Отчуждение

     Она вылетела из кабинета мужа, словно пуля, и бросилась прочь от здания. Быстрый шаг перерос в бег, но внезапно, резко затормозив, она замедлила ход до шарканья. Прохожие, не замечая её под развернутыми зонтами, натыкались на неё. Дождь хлестал нещадно, будто пытаясь смыть с неё свидетельства горя. Она шла, погруженная в себя, слёзы текли по щекам, а ливень казался единственным защитником, стирающим следы её боли.
   Мокрые пряди волос закрывали глаза, но она не поправляла их, продолжая медленно брести по тротуару, отрешенная от всего. Люди продолжали сталкиваться с ней, словно она была невидимкой. Хотелось спрятаться от этого проливного дождя, но она шла, замедляя шаг с каждым мгновением. Дом казался недостижимым, перед ней зияла бездна, которую она не знала, как преодолеть. Восемь трамвайных остановок, восемь кварталов – путь домой, но она шла пешком, игнорируя остановки, словно не замечая их.
   «Как же так? Я верила ему, как самой себе, а он... врал?» – слезы снова хлынули из глаз. Это был не просто плач, а отчаяние, глубокое разочарование во всём.
   Вчера муж не ночевал дома. Вернулся лишь под утро, растерянный, избегающий взгляда. Он начал рассказывать историю, которая, как он утверждал, с ним приключилась:
   «Ты знаешь, дорогая, возвращался домой с работы, стоял на остановке, и вдруг мне стало плохо с сердцем. Прохожие помогли, усадили на лавочку и вызвали "Скорую". Они увезли меня в больницу, она недалеко от остановки». Он говорил, пряча глаза.
   «Сердце?» – вырвалось у нее, испуганно. Услышав его рассказ, она застыла, охваченная тревогой и беспомощностью.
   «С этим нельзя шутить! Ты должен немедленно идти к врачу. Нет, мы идем прямо сейчас, вместе!»
   Она суетилась, повторяя одно и то же, её голос дрожал от страха.
   Ему пришлось успокаивать её самому:
   «Всё нормально, дорогая, всё прошло. Я просто переутомился».
   Помывшись и переодевшись, он ушел на работу.
   Она не находила себе места. «Что-то нужно делать! Нельзя так халатно относиться к здоровью! Сердце – это так серьезно!» Она недавно похоронила мать, та умерла от сердечного приступа.
   Он всегда был внимательным, заботливым мужем и отцом. Их брак, казалось, был предметом зависти. Но десять лет совместной жизни изменили его. Она списывала это на усталость от работы и командировок.
   Она быстро оделась и поехала в "Скорую помощь". Его здоровье, его сердце – вот что волновало ее сейчас.
   «Какой же диагноз ему поставили?» – думала она, подъезжая к больнице. Войдя внутрь, она подошла к дежурному врачу.
   «Добрый день», – ее голос дрожал от волнения, она ждала чего-то пугающего. «Будьте добры, скажите... Вчера к вам привезли моего мужа с сердечным приступом, его забрали с остановки. Вы не скажете, какой диагноз ему поставили? Я очень волнуюсь за него». Она говорила много, пытаясь вызвать сочувствие и добиться правды.
   Врач, молча, смотрела на неё, затем, прервав её сбивчивый рассказ, произнесла:
   «Извините, но я не имею права разглашать диагноз пациента».
   Она испуганно заморгала, слезы навернулись на глаза.
   «Как... как кому-либо? Но я ведь не кто-либо, я его жена! Я имею право знать состояние своего мужа?!»
   Её голос сорвался, полный боли и недоумения.
   Женщина начала нервничать, и её голос слегка дрогнул. Осознав это, она тут же извинилась и снова жалобно попросила доктора сообщить, с чем к ним поступил её муж.
   Она не могла вспомнить, как долго уговаривала врача, пока та, наконец, не сжалилась и не начала листать журнал регистрации.
   В гробовой тишине врач медленно перебирала страницы. Внезапно она резко встала и отрывисто произнесла: «Я не знаю, где был ваш муж прошлой ночью, но здесь его точно не было, и никакая «Скорая» его не забирала».
   «Как…?!» – слова врача ударили её по лицу. Она побледнела, испуганно глядя на доктора.
   «Как, как. Разбирайтесь сами со своими семейными дрязгами, не впутывайте нас», – отрезала та.
   Извинившись и пробормотав «До свидания», она почти выбежала из кабинета. Чувствовала себя так, будто её окунули в грязь. Остановившись на улице, чтобы перевести дух, она направилась на работу к мужу. Ей захотелось посмотреть ему в глаза.
   Работа мужа находилась недалеко от станции «Скорой помощи». У проходной её узнали, зная, чья она жена, и проводили в кабинет мужа. Его на месте не оказалось – он был на совещании. Ей разрешили подождать его там.
   Пройдя в кабинет, она села за стол посетителя и лихорадочно затеребила тонкий шарфик на шее. Казалось, он душил её. Мысли роились в голове: «Как не забирала «Скорая»? Где же он был?»
   И вдруг, словно молния, её осенило: «Он был у другой женщины. Вот в чем дело, вот почему он не ночевал…»
   …Она вздрогнула. В кабинет вошел муж. Увидев её, он растерялся.
   «А ты что, дорогая, здесь делаешь? Зачем пришла? – мягко начал он. – Что-то случилось?»
   Она бросила на него свинцовый взгляд. В ней проснулась ненависть.
   «Объясни мне, дорогой, пожалуйста, – тихо начала она. – Где ты был ночью?»
   Он снова попытался повторить утренний рассказ, но она резко оборвала: «Не ври. Я только что была в «Скорой», тебя там не было».
   Он тут же начал придумывать новую версию, что-то несвязно бормоча. Но ей уже было неинтересно. Всё стало ясно. Глаза наконец-то открылись.
   Быстро встав, она тихо произнесла:
   «Жаль, что я оказалась плохой женой. Надеюсь, с другой женщиной ты будешь счастлив». Она быстрым шагом направилась к двери. Он не остановил её.
   Выбежав из здания и отойдя на небольшое расстояние, она дала волю чувствам. Слезы хлынули из глаз – она никогда в жизни так не плакала.
   Она продолжала идти, ничего не видя перед собой. Странно, но сейчас ей было жаль его, а не себя. Она оправдывала его, находила в своей жизни все отрицательные моменты, но виновницей всего случившегося винила только себя.
   «Раз он ушел к другой, значит, я была плохой женой».
   Перед ней была пустота. «Куда мне деться? Мама умерла, а отец… Отец ничем не поможет, он сам нуждается в помощи».
   …К дому она подходила до ниточки промокшей. Вода ручьями стекала с одежды, плащ прилип к платью, платье – к телу. Прохожие удивленно смотрели на неё, бредущую под проливным дождем без зонта, не пытаясь сесть в транспорт. Казалось, она наслаждалась тем, что её поливала вода.
   Слез не было видно – их смывал дождь. У подъезда она постояла минуту, не желая заходить. Но всё же вошла в подъезд и медленно поднялась на пятый этаж.
   Добравшись до квартиры, она сбросила плащ и в мокром платье упала на кровать. Её начало трясти. Она натянула одеяло, её знобило. Мысли снова полезли в голову.
   Внезапно в памяти всплыло:
   «Так вот почему он не хотел второго ребенка! Он так долго уговаривал меня избавиться от него, когда я забеременела…»
   Перед глазами возникла жуткая картина: он принес таблетки. Откуда они, она не знала, но он настаивал:
   «Это для того, чтобы произошёл выкидыш. Ты знаешь, дорогая, если родишь второго, мы перестанем так любить нашего сына».
   Тогда она поддалась его уговорам.
   Он долго не возвращался с работы. Она выпила четыре таблетки, что он ей дал и затихла. Через час пришла боль – та самая, что сопровождала рождение сына. От невыносимых мук она вцепилась в стену, пытаясь не кричать, чтобы не услышал сын. Еще через час отошли воды, и стало легче. Вернулся муж. Увидев ее бледное, испуганное лицо, он сказал: «Я вызову «Скорую». Она не возражала.
   Она знала: раз отошли воды, должен выйти и плод. Но выйдет ли сам? Будет ли все нормально? Это пугало. Ночью ее увезла «Скорая».
   Врач-гинеколог сказал ей лечь в кресло. Она забралась туда, дрожа от страха, так же, как сейчас дрожала в постели.
   Врач отодвинул кусок простыни, который она подложила между ног, уезжая из дома.
   «Ну вот, «он» уже и сам вышел», – промолвила та, бросая кусок материи в таз. – «Но я вас еще почищу, а то «место» наверняка там осталось».
   Когда доктор отвернулась за инструментом, она повернула голову к тазу. На тряпке увидела крошечный, сантиметров десять-пятнадцать, зародыш. Были видны ручки, ножки, головка.
   «Это могла быть доченька?!» – пронеслось в голове, и слезы хлынули из глаз.
   «Отвернись, не смотри туда…» – резко сказала врач и приступила к работе.
   Сейчас она лежала в постели, мокрая, захлебываясь слезами. Она не могла простить себя за содеянное. Озноб не отступал, сотрясая ее вместе с нахлынувшими воспоминаниями.
   Она не заметила, как уснула. Пробуждение было резким: кто-то коснулся ее головы. Открыв глаза, она увидела сына.
   «Мамочка, ты почему-то во сне всхлипываешь, – сказал он. – Ты заболела?»
   Она действительно горела. Платье, так и не снятое, высохло на ней. С трудом поднявшись, она произнесла: «Пойдем, сыночек, я тебя накормлю».
   «Нет, нет, я сам, мамочка, ты лежи», – ответил сын. Но она все же встала и пошла в ванную.
   Приняв душ, она накормила сына и снова легла, но уже на диван. Та постель, где она делила ложе с мужем, стала для нее невыносимой. Знобило, поэтому она укрылась пледом с головой и провалилась в сон.
   Пробуждение было опять резким: кто-то сидел рядом и гладил ее руку, высунувшуюся из-под пледа. Она отдернула ткань, открыла глаза и увидела мужа. Рядом с ним стоял его начальник. Извинившись, она села на диване. Начальник улыбнулся:
   «Это я должен просить прощения. Ваш муж попросил меня зайти, я могу подтвердить, где он был вчера…»
   «Извините, но наш семейный вопрос я бы не хотела сейчас ни с кем обсуждать», – резко прервала она.
   «Всё правильно, я Вас понимаю», – снова улыбнулся начальник и быстро направился к двери.
   Она не могла смотреть на мужа, который оправдывался с улыбкой.
   «Как противно», – подумала она.
   На следующий день сын, видя разлад родителей, подошел к ней и, заплакав, умолял: «Мамочка, миленькая, только не бросай папу, я ведь без него не смогу жить».
   Испугавшись за сына, она простила мужа. Это стало ее роковой ошибкой. Получив прощение, он начал повторять свои проступки снова и снова. Со временем она стала безучастной, просто плыла по течению, не обращая внимания ни на что, особенно на мужа. Ей было все безразлично.
   Они спали в разных комнатах, изображая счастливую семью. Муж, казалось, был всем доволен, а она мучилась в этом «счастливом» браке, не зная, как разорвать этот порочный круг.
   Так, вероятно, все бы и продолжалось, если бы не один случай.
   Как-то она вернулась с работы раньше обычного, забрав сына из школы. Войдя в квартиру, она увидела мужа, сидящего на диване, по пояс раздетым. Рядом с ним, в кресле, сидела женщина, значительно старше их обоих, в парике. Муж, явно выпивший, держал ее за оголившее колено, которое женщина специально оголяла, поднимая подол своего платья. Напротив них сидел его подчиненный.
   Заслонив сына своим телом, чтобы он не видел этого разврата, она попятилась назад. Но сын успел увидеть всю картину в отражении зеркала.
   «Мамочка, прости меня», – вдруг сказал сын, когда они вышли за дверь. – «Я был неправ, когда ты хотела уйти от отца. Я вижу, как ты мучаешься…» Он замолчал. «Мама, я согласен, если мы уйдем от него».
   Только сейчас, спустя год, она вздохнула полной грудью. Стало легко. Обняв сына, она тихо, со слезами на глазах, прошептала: «Спасибо, сынок!»
   И тут же, не раздумывая, вошла обратно в квартиру. Молча собрав вещи сына и взяв документы, она вышла, в чем была. Она шла навстречу новой судьбе, подальше от этого грязного места. Только сейчас она ощутила настоящую легкость, словно сбросила тяжелый груз.