Полёт Флетчера. Часть 2

Ничего. Ничего нет прекраснее кровати, в которой растет дитя. Насколько сильно свисают его ноги и голова, выбираясь за границу поля? Они свисают, отдавая себя на растерзание мифам и легендам о том, как умирают дети. Темнота под белой простыней, отстиранной от грязи сотни раз и одновременно ни единого раза. Эта темнота - страх для многих наследников разных проступков и недугов тех, кто произвел их на свет. На свет или тьму? Тьму или свет. Ответ всегда один. Не для наследника полёта. Он всегда искал большее. Никогда не останавливался в своих мыслях, не искал их границ. Он искал то, что есть за ними. Нашел лишь тьму. Как и за небом, всё неизвестное оказалось мрачным и холодным, как комната, в которой он вырос. Как весь дом, скрипящий по ночам от старости и ржавчины ударов. Четыре стены его комнаты со временем превратились в бесплотный металлический каркас, затканный паутиной. Ниши исчезли вместе с пауками и пыльцой, сменившись голой правдой холодного металла. Теперь полёт виден с многих ракурсов. Теперь визг любимцев слышно всегда. Теперь ветер свободы залетает в клеть раздумий легкой. Свободный ветер в клетке мыслей. Он даёт иллюзию надежды. Самое поганое и тошнотворное чувство для него. Это ангел виноват. Он пытался внедрить в него мысли о надежде. Он тыкал в него железо, бил его нежностью и истязал дружелюбием. Пичкал лекарствами так, будто они должны заселиться в его мозг как английские колонисты и исправить там абсолютно все. Уничтожить коренной разум и объявить о независимости и свободе, тут же закрыв свободный ветер всяким иным размышлениям, кроме своих. Родные же закоулки разума будут названы рабами мыслей тех, что родились во времена вторжения белого колеса спасения.
- Мы должны попробовать что-то другое, - говорил Ангел Флетчер.
- Я не хочу. Оставь меня.
- Пей, иначе будешь  таким же, как и твоя мать!

Твоя мать...
Твоя мать...
Твоя...
Мать...
Прекрасная Елена лежала рядом и смотрела в потолок. Последние декады полётов заставляли её разум выходить на прогулку для отдыха. Прекрасная Елена. Наследник проводит рукой по шрамам, украшающим лицо не мужчины, но сделанные им. Ангел-Хранитель довольно улыбается, изрыгая своим ртом желчь и ужас лжи. Он пачкает свой халат, но знает, что он выигрывает.
Он ошибается.
Душу уже не спасти. Она избита. Плоть не украсить и не отмыть грязью. Он знает, но притворяется мертвым в своих глазах, живым в глазах Ангела Флетчера. Флетчер достает таблтку и кладет её в открытый рот юноши, вызывая у него эрекцию ненависти. Белое колесо закатывается в глотку, порождая взлетную полосу для искусственного полёта разума, загаженого блевотой чужих раздумий, что пачкают белоснежный халат.
Желчь и кровь наружу.
Желчь и кровь наружу.
Желчь и кровь наружу.
Закрытые глаза не увидели ничего нового.
Быть как мать - награда наследника. Она, чистая в своей грязи и болезни. Гладкая и безупречная в своем липком страхе. Белоснежная в грязно-кровавой ночнушке. Её кости, торчащие наружу, едва не прорывающие кожу, говорят о её рвении к свободе, к мыслям, к любви и полёту. И она летает. Теперь всегда. Полёт без падения.
- Ты проглотил её.
- Я знаю.
- Это хорошо, это прогресс!
- Я знаю.
- Я буду исследовать тебя дальше.
Медленный кивок не успокоил Флетчера. Он увидел безумие в глазах юноши, увидел страсть к отрицанию плена и клетки, в которой был заключен с самого рождения. И, будто отказываясь принимать его неожиданное согласие, начал заливаться слюнями и словами. Спорами с собой, глядя на него. Коричневая жижа, обволоченная прозрачным желтым желе лимонного вкуса, так и лилась между словами из его рта, пачкая белую простыню, под которой живут детские ужасные мифы. Пачкать свой халат, пачкать свои губы и подбородок. Инструменты, которые так тщательно полировал перед приходом в семью безнадежных исследовательских материалов. Голова Наследника Полёта кивала в такт каждому предложению, иногда вовсе не успевая делать это.
Настала ночь. Она крутилась на голове, упертой в трон, над которой возвышались песочные часы, что медленно перетекали сверхну вниз и наоборот.

Раннее утро, начинающее конец суток, неуклюже и зеваючи садится на трон с песочными часами у изголовья. Таким же образом садится на кровать молодая мать, урон по душе которой настолько велик, что боль плотская никогда не ввергнет её в страх. Она больна, она забита, она боится себя. Не боль, не плен, не смерть, а себя. Она встает, аккуратно держась за стены. Её лишенные ногтей подушечки пальцев нежны и мягки. Стены радуются её пробуждению. Никто не ласкает их кроме неё. Она радуется им. Никто кроме их глаз не смотрит на неё, пока она пытается понять, когда она. Молодая Елена идет, забыв обо всем. Её бесконечно мгновенный сон дал понять ей, что всё кончено для неё. Крестовый поход, безумный ветер, шатающиеся шаги, руки-маятники. Она шла долго. Мимо наследника, мимо кур и свиней. Мимо забора, мимо солнца и луны. Она шла насквозь, сквозь реальность и вымысел. Через сон и явь. Она шла к черной яме, наполненной водой. В её руках сверкал нож. Её прекрасное тело было обнажено после столького времени во сне. Её сын был рядом. В ней и около неё. В мыслях и теле, с ней и без неё. Наследник Полёта не увидит последний вылет матери, который она преодолеет заранее подбитой. Концепция смерти не предполагает простого падения в воду с небольшой высоты. Урон по плоти и душе должен быть велик, если кто-то решается впустить воду в легкие. С ножа капает кровь, сливаясь в полёте со струями, бегущими по её ногам, рукам и лбу. В глаз, заливая глазницу и мешая зрачку различать сон и явь, реальность и вымысел. Её раны просят новую дозу боли, повторное ощущение жизни на себе. Больше боли, больше игры в прятки со смертью. Взявшись за край сырой пропасти, она поднимается на неё, напрягая надорванные мышцы и сухожилия. Она раздвигает руки, чтобы удариться ими о края колодца, упав. Чтобы не выбраться. Чтобы оставить чистым путь воде, заполняющей любой сосуд, любую поверхность. Даже если это ребристая гладь бесконечного полёта.
- Прости, сын.
- Я не успела назвать тебя.
- Я не успела разлюбить тебя.
- Я не успела предотвратить твоё падение.
- Я не смогла уберечь твой разум от раскола.
- Я пропустила всё.
- Я не успела убить тебя.
Вниз! Вниз, сквозь пустые слёзы потерянной в жиже липкого страха жизни.
Сквозь мрак, камни, переломы, воду, жизнь и смерть. К свободе.

Окруженный открытой решеткой, он сидел на кровати. Тихий ветер, незаметный и лёгкий, трепал паутины меж железных прутьев, покрытых гноем ржавчины. Наследник Полёта только проснулся, прогнав ночь с Трона Времени. Пошла прочь, она слишком заманчива и приятна, чтобы поддаться тебе. Всегда. Ночь всегда - быстрая смерть от удовольствий, в себе их хранящих. Перед его глазами мелькало косоглазое лицо Ангела-Хранителя, изрыгающее из пасти желчь и собственные испражнения. Испражнения были истыканы белыми колёсами спасения, такими чистыми и непорочными, и в тот же миг убивающими самих себя и всё, что их окружает. Он не замолкал, он выкрикивал слова о лечении, о сходстве пороков сына и матери. Выпавшую массу он пытался рассовать по карманам, чтобы ничего не упустить. Когда его карманы оказались полны, он совал дерьмо себе за воротник или клал на голову, за уши, в рот. Наследник встал, поглаживая мягкими подушечками грязные, окутанные паучьим искусством стены. Они были рады ему. Теперь им придется радоваться ему. Иного выхода нет. Из хлева донесся голос одной из проснувшихся свиней. "Убей его!" кричала она. Убить человека. Съесть его плоть, как поступает человек со свиньей, которая при всей своей грязи, и любви к ней, намного лучше человека. Это месть. Ах, как сладки её выделения.
Смысл мести. Тишина и крик. Одна душа отправится вниз, что бы она не говорила в свое оправдание. Её сердце остановится, урон по душе и телу будет настолько велик, что разум будет обречен. Нельзя допустить хаос в действиях. Всё должно быть правильно, как белое колесо спасения. Он слышит? Нет, он далеко. Не страшится. Спит. С детьми, за детей же и боится. Оставаясь живым он остается под слоем холодного пота, просачивающимся через его плоть только от одной мысли о том, что потеряет их или свою уродливую жену. Конфуз иллюзии порядка и безопасности в стенах кошмара жизни. Одна душа отправится вниз, что бы она не говорила всвое оправдание.
Вниз! Вниз, сквозь пустые слёзы потерянной в слое холодного пота жизни.

И снова ночь. Немая в этот раз. Тихая тварь. Подлая змея, бесшумно крадущаяся в траве, пока пастух безнадежным взглядом смотрит на кровавое поле, где паслись его овцы. Они паслись, пока он спал, но пришли волки и их пасти, словно перо судьи, вынесли смертный приговор. Он горюет об их смерти, совершенно не понимая того, что он умирает сейчас тоже.
Огрубевшая от голой решетки безумного железа, ступня жадно щупала гладкий чистый пол. После стольких лет жизни с матерью, которая больше летала вниз, чем склонялась с поучением над своим детищем... После стольких лет он видит чистоту! Последняя капля, голодный рассвет уже начинал пожирать ночь. Это тихую, подлую змею, оскалившую клыки, словно дикая собака. Достаточно. Нельзя больше ждать. Это для тебя, Ангел-Хранитель. В его жизни было слишком много крови Наследника Полёта. Смерть тем, кто выживает. Пусть сердце оставит тепло. Он знает, что здесь тишина и сияние темноты. Дайте им это позже, когда настанет конец. Падение для ребёнка. Смерть - концепция полёта. Тишина или крик.
В его руках покоилось белое колесо исцеления. Но это было не то, что давал ему Ангел Флетчер. Конфуз иллюзии смертельной реальности кошмара вторжения. Затянувшись, это колесо спасения даст окончательную свободу Ангелу-Хранителю, намеренно подтолкнувшего Елену к темноте полёта в водяное небо, отражающее звезды и луну.
Белый коридор был воплощением доброты и чистоты того, чей рот извергал одну лишь ложь, приправленную желчью и испражнениями. Наследник Полёта шел, представляя как и эти стены, словно халат Флетчера, вдруг станут извергать из себя грязь. Как она начнет просачиваться сквозь эту белую чистоту, ликуя и крича о своей свободе. Как с ног до головы она обольет его, как даст свое благословление на убийство, толкнет к правосудию, к сладкой мести.
Нужно лишь убить человека, который превратился в кокон, находясь под слоем холодного пота жизни.
Картины смотрели за каждым его шагом. Стены этого дома замирали при виде того, кого Ангел-Хранитель называл тем, кто полетит и упадет. Умрет, разнесет свои мысли с кровью и кусочками мозга по ветру, по крови падальщиков, по речной воде. Им не нравились его подушечки пальцев. Им не понравились бы и пальцы Елены. Он шел сам, а за спиной шла месть, приобретая очертания матери.
Когда в будущем скрипучая дверь отворилась, в настоящем Наследник стоял уже в самом темном углу комнаты. Настоящее догнало будущее и дверь заскрипела. Ангел распахнул крылья век и подскочил вверх. Его рот был закрыт. Должно быть зашит. Плохо постоянно ощущать привкус дерьма во рту. Его жена не проснулась. Он и не услышал этих прекрасных хлюпающих звуков, которых создала падающая вниз капля крови. В последнем своем полёте она обронила слишком много тел. Она обронила и тела своих детей, оставив их один на один с высотой второго этажа особняка. Полёт окончился всплеском внутренностей, упавших на сухую траву. Через секунду Ангел Флетчер встретился с колесом спасения. Спасения через страдания. Как же это в его духе! Смерть оценит всю иронию происходящего.
- Теперь, когда я убил того, кто обрезал моей матери крылья, и пытался это сделать со мной, мне можно говорить. Думать. Летать.
Колесо стало слишком узким, чтобы выжить. Покрасневшие от крови белые перья куриц, выращенных матерью, полетели по ветру.

Не умерло ни одной свиньи, но в доме Флетчера был знатный ужин. Знатным был он и у свинок, которым досталось то, что Флетчер есть не стал. Теперь он, Наследник Полёта, взял себе имя, которое Елена ему дать не успела. И имя взял он того, из-за кого так и случилось. Покойный Ангел-Хранитель Флетчер закончил свой полёт, дав расправить крылья новому Флетчеру. Наследнику Полёта.
Иногда спасение, которого люди так ждут, оказывается началом быстрого конца их липкой от страха жизни.