и заключается. Ты сейчас рванёшь куда-нибудь в Хабаровск, а через месяц, если не раньше – сам же и убежишь. Это сейчас ты такой целеустремлённый, а когда наткнёшься на то, что тебе в магазине хлеб не продадут потому что именно перед тобой он кончился – поймёшь всё… А следующему после тебя, Ахмеду, продадут. – Последнюю фразу он добавил с особым ехидством.
       – Если принять постриг, то о семье…
       – Да, брось ты! – батюшка уже, казалось, сердился! – Ты там влюбишься в кого-нибудь, жениться захочешь. А потом что? Хиротония? И там оставаться? Да ты ж к тому времени уже будешь настолько усталым, что больше в глаза храм видеть не захочешь. Ты сначала на службу священническую посмотри, на прихожан, в общине православной побывай, жену себе нормальную отыщи, а потом уже можно и в равноапостольного миссионера поиграться.
       Планы и взгляды рушились, как карточный домик. Да, этот дед, как будто мысли его читал… А ведь и правда, как-то глупо это всё звучит. Миссионерство…
       – Батюшка, а где такое бывает, как вы описали? Теперь где?
       – Ну, ты уж там особо Антихриста не воображай пока, - старичок улыбнулся. – Есть ещё и православные, и общины, и образ жизни достойный… Ну, если б ты спросил моего совета, я б тебе посоветовал Саратовскую губернию… Ну, или какой-нибудь север… Серьёзно, сынок, ты сначала православно поживи. А то людей там, в пекле-то самом, чему учить будешь? Законам и нормам? Да, им духу нечистому, исламскому, противостоять нужно, а не твои знания богословских диспутов. А то и сам погибнешь, и людей ещё глубже заведёшь в грязь эту всю… А пастыри там ещё есть, совсем-то руки тоже не опускай… Думай над тем, что говорю… Я ж старый, а, значит, умный! – на этих словах отец Аристарх усмехнулся и придал себе вид смирения и скромности.
       А ведь дело священник говорит! Оно и правда: надо сначала по-православному пожить. Он, конечно, и сам православный – пять курсов семинарии всё-таки! Но и на других поглядеть надо, опыту поднабраться. Интересно, а почему он про хлеб так уверенно говорил?
       – Отец, Аристарх, а вы, что, сами на Дальнем Востоке служили?
Батюшка вдруг помрачнел и проговорил:
       – Служил… Я и братья мои – все батюшки, все убиты… А меня перевели, как родственника. А так просто оттуда законно не уехать – объявят беглым и запретят.
       – Но как же…
       – Мне тут! Спасибо вам! – отец Аристарх протянул таксисту деньги и вылез из машины. В последний момент, перед тем как закрыть дверь, он ещё раз добавил: серьёзно, сынок, подумай…
       Таксист был очень недоволен, что поп этот на таком буране машину открытой держит и стартанул с места, как только дверь захлопнулась.
       На площади имени Али Джабы они попали в бессрочную пробку. У Давида зазвонил телефон. Это был Дима.
       – Смитерс? Чего?
       Тот помедлил, видимо, прозвище его по-прежнему доставало. Он, естественно, спросил, где Давид находится, когда вылет через пятьдесят минут. И тут, неожиданно для себя, Давид как отрезал:
       – Я не лечу. Извини. Объяснять долго. Ты сам лети, только давай там осторожнее! Всё, пока! С Богом! – Он ещё выждал несколько секунд на случай бурной реакции, но Смитерс выдавил только что-то бесформенное, типа «ну, пока…» и положил трубку.
       Всю дорогу до вокзала Давид планировал ближайшее будущее. В семинарию возвращаться не следует, да и не зачем: как по Божьей воле у него в чемодане лежало направление и письмо в Саратовскую епархию. Он получил согласие от тамошнего архиерея ещё в конце третьего курса. А насчёт семинарского начальства: ну, он так и так больше им не подчинён – не созвонится, значит, убит или занят. Поехал бы – всё равно не в их больше ведомстве. А в Саратов едет вполне законно – всё есть: и семинарское согласие и тамошнее. А деньги потратит на билет просто до другого города. На этом пункте Давид твёрдо решил, что деньги возместит, как только заработает – всё-таки семинария спонсировала полёт именно в «горячую точку».
       Здание аэропорта было почти пустым. Самолёт Димы Смитерса был последним, который сегодня улетел. Остальные рейсы не пустили из-за погоды. Он видел, как какой-то дородный араб махал кулаками, стоя у кассы, и что-то кричал в адрес кассирше, но прочие люди, кажется, смирились и разъехались по домам.
       Улетел Давид только поздним вечером. В самолёте он уснул, и снилось ему, что Жора Ковальский в архиерейском облачении стоит перед ним и ругает за глупое решение, а отец Аристарх стоит позади него и приговаривает: «Не сердись, отец-диакон, не сердись: он уже передумал!»