Один день - и вся жизнь

 
    Десятый час вечера. Зима быстро сгустила тьму, но в этом году, без снега, она была непроглядной и пустой. Северный ветер трещал морозом, заставляя людей прятаться в теплых квартирах, скорее всего, у телевизоров с чашкой горячего чая.
   «Сегодня я только позавтракала», – прошептал заурчавший желудок. Усталые ноги едва несли ее. Двадцать девятый вызов, последний. Врачи тоже болеют, и нагрузка ложится на тех, кто еще держится на ногах.
   С трудом добравшись до подъезда, она нажала кнопку домофона. Тишина. В этой квартире он не работал.
   «Что же делать?» – она позвонила в соседнюю. Грубый, неприветливый голос ответил:
   – Кого черт носит так поздно?
   От неожиданности она стала заикаться: – Извините, ради бога! Я детский участковый врач, меня вызывали к вашим соседям, но у них не работает домофон. Язык заплетался от холода.
   – Какой еще врач?! Напилась, что ли? – голос из домофона злобно выстрелил. – Врачи до такого времени не ходят!
   Она облокотилась о дверь, силы покидали ее. Обида и безысходность сменились слезами. Идти домой не было сил, но и бросить больного ребенка, к которому вызвали утром, она не могла.
   Поежившись от пронизывающего ветра, обжигающего лицо, она снова набрала номер той же квартиры.
   – Простите, пожалуйста! – начала она, но ее тут же прервал тот же злобный голос:
   – Ты, че, хочешь, чтобы я милицию вызвала?
   В глазах потемнело. Страшная обида и злость охватили ее. Всегда сдержанная, она резко прервала скрипучий голос:– Я вас, дама, попросила бы выбирать выражения. Будьте так любезны, позвоните своим соседям и скажите, что к ним пришел врач, или пусть они мне перезвонят. – Она быстро продиктовала свой номер. Голос гремел, разносясь по улице. Оглянувшись, она испугалась своей одинокой фигуры у запертой двери.
   Наконец, с той стороны ответили: – Ладно, сейчас скажу соседям.
   Наступило мучительное ожидание. Телефонный звонок заставил ее вздрогнуть. Кое-как нащупав зеленую кнопку, она услышала крик в трубку: «Алло, Алло!»
   – Да, я вас слышу, – быстро проговорила она. – Извините за столь поздний визит. У меня двадцать девятый вызов, я не смогла прийти раньше, вела прием.
   Ее прервали: – Я вас вызывала еще утром, а сейчас ребенок уже спит. Не буду его тревожить. Если будет хуже, вызову Скорую. Вы бы еще позднее пришли.
   – Я ведь не на танцах была, – попыталась оправдаться она.
   Ее трясло от холода, голода и стыда. Стыдно было за себя, за коллег, которые пешком обходят подъезды в любую погоду, без служебного транспорта. За темные подъезды, за лифты, которые не работают. За пьяных родителей и детей с сорокаградусной температурой.
   Еще раз извинившись, она попрощалась: – Я вас завтра навещу, утром. Простите, пожалуйста!
   Но ее уже не слушали. Трубку положили. Она медленно побрела домой.
   …Улица погрузилась в непроглядную тьму – ни единого фонаря. Но страха не было. Ей было все равно, что может случиться. Только спина невыносимо болела.
   Подойдя к дому, она остановилась. Свет в окнах горел.
   «Господи, хоть бы он спал, лишь бы не видеть его пьяного лица!» – промелькнула мысль о муже. Тихонько отперев замок, она вошла в квартиру. Воздух был пропитан запахом перегара. Она сняла пальто, но не успела разуться, как услышала его голос: «Ты где, сука, шлялась?» Он замахнулся. От его взгляда и поднятой руки она съежилась, прикрыв голову. Он выругался еще раз и ушел.
   «Успокойся, ты же знаешь мою работу, сам там работал», – успела лишь бросить ему вслед.
   Она опустилась на пол и сидела, пока он не закрыл за собой дверь. Поднялась, лишь когда в квартире воцарилась тишина. Муж спал. С трудом добравшись до ванны, она погрузилась в теплую воду.
   Лежа в блаженном тепле, она думала о своей изматывающей работе, о пьяной жизни, о желании забыться. Голова гудела и болела нещадно. Мысли уносили ее в далекие годы, в студенческую пору, когда она училась в медицинском институте.
   …Они познакомились именно там, на факультете педиатрии. Сначала были друзьями: она помогала ему, делилась конспектами. Потом возникла симпатия, и они стали встречаться. Вскоре расписались, сняли квартиру, съехав из общежития. Она училась лучше, и они решили, что по окончании института поедут по распределению туда, куда направят ее.
   Ее распределили в Читинскую область – далеко, но зато высокооплачиваемый район. Туда они ехали уже с сыном, которому было всего шестнадцать дней. Оставить его было не с кем: мать ее умерла давно, а мать мужа жила на Украине, и везти младенца к больным старикам они не решились. Так, втроем, два молодых врача, без опыта работы, отправились в путь.
   Путешествие было долгим: сначала самолет до Иркутска, затем пересадка в Чите, и еще два часа до конечного пункта. Стояла изнуряющая жара, хотя на дворе был август. Ребенок плакал без остановки, и они не выпускали его из рук.
   Прилетев в Читу, им снова пришлось покупать билеты. Дорога вымотала их до предела. Муж, взглянув в зеркало, удивленно обернулся к ней:
   – Ты чего? – спросила она.
   Он странно пожал плечами:
   – Я сам себя не узнал.
   И действительно, он сильно похудел, осунулся и почернел.
   …Билетов не было. От усталости они валились с ног. Муж добился места в комнате «Матери и ребенка». Устроив их, он отправился в зал аэропорта, чтобы отстоять очередь в кассу. Купив билеты, он расположился на лавочке здания аэрофлота. Утром, вернувшись к ним, он отпустил ее подышать свежим воздухом. Но едва она вышла из комнаты, как услышала крик:
   – Он умер?!
   В ужасе она упала в кресло у двери. Муж тут же выскочил из комнаты, крича и зовя на помощь. Она же сидела, оцепеневшая, не в силах осознать произошедшее.
   Поскольку ребенок был совсем маленький, скорую помощь вызвали из роддома. В комнату вошел муж с врачом. Прибывшая доктор, развернув младенца, освободила его от тугих пеленок. Не успев коснуться его обнаженного тельца, она отпрянула от теплой жидкости, которая струей ударила ей в лицо. Ребенок делал свое дело и при этом улыбался во сне.
   –Ну, что же вы, коллеги, панику-то устроили? Жив ваш малыш, вон какой бутуз!– И улыбаясь, прикрыла младенца пеленкой.
   …Ее мысли прервал муж. Она быстро выскочила из ванны и закрыла дверь на крючок, чтобы он не вошел к ней.
   Когда вновь все стихло, она тихонечко вышла из ванны и прошмыгнула в спальню. «Хорошо, что кровать пуста!» – Подумала она. Сон ушел, усталость отлегла от тела. Мысли опять полезли в голову: «Завтра снова та же картина, – подумала она, поеживаясь. – А ведь пенсия уже близко». Мысль о предстоящем уходе с работы пугала. Пугало и то, что дома она останется один на один с мужем. Он уже два месяца как безработный, и каждый день проводит с бутылкой.
   Из комнаты донесся его храп. Она вспомнила, как когда-то, в далеких краях, он флиртовал с другими женщинами и начал пить. Она прощала ему всё, даже незаслуженные побои, потому что любила. Но годы стерли эту любовь, оставив лишь усталость.
   Девяностые. Он ушел из медицины, подавшись охранником на рынок. Каждый вечер возвращался домой пьяным. Она старалась быть с ним как можно мягче, зная его вспыльчивость. В гневе он всегда распускал руки. Теперь же к этому добавилась и безработица. Его лицо, некогда привлекательное, теперь стало одутловатым, лишенным былой красоты. Но она всё равно пыталась его успокоить, уговаривала лечиться. Тщетно.
   …Она не заметила, как уснула. Проснулась оттого, что муж возился на кухне, готовя ей завтрак.
   «Вот бы он всегда был таким, – мелькнула мысль. – Когда проспится, он у меня просто золотой». Она улыбнулась, потянулась в постели. «Пора вставать. Сегодня до обеда снова куча вызовов, потом прием, да и к вчерашнему больному заглянуть надо». Еще раз потянувшись, она поднялась с постели.