Джо и Река Поколений

Я пришел туда завтрашним утром, на десятый час сегодняшей ночи. Это был берег у реки, состоящей из людей, которые потеряли себя в чужих мыслях. О, здесь были практически все представители нашего гиблого времени. Наивные, розововолосые девушки, думающие лишь о беспечной любви. Мужи, чьи головы вертелись вокруг своей оси, различая в сливающемся перед глазами окружении три столба с указателями в одну сторону: проснуться здесь, работать там, заснуть вон там. Дети, поглощенные вопросами о том, чьё же электронное устройство лучше хотя бы в чем-нибудь. Их будущее в смазанном изображении косоглазия и ног-ходуль. Их будущее в пиксельном поле зрения, от которого не оторваться. Здесь же, с краю, считая себя элитой несогласных, согласных или просто "не-таких-как-все", шли книгочеи. Люди, возомнившие себя свободными, умными и инакомыслящими только из-за того, что набили свою голову чужими словами и мыслями. Рассуждения других людей, которые в свою очередь так же были книгочеями, взяли их под контроль. Теперь они и сами не знают, кого слушать. Черный силуэт их разума в голове, или окружающих его цветных силуэтиков красивых изречений. Здесь же шли атлеты и бойцы, с которых лился бесконечный пот. Они потели, заливая всё под собой, из-за чего на них бранились щуплые книгочеи, то и дело подскальзывающиеся на слизком поту атлетов. Сколькзие руки их тоже были не довольны. Они роняли железо, из-за чего им не оставалос иного выбора, как хвататься за соседа и поднимать-опускать его. В том ряду назревала война. А я стоял, глядя на всё это с берега, и со мной стояли малочисленные те, кто мог не принимать во всём этом участия. Те, кто мог не думать о любви. Те, кто мог не утонуть в болоте рутинных будней. Те, кто не пленён электрическими импульсами и радиоволнами. Те, чей разум чист и свободен, он может мыслить самостоятельно. Те, кто не пытается раскрасить черный цвет жизни металлическом блеском телесных нагрузок. И вот, из этой толпы, выбегает дитя.
Гадкий, грязный, мерзкий ребенок дает мне абсолютно чистый лист бумаги. Я смотрю на него и не понимаю, как он может быть таким чистым, ведь в руках такого создания он должен был испачкаться.
- Я грязен не по своей вине. Моё наследие и моё поколение сделали меня такими. Мне не пришлось выбирать. Но это только снаружи. Внутри я чист, и меня нужно лишь отмыть от грязи чужих слов и презрений. Тогда всё встанет на свои места. Тогда чист буду я, но грязным будет этот лист.
И он уходит, оставив меня наедине со своим листком. Я не понимаю его, но понимаю его слова. Его суть остается загадкой, когда он исчезает в серой пучине столпотворения дефектов общественности. Он тонет, сливается, но оставляет после себя белый лист. Белый лист своей истории, который вскоре будет измят, записан и залит чернилами.
И я понимаю, что должен сохранить его. Должен сберечь то, что осталось от незнакомого мне гадкого утенка. Этот белый лист я несу к ближайшему дереву, скорбно свесившему ветви над рекой из людей. Я низко кланяюсь ему и он отгибает от своего ствола кору, но не разрешает спрятать лист целиком. Только половину он спрячет во тьме себя, а половину должен буду нести я. Мы оба познаем груз ответственности за того, кого увидели в первый раз. Когда кора скрывает бережно оторванную половину листа, дерево говорит со мной.
- Мы разделим с тобой эту ношу. Ты - существо с душой, восхваляемый венец творения эволюции, уничтожающий всё вокруг, - человек. И я - создание, лишенное мыслью и словом венца творения души, созидающее вечность и произрастающее внутрь и наружу себя. Если твоя половинка испачкается, ты вернешься сюда и начнешь свой путь с самого начала.
- Какой путь? - спрашиваю я, но дерево лишь сутулится в ответ, едва касаясь ветвями реки.
И я ухожу, бережно пряча лист под кожу, позволяя ему стать частью себя. Оборачиваясь, я вижу, как часть из тех, кто стоял рядом со мной, сокрушенно падает на колени, держась за голову. Черные слезы спускаются по их лицу, взяв начало из-под волос. Затем они встают, не поднимая головы, и падают в реку, словно с обрыва.
Кто-то должен пополнять её, ведь мы больше не рождаем детей, которые могут вырасти в тех, кто станет частью волны. Рождаемость превращается в ошибку, а ошибка должна быть исправлена. А исправлением в большинстве случаев является жирная, красная черта аборта.