Вырванная любовь

   Ганна стояла у калитки своего дома, слезы жгли щеки. Ее взгляд был прикован ко двору возлюбленного. Она видела, как его семью, и его самого, конвоиры сажают на телегу. Их, как врагов народа, увозили на вокзал.
   «Как могли они быть врагами народа, если вся семья трудилась день и ночь?» –
   Ганна не доумевала.
   У ее Саши было семь братьев и одна сестра. Отец с сыновьями работал в поле с утра до поздней ночи, и все у них спорилось. Каждый сын, каждый брат строил себе дом, получая его после женитьбы. Сестра, мать и бабушка вели домашнее хозяйство. Да, жили они зажиточно, но это было результатом их неустанного труда.
   Сама Ганна была воспитанной, красивой и умной девушкой. Ее отец служил сельским лекарем. В их доме всегда царил порядок, дети были хорошо одеты, а родители учили их правилам этикета за столом, обращению с ножом и вилкой.
   Отец был грамотным, владел несколькими языками: немецким, польским, французским, украинским. Мать также знала несколько языков. Отец не только лечил односельчан, но и обладал даром предвидения, как говорили в деревне.
   Ганна помнила, как однажды мать долго бранила отца за то, что к нему постоянно идут люди, и дома нет порядка. Отец сначала слушал, не обращая внимания, затем сделал ей замечание, чтобы она замолчала. Но мать продолжала кричать. Тогда отец сказал ей: «Покупайся в реке, остынь».
   Мать сначала не поняла, но потом вдруг закричала: «Спасите! Спасите! Тону!» Говорили, что отец обладал гипнозом.
   Жили они небогато, но и не бедно. В доме был порядок. Все дети учились в церковно-приходской школе. Отец был католиком, мать – православной. Несмотря на любовь друг к другу, ни один из них не сменил веру. Дети также были разделены: одни были крещены в католической церкви и носили западные имена, другие – в православной, со славянскими именами.
   Анна, или Ганна, или, как ее звали домашние, Гануся, была православной.
   Дома родители всегда отмечали церковные праздники, особенно дети любили Пасху и Рождество Христово. В эти дни все дети участвовали в подготовке: каждый старался покрасить яйцо по-своему. Мать пекла большие и вкусные куличи. На Рождество гадали, особенно это любила старшая сестра Мария. А в Сочельник младшие дети ходили по домам и колядовали.
   Жители деревни, как и семья Ганны, трудились – кто дома, кто в поле. После тяжелой работы, уставшие, они все равно вечером бежали на танцы и молодежные посиделки, где часто пели и танцевали. На такие вечера собирались все: братья, которых у Ганны было четверо, и сестры, которых, кроме нее, было еще трое. Все они были уже взрослыми, кроме младшего брата Павлуши.
   Ганна всегда была стеснительной, но чувствовала в себе нераскрытый огонь. Ее сестра Франя, напротив, была настоящей забиякой. Она часто наряжалась в странные наряды. То накрасится, вымажет лицо сажей, нарисует брови, подведет ресницы, натрет щеки и губы красной свеклой и, в таком виде, идёт на танцы.
   Бывало и такое: Франя вставала у дороги, задирала подол платья, оголяя голую «задницу», и стояла так, пока кто-нибудь не заметит её, пряча при этом лицо. Однажды мимо проезжал мужик на повозке, увидел её в таком виде, подкрался и отхлестал прутом так, что Франя потом месяц не могла сесть на то самое место.
   Родители не раз ругали её за такие выходки. Отец, предвидя её судьбу, часто говорил: «Ой, Франя, Франя, сколько жизней ты ещё испортишь!»
   Несмотря на это, семья оставалась крепкой, а Ганна продолжала беречь в себе надежду и веру в лучшее. Она знала, что впереди у неё и, у её возлюбленного Саши будет много испытаний, но сердце её не покидала любовь и желание быть рядом.
   В тот день, когда конвоиры увозили Сашу и его семью, Ганна стояла у калитки, не в силах сдержать слёз. Её мысли метались между прошлым и будущим, между надеждой и отчаянием. Она понимала, что впереди — тяжёлые времена, но была готова бороться за свою любовь и за правду.
   Вечером, когда деревня погрузилась в тишину, Ганна тихо прошла в дом, где её ждали родители. Они, молча, обняли её, разделяя горечь утраты и страх перед неизвестностью. Но в их глазах горел огонь стойкости и веры, который не позволял сломаться даже в самые трудные минуты.
   Так начиналась новая глава в жизни Ганны — полная испытаний, но и надежды, что правда восторжествует, а любовь выдержит все невзгоды.
   …Три дня прошли в тягостном ожидании. Ганна, бледная и исхудавшая, наконец появилась за столом.
   «Ну вот, славненько!» – отец пытался разрядить обстановку, но мать украдкой смахивала слезы. Её сердце разрывалось от беспокойства за дочь, опасаясь, что отчаяние может толкнуть Ганну на непоправимое. Любовь к детям и жалость к их страданиям были для нее невыносимы.
   Прошел почти месяц. Постепенно Ганна начала приходить в себя. В этот период ее старшие сестры, вернувшись с улицы, наперебой заговорили о наборе молодежи на работу в Россию, в город Козельск.
   «Съезди, доченька, – уговаривал отец, – это отвлечет тебя. Там, глядишь, и суженого своего встретишь».
   Ганна смущенно опустила глаза. «Мне, тату, никто не нужен, кроме моего Сашки», – тихо ответила она.
   Тем не менее, вместе со своей сестрой Франей, она отправилась в Россию на заработки. Сестра Огнессия, которая тоже хотела ехать, внезапно передумала: ее жених сделал предложение, и она готовилась к свадьбе.
   Поезд уносил Ганну все дальше от родных мест. Впервые она покидала дом так надолго, так далеко от родителей. Тоскливо глядя в окно на проплывающие мимо зеленые поля, ухоженные огороды и дома под соломенными крышами, она чувствовала, как сжимается сердце. «Увижу ли я это снова?» – слезы невольно катились по щекам.
   Мимо проносились дорогие сердцу сады, знакомые дома, церковь. Вспомнилась мама, мамочка, по которой она уже так скучала. Тревога за ее больное сердце заставляла слезы течь ручьем.
   «Ты чего, Ганночка, – подсела к ней Франя, – чего ревешь?»
   Ганна не находила слов, слезы продолжали свой путь.
   «Уже скучаешь? А мне так хорошо! Наконец-то вырвалась из дома! Теперь свобода!» – Франя с восторгом подняла руки вверх. – «Никто не будет мне указывать, что делать. Я сама себе хозяйка. Одна благодать!»
   Она начала ходить по вагону взад и вперед, демонстрируя свою новообретенную независимость.
   Поезд прибыл в Москву поздно. Вокруг сияли огни, огромные дома поражали воображение приезжих. Среди шумной, веселой молодежи, кто-то даже затянул песню, тут же оборвав ее.
   Ганна испуганно озиралась. Ей было жутковато, и вновь захотелось домой, под родительское крыло. Франя же, наоборот, была в приподнятом настроении, успела познакомиться с парнем и теперь кокетничала с ним.
   Голоса вокруг звали то к одной стойке, то к машинам у вокзала. Ганна старалась не отставать, чтобы не потеряться в этом людском водовороте. Сестра мелькала где-то впереди, и Ганна, постоянно следя за ней, все больше отдалялась. Наконец, они вышли из здания вокзала на улицу, где уже ждали машины, явно предназначенные для них. Все начали рассаживаться.
   Ганна бросилась вперед, пытаясь догнать сестру, боясь потеряться. «Франя!»
   –крикнула она, но голос предательски дрогнул и почти затих.
   Франя шла под руку с парнем, не обращая ни на кого внимания, явно забыв о сестре. Запыхавшись, Ганна догнала ее, сжимая в руке сундучок со скромными вещами, и дернула сестру за подол.
   «А, это ты, Гануся, – удивленно обернулась Франя. – Я про тебя уже и забыла. Ну, давай, держись нас. Иди рядом с нами».
   Они подошли к машинам и разместились в кузове. Поехали. Дорога шла через лес, окутанный жуткой темнотой. Лишь фары машин выхватывали из мрака зловещие силуэты. Ганна прижалась к сестре, молчала, широко раскрыв глаза и вглядываясь в темноту. Радость от поездки улетучилась, сменившись тревогой и сожалением о том, что согласилась уехать так далеко от дома.
   Машины остановились на рассвете. Большинство пассажиров спали, но Ганна, как и некоторые другие, сидела с широко открытыми глазами, пытаясь осмыслить происходящее. Когда все выбрались из кузовов, их выстроили в длинную, растянувшуюся на десятки метров очередь. Всем велели пройти в здание.
   Встав по несколько человек, они начали входить внутрь. Каждого просили назвать свою фамилию, место рождения и происхождение.
   Ганна оказалась в кабинете одной из последних. Стоя в стороне, она наблюдала за происходящим. Ее внимание привлекла девушка, которая уже давно вошла, но держалась обособленно, озираясь по сторонам и не подходя к столу.
   «Почему она не подходит?» – пронеслось в голове Ганны. В кабинете остались только они вдвоем.
   Вдруг раздался голос мужчины из комиссии:
   – А вы почему не подходите к столу? – обратился он к девушке. – Подходите, не стесняйтесь.
   Девушка залилась краской, ее лицо стало пунцовым.
   – Называйте свою фамилию, не задерживайте, пожалуйста, всех.
   Девушка подошла к столу и тихо произнесла свою фамилию. Никто из комиссии не расслышал.
   – Громче говорите, громче, – повторил тот же мужчина.
   – «Гнида», – снова прошептала девушка. Только Ганна уловила этот шепот,
   остальные снова ничего не услышали.
   – Вы что, не умеете громко говорить? Или у вас что-то с горлом? – вмешалась женщина в мужской гимнастерке, сидевшая за столом. – Говорите громче.
   Ганне стало жаль девушку.
   – Она сказала, что ее фамилия Гнида.
   – Это так? – переспросила женщина.
   Девушка покраснела еще сильнее, низко опустила голову и кивнула.
   – Ну, не стесняйтесь, – сказал мужчина. – В пролетарских семьях бывают очень разные фамилии. Своей фамилией надо гордиться, а не стесняться.
   Девушка подняла на него залитые слезами глаза и криво улыбнулась.
   Наконец-то выйдя на улицу, Ганна глубоко вздохнула. Рассвело, и она почувствовала сильный голод. Оглядевшись в поисках сестры, она нигде ее не увидела. К ней подошли знакомые из их села, и они вместе направились к столовой, куда стекались все прибывшие.
   …Ганна открыла глаза. Она спала на кровати в общежитии. В комнате находились шесть девушек из ее села, что успокаивало. Рядом спала сестра. Им дали возможность выспаться после дороги. Ганне было нелегко привыкать к новой обстановке и к работе поваром, куда ее определили. Днем она забывалась в делах, но с наступлением ночи мысли роем начинали крутиться в голове, и она долго не могла уснуть. Воспоминания о любимом Саше и их последнем расставании не давали покоя.
   Прошел месяц с тех пор, как она здесь, молодые парни не давали ей прохода, заглядываясь и смущая ее. Она лишь опускала глаза и старалась как можно скорее уйти. Сестра же, Франя, напротив, расцвела на свободе, меняя кавалеров как перчатки.
   …Прошел год. Писем от любимого она так и не получала. К тому же, начальник столовой начал приставать к ней, угрожая, что если она не уделит ему внимания, то отправит ее, как врага народа, туда, где «Макар телят не пас». Ганна не знала, что делать. Девушки изо всех сил старались ее спасти, но вскоре начальник куда-то исчез. Поговаривали, что его самого забрали как «врага народа», и Ганна наконец-то вздохнула с облегчением.
   Другие парни тоже засматривались на Ганну, некоторые проявляли к ней повышенный интерес. Один из них часто приходил в столовую, долго сидел за столом и наблюдал за ней. Девушки наперебой советовали:
   «Выходи замуж за Василия, Ганночка, он тебя в обиду не даст». Но душа ее принадлежала только одному – ее Сашке. Хотя надежда с каждым днем все таяла...
   «Правду, видать, батюшка сказал мне, что я своего Сашку больше не увижу, и что он – не моя судьба», – вспомнила она слова отца. Глубоко вздохнув, Ганна согласилась пойти со всеми на танцы.
   Однажды, гуляя с компанией на природе, к ней подошел Василий. Стесняясь, как и она, он произнес:
   «Ганна, давай будем встречаться?»
   Она посмотрела на него, наконец-то разглядела вблизи. Высокий, с серыми глазами, красив собой. Но тут же пронзила мысль: «А мой Сашка красивее».
   Тем не менее, с Василием они стали встречаться. Правда, Ганна сразу предупредила его о своем Саше:
   «Ты на многое не рассчитывай, Василий. Как только Сашка вернется, я сразу же уеду домой, к нему». Василий на все соглашался.
   …Прошел еще год. Ганна успела съездить домой, на похороны отца. Там ее ждала страшная картина: голод, нищета. Отец умер, мать почти не выходила из дома. Поговаривали, что люди стали есть друг друга. Большинство окон в домах были заколочены, все вокруг боялись друг друга.
   Везя продукты близким, Ганна по дороге раздала все нищим детям. К матери она приехала почти с пустым чемоданом.
   О семье Саши, его родных и близких, в селе никто не знал. Да и боялись говорить о них, ведь их считали «врагами народа».
   По возвращении Ганна с Василием стали жить вместе, но не расписывались. Еще пять лет прошли без детей. Затем Ганна забеременела, и они решили уехать на Украину. Там у них родилась дочь.
   …Жизнь еще долго испытывала Ганну на прочность.
   Она скиталась по чужим домам, голодная, вместе с ребенком, пока муж уехал в Сибирь поднимать целину. Когда он за ней приехал, она уже нахлебалась горя от его родственников.
   Потом была Сибирь, война, рождение второго ребенка и его смерть, нищета и холод. Но в душе ее всегда было место для любимого Сашки.
   Когда у Ганны родился шестой ребенок, старшая дочь, словно чувствуя душевную боль матери, настояла назвать брата, ее младшего сына, Александром. Это было наперекор мнению отца, который хотел назвать его Василием.
   Сердце Ганны так и продолжало принадлежать Саше, того, которого она ждала и любила.
   …Прошло сорок лет с тех пор, как она уехала из родного села, из своей Украины.
   Ганна возвращалась туда седой, старой женщиной, уставшей от прожитых лет.
   Дети выросли и разлетелись, кто куда. Лишь любимый сын Александр оставался с ней.
   О том, что ее любимый Сашка вернулся из мест ссылки на родину, она узнала от племянников. Узнала и то, что он так и не женился, жил холостяком.
   Но встретиться с ним ей так и не удалось. Злой рок продолжал преследовать ее.
   Пророчество отца сбылось: она умерла, так и не увидев своего любимого Сашка, как она его называла, ставя ударение на вторую гласную «А».

2013г Москва