Прорыв

Моему деду, Первову Фёдору Петровичу, заместителю директора передового совхоза, отказавшемуся от номенклатурной «брони» и ушедшему на фронт добровольцем,  посвящается.

1
- Не понял? Ничего не понял! – лаборант Самарского технического университета Максим Тихонов склонился над контрольно-измерительными приборами стенда, напряжённо морща лоб и нарочито по-стариковски покряхтывая.
 Этот новый стенд по изучению коротких задержек и ускорений потока Времени в их лаборатории «Физических факторов» смонтировали сравнительно недавно. То было детище непризнанного гения, профессора Нефёдова, а потому монтировали его, что называется хозспособом, из чего придётся, в основном по ночам и силами таких же, как и профессор, одержимых сумасбродной идеей энтузиастов.
Одним из таких энтузиастов был и Максим Тихонов, двадцатичетырёхлетний аспирант кафедры всё тех же «Физических факторов». Тему его первой диссертации неожиданно закрыли, а со второй он всё никак не мог определиться, справедливо полагая, что тематики профессора Нефёдова вряд ли утвердят на учёном совете. Но работать с опальным профессором было до одури интересно, вот и болтался Максим уже почти полгода, что называется, между небом и землёю.
- Вот блин! Да это же… - захлебнулся от восторга парень, наконец-то разобравшись в сложных показаниях новейших приборов…
- Да, Максим, свезло, так свезло! – дружески похлопывая его по плечу, басил завлаб дядя Слава Курносов. – Теперь шеф тебе благодарность от партийной, комсомольской и профсоюзной организаций объявит! Лично! – добродушно шутил завлаб.
- А я смотрю и глазам своим не верю, – в который раз возбуждённо рассказывал парень, - задержка на два порядка выше, чем ожидалось! Ну, всё, думаю, вот она, машина времени собственной персоной!...
А ещё через полгода всё в той же лаборатории готовили к испытаниям первый опытный образец аппарата со странным названием «Биполярный импульсно-коллоидный хронотрон», или в просторечии среди научных сотрудников и лаборантов кафедры - «Хронос-1».

2
- Что скажете, молодой человек? – профессор Нефёдов хитро щурился, еле заметно улыбаясь в седые пушистые усы.
- Скажу лишь одно, - задумчиво ответил ему Максим Тихонов, не обращая внимания на шутливый тон руководителя проекта, - результат превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания!
- Да?! – деланно удивился тот. – И в чём же, если не секрет?
Максим последние две недели буквально жил в лаборатории, а потому знал о «Хроносе-1» практически всё и управлялся с ним уже, буквально, с закрытыми глазами. Кроме всего прочего, он был у Нефёдова самым любимым сотрудником кафедры. А заслужить это было, ох, как непросто! Но его беззаветная преданность науке и любимому делу – проверять всё на практических экспериментах, не могли остаться без внимания.
Вот и сейчас профессор безоговорочно доверял его мнению, зная, что Максим не станет ничего таить ради собственной значимости и корыстной выгоды.
- Аппарат нужно всего лишь немного модернизировать, и к концу месяца можно будет осуществить первый  хронопрыжок уже с оператором на борту! – ничуть не медля ответствовал тот.
- В чём суть доработки? – тут же посерьёзнел профессор.
- Пару дополнительных внешних встречно направленных магнитных контуров для снижения негативного влияния обратного хронопотока, и всё! Можно отправлять человека. Правда, пока только в прошлое и обратно. С позитивным скачком мы не можем добиться такой же стабилизации хронофлуктуаций! Но, Андрей Сергеевич, это тоже вопрос времени. Я думаю, через пару-тройку лет мы преодолеем и этот барьер. Оптимизма прибавляют первые положительные результаты работ с кристаллическими синхронизаторами.
- Молодец, Максим! А сейчас тебе нужно как следует отдохнуть. А ребята пока повозятся с твоими чертежами. Если что, я проверю и скорректирую. Не бойся, без тебя всё равно испытывать не будем! – успокоил он дёрнувшегося было лаборанта.

3
- Я думаю, это будет справедливо по отношению к Тихонову. Он в полной мере заслужил это! – резюмировал своё краткое выступление по поводу кандидатуры первого хронопилота профессор Нефёдов на научной коллегии университета. – Будут возражения, другие кандидатуры или ещё какие-нибудь дополнительные пожелания?
- Почему всё-таки Тихонов? – громким шёпотом выразил своё несогласие соседу слева опоздавший к началу заседания доцент Хрюнов, вечный оппонент Нефёдова, впрочем, чаще всего малоубедительный и слабо подготовленный оппонент.
- Да хотя бы потому, уважаемый Николай Севостьянович, - с нескрываемым сарказмом парировал профессор, - что Максим Антонович лучше всех остальных претендентов знает опытный образец. Мы же понимаем, что какими бы приборами не оснастили «Хронос-1», никогда не получим реальной картины чёткости и безупречности его работы. Только пилотируемый полёт, - Нефёдов сделал небольшую паузу, обдумывая, уместно ли в данном случае использовать термин «полёт» для описания работы необычного аппарата, - сможет дать нам наиболее полную информацию о том, насколько совершенно и безопасно изделие. А потому опыт оператора будет играть ключевую роль том, сможет ли он вернуться обратно.
Профессор понял, что сказал лишнее, и немного смутился. Ведь они уже обсуждали этот аспект опасного опыта с Максимом и пришли к выводу, что на итоговом заседании научной коллегии. Тем более что на нём, как им по секрету сообщили, негласно будет присутствовать представитель «Службы хрональной безопасности». Международной контролирующей организации, созданной сравнительно недавно, в связи с резким развитием науки в области хрональных аномалий.
Доцент Хрюнов не преминул воспользоваться оплошностью противника:
- Так вы говорите, есть опасность невозврата и пилота, и аппарата? А вы представляете себе, дорогой коллега, какие возможны последствия, если аппарат попадёт в руки, ну скажем, Саддама Хусейна?
По залу прокатились несдержанные смешки. Хрюнов, как всегда, в своём репертуаре, умел приводить самые нелепые примеры и сравнения.
- А причём здесь Хусейн? – не понял Нефёдов. – Нам что, для начала в своей истории не хватит белых пятен?
- А Николай Севостьянович просто не в курсе, что первые хронополёты планируются на конец Второй мировой войны, точнее на сорок четвёртый, сорок пятый годы. Коллеги с истфака педуниверситета просили нас сделать буквально несколько уточняющих наблюдений за ходом некоторых сражений, архивная информация о которых чрезвычайно скудна, - эту реплику, не поднимаясь с места, неожиданно выдал сухощавый седовласый мужчина среднего роста, расположившийся с правого края в третьем ряду.
Многие из присутствующих начали непонимающе переглядываться между собою.
- Кто это? – Максим толкнул локтём в бок задремавшего завлаба дядю Славу.
- Да, чёрт его знает! Вроде бы не наш, - сердито буркнул тот в ответ.
«Вот, блин, попали!» - про себя чертыхнулся лаборант. «Похоже, «Служба хрональной безопасности» и впрямь не дремлет! А чего это он за нас вступился ни с того, ни с сего? Ему же бдить за нами нужно, а он, вроде как, прикрывает?»
Но как бы там ни было, а вмешательство таинственного незнакомства совершенно магически подействовало на Хрюнова. Он как-то сразу сник и даже потускнел, вытирая платком несуществующую испарину с высокого лба…

4
- А почему именно Литва? И почему октябрь сорок четвёртого года? – не унимался Максим.
- Видите ли, Максим, - тоном школьного учителя начал было тот самый представитель «Службы хрональной безопасности», - как я уже говорил на заседании…
- Да, помню я! Помню! – нетерпеливым тоном перебил его лаборант, без пяти минут первый хронавт. – Я неспроста уточняю, у меня личный интерес именно к этим местам и этому промежутку времени!
- Можно поточнее? – вкрадчиво уточнил безопасник.
- Дело в том, что тридцать первого октября в одном из этих самых малоизученных историками боёв был смертельно ранен мой прапрадед по отцовской линии, младший сержант, стрелок пулемётного расчёта Петров Фёдор Петрович.
- И? – безопасник вопросительно выгнул бровь, глядя на парня очень и очень внимательно, словно старался прочесть все его мысли и намерения.
- Я хотел бы увидеть, как это произошло! – выдохнул Максим.
- Зачем? – его собеседник, казалось, был несколько обескуражен столь неожиданно простым и банальным ответом.
- Мне это очень нужно, - тихо добавил парень.
- М-м-да! – безопасник сразу и не нашёл, что ему ответить. – Думаю, это решаемо. Хотя, - он сделал небольшую паузу, затем махнул рукой и неожиданно улыбнулся, по-заговорщически подмигнув, - а кто собственно будет уточнять, почему именно эта, а не другая дата? Давай, Максим, готовься. Какое там, говоришь, число и что за местечко-то?
- Тридцать первое октября тысяча девятьсот сорок четвёртого года, Литва, хутор Юткайчай.
- Вот и ладно! Юткайчай, так Юткайчай…

5
- Минутная готовность! Даю обратный отсчёт! – голос в наушниках шлемофона звучал, словно сквозь толстый слой ваты.
- …двадцать семь, двадцать шесть…
- Сбросить напряжение на внутреннем контуре!
- Готово!
- Увеличить магнитуду на внешних контурах!
- Готово!
- … двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть…
Последние секунды показались ему вечностью.
- Ноль! Пошёл!
- Готово! – машинально успел ответить Максим, проваливаясь в пустоту…
И тишина. И больше ничего. Ватная какая-то, совсем глухая, обволакивающая тишина.
«Ну, вот! Всё-таки ничего не получилось!» - только и успел подумать Максим, как вдруг на него обрушился шквал звуков. Где-то рядом раскатисто громыхнуло, да так, что капсула «Хроноса-1» ощутимо покачнулась из стороны в сторону. Слева, словно трещётка, в ответ застрекотал автомат. Одиночные выстрелы сыпались, будто горох из прохудившегося мешка. Издали, прямо по курсу донеслось басовитое «тра-та-та-та-та».
«Похоже, крупнокалиберный пулемёт работает!» - вздрогнул парень и подрагивающей не столько от страха, сколько от волнения, рукой приоткрыл световую заслонку иллюминатора бокового обзора.
Приоткрыл и непроизвольно отшатнулся в сторону. С той стороны бронированного пластического стекла на него смотрели наполненные невыразимой болью и нечеловеческой мукой глаза. Потом они вместе с чумазым, закопчённым лицом сползли куда-то вниз.
«Вот те раз! Я что, прямо в гущу боя залетел?» - лихорадочно соображал Максим, пытаясь «на малом ходу» вывести капсулу куда-нибудь в сторону. Для этого ему пришлось открыть защитные шторки центральных иллюминаторов. Все они оказались засыпаны какой-то светлой шелухой, которая со странными цокающими звуками продолжала налипать на бронепластик.
«Да это ж пули! Пули плющатся о защиту!» - только и ахнул он.
Действительно это были пули. Капсула «Хроноса-1» и вправду попала  в самую гущу того самого боя, в котором должен был принимать участие его прапрадед Фёдор!
Максим плавно тронул машину времени влево, выводя из-под массированного немецкого обстрела и укрывая за развалинами какого-то каменного то ли амбарчика, то ли сарая. И тут же в левую дверцу чем-то сильно забарабанили, похоже, прикладом.
- Открывай, мать твою, вояка! – донеслось снаружи.
«Слава богу, свои!» - облегчённо выдохнул парень, снимая электромагнитную блокировку замка дверцы. Открыл и застыл в изумлении. Прямо перед ним с ручным пулемётом наперевес стоял чумазый и запыхавшийся Фёдор Петров, его геройски погибший в далёком сорок четвёртом году прапрадед по линии отца.

6
- Чего таращишься, сынок? Нас тут прижали так, что ни дыхнуть, ни пёрнуть, а он таращится! – весело ругнулся прапрадед. – Подмоги ждём, как манны небесной, а прислали пацана зелёного! Ты чего не стрелял-то? Видел, небось, как дот по нам работает? Чего не влупил ему по самый не балуй? Э, брат, а где ж у тебя пушка-то или пулемёт хотя бы? – разочарованно вымолвил он, более внимательно разглядывая необычную машину, невесть откуда появившуюся на поле боя в самый его разгар. – И колёс не видать! Она у тебя летает что ли? – не то просто догадался, не то сообразил разговорчивый младший сержант Фёдор Петров.
- Так я это… Не танкист я! – с трудом оправляясь от психологического шока, только и смог выдавить Максим, глядя прямо в серые с сумасшедшинкой глаза предка.
- Шофёр что ли? Из новеньких? На кой чёрт ты на этом безоружном броневичке в самое пекло-то суёшься? – прапрадед сыпал вопросами, не дожидаясь ответа и давая тем самым парню драгоценные секунды для раздумья, как действовать дальше.
Решение пришло неожиданно, мысль мелькнула, подобно молнии, и тут же сформировалась в действие.
- Шофёр, посыльный-шофёр! Товарищ младший сержант, быстро в машину! – Максим распахнул правую дверцу. – Товарищ комбат приказал срочно доставить вас на КП!
- Это ещё зачем? – подозрительно прищурился Фёдор Петров.
- Не рассуждать! Выполняйте приказ комбата, для вас особо важное и секретное спецзадание! Я сказал, быстро в машину! Скоро начнётся артобстрел, а нам нужно ещё успеть убраться отсюда!
- Артобстрел наш что ли? – сердито проворчал прапрадед, протискиваясь в узкий проём и с трудом размещаясь справа от хронопилота.
- Дверцу захлопни и нажми зелёную кнопку! – командным голосом прикрикнул на него Максим и включил внешние защитные контуры «Хроноса-1» на полную мощность.
- Я говорю, наш что ли артобстрел? – снова переспросил его Фёдор Петров.
- Немецкий, немецкий артобстрел! С той стороны, понимаешь? Валить отсюда надо, да поскорее! – с каким-то отчаянно злым весельем в голосе отозвался парень.
- Немецкий, говоришь? А ты откуда знаешь, что скоро начнётся? – подозрительно покосился на него младший сержант, но зелёную кнопку электромагнитной блокировки механического замка дверцы всё же нажал.
- Разведка комбату доложила всего полчаса назад! – не раздумывая соврал Максим, нажимая кнопку «Аварийный возврат».
Капсула резко рванула вперёд и тут же с тихим шипением плавно затормозила.
- Что, двигатель барахлит? – с сочувствием спросил прапрадед.
- Да, нет! Похоже, приехали! – глядя на табло хронотаймера с заметным облегчением ответил парень.
На табло синим цветом весело светились такие до боли знакомые, практически родные цифры «2039»!

7
- А чего это так тихо? Боя совсем не слыхать? – настороженно промолвил прапрадед.
- А мы далеко от него, от боя-то!
- Так быстро уехали? – не поверил Фёдор Петров.
- Я бы даже сказал «сиганули»! – хохотнул Максим. – Почти на сто лет вперёд. Ну, а если точнее, на девяносто четыре года шесть месяцев и четыре дня! На сколько часов с минутами, думаю, уже не столь важно! Добро пожаловать в две тысячи тридцать девятый год! Я – Максим Тихонов, ваш праправнук по линии младшей дочери! – парень, широко улыбаясь, протянул ему руку.
- Постой, постой, сынок! О чём это ты? Какие девяносто четыре года и шесть месяцев? Ты ж меня на КП собирался отвезти, комбат ведь приказал! – младший сержант не обратил никакого внимания на протянутую руку, лихорадочно цепляясь за свою ускользающую с каждой секундой реальность.
- Ну, соврал я! – легко признался Максим. – А как вас по-другому можно было заставить сесть в капсулу? Вы бы свои глаза в этот момент видели! Не просто горят, ну прямо огнём пылают, а в руках пулемёт! Вот я и соврал, чтобы заманить побыстрее в капсулу! Там такое через пару минут началось! Мама дорогая!
Фёдор Петров лихорадочно дёрнулся, схватился за притулившийся справа пулемёт, сжал его до боли в ладони, крепко зажмурился на пару секунд и, вроде бы, даже немного успокоился. С оружием, да ещё таким грозным, как пулемёт Дегтярёва, он всегда чувствовал себя увереннее и спокойнее. Заметив, что странный шофёр не менее странной машины никак не среагировал на его телодвижения, успокоился ещё больше и переспросил, немного запинаясь:
- Так кто ты, говоришь? Праправнук?
- Ну, да! Внук твоего внука, сына твоей младшей дочери Светланы! – ещё больше повеселел хронопилот.
- Постой, постой! Ты меня совсем запутал! Внук какого внука? Чьего сына?
- Да, Светланы! Светланы Фёдоровны Петровой, вашей младшей дочери! – парень немного удивился такой реакции предка.
Так растеряться, что не понимать о ком речь идёт, это нечто!
- А, меньшой? Я уж и лицо её совсем забыл, чего ей там было-то, когда на фронт уходил? И полгода ещё не исполнилось. Нюсю помню, Петька с Шуркой, сорванцы, всегда перед глазами, как про дом подумаю, а Светку почти не помню!
- А как же Кузьма? – осторожно переспросил Максим. – Кузьму Фёдоровича что ж забыли? – с укоризной добавил он.
Дед Фёдор в ответ только крепче сжал ствол пулемёта. Глаза его предательски заблестели. Голос дрогнул.
- Не забыл я Кузьму, не забыл! Нет больше сынки старшого! Нет любимца моего, нет золотой головушки! – враз осипшим голосом прохрипел дед. – Под Брянском полёг Кузьма, ещё в сорок третьем полёг! Аккурат после Курской дуги! Чуток совсем не дожил до девятнадцати лет, мальчишка совсем, а уже нет его!
И замолчал, словно о камень споткнулся

8
- Ты это, дед… Ты прости меня за то, что я вот так! А? – голос парня тоже дрогнул.
И он как-то незаметно для самого себя перешёл с дедом на «ты».
- Да ладно, чего уж теперь! Ты-то в чём виноват? Это всё отродье немецкое, что землю нашу захватить задумало. Ну, ничего! Недолго им уже по ней ходить осталося, зараз башку их Гитлеру открутим и скажем, что так и было! – зло усмехнулся дед. – Ведь, правда, недолго?
- Недолго, дед, недолго. С полгодика, не больше, - постарался приободрить предка Максим.
- Полгода, говоришь? А ты не брешешь, внучок? – зло переспросил его Фёдор Петров и опять подозрительно покосился на странного шофёра не менее странной машины.
- А чего мне брехать-то? – удивился Максим. – Скоро сам всё увидишь и прочитаешь в книжках, если захочешь. И памятники вам поставили, и даты всех крупных сражений помним, и книжек про эту войну сколько написано. А уж фильмов сколько сняли и снимать всё продолжают!
- Памятники, говоришь? Памятники – это хорошо! А почему только крупные сражения помните? В малых, что ж, по-вашему, солдаты и не гибли вовсе? Или вся война только на Курской дуге, да под Сталинградом вершилась?
Похоже, дед был неплохо информирован о стратегическом значении этих двух битв. Вот тебе и младший сержант, вот тебе и простой стрелок-пулемётчик! Не зря, видать, до войны первым в районе орден Знак почёта получил, заместителем директора крупного зерносовхоза тоже не за красивые глаза поставили! Работает у деда соображалка, ещё как работает!
- Ну, что, дед, посмотришь на новую жизнь, на ту самую, за которую вы там кровь проливаете? – несколько фривольно сказал и тут же осёкся Максим.
А Фёдор Петров сделал вид, что не заметил слишком уж развязного тона парня, назвавшегося его потомком.
- Посмотрю! Чего ж не посмотреть? Может после этого не так страшно станет в атаку ходить, а? Иль не всё получилось, так как нам мечталось, да хотелось в обовшивевших окопах и землянках? Не стыдно будет в глаза-то глядеть?
Максим задумался всего на пару-тройку секунд, а потом решительно снял блокировку двери и широко распахнул её, улыбнувшись:
- А вот сам всё увидишь и решишь, справились мы или нет. Но не обессудь, как вышло, так вышло! – и знаком показал, как открыть дверцу с другой стороны. - Старались, как могли! – уже тише добавил он.

9
- Да ты хоть соображаешь, что натворил? – профессор Нефёдов от возмущения тряс седой шевелюрой и, не переставая, ходил по лаборатории из угла в угол.
«Хронос-1» тихонько стоял в углу, позабытый почти всеми, но не завлабом дядей Славой, что всё ходил и ходил вокруг него, ласково поглаживая его матовые бока и приговаривая:
- Вот ироды-то, такого красавца и из пулемёта! А ты, мальчик, молодец, сдюжил! Подумаешь, царапины небольшие остались! Так это ж даже не вмятины, а так, тьфу, да и только. А стекло? Это ж не стекло, а мечта! Вообще ни царапинки, ни пятнышка! А ведь Максим сказал, из пулемёта поливали! И впрямь, гляди, пули расплющенные, словно лепестки яблонь в мае! – сказал он, заботливо смахивая тонюсенькие лепёшки свинца, застрявшие в решётке воздухозаборника.
- Я вот что думаю, Андрей Сергеевич, - вмешался в разговор тот самый неприметный представитель «Службы хрональной безопасности», - по сути дела ничего страшного Максим не натворил. Подумаешь, забрал своего прапрадеда с поля боя в самый его разгар! Мы всё проверили ещё и ещё раз. Фёдор Петров должен был погибнуть минуты через полторы, не позже. За это время он вряд ли успел бы значительно повлиять на его исход. На этом участке активно работал ДОТ, батальон залёг и начал окапываться. Атака почти захлебнулась. До артобстрела немецких позиций нашими батареями не меньше двадцати минут, зато их миномёты должны были накрыть остатки батальона буквально через пару минут.
- Вот! Вот! А я о чём говорю? Этот младший сержант должен был погибнуть там и тогда, а Максим, поддавшись эмоциям, спас его и перебросил в нашу реальность! – буквально взвился профессор.
- И что это меняет? – убийственно спокойным тоном спросил его безопасник.
- А то, - никак не унимался профессор, - что тем самым мы можем создать искажение той, прошлой реальности, что в свою очередь неизбежно повлияет на реальность в будущем!
- В каком именно будущем? – саркастически переспросил его безопасник, словно не понимая, о чём это он так беспокоится.
- Ну, как в каком? В нашем, естественно! – тут же огрызнулся профессор.
- Я вам безмерно удивляюсь, Андрей Сергеевич! – безопасник словно бы не замечал вызывающего тона оппонента. – Для нашей реальности, - с нажимом произнёс он, - наше прошлое уже неизменно и статично. Как только мы в нём что-то меняем, тут же по отношению к этому изменённому прошлому начинает формироваться и альтернативное, новое будущее, учитывающее эти самые даже незначительные изменения. Если изменения в прошлом ничтожны, ничтожны и отклонения в будущем. Тут старина Брэдбери был абсолютно неправ в своей страшилке «И грянул гром», когда полагал, что внеплановая смерть бабочки в палеозое может необратимо катастрофически изменить будущее человечества. В природе всё связано и чётко логично. Окружающий нас мир настолько многовариантен, что для любого изменения в прошлом, как впрочем, и в сегодняшнем дне, уже есть готовый вариант будущего. Но своего будущего!
- Выбор! – вклинился в разговор Максим. – Именно от него всё зависит! Это как перепутье дорог у камня путеводного заветного: «Направо пойдешь жену найдешь, налево – друга, ну, а прямо – вообще жизни лишишься!». От варианта выбора зависит вариант будущего! – радостно подытожил он.
- Вот и я всё о том же, - понемногу успокаиваясь, пробормотал Нефёдов. – Как бы нам с вами на третий-то вариант не напороться!
- Да не напоремся, Андрей Сергеевич! Мы ж деда Фёдора вернём назад тютелька в тютельку, в то же самое место и время, с точностью до пары секунд! – резюмировал полемику Максим. – Только разрешите ему здесь с недельку побыть. Я ему кое-что покажу и всё! Он же погибнет, не дожив до победы всего-то полгода! Не забыли?
- Ладно! – безопасник махнул рукою. – Неделю и не больше! Не стоит особо бахваляться и тем, что можно без особых проблем забирать, кого бы то ни было, из прошлого. Если об этом прознают там, - он ткнул пальцем вверх, - тут такое начнётся! В общем не мне вас учить. Конфиденциальность и ещё раз конфиденциальность. Да, Максим, и постарайся всё это как можно доходчивее объяснить своему героическому предку…

10
- Ну, как, дед, впечатляет? – Максим с гордостью смотрел на Фёдора Петрова, молчаливо разглядывающего монумент «Родина-мать» на Мамаевом кургане Волгограда.
- Мощно, мощно, нечего сказать! – проворчал тот в ответ. – Вот я и вижу, про Сталинград вы не забыли, не то что про другие места. Я по телевизору видел, не везде так помнят и чтят павших.
- Дед, ну нельзя же полстраны в музей превратить! – примирительным тоном сказал Максим.
- А зачем город в Волгоград переименовали? Плохо звучало что ли? – не унимался дед.
Он с утра пребывал в каком-то вздрёпнутом состоянии, словно чувствовал, что немного уже осталось до конца его столь внезапного и необычного краткосрочного отпуска.
- Так получилось! – виноватым тоном ответил праправнук.
- Так получилось! – передразнил его Фёдор. – Делай хорошо, а хреново само получится! Понял? А у вас: «Хотели как лучше, а получилось как всегда!». А, что и говорить только воздух сотрясать! Ладно, пойдём, почётный караул посмотрим, что ли?...
- Памятник Светочке ладный справили! И Марфе с Петей тоже неплохой! – Фёдор стоял на стареньком деревенском кладбище, на степном косогоре за деревней, у могил жены и двоих детей.
Холодный октябрьский ветер ерошил его густые, с проседью волосы. Рано, рано поседел Фёдор Петров. Да, три года войны и гибель старшего, любимого сына не прошли без следа, присыпав ранней сединой, словно пеплом военных пожарищ, смоляную черноту висков.
- Дед, ты хоть фуражку-то одень, не ровен час, простынешь ещё! – тихонько промолвил за спиной Максим. – Он хоть и с Казахстана дует, а уже не то, что летом, аж до костей пробирает! – добавил он, зябко поёживаясь.
- Ничего, - отозвался после недолгой паузы дед, - ещё немного постоим, да поедем. Молодцы, что не забываете родных, проведываете, за могилками вон ухаживаете, - и ещё ниже наклонил кудлатую голову, видимо, снова погрузившись в какие-то свои мысли.
До контрольной даты оставалось полтора суток, и дед словно чувствовал скорое расставание, с самого утра, как приехали в деревню, на родину, был тих и молчалив. Даже когда Максим привёл его на место, где когда-то стоял его с Марфой дом, Фёдор не выразил особых эмоций, а лишь обернулся к праправнуку и неожиданно попросил:
- Дай закурить, Максимка!
- Ты ж не куришь, дед! – удивился тот.
- Не курю, а вот потянуло что-то, - буркнул Фёдор в ответ.
Парень быстро протянул ему сигарету и щёлкнул зажигалкой «Зиппо».
- Вон оно, как! – крякнул дед, затягиваясь и морщась от ароматного дымка. – Даже зажигалки у вас и те с музыкой.
- А это? – спохватился Максим. – Понравилась? Бери, дарю! – протянул он деду модную добротную штучку в корпусе из нержавеющей стали.
- Небось дорогая? – всё ещё морщась и щурясь, спросил дед.
- Не дороже денег! – ответил праправнук. – Бери, я себе ещё куплю. Она надёжная очень, бензиновая! Это тебе не одноразовый газовый «Крикет», это вещь!
- Ну, спасибо! Уважил! А то бывает, спички отсыреют, так ни костерок, ни печурку нечем запалить. Кресалом-то чиркаешь, чиркаешь, а тоже проку мало. Бензиновая, говоришь? Это да, это надёжнее! – заметно повеселел Фёдор, словно ребёнок радуясь красивому и практичному подарку и заботливо убирая его во внутренний карман гимнастёрки, которую наотрез отказался менять на цивильную рубаху.
И уже когда пошли назад, на соседнюю улицу к родственникам, добавил без особой грусти в голосе:
- Да, сильно всё изменилось! Уж ничего почти и не узнать. Ни дома, ни клуба, ни мастерских не осталось. Чего уж и говорить, я в Москве-то ничего не узнал, кроме мавзолея, да Кремля! Почти сто лет – это тебе, Максимка, не шутка! Много воды утекло!...

11
- Ты мне это брось! – не дав договорить, сразу же строго оборвал Максима безопасник, как только тот завёл с ним этот непростой разговор.
- Да, вы до конца дослушайте, а уж потом решайте! У нас есть уникальный шанс провести эксперимент, который ещё нигде и никому не удавалось поставить! Мы оставляем Фёдора Петрова здесь, в нашей временной реальности. Пусть он себе спокойно живёт среди нас, а когда умрёт, мы переправим его обратно в тот временной интервал, когда он погибает на поле боя.
- И что? – не понял его хода мыслей безопасник.
- И всё! Тело окажется там, где ему положено быть, в Литве конца октября сорок четвёртого года. В сведениях о потерях он будет значиться, как погибший в том самом бою. Похоронка и всё такое. Всё своим чередом. Даже ранение имитируем,  проникающее осколочное в грудь!
- А ничего, что он не сразу погиб, а был тогда лишь смертельно ранен и умер на следующий день, почти через сутки? – подозрительно прищурился представитель «Службы хрональной безопасности».
Но по лицу было видно, заинтересовал его лаборант Тихонов, ой, как заинтересовал!
- Я думаю, такие мелочи не существенны, как и некоторое несоответствие биологической массы тела нынешнего Фёдора Петрова и будущего.
- Ага, – уже веселее усмехнулся безопасник, - заодно и проверим неправоту старика Брэдбери?
- А почему бы и нет? – в тон ему отозвался парень. – И не только, и не столько это! Представляете, какой богатый материал можно собрать на основе одних лишь пассивных наблюдений за объектом? Скорость адаптации во всех аспектах: психологическом, физиологическом, умственном! Скачок через сто лет вперёд – это вам не просто так! Этим нужно заниматься! Да тут одних докторских диссертаций десятка два наберётся, не меньше!
- Понимаю! Прекрасно понимаю, чего ты так распалился! – резюмировал безопасник. – Но, думаю, твоя идея найдёт поддержку и у моего начальства, и здесь, в университете. А уж время покажет, прав ты был или нет…

12
- Ты чего-то сегодня какой-то встрепенувшийся, а, Максимка? Полчаса, как пришёл, а ещё не присел даже. Всё мечешься туда-сюда по комнатам. Аль случилось чего? – осторожно спросил праправнука дед Фёдор.
- Дед, ты только не волнуйся! Садись вот на диванчик. Сейчас я чайку свежего заварю, как ты любишь, с жасмином.
- Ой, дружок, точно что-то случилось, уж больно ты какой-то заботливый, прямо на себя не похож. Говори уж давай, потом почаёвничаем.
- В общем, дед, ты можешь остаться, я договорился!
- Что значит остаться? – не сразу сообразил Фёдор Петров.
- Здесь, у нас, насовсем. Можешь не возвращаться в сорок четвёртый год. Тебе разрешили. Я договорился со своим начальством, ну, и со всеми остальными.
- И что? – дед всё ещё не совсем понимал, куда клонит праправнук.
- И всё! Можно не возвращаться туда, на войну! Живи с нами. Тебе ведь здесь понравилось?
Дед Фёдор замешкался буквально на несколько секунд, потом молча вышел в соседнюю комнату и стал переодеваться. Закончив, надел шинель, застегнул все пуговицы и, перебросив сидор через плечо, снова вышел к внуку.
- Ну, вот что, Максимка, загостился я тут у вас. Пора и честь знать. Давай, звони своему начальству и кому там ещё надо. Скажи, младший сержант Петров досрочно заканчивает отпуск.
- Дед, ты чего? - удивился Максим. - Всё ж нормально, я обо всём договорился! Война уже скоро закончится!
Но видя его непоколебимую решительность, тихо добавил:
- Дед, ты погибнешь в этом бою!
Младший сержант Фёдор Петров на несколько мгновений замер, но потом решительно шагнул к двери.
- Да и пулемёт вернуть не забудьте. Иначе под трибунал могу попасть за утрату оружия, - глухо заметил он.
И тут Максим выдвинул последний, как ему казалось, самый весомый аргумент:
- Дед, оставайся, там и без тебя справятся! Ты уже ни на что не повлияешь, даже не успеешь убить больше ни одного фрица! Вот так!
Дед с укором посмотрел на внука:
- Значит, я здесь останусь, а ребята пусть там гибнут? Отсидеться предлагаешь?
- Дед, ну зачем ты так? Я ж как лучше хотел!
- А ты и так уже всё, что нужно, сделал! И неплохо сделал. Показал мне всё! Теперь я знаю, что всё это, там, не напрасно! Поехали, Максимка…
«Хронос-1» плавно притормозил и замер на месте. Снаружи, как и неделю назад, доносились приглушённые звуки боя. Всё так же глухо стучал пулемёт немецкого дота. Вот только пули не щёлкали по обшивке капсулы. Максим вывел её по последним координатам октября сорок четвёртого года. И сейчас капсула «Хроноса-1» должна была находиться за теми самыми развалинами каменного сарайчика.
- Приехали, - тихо вымолвил лаборант.
- Ну, будь здоров, внук! А ты вырос настоящим мужиком! Я тобой горжусь! – только и сказал ему прапрадед на прощание.
- Я тобой тоже! - еле сдерживая слёзы, ответил Максим, открывая дверцу машины времени.
Счастливо улыбаясь, младший сержант Петров легко шагнул в самую гущу своего последнего в жизни боя, на ходу подхватив ещё и бесхозный ППШ…

13
…Взрыв. Резкий болезненный толчок в грудь. И темнота, в которую он тут же провалился…
Сознание возвращалось мучительно медленно. Удивительно, но боли он почти не чувствовал. Сначала ему казалось, будто бы под ним качается земля. Потом, наконец-то, дошло, что это его несут на носилках. «Наверное, в санбат. Я же ещё жив!» - промелькнуло в голове. Голоса доносились словно сквозь ватную подушку. Оно и понятно – контузия от близкого взрыва…
- Младший сержант Петров, - бубнил чей-то старческий женский голос, - касательное осколочное ранение в грудь. Незначительная потеря крови и контузия, похоже, третьей степени. Из левого уха было небольшое кровотечение. Перепонки целы.
- Перевязать и в общую палату! – скомандовал кто-то волевым мужским голосом.
Сознание снова отключилось, отправив Фёдора Петрова в спасительную безвременную черноту…
- Ну, что, младший сержант, а ты в рубашке родился! – усмехнулся в густые прокуренные усы хирург, протягивая ему сплюснутый кусок блестящего металла. – Считай, спас тебя немецкий трофей. Не зря ты его у самого сердца носил. Добрую службу сослужила фашистская железяка! От другой фашистской железяки тебя и прикрыла.
- О чём это вы доктор? – простонал Фёдор Петров, с удивлением разглядывая блестящий кусок металла с надписью «Zippo».
- О зажигалочке твоей трофейной, о чём же ещё! Если б не она, считай покойник. А так, пока этот осколочек обе её стенки пробил, прыти поубавил и лишь слегка распорол тебе кожу на груди. Оно, конечно, больно и неприятно, но не смертельно. Опять же бензин в рану попал, продезинфицировал. Я ж говорю, в рубашке ты, браток, родился. У меня тут знаешь, сколько от гнойного воспаления ран народу ежедневно мрёт? Осень, чёрт её дери, грязища кругом, бинтов не хватает, фурациллину. А раны всё больше грязные, запущенные. А тебе повезло: и ранило не серьёзно, и тут же рану продезинфицировало! – снова усмехнулся хирург, похлопывая Фёдора по правому плечу. – Так что живи, браток, и помни, везенье оно есть! И хорошо когда везёт в самый трудный момент в жизни! – сказал и перешёл к следующей койке, на которой метался в бреду молоденький морпех.
«Как же так?» - не поверил словам врача младший сержант Фёдор Петров. «Ведь Максимка говорил, погибну я в этом бою! Ан нет, жив ещё курилка!» - и закашлялся, поперхнувшись, и болезненно поморщился, непроизвольно трогая перебинтованную грудь.
В руке что-то кольнуло. Он разжал пальцы, на ладони лежал сплюснутый кусочек блестящего металла с надписью «Zippo»! Так вот оно что! Модная зажигалка, подаренная праправнуком в порыве щедрости, и спасла ему жизнь в сегодняшнем смертельном бою!
«Эх!» - горько вздохнул Фёдор. «А Максимка-то и не знает, что я жив! Небось, переживает теперь там у себя, что деда на верную погибель отправил? Он же так был уверен, что я обязательно погибну. А я вот выкарабкался! Хороша зажигалочка, ничего не скажешь! Подарок, так подарок!» - подумал он, пряча остатки зажигалки под подушку.
Он ещё и не осознал, что именно с того момента, с момента облегчённого ранения, для него начала формироваться новая реальность будущего, в которой он, Фёдор Петров, останется жить и вернётся с фронта домой, к жене и детям…


14
- Да не переживай ты так! – завлаб дядя Слава легонько похлопал Максима Тихонова по плечу.
Они стояли на балкончике лаборатории «Физических факторов» и неторопливо курили. Осень вовсю властвовала над городом. На деревьях почти не осталось золотой и багряной листвы. Несмотря на солнечный денёк, с Волги тянуло промозглым ветерком. А там, в заволжской дали, на горизонте, уже собирались тёмные зловещие тучи, предвестники настоящего первого снега, а не той сырой крупы, что впервые этой осенью сыпанула ещё пару недель назад.
Сзади тихо хлопнула дверь. На балкон к ним вышел профессор Нефёдов.
- А я вот что думаю, друзья. Пожалуй ты, Максим, был тогда прав. Действительно, для нас наше прошлое статично и неизменно. Ту, уже свершившуюся, состоявшуюся реальность мы изменить не в силах. Иначе это вызвало бы неразрешимый конфликт, парадокс в нашей реальности. Мы же с вами, создав «Хронос», совершили значимый прорыв в науке. И этот прорыв доказал лишь то, о чём многие и так догадывались: нельзя изменить прошлое, не изменив при этом будущее для этого прошлого! Оно обязательно изменится, но только по отношению к нему, к этому изменённому прошлому! Для исходного же будущего всё останется по-прежнему, так как оно - следствие совершенно иного прошлого! Наш мир - это многообразие самых невероятных сценариев реальности! И где-то там, в этом невообразимом многообразии, твой прапрадед, возможно, остался жив, и для него с этого поворотного момента начало формироваться совершенно иное, не похожее на наше, будущее!
Максим решительно затушил не докуренную сигарету и, улыбнувшись профессору в ответ, пошёл назад, в лабораторию, совершенствовать капсулу биполярного импульсно-коллоидного хронотрона, а проще говоря первый действующий образец машины времени под названием «Хронос-1»…


(05 марта -  04 апреля 2013 года, Тольятти)