ЧАСТЬ I
"Ужас и рок преследовали человека
извечно".
Э.-А. По
"Отрицать бога - отрицать себя
Отрицать дьявола - недооценивать
себя".
М. Лапшин.
Пролог
В коричневом плаще с рваными рукавами, сладострастной кавалерийской походкой, ранним утром первого числа весеннего месяца мая в крытый черепицей дом между врытыми в землю деревянными столбами, на которых была натянута веревка с мокрым бельем, вошел маленький кривоногий человек.
- Что вам угодно? - раздался испуганный старческий голос.
Затем в доме послышался какой-то грохот и в небо ударил душераздирающий нечеловеческий вопль, который смешался с ревом проходящего оркестра.
Глава I
Коллеги
Полковник Порогин тяжело вздохнул и толкнул дверь в кабинет Босса, который перед этим вызвал его по селектору.
- Ну, как дела, коллега? - откинулся Босс на спинку кресла. - Опять этот маньяк?
Неумное лицо Порогина искривилось.
- Опять, - глухо сказал он, - восьмая жертва, и никаких следов.
- Ну-ну, - улыбнулся Босс, - уж не хочешь ли ты сказать, что тут замешаны потусторонние силы?
- Если бы я веровал в Бога, - ответил Порогин, - то у меня не было бы ни йоты сомнения. Все восемь жертв - набожные старухи. Этот дьявол разделался с ними жутким образом: все восемь бабушек варварски изнасилованы. Экспертиза установила наличие нечеловеческого происхождения спермы. Ну а смерть, как правило, наступала почти мгновенно.
- Что ты этим хочешь сказать? - прервал Порогина Босс.
- У этого демона невероятные размеры, - Порогин подошел к графину на столе и щелкнул по нему кончиками пальцев, - понимаете? У всех жертв, привезенных в институт судебной медицины, было разворочено влагалище, да так, будто там орудовали ломом. Имеется еще одна пикантная деталь: у всех восьмерых старух были вырваны зубы, - уточнил Порогин и робко взглянул на Босса.
- Вы и ваши люди отвратительно работаете, - рявкнул Босс, - это не мелочь у пьяных пеньков из карманов тырить! Как это так: никаких следов?! Рассуждая логически, ваши восемь жертв, наверное, неистово визжали, царапались, кусались, звали на помощь, наконец. Да и как, позвольте вас спросить, они могли, скажем, не кричать? Сам же приводил пример с этим ломом.
- Понимаю, - упаднически вымолвил Порогин, – а точнее сказать, ничего не понимаю. Установлено только время, в которое были совершены эти убийства, - приблизительно с шести до восьми часов вечера. Я навел справки: как раз в эти часы в центральной церкви кончается вечерняя служба.
- Так! – рявкнул Босс, – если за две недели ваши дела не продвинутся, то вам, товарищ Порогин, придется подать в отставку! Вы свободны.
Порогин, еле волоча ноги от страха, что потеряет работу, вышел из кабинета. Он взглянул на часы, было 11 часов вечера («Жена уже поела и видит первые сны под двумя пудовыми одеялами»). Порогину почему-то стало противно, и он сплюнул.
Не прошел он по улице и нескольких шагов, как рядом метнулась чья-то тень.
"Бля, кошка", - подумал Порогин, как вдруг мощная волна ударила его как обухом в затылок, он врезался лбом в водосточную трубу и лишился чувств. Кровавый огненный шар, прогудев над ним, сделал дугу и скрылся в неведомом направлении. В ночной тишине раздался замирающий хриплый хохот.
Когда Порогин очнулся, он увидел, что окружен людьми в белых халатах. Далее он почувствовал такую боль в анальном отверстии, что неистово застонал.
- Морфий, - распорядился кто-то. После инъекции боль стала менее интенсивной.
- Вас пришли навестить, - раздался приторный голос.
Порогин увидел две красные физиономии: одна, взволнованная - его коллеги, Босса, другая, любопытная - его круглозадой дуры-супруги.
- Не буду вам мешать, - корректно вставил Босс, - вот только хочу показать вам одно вещественное доказательство - вот эту записочку, которую я, извиняюсь, вам прилепили на задницу, когда с вами, ну... это произошло. М-м-да, вот взгляните.
Порогин шальными глазами взглянул на клочок туалетной бумаги, на котором корявыми буквами было выведено следующее: «А ты ничего, красавчик. Если увидимся еще, приласкаю посильнее, целую!»
Босс сунул клочок бумаги в карман и быстро вышел из палаты.
Тут Порогин расслышал плаксивый голос супруги, по лицу которой текла краска:
- Что ты с собой натворил? Тебя же уволят, вот увидишь, уволят, а у нас дома и так дела худые. Твоего сынишку выгоняют из школы за какие-то безобразия в дамском туалете. Наши холодильники пусты, есть совершенно нечего и в ресторан пойти не на что. Ты добьешься своего, пустишь меня по миру, как ничтожную шлюху, и, может быть, я умру где-нибудь возле мусорки, от сифилиса.
- Пошла на ***, дура, - хотел выкрикнуть Порогин, но с ужасом заметил, что у него вырваны зубы.
Прошло два месяца. Порогин выписался из больницы. Он шел угрюмый и озлобленный на весь мир. Однако, дойдя до отделения милиции, он как-то сразу ощутил веселое оживление его коллег, что же касается Босса, тот, покрываясь красными пятнами, шагнул к Порогину и крикнул ему в ухо: «Поймали!»
«У-у», - обрадовался Порогин, почувствовав, как огонь мести прошелся по его позвоночнику.
- Да-да, можешь мычать себе сколько угодно, этот выродок уже три дня сидит в карцере. Я думаю, - широко улыбнулся Босс, - ты его как следует обработаешь. Соображения у меня есть, а злости у тебя еще больше. Ну а теперь пойдем посмотрим на этого антихриста.
Дверь в карцер с лязгом отворилась, и перед блюстителями закона предстал неприятного вида человек. Он сидел на полу, поджав под себя свои длинные ноги. На грязной гусиной шее выделялся острый кадык, а маленькие, серенькие, близко поставленные глазки пугливо и заискивающе поглядывали на Порогина и Босса.
- Ну, как тебе эта рожа, коллега? По-моему, он заслуживает больше, чем просто сдохнуть.
Порогин, бледный от ярости, вырвал из блокнота листок бумаги и написал следующее: «Ну вот, мы и встретились, красавчик! Сейчас я тебя приласкаю!»
И, зажмурив глаза, со всего маху саданул каблуком по острому кадыку преступника. Тот перевернулся через голову, и изо рта, булькая, хлынула темная кровь.
- Постой, зачем же так сразу? Мы же его можем прикончить, - восхищенным голосом пропел Босс, – сперва его надо как следует помучить.
Порогин замычал и кивнул в знак согласия.
Жертва тем временем очнулась и вытаращила свои серенькие глазки на мучителей.
Босс достал из дипломата бутылку с уксусной эссенцией. Порогин отметил про себя, что тот сегодня в игривом настроении.
- Стащи с него штаны и поверни вверх задом, – сказал Босс, - но меня уволь, дружок, сделай ему приятное сам.
Порогин брезгливо стянул штаны, с заключенного. В карцере крепко запахло туалетом.
- Да что у тебя руки дрожат, а, Порогин? Вспомни, как эта тварь тебя-то, тебя-то!..
Порогин влил содержимое сосуда в анальное отверстие жертвы.
Раздался душераздирающий крик такой силы, что каменный потолок камеры чуть было не обрушился на наших коллег. Заключенный, вопя, забился в конвульсиях.
- Ничего, не сдохнет, скотина, просто мы его немножечко встряхнули, - сказал миротворчески Босс. Он подошел к скорчившемуся человеку и перевернул его.
- Это только начало, октябренок, - процедил он, - вспомни, как старух драл, а, собака! Порогин, плесни-ка на него из параши, а то он слегка двинулся рассудком.
- Итак, будем говорить, сынок? - попыхивая сигаретой, добрым тенором сказал Босс, наклоняясь над полуживым человеком. - Мы уже знаем твое черное прошлое, извращенец.
Заключенный, как рыба, глотая воздух, ощерив два своих гнилых зуба, в этом приятном эйфорическом состоянии не смог бы даже вспомнить своего собственного имени.
- Ну что ж, молчим, да? – отчеканил Босс.
Лицо его приняло выражение римского императора.
- Эй, Порогин, можешь продолжать. Лиши-ка его самого опасного оружия.
В руках у Порогина сверкнула бритва, и он уже направился к своей жертве, как вдруг в дверь карцера робко постучали.
- А, черт бы их взял, этих бездельников, - расстроился Босс, – спокойно с человеком пообщаться не дают.
- Я извиняюсь, - сказал появившийся в дверях дежурный милиционер, - на Чернышевского 110 - новое убийство. Почерк преступника тот же: изнасилована 86-летняя старуха с летальным исходом.
Порогин и Босс тупо уставились друг на друга.
Глава II
Профессор
По указанию Босса, надев свою форму, Порогин отправился в городскую психиатрическую клинику. Полковнику надо было навести справки насчет сексуальных маньяков и их психологической зависимости, чтобы таким образом можно было логически и научно свести все преступления убийцы в одну точку, и загнать его, как зверя, в капкан правосудия.
Двери ему открыла тучная медсестра с выпученными глазами и руками молотобойца, доложив хриплым басом, что профессор его ожидает.
- Только вы тут осторожнее, товарищ полковник, - гудела она ему в ухо, – у нас есть тут буйные; я извиняюсь, конечно, но ваша форма не внушает больным доверия.
Порогин испуганно оглядел длинный коридор, где, как бледные тени, ходили взад и вперед умалишенные.
Сердце его тревожно застучало, когда он открыл дверь профессорского кабинета. Навстречу ему шагнул крупный пожилой мужчина и, улыбнувшись, протянул ему правую руку. Порогин вздрогнул, почувствовав, как левая рука ласково погладила его по голове.
- Не удивляйтесь, - приятным растянутым голосом сказал профессор, - это мой психотерапевтический метод, он благотворно действует на больных.
Порогин глупо улыбнулся и сел в указанное ему кресло. Потом он нажал кнопку портативного магнитофона и начал разговор с профессором.
Выслушав полковника, профессор пустился в пространные научные дебри психиатрии: о маньяках и их сексуальных инверсиях и перверсиях.
Только три обстоятельства смущали Порогина: первое - дьявольские вопли где-то за стеной, второе - то, что, рассуждая, профессор постоянно поглядывал на его новые ботинки; и третье, самое неприятное - это нежное, отцовское обращение в адрес полковника УГРО, вроде такого: «Да что вы говорите!» или еще хуже того: «Не волнуйтесь, деточка».
- Что это там у вас за крики за стеной? - шепелявя, прервал профессора Порогин.
- А-а, - сказал тот, - это электрошоковая терапия. Забавная штучка. Правда, бывают летальные исходы, но мои коллеги пишут научную диссертацию.
- Но ведь, - озадачился Порогин, - эти ваши научные шоки запрещены во всем мире, была Женевская конвенция...
Профессор опять погладил его по голове и ласково ответил:
- Да вы не волнуйтесь, деточка, у нас ведь не Женева.
- А скажите, профессор, в вашей клинике есть по-настоящему больные?
- Да как вам сказать? Придуряются все больше, на себя нагоняют. Но ведь и мы не лыком шиты; после наших препаратов симулирующие пациенты напрочь забывают свое собственное имя.
- Такое, я слышал, делают в спецлабораториях ЦРУ, - содрогнувшись, прошипел Порогин.
- Что вы, что вы, - обиделся профессор, - у нас все гораздо современнее. Наука, деточка, не стоит на месте.
Наконец Порогин выключил магнитофон с необходимой научной информацией, попрощался с профессором за руку; направился было к двери, как вдруг застыл от неожиданных слов последнего:
- Вы за сколько покупали ваши ботиночки?
Обескураженный Порогин назвал цену.
- Дороговато, дороговато, деточка. Вы мне их за полцены не уступите? У вас какой размер?
Порогин побледнел и, отходя к двери, прошамкал что-то совсем несвязное.
- Нервы, нервы, деточка, - улыбнулся профессор, - ничего, ступайте с богом, и, когда вздумаете, приходите еще, мы вам всегда будем рады.
Только в кабинете у Босса Порогин стал немного приходить в себя. Дурдом, а в особенности профессор, подействовали на него как тепловой удар.
Босс, надувшись, вытирая пот со лба, внимательно слушал только что зафиксированную Порогиным беседу с профессором.
- С ума сойти можно, - наконец вымолвил он, - тут без пол-литра не разберешься. Ахинея какая-то. Послушай, Порогин, чего это он тебя все время деточкой величал? Пидер, что ли?
- Похоже на то, - страдальчески улыбнулся Порогин, - и еще, по-моему, он ненормальный.
- Ненормальный он или нет, - нравоучительно вставил Босс, - а вот в нашем карцере ему побывать не мешает. Слышали эти крики? Вот садист. Я бы ему показал «научная электрошоковая терапия».
Потом Босс рассмеялся и, хлопнув Порогина по плечу, сказал:
- У них там электрошоковая, а у нас уксусная терапия. Ты свободен, деточка.
Глава III
Незнакомка
"По вечерам над ресторанами…
…дыша духами и туманами
она садится у окна".
А. Блок.
Вечером Порогин смотрел телевизор. Сынок и супруга блаженно посапывали в постели. Порогин ухмыльнулся, когда на экране появилась широкая юбилейная физиономия Босса, который, роскошно улыбаясь, давал очередную сводку в разделе «Криминальные новости». Эта часть называлась: «Маньяк в нашем городе». «Все путем, ребята, - подмигнул Босс с экрана, - мы уже напали на след убийцы. Думаю, ему немного осталось дышать воздухом живодёрства. Так что будьте увер…»
Порогин с отвращением вырубил телевизор.
Он посмотрел на часы: было десять вечера. Порогину вдруг безумно захотелось напиться. Он мертвым взглядом проехал по безмятежно спящим членам семьи и, проверив бумажник, направился в ближайший кабак, который находился в ста шагах от его дома. Быстро преодолев это пространство, он открыл светло-голубую дверь с неоновой надписью наверху: «Ресторан «ВОЛНА» (для избранных). Порогин как раз и был тем самым избранным. Он молча миновал поклонившегося ему швейцара и, усевшись напротив стойки, указал бармену на бутылку коньяка.
Потом он с маху хлобыстнул стакан коричневой вулканической жидкости и, переведя дыхание, остановился взглядом на сидевшей рядом уже немолодой женщине. Она, раскорячив свои кривые волосатые ноги, вдруг улыбнулась ему.
- Угости сигаретой, Дюймовочка, - прохрипела она.
Порогин хотел ответить, что у него нет сигарет, но из беззубого рта вырвались какие-то жалкие, шепелявые звуки.
- Боже во Христе, - вырвалось у кривоногой дамы, - неужели Мэри? Только не перебивай и дай хоть словечко вымолвить. Вижу, вижу, откуда ты, парень. Заклинаю, спаси меня от него. Только я одна знаю все его дьявольские тайны.
Почувствовав, что алкоголь начинает действовать, Порогин придвинулся поближе к незнакомке и выплеснул ей в стакан оставшиеся полбутылки. Особа лихо влила коньяк в свое горло и начала сбивчивый, удивительный рассказ.
- Как же, как же, сразу догадалась, он и тебя, значит, зубодерами. А, наверное, он и еще кое-что с тобой сделал. Понимаю, очень неприятно, когда чувствуешь в своей заднице включенную электропилу. Ничего, это он тебя еще пощадил. Дай слово, несчастный юноша, что ты прежде, чем я тебе расскажу о нём, посадишь меня на время куда-нибудь, к вам в карцер, потому что, - понизила она свой хриплый голос, - он обещал этой ночью замочить меня.
- Кто? - зашипел все еще ничего не понимающий Порогин.
- Да Мэри же, Мэри, – женщина, раскачиваясь, продолжала свой хаотический рассказ.
- Он еще малюткой был выродком: ножки, ручки - маленькие, кривые, но необычайной, нечеловеческой силы. Он так однажды двиганул своей ножкой по голове матери, что до сих пор бедняжка доживает свой век в сумасшедшем доме. Но главное в Мэри была не сила и не огромных размеров член, который наводил ужас на всех домочадцев; у него были длинные и кривые, как у гориллы, зубы. Да и личиной своей он напоминал самого дьявола. Однажды набожная старуха, которая присматривала за ним в отсутствие родственников, вырвала клещами его жуткие зубы.
«Следствие религиозной экзальтации», - подумал Порогин.
- Но вот прошло тридцать пять лет после того случая, Мэри стал жестоко мстить. А жертвами он, конечно, же, избирал набожных старух-одуванчиков. Боже, Боже мой! Да ты и сам бы мог об этом догадаться. Вы все сбились с толку от того, что нет никаких следов, улик, или свидетельств. Это тоже немудрено: вы не знали, с кем столкнулись... Теперь слушай меня внимательно, начальник. Я лично была его любовницей, - женщина всхлипнула. - И как я терпела, как я терпела! И все это потому, что боялась его. Может быть с обычным смертным я поступила бы иначе.
Порогин удивленно воззрился на свою собеседницу.
- Но ведь Мэри - не обычный смертный. Это Сатана, оборотень, он свободно может перевоплощаться в разных животных, в основном в кошек. Кошки – это его любимые животные. Его не берут ни пули, ни нож, ни огонь, ни вода, в общем, - выдохнула незнакомка, - я, я одна знаю секрет его жизни. И сейчас я тебе о нем расскажу, но сперва возьми адрес, где живет Мэри.
Женщина быстро что-то чиркнула на листке бумаги и передала Порогину.
- Ну, а теперь слушай главное, – вдруг женщина осеклась и поморщилась - Ой, - сказала она, - приспичило, я мухой.
Шатаясь, она поднялась и заторопилась в сторону туалета.
Порогин развернулся и стал наблюдать за ней в большое зеркало у стойки, которое охватывало всю залу бара. Он судорожно переваривал только что услышанное им: «Не человек, оборотень, кошка... стоп!..» Вдруг он вздрогнул, увидев, как в дверь дамского туалета прошмыгнула всклокоченная худая кошка. «Откуда она здесь? – Порогин тряхнул головой и стал соображать далее: - Ну, если мы имеем дело с оборотнем, ни о каких уликах, тем паче следах, не может быть и речи. Нет-нет, все это похоже на банальную мистику, на пьяный бред. Однако интересно дослушать эту ненормальную до конца. Во всей этой дьявольщине есть что-то, и, потом этот адрес, - Порогин быстро скользнул по нему глазами, - Затонская, 16…»
Неожиданно спокойную атмосферу бара разрезал душераздирающий вопль, который вырвался из женского туалета.
Раздвигая толпу руками, и на ходу показывая удостоверение, Порогин шагнул в дамский туалет. То, что предстало перед его глазами, было воистину ужасно: его недавняя собеседница была втиснута головой в пасть толчка. Да, это сделал человек необычайной физической силы! Туловище жертвы было смято, точно кукольное. Были сломаны и размозжены ключицы, а раздавленная голова покоилась в отходном отверстии.
На цепочке сливного бачка вместо ручного набалдашника висел вырванный с корнем язык, а на полу, зловеще поблескивая металлом, валялись здоровенные клещи-гвоздодеры...
Глава IV
Захват
"И залпы тысячи орудий
Слились в протяжный вой".
Миша Лермонтов.
В два часа тридцать минут четыре машины неслись по сонному городу, по адресу: Затонская, 16. В первой легковой машине с мигалкой находились Порогин и Босс. Три другие военизированные машины были битком набиты отпетыми головорезами. Оружие они держали наготове, всматриваясь по-волчьи в ночную тьму.
Дело было ясное - эти люди шли на риск, риск такого размера, что сомневаться было нечего: они ехали в горло самого ада. Видимо, преступник, которого они хотели захватить, или обезвредить, обладал далеко незаурядными качествами и способностями.
- Не знаю - говорил Босс, - последнее время я тоже стал суеверным и сентиментальным. Все перевариваю то, что ты мне рассказывал, Порогин… мм-да.
- Думаю, - продолжал Босс, трясясь на сиденье, - мы правильно сделали, что прихватили с собой ребят. Сейчас мы возьмем это чудовище. Как там его - Мэри, что ли? Только в одно я не могу поверить – в этих кошек и оборотней. Сейчас ты увидишь, как этот мытарь сделается в наших руках мягким, напуганным школьником, ну, вроде твоего сынишки... Стоп, кажется, приехали. Выключить фары, - распорядился Босс по рации.
Дом, к которому причалили блюстители порядка, представлял собой маленькое, покосившееся деревянное здание, однако с тяжелыми ставнями. Чуть поодаль стоял съежившийся сортир. Из-под ставень дома в ночной мрак пробивались желтые жала света.
В мгновение ока домишко был окружен тройным железным кольцом.
Порогин и Босс, держа на изготовке магнумы 44 калибра, тихо приоткрыли калитку, и тотчас дорогу им пересекла серая тощая кошка. Она завертелась волчком и вертанула по направлению к дому.
- Тьфу ты, дрянь примета, - выругался Босс, а Порогин вдруг почувствовал, что бледнеет. Ноги у него заходили ходуном.
- Да, Порогин, - остановился Босс, - мы с тобой люди романтические и сентиментальные. Эх, стихи бы нам писать, а не этим делом заниматься. Эй, ребята, валяй на приступ замка! - распорядился он.
Пятеро вышибал двинулись к входной, закрытой на засов двери. Один из парней стал пунктуально прикладываться к ней ногой, так, что задрожали за тяжелыми ставнями стекла.
- Кто там? - раздался за дверью робкий женский голос.
- Открывай, баба, милиция!
- Ну уж нет, - голос женщины сделался упругим, – он всю ночь занимается, а если кто его потревожит – башку свернет!
- Отдай нам своего мальчика, псина, а не то дверь высадим, - и дом вновь задрожал от страшных ударов.
- Крепкая дверка, – сказал один из пятерых, - ну-ка, ребята, попробуем вместе!
Раздался грохот и треск, дверные петли жалобно взвыли. Еще один сокрушительный удар развалил дверь на две половины.
В то же самое мгновение на порог, словно молния, вылетел человек и окатил какой-то жидкостью из ведра всех оперсотрудников. Крепко пахнуло бензином.
- Получайте, скоты, - раздался глухой, картавый голос.
Зажженная спичка резко вылетела из его рук. Все пятеро взвыли, как животные. Через мгновение они вспыхнули и, превратившись в живые факелы, с воплями заметались по двору. Тотчас в руках у оскалившегося гостеприимного человека оказалась огромная пешня, которой он вертел словно легкой английской тростью.
- Ну что же вы, берите меня! Кто еще?
В багровых отсветах пламени лицо хозяина дома в этот миг было лишено всякой миловидности. Под всклокоченными бровями сверкали обезьяньи глазки, с выпяченной огромной губы капала бешеная слюна. Он напоминал героя-большевичка из патриотического фильма.
Вооруженные люди вздрогнули, вскинув на прицел автоматы, и отступили на несколько шагов.
- Огонь! - как из болота выплеснулся вопль Босса.
Тотчас пламя из пятидесяти стволов ударило по человеку-дьяволу и его дому. Дом содрогнулся, ставни отлетели, как будто их снесло ураганом; посыпались стекла.
Но человек с пешней бросился грудью на извергающие огонь автоматные стволы и пошел крушить своим орудием направо и налево. Все превратилось в омерзительное кровавее месиво.
- Босс, Босс! - орали люди. - Его пули не берут, это сам дьявол!
Не успел перепуганный до полусмерти Босс что-то крикнуть, как окровавленный, взбешенный человек оказался возле него и Порогина.
Он уже размахнулся своим оружием, чтобы размозжить черепа обоих палящих в него коллег, как вдруг Порогин, отбросив свой бестолковый пистолет, со всей животной силой примочил тяжелым сапожищем в паховую область человека-гориллы.
Это произвело сверхъестественный эффект: пешня выскочила из могучих рук нападающего, и он скорчился со страшным тигриным воем.
- По маленькому, маленькому, – корчась, выдавливал он из себя. Из-под огромных семейных трусов по коротким ногам извиваясь, потекла струйка крови.
- Наручники! – крикнул задыхающимся голосом Босс.
Человек-зверь, подпрыгивая на двухметровую высоту, бросился к близстоящему сортиру. Дверь завизжала и захлопнулась за ним.
- По цели, гранатами - пли! - рявкнул Босс, и в сортир полетело с десяток гранат.
В ночи раздались такие раскаты, что людям, упавшим на землю, показалось, будто небо обрушилось на них. Сортир разнесло в щепки, из отходной ямы волной выплеснулось дерьмо; изуродованное безжизненное тело сверхчеловека, сделав в воздухе мертвую петлю, тяжело грохнулось на землю.
- Вот так-то, - оправляясь от стресса, пошутил Босс, - полетали и приземлились. А теперь, ребятишки, огнеметом по этой развалине! - и он ткнул пальцем в направлении дома преступника.
- Босс, там его баба, а, может, и дети! - стараясь перекричать перепуганных соседей, выскочивших на место жестокой бойни, орали сотрудники.
- Плевать! Я же сказал: огонь!
Из жерла огнеметов вырвалось всепожирающее пламя, и дом через несколько секунд уже полыхал, извергая огромные снопы искр. Все смешалось: вопли жертв, гул и грохот залпов.
Глава V
Мэри
Вечером Порогин смотрел на улыбающееся лицо Босса по телевизору.
О, это был великий сказочник!
- Все путем, ребята, - как всегда бодро произнес он. - Убийца пойман и уже аннулирован. На деле оказалось так: мы арестовали его ночью, спокойно, без всякого шума. Правда, ходят там всякие слухи, что, мол, стрельба, жертвы, пожары. Ничему этому не верьте. В завершение хочу сказать следующее: когда мы с товарищем Порогиным привезли этого садиста-хлюпика в отделение, он во всем нам сразу признался, стоя на коленях. Хочу сразу покаяться, ребята, хоть я человек и мягкий, а все-таки хлопнул по его ломброзианской физиономии - пощечину, ну и тут, и тут... У него не выдержало сердце. Да кто бы мог подумать!? В данный момент его труп находится в морге кафедры судебной медицины. Вот, собственно, и все, ребята, спите спокойно.
Порогин пододвинул к себе вторую бутылку водки и пробормотал: «Спокойно, как же, спокойно, - в голове его носились жуткие мысли. - Нет, нет, - говорил кто-то в нем, - Мэри жив. Кошка, эта кошка... сказала же мне кривоногая дама, что знает, в чем спрятан секрет его жизни, секрет его жизни... Вернее, она хотела сказать, но, но ... не успела. Он живой, живой, там, на секционном столе морга».
- Порогин!- грозно прозвучал в его голове голос. - Ты сегодня же должен с ним разделаться, или сейчас, или никогда.
Порогин, покачиваясь, подошел к своей супруге, которая лежала в постели и чего-то от него ждала. Но он прервал ее сладкие ожидания словами, которые опрокидывали напрочь все эротическое:
- Где наш топор? - с трудом ворочая языком, прошамкал он.
- Господи, что ты надумал? – вытаращила на Порогина свои черные плотоядные глаза жена.
- Лежишь, продолжение рода, у-у, рожа! – сказал Порогин, и, криво усмехнувшись, пошел в прихожую.
За полированным ящиком лежал приличных размеров топор. Он взвесил на ладони его тяжесть, и опять услышал чей-то голос изнутри: «Или сейчас, или никогда, – он жив».
Не успела перепуганная и злая супруга обозвать его придурком и импотентом, как дверь за Порогиным, хлопнув, защелкнулась.
Держа за пазухой завернутый в мешковину топор, он резким движением слегка пораненной руки остановил такси:
- 20 лет ВЛКСМ, кафедра судебной медицины,- выдохнул он из себя.
Водитель даже не оглянулся на него и равнодушно ударил ногой по газу.
Через пять минут машина притормозила возле старинного здания. Порогин расплатился с таксистом и направился к центральному входу в морг.
Он нажал кнопку звонка и, покачиваясь, стал ждать.
«Только держи себя в руках!» - приказывал внутренний голос.
Дверь отворилась; на заспанных физиономиях сторожа и патологоанатома проявилось удивление. Последний осведомился, что вынудило полковника пожаловать в морг в столь поздний час.
- Сличить тело убийцы-маньяка.
- С кем? - обескуражено разинул рот врач.
- Да Босс сомневается, того ли мы на тот свет отправили. Короче, у нас сомнения и большие неприятности.
Выслушав все эти бредовые сентенции, добродушный врач кивнул головой и открыл дверь секционного зала.
- Закройте за мной дверь и не мешайте работать, - прошамкал Порогин, бережно держа подмышкой топор.
Дверь за ним тотчас закрылась, и вспыхнуло несколько мощных ламп.
Порогин, как сомнамбула, не чувствуя мерзкого запаха, не замечая отвратительных трупов, лежащих где попало, направился в глубь зала, точно кто-то невидимый вел его за руку и роковому месту; он чуть было не споткнулся об эмалированное ведро с гениталиями, из которого торчала газета «Юный ленинец». Рядом на столе лежало зверски изуродованное тело Мэри.
- Так, - сказал себе Порогин, надо расчленить тело на куски.
Он медленно извлек из мешковины топор.
Казалось, сам демон инквизиции вселился в Порогина.
И только он поднял свой топор, как почувствовал, что по его членам прошла дрожь - труп пошевелился!
Ну, конечно же, тебя не берут ни пули, ни огонь; ничего, все равно я тебя прикончу, оборотень! «Чур меня!» - с этим восклицанием полковник метко и сильно погрузил лезвие топора в шею покойника, из которой поползла вязкая, черная кровь, и голова Мэри, сверкая глазами и шлепая губами, откатилась к эмалированному ведру. Порогин еще раз взмахнул топором, но обезглавленный труп демона, хрипя и булькая кровью, соскочил со стола и двинулся, скрючив руки, по направлению к Порогину.
- Ну, вот и встретились, красавчик. Хотел меня уничтожить, щенок, – вырвались эти уничтожающие слова из нутра трупа.
- Я тебе обещал, Дориан Грей, что мы еще встретимся, - вот ты мне и попался; хорошо, что моя кривоногая сучка не успела рассказать тебе секрет моей жизни, - голос шел из грудины трупа, клокоча и переливаясь в пустынном морге.
Труп Мэри все продолжал идти прямо на Порогина.
Порогин, пятясь, натыкался на секционные столы, члены его сделались ватными, топор выпал из рук. Он хотел закричать, но из его горла вырвался глухой булькающий звук. Труп прижал его вплотную к закрытой двери и холодными, липкими руками обхватил горло Порогина.
Порогин закатил глаза и увидел, как быстро над ним закружился потолок. Его дух судорожно расставался с телом, и, когда у него вывалился в крупных пузырях язык, труп разжал свои стальные объятья. Порогин - синий и бездыханный, валялся на полу морга, а с трупом Мэри происходили метаморфозы: он вдруг съежился и сделался совсем маленьким.
«Месть!» - пронесся по моргу его голос, переходящий в пронзительный, тонкий вой, похожий на кошачий.
Через некоторое время дверь в секционный зал открыли сторож и врач. Они вытаращили глаза, когда увидели прямо перед собой труп полковника Порогина. Трупа убийцы-маньяка не было, если не считать отсеченной топором его головы, валявшейся возле эмалированного ведра.
Тут между ног сторожа и врача прошмыгнула серая худая кошка, она всклокоченной молнией бросилась вниз по лестнице и исчезла на темной улице.
- С собой он, что ли, ее принес? - испуганно пробормотал врач, проводив дьявольское животное взглядом. - Рехнуться можно… Ну-ка, Петрович, - сказал он сторожу, – звони в милицию, да побыстрей.
«Наверное, я сошел с ума», - подумал он и, обернувшись, пугливо и быстро перекрестился.
Через день в областной газете появился некролог:
«Обком КПСС, Областной Совет Народных депутатов и Управление Внутренних Дел с глубоким прискорбием извещают, что 21 октября 1990 года в 4 часа 30 минут утра скоропостижно скончался от сердечной недостаточности полковник милиции В.Н. Порогин.
Имя В.Н. Порогина - верного продолжателя ленинского дела, пламенного борца за мир и коммунизм - будет всегда жить в сердцах его товарищей и всех советских людей!»
Эпилог
Входная дверь квартиры Порогиных была открыта настежь, крышка гроба, покрытая черной бахромой, красовалась в коридоре.
Вдова полковника устала принимать многочисленных людей в мундирах, которые приходили и уходили.
Наконец она осталась одна. Однако одиночество не дало вдове успокоения, напротив, что-то сжало железным обручем ее легкие и сердце. Да, это был страх, который все шире и шире расправлял в ее душе траурные крылья, рассудок вдовы помутился, и по телу ударила жестокая дрожь.
Не осознавая того, что делает, она попятилась и тут же наткнулась боком на острый угол стола, где покоился её мертвый муж.
- Мне страшно, слышишь, мне страшно! - пробормотала она, и ее острые ногти в красном лаке впились в синюю руку мертвеца. И тотчас же через открытую дверь в комнату, грациозно изгибаясь, вошла худая серая кошка.
По комнате прошелся ледяной сквозняк, и дверь, звонко щелкнув английским замком, захлопнулась.
Кошка издала какое-то дьявольское шипение и устремила на вдову свой пронзительно-жуткий взгляд; внезапно из горла трупа в потолок ударила струя черной крови.
«Все путем, ребята!» – говорил за стеной телевизор.
ЧАСТЬ II
Сексуальное возбуждение, вызванное
нежностью матери, вероятно, является
причиной нервного расстройства. Но
вызывающего повода я указать не в
состоянии. Боязнь, что его на улице
укусит лошадь, быть может, связана
с тем, что он был где-нибудь испуган
видом большого пениса.
З. Фрейд
Пролог
Пятнадцатого апреля 1993 года в 4.30 утра в морг судебной медицинской экспертизы прибыли трое. Один из них, в строгом темно-сером костюме, помпезно опирающийся на трость, был профессором патанатомии и аномальных явлений. Прибыл он сюда инкогнито из Норильска. Второй, коренастый юркий мужчина, был доцентом из нейрохирургического корпуса 1-ой городской клиники имени Бабиченко. И, наконец, третий: высокий, сутулый, с гробоподобным лицом (неизвестный), зловещей пружинистой тенью двигался за специалистами и, хотя он был в штатском, ни у кого из вышеописанных людей не было настроения рассмотреть его внимательнее.
«Свет, потушите весь этот фейерверк», - сказал таинственный третий сторожу и дежурному врачу глухим, не требующим возражения голосом.
Дверь в секционный зал открылась, двое ученых и загадочный третий двинулись вперед, освещая себе путь электрическими фонарями.
- Седьмой стол, - шепнул нейрохирург профессору, - держитесь! Вы получали от нас видеокассеты, снимки, компьютерные данные. Мы… хм, видите ли: феномен, более детальный осмотр будет...
- Да помолчите вы, - выдавил из себя вибрирующим голосом профессор, сжимая потными пальцами эбеновую трость с серебряным набалдашником.
- Осторожно, господа, вот тут.
Троица окружила секционный стол. На нем была прикреплена табличка:
НЕ ТРОГАТЬ, ОСМОТР ВОСПРЕЩЕН!
И далее:
Юрий Гусаков, род. 50, умер 93.
Возраст: 43 года.
Причина смерти: пищевое отравление.
Пол: подлежит сомнению.
Простыня, шурша, сползла с трупа, и три световые точки стали ощупывать тело лежащего.
- Прошу внимания, - прозвучал в тишине голос нейрохирурга, - светите сюда, - он надел хирургические перчатки и осторожно приподнял распиленную заранее черепную коробку трупа.
Фонарь профессора на секунду застыл на месте, затем заплясал в его руках и грохнулся на кафельный пол морга.
- О боже, дайте ваш... фонарь и лупу, - голос его был похож на шорох разрываемой туалетной бумаги.
После быстрого осмотра наступила пауза.
- Ну, что я вам говорил? Сделайте глубокий вздох, - улыбнувшись, прошептал доцент, нащупывая у себя в кармане пузыречек аммиака.
- Спер... Спер...
- Сперматозоиды, - заключил за профессора нейрохирург, – правда, уже мертвые.
- Что-то я не врублюсь, где мы находимся, - усмехнулся третий гробоподобный.
- Отче наш, что же у него тогда там?
- Профессор, не будьте идеалистом… в головке, да, я вас правильно понял?- нейрохирург театрально щелкнул пальцами - извольте наслаждаться, господа, сконцентрируйте световые лучи на этой крошке.
- Ого, сорок пять-сорок семь, - опять в разговор вмешался третий, невозмутимо стоящий рядом.
Тем временем лучи скрестились на чудовищном гигантском мохнатом предмете. Два металлических стержня блеснули, расширяя уже ранее исследованную головку фаллоса, диаметром 8 – 9 сантиметров. Внутри головки находился серо-белый человеческий микромозг.
- Мыслил спермой, действовал ***м, - мрачно заключил человек в штатском.
- Попрошу вас не выражаться! - вспылил нейрохирург, пожалев, что взглянул в цепкие, как болотная трясина, глаза неизвестного. Ноги у него подкосились, а из парализованных объятий он выпустил лишенного сознания профессора патанатомии.
И уже вторично по моргу прокатился грохот: два тела рухнули. Звякнув, отлетели в сторону очки профессора из Норильска, он лежал вниз лицом, из разбитого носа выползала черная лужа крови. Доцент лежал поодаль с безжизненным белым лицом.
- Эй, антиквары, - раздался голос третьего, - живо врубите свет! Свет! ****ый в рот!
Глава I
Босс
Зайчик, зайчик ты в лесу,
Помоги поймать лису.
(детская считалка)
Полковник Александр Псина, войдя в кабинет Босса, застал его за весьма странным занятием: Босс что-то нервно перелистывал и матерился. Огромный стол его был завален какими-то фолиантами и рукописями.
- А, Псина, заходи, заходи, - обратился он к и так уже вошедшему сутулому человеку, - присаживайся. Вот: ну прям башку себе сломал. И это умные люди писали, - он кивнул на кучу макулатуры по оккультизму, некромантии и каббалистике.
- Простите, Босс, зачем вам вся эта… все это нужно? - Псина в недоумении пожал плечами.
Босс поднял руку:
- Сейчас объясню.
Боссу нравился новый полковник: Псина отличался острым умом и бульдожьей хваткой.
- Видишь ли, сегодня ночью, когда ты находился в морге, произошло убийство, оттрахана до смерти 80-летняя старуха, второй за этот месяц случай. Правда, почерк насильника изменился, он уже не вырывает у своих жертв зубы, но это меня не радует. Прошло несколько лет, и вот опять монстр вылез из жерла преисподней. Убийца, которого мы ищем, не тот дурак в морге, где ты сегодня развлекался. К нам поступили сведения, что этот жмурик несколько лет назад побывал в нашем карцере, его пытал полковник (тоже уже покойный) Порогин, царство ему небесное, он ему всю задницу спалил уксусной эссенцией. Да, с фантазией у него было плоховато. Но, как говорится, О ТРУПАХ ПЛОХО НЕ ГОВОРЯТ. Господи, так на чем мы с тобой остановились? Ах, да. Маньяк, которого мы ищем, - не человек, он чудовище, оборотень, да не смотри ты на меня так, - Босс сделал паузу, - Саша, мы имеем дело не с простым смертным, и потому сегодня ночью у тебя будет соответственно и задание необычное, - Босс опять сделал паузу, - возьмешь несколько моих ребят, то есть людей набожных и крещеных и поедешь на Очкина, это район колдунов.
- Босс, Босс, но…
- Никаких «но», Псина. Ты должен доставить гражданку Савраскину Ольгу Николаевну, и не улыбайся, черт возьми, мы имеем дело с нечистью. Эта колдунья должна развязать свой язык, - Босс кинул в сторону заваленного древней макулатурой стола, - там ясно сказано, что вся эта нежить: колдуны, астрологи, хироманты и прочие повязаны одной ниточкой, усёк? Ну, а эта Савраскина, чует мое сердце, у них главная - ипсиссимус. Так что начнем с верхов, кто знает, может быть, эта Савраскина знакома с оборотнем Мэри.
- А если не знакома, Босс? - вставил свое слово Псина.
- Ну, тогда она познакомится с нами. Итак, операция сегодня в два часа ночи. Эй, Псина, будь с ней крайне осторожен, главное - не прикасайся к ней руками.
- Простите, не понял, - обалдел полковник, - вы намекаете на ноги?
- Думай сам, - отрезал Босс, - да, и, кстати, кроме оружия захватите с собой библию. Об исходе операции доложить мне немедленно. Мой домашний телефон к твоим услугам.
*******
Сон разума рождает чудовищ.
Франсиско Гойя
В ту ночь, когда люди Босса под руководством полковника Псины должны были взять очкинскую ведьму Савраскину, время, как показалось Боссу, текло как-то по-иному, медленно и тревожно. Босс с отвращением посмотрел на телефон, который казался застывшим на тумбочке черным пауком. «И какого черта я распорядился доложить об исходе операции немедленно?» Босс, вальяжно развалившись на огромной кровати, ругал себя и Псину. Было начало второго, когда он начал погружаться в черный, засасывающий водоворот все глубже и глубже. И вот ему приснилось, что он нежно обнимает и целует в слюнявые губы худую лошадь. «Ну не надо, не надо», - стонала кляча. В её глазах стояло испуганное, ошеломляющее выражение трехлетней девочки. Тощие ноги клячи дрожали и подгибались, затем все куда-то исчезло. И Босс увидел себя сидящим на какой-то запущенной безлюдной стройке. Кругом валялись монтировки, напильники, молотки, балки и тому подобное, а из-под груды кирпичей вылезали гигантские экзотические цветы, напоминающие белладонну и тропические орхидеи. Боссу стало жутко. «Эй, люди, кто-нибудь»! - заорал он и мгновенно услышал в ответ глухое тарахтение мотора. К нему на сверхъестественной скорости приближался трактор тридцатых годов, за его рулем, ухмыляясь, сидел полковник Александр Псина. «Саша, Саша, это я, Сашенька, мне страшно!»
«Привет, Босс», - прохрипел Псина. Он вылез из кабины трактора, держа в руке огромный гаечный ключ, с которого капало машинное масло. Босс отшатнулся в сторону, подняться он не мог, ноги его как будто приросли к земле, гаечный ключ в жилистой руке полковника прогудел возле его виска. «Меня, меня, - простонал Босс, - за что ты хочешь меня убить?» Трясущиеся руки его тем временем нащупали что-то длинное и шершавое. Это был напильник с длинным, как по заказу отточенным концом. Псина зарычал, затем схватил своего начальника за горло левой рукой, а правая рука с гаечным ключом снова взметнулась вверх. «ИЗВИНИ, МЭРИ ПРИКАЗАЛ, ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ПРОСНЕШ…» - но Псина не успел закончить фразу, так как острый напильник Босса пронзил ему горло, в лицо ему хлынула липкая и горячая кровь. Вместо крика Псина издал злобно дребезжащий звук, разбудивший Босса. На тумбочке возле кровати надрывался телефон. Босс схватил трубку, как дохлую змею: «Да кто там, еб… твою мать, я вам все яйца поотрываю». На другом конце провода воцарилась пунктуальная кладбищенская тишина.
- Босс, Босс, это я, Псина. Босс, мы взяли ее, вы сами э… звякнуть просили.
Босс встряхнул головой.
- Ну да, черт, Сашка. В общем, поговорим завтра. А эту, как там ее, в карцер, и не бить, она в реанимации мне не нужна, привет, - Босс швырнул на телефон трубку и вскоре уснул сном без сновидений.
Глава II
Изысканное обращение, или экзорцисты
«Ну держись, ты же романтик», - сказал сам себе Босс и вошел в карцер, который находился в глубоком подвале здания милиции. То, что он увидел, несколько озадачило его. Полковник Псина, подтянувшись, отдал начальнику честь. В углу каменного помещения, со связанными за спиной руками, сжалась тщедушная женщина, рядом с ней стояла миска с похлебкой. Псина был в огромных резиновых перчатках, которые обычно надевают слесари-ассенизаторы. Он отбросил в сторону оловянную ложку и доложил:
- Не жрет, ведьма.
- Не надо так, мой друг! Может, она человечинку предпочитает? - Босс нагнулся и улыбчивым взглядом впился в черные, подрагивающие зрачки узницы, под левым глазом которой был внушительный кровоподтек.
- Сашка, я же предупреждал: без рук.
- Так они же у меня в перчатках, - молниеносно парировал Псина, - мы все были в таких, когда брали ее, сами же сказали: не прикасаться к ней.
- Да не про то я, - Босс махнул рукой, - ты должен усвоить два основных пункта: пункт а) не травмировать задержанных до МОЕГО прихода; пункт б) у нас с дамами должно быть нежное и изысканное обращение.
- Тебя Оленькой звать? - ласково спросил Босс, не отводя лучезарных глаз от забившейся в угол женщины.
- Да, - прошептала та, - я, я вас очень прошу, чтоб они меня не били.
- Обещаю тебе, моя черная звездочка, что этого больше не повторится, - вдруг голос Босса перешел на более твердые ноты. - Если ты нам расскажешь все, что мы хотим от тебя узнать.
Не отводя глаз от задержанной, Босс величаво выпрямился. Псина отпрянул в сторону; в глазах его начальника сверкнули зеленые молнии, голос его стал ледяным:
- Ответь нам, дорогая, всего-навсего на пять вопросов. Первый: каким орденом ты заправляешь и где он находится, как часто вы справляете черные мессы? Второй: чем занимаются ваши братья? Мне также необходимо знать их имена. Третий: мне известно, что когда планеты находятся в благоприятных положениях, на ваших шабашах натираются мандрагорой, порошком папоротника, корнем танаиса, а также жиром некрещеных младенцев. А кстати, где вы добываете этих малюток: крадете на улицах, в мертвецких или вскрываете могилы? Четвертый: апогеем у вас являются половые извращения, а также целование задницы вашему боссу, фу, черт, дьяволу. И, наконец, пятый, самый легкий и банальный вопрос: скольких человек силами черных чар вы зомбировали, лишили рассудка и, мягко говоря, отправили на тот свет? Ну, - Босс опять улыбнулся, - давай, давай, девочка, собери в узел весь свой интеллект. И...
- Господи, - прервала его несчастная, - да вы в своем уме? Я ничего не могу понять. Вы, вы, о господи!
- Не поминай имя Спасителя всуе, ведьма! - гаркнул Босс.
- Псина, - обратился он к полковнику, - крест, святую воду пробовали?
- Так точно, ничего такого.
- Чего такого?
- Никаких проявлений нечистого духа или одержимости бесом.
- На это, - хлопнув по плечу Псину, сказал Босс, – у нас имеются средства поэффективнее. Да, ты хорошо держишься, - опять наклонился Босс к забитой, тщедушной колдунье, - заклинаю тебя, де-воч-ка! Это уже моя личная к тебе просьба. Ты знакома с существом по имени Мэри?
- Нет, господи, нет! 0 ...о, что вы хотите со мной сделать?
Босс отлично знал психологию: он уже давно понял, что Савраскина неповинна, но как раз это и породило в нем парадоксальную реакцию (что же, коли наломали дров, глупо было бы не развести из них костер).
- Ты какие духи предпочитаешь, лапочка?
В ответ последовало молчание.
- Что же, можешь держать это в тайне, – вздохнул Босс, - Сашенька, твой дурацкий мотоцикл не разобрали на запчасти?
- Нет, Босс, еще дышит.
- Вот и отлично, он нам сегодня пригодится. Приступаем, операция - изгнание бесов под названием «Шанель № 5». Я угадал твой вкус, шаманка? - задорно подмигнул Босс обреченной, - Псина, приготовь все необходимое, да, и мотоцикл, чтобы он был тут в карцере, а вот это включи в сеть.
Тем временем задержанная колдунья не отрываясь смотрела на включенный в розетку паяльник. Когда кривой конец его задымился, начальник и его зловещий друг подошли к Савраскиной.
- Так, моя прелесть, – многозначительно сказал Босс, - сейчас мы приступим к очень древнему методу иезуитов - очищению огнем.
Псина рукой, похожей на клешню экскаватора, схватил несчастную за волосы.
- Помогите, не надо, умоляю вас, - из глаз жертвы хлынули слезы.
- Вот, вот, - с огорчением вымолвил инквизитор соцреализма, - знаешь, Псина, никогда не мог выносить женских слез, они меня всегда обезоруживали. - Послушай, миленькая, если ты не прекратишь реветь, то мы осушим твои чистые слезки вот этой штучкой.
Псина поднес раскаленный конец паяльника к лицу жертвы.
*******
Когда невинная колдунья очнулась, то заметила, что лежит на животе на узкой кушетке, зафиксированная крест-накрест кожаными ремнями. Она едва различала голоса мучителей.
- Сашка, приступай, - паяльник коснулся обнаженной спины ведьмы, и, вместе с шипением и запахом горелого мяса, послышался пронзительный визг жертвы.
- Так я и знал, - засмеялся Босс, потирая ладони, - огонь, Сашенька, вот самый верный метод, сам видишь, реакция положительная. Нарисуй-ка на ее нежной спинке вот это, - Босс что-то показал Псине.
К своему счастью, Савраскина не видела этого. Конец паяльника снова коснулся обнаженной плоти. На этот раз очкинская ведьма так завизжала, что перекрыла бы своим воплем звук военного истребителя, мир разорвался в ее глазах, и она лишилась чувств.
Тем временем три здоровенных бугая, обливаясь потом, доставили в карцер зловещий старый мотоцикл «Урал – 3». Затем они, то и дело со страхом поглядывая на то, что лежало на кушетке, с помощью Псины привинтили резиновый шланг к выхлопной трубе мотоцикла, другой конец шланга был продет в отверстие целлофанового пакета, который надели на голову узнице. Босс что-то шепнул троим перепуганным работникам, и они мгновенно испарились.
- Мы немного перестарались, Саша, она не та, за кого мы ее принимали. Придется инсценировать самоубийство на религиозной почве. Если бы она была ведьмой, мы бы ее подвергли кремации, предварительно пронзив ее сердце осиновым колом. В подобной ситуации все будет выглядеть вполне реально. Религиозные маньячки, как правило, кончают жизнь самоубийством. Ну, что заслушался? Газеты надо читать. Врубай зажигание своего чудовища.
Мотоцикл взревел и стал выплевывать из себя выхлопные газы. Карцер наполнился громом, как будто кто-то изо всех сил лупил по помойному ведру молотком. Савраскина долго билась в конвульсиях и, когда губы ее покрылись желтой пеной, затихла.
- Наконец-то, - устало промямлил Босс, - иди, вызови реанимацию.
Босс с любовью осмотрел выжженный паяльником на спине ведьмы перевернутый католический крест. Затем Босс подошел к вмонтированному в стену телефону и резко распорядился, чтобы отравленную женщину подняли наверх: «Да, да, и немедленно, ближе к выходу, там, наверное уже стоит неотложка». Когда прибыла реанимационная бригада, Босс указал врачу на безжизненное тело пострадавшей.
- Представьте себе, у нас отдел по борьбе с бандитизмом, мафией, а тут привозят разных сектанток, маньячек и сатанистов.
Босс похолодел, когда услышал слова реаниматора: «Странно, пульс прощупывается, похоже на отравление окисью углерода».
- Эй, ребята, - крикнул он санитарам, - живо ее в клинику, может еще удастся что-то сделать.
- Сделать! - Босс притянул к себе реаниматора, - если она не сдохнет там у вас в клинике, то я лично в твой гроб гвозди вобью!
У реаниматора от неожиданности подкосились ноги, а изо рта потянулась слюна.
Глава III
Скромность украшает человека.
И.С.Барков.
(Большая Советская Энциклопедия)
- Знаешь что, Сашка, я что-то устал, - сказал Босс, – пойдем в мой кабинет, надо кое-что обсудить.
На самом же деле ему страшно хотелось спать. Но сны его за последнее время принимали все более жуткие оттенки. Он даже дома спал с включенной настольной лампой, ласково сжимая под подушкой Магнум 45-го калибра… Из головы Босса все никак не выходила одна пренеприятная сцена, которая случилась несколько дней назад:
…Улицы весеннего города были на удивление пустынны. Редкие прохожие с трепетом косились на миловидного мужчину, то есть Босса, который с железной уверенностью сжимал пухлыми руками баранку готового развалиться автомобиля. Номера у машины не было, если не считать намалеванных на багажнике черной краской цифр 33-66. Машина Босса, преодолев некоторое расстояние, подъехала к роскошному зданию платной поликлиники. Тормоза машины захрипели, как у женщины, которой перерезали горло.
В это же время на расстоянии пятидесяти метров от автомобиля Босса остановились три бронированных «Кадиллака». В воздухе, почти касаясь крыш девятиэтажных домов, повисли четыре зловещих вертолета К-52. А еще выше, преодолевая звуковой барьер, ненавязчиво пролетел Миг-421-Ф. Стекла городских зданий задрожали. Владелец уродливого автомобильчика открыл дверь и, широко улыбаясь, обвел прищуренным взглядом остолбеневших лысых подростков, стоявших возле парадного входа в поликлинику. «Ну, как дела, ребята, - мужчина вылез из машины и сделал шаг по направлению к стайке обкурившихся гоблинов, - все путем, да?» В воздухе повисло гробовое молчание. У одного из ублюдков на штанах появилось темное пятно. Двое других затравленно глядели по сторонам. Мужчина театрально пожал плечами и, не оборачиваясь, ударил ногой по дверце автомобиля. Вместо того, чтобы закрыться, дверь отвалилась - БАХ! В ту же секунду автоматически открылся багажник, из которого подобно пружине выбросилась синяя женская нога. Черная лакированная туфелька изящно опустилась на асфальт - ШЛЕП! Не обращая ни на кого внимания, солидный мужчина двинулся к дверям поликлиники…
По одинокой улице, заливаясь серебристым смехом, бежала маленькая девочка с красным воздушным шариком в костлявой ручке. Она подбежала к багажнику вышеупомянутого автомобиля, взвизгнула и захлопала в ладошки:
- Мамя, мамя! А вот я тебе и нашла! Вылазь, ну!
Неожиданно больной ребенок зарычал, словно бульдог и вонзил свои острые челюсти в пятку мертвой ноги. А воздушный шарик тем временем, подобно капельке крови, поднимался в голубое весеннее небо…
Когда они вошли в кабинет, Босс зевнул и указал на кресло возле стола.
- Устал я нынче. Пожалуй, вздремну на диване.
- А что же нам надо было обсудить? - удивленно поднял брови Псина.
- Не надо принимать за буквальность то, что я сказал. Ты рационалист, Сашка, все у тебя от и до, просто побудь со мной рядом, пока я буду спать. Вот и все. Если буду кричать, немедленно разбуди меня.
Босс улегся на диван и уже через несколько минут спал сном праведника.
Сон Босса
Золотой приснился сон мне:
Сквозь сияние зарниц
Мы с тобой летели в сонме
Ангельски прекрасных лиц.
(русская народная песня)
… Босс шел по совершенно безлюдному городу. «Почему нет народа?» - думал он. Потом он оказался в Детском парке, огромный плакат на воротах которого гласил: «МИЛОСТИ ПРОСИМ ПОСЕТИТЬ ОБЕЗЬЯНИЙ ЗАПОВЕДНИК», - и далее, более мелким шрифтом: - «Ввиду военных действий в Абхазии, сухумских обезьян разместили в нашем парке».
Босс вообще не переносил этих тварей, но какая-то сила толкала его вперед. Сделав еще с десяток шагов, Босс неожиданно расслышал голоса, и, что удивительно, только женские. Наконец он увидел окружающую вольер с обезьянами огромную толпу, которая состояла исключительно из особей женского пола, от пятилетних девочек до женщин семидесятипятилетнего возраста. Девочки тыкали пальцами и визгливо смеялись, женщины негодовали. Босс протиснулся сквозь толпу, казалось, обезумевших людей, его прижали лицом к металлическим прутьям вольера. «Фу, какая гадость», - слышалось отовсюду. То, что увидел Босс, вызвало в его желудке спазмы. Среди множества обезьян прямо напротив него сидел огромный горилла-самец. Он медленно и методично занимался мастурбацией.
«Дрянь, ну какая дрянь», - опять расслышал Босс голоса женщин, которые, однако, не уходили, приковавшись взглядом к горилле.
Босс с отвращением взглянул в маленькие глазки онанирующего матерого самца, который в эти минуты находился в своей биологической, изолирующей его от внешнего мира, нирване. С отвисшей огромной губы тянулась слюна сладострастия.
«Он, это он», - пронеслось в сознании Босса. Рука его под кожаной курткой сжала тяжелый, гигантского размера, «Магнум». «Ну, что, большевичок, вот ты, оказывается где! Сейчас ты у меня приплывешь, онанюга», - Босс выхватил «Магнум», женщины, визжа, разбежались в разные стороны. Через мгновение Босс направил на обезьяну ствол оружия: раздался грохот, как будто разорвалась динамитная шашка, пуля врезалась между глаз гориллы, разнеся ее череп, окровавленные сгустки мозга полетели в разные стороны, и в это самое время самец кончил. Струя спермы, как из огнетушителя, ударила в лицо Босса, сбив его с ног. Он грохнулся, закричав от омерзения и ярости...
- Босс, Босс, что с вами? - Псина тряс своего начальника за плечи.
- Убери грабли, - все еще кривясь от отвращения, выдавил из себя Босс.
- Босс, да вы так кричали, что я чуть не обмочился, - взволнованно прошептал Псина.
- Лучше плесни мне в стакан воды. Боже, ну и гадость!
- Вы работаете слишком много, - наливая воды из графина в стакан и, откладывая в сторону книгу, сочувствующим голосом произнес полковник, - а я вот тут зачитался.
Босс машинально взял открытую книгу, которую штудировал Псина, и тупо прочитал: «Разве невозможно изучить у ребенка, во всей свежести, те его сексуальные побуждения и желания...»
Это что за гадость! - исказилось лицо Босса.
- Зигмунд Фрейд, - робко сказал Псина.
- Кто? Что? Где живет? Ты с ним знаком?
Псина застыл со стаканом в руке и обалдело пролепетал: «Нет, это австрийский психоаналитик, он давно уже умер».
Лицо Босса пошло пятнами:
- И ты эту дрянь читаешь?
- Да, я ... - Псина отступил в сторону.
Наступила пауза. Босс поднялся, открыл дверь кабинета, затем резко повернулся к полковнику:
- Знаешь, что я тебе скажу, эрудит, - Пушкина надо читать!
Он шагнул в коридор, дверь с грохотом захлопнулась за ним.
Небольшое отступление (несколько слов от автора)
Псина действительно был эрудитом, Босс не ошибся. Но никто не сказал, что Александр раньше пописывал любовные истории в духе русского романтизма ХIХ века. Он еще был далек от кровожадных сентенций Фрейда, но в его подсознании уже работала дьявольская жажда садистского начала.
Уважаемый читатель, вот один из юношеских рассказов Александра, который был опубликован в 1965 году в Израиле, в каком-то респектабельном журнале:
Девчонки
Послесловие:
Прошло несколько дней после того, как похоронили первую любовь Александра (это было зимой); несчастному влюбленному становилось все хуже и хуже. «Она там, она там!» Читатель может подумать, что Псина имел в виду мертвую женщину, лежащую под мерзлой кладбищенской землей. Нет, мой драгоценный мечтатель, Александр думал о стамеске, которую, по неизвестной причине, не вынули из тела умершей. Вскоре соседи, почуяв неладное, взломали дверь квартиры Псины. Нашли они его в туалете, труп болтался на цепочке сливного бачка, высунув багрово-синий язык, вены на его руках были порезаны бритвой, а на клочке бумаги красовалась надпись, сделанная кровью: «Любимая, ты ведь тоже была Девочкой!»
Глава IV
Ночные новости
- Все путем, ребята, - говорил Босс по телевизору, - на сегодня у нас не такие уж интересные новости. Ну, разве что в 3-й Гор. больнице один психически неполноценный реаниматор ввел религиозной маньячке, которая поступила в коматозном состоянии, смертельную дозу теампентала, ну, а затем, повышибав стекла больничной палаты, перерезал себе сонную артерию и выбросился из окна, - Босс улыбнулся, - видимо, наших дорогих врачей только этому и учат в медицинском институте. Что еще? Ограблено несколько коммерческих ларьков, с жертвами, разумеется. Причем, преступник действовал весьма необдуманно: зарубив топором продавцов в пяти ларьках, в шестом сделав то же самое, он неизвестно почему отведал спирта «Рояль», от которого и отошел в более спокойный мир, так что, ребята, не употребляйте. А на десерт расскажу вам случай, который, признаюсь, меня позабавил: один отец-придурок изнасиловал свою трехлетнюю дочурку, просверлил ее череп электродрелью, а сам засунул свою башку в газовую духовку, предварительно отрезав себе язык ножницами. Потом он открыл конфорки, но газ не убил этого веселого гражданина, слесари-сантехники в этот момент отключили подачу газа, неизвестно зачем и по каким причинам. Да, в нашей поганой стране человек даже умереть спокойно не может. И последнее. Про нашего популярного маньяка Мэри ничего пока не слышно, одно утешительно - убивает-то он одних старух. Так что приятных вам сновидений и всего наилучшего.
Небольшое приложение к криминальным новостям
Утром на следующий день в уже известном читателю морге кафедры судебной медицины произошло с точки зрения медэтики не совсем благопристойное событие. Студентки четвертого курса, выбрав удобный момент, сорвали простыню с трупа Юрия Гусакова. Табличка с надписью: «НЕ ТРОГАТЬ, ОСМОТР ВОСПРЕЩЕН» отлетела в сторону. Мужчины-медики, то есть студенты и лаборанты, отпрянули в сторону, когда увидели, как у пяти студенток в руках вспыхнули в люминесцентном свете длинные прозекторские ножи. Наступила тишина. Студентки, обезумев, трогали, щупали огромный член покойника, при этом глаза их горели, как у гарпий, тела неестественно дрожали и изгибались, как будто через них пропускали электричество.
- Мой!
- Нет, сучка, мой! - раздались их надрывистые и охрипшие от возбуждения голоса.
- Ребята, не подходите, они сошли с ума, – крикнул патологоанатом медработникам мужского пола.
- О, боже, какой красавчик, - просипела одна из студенток.
- Не про твою честь, дырка! - рявкнула ей в лицо другая, - если ты не прекратишь мацать своими погаными руками мою алмазную мечту ... - ее фраза оборвалась, прозекторский нож обиженной девушки, сверкнув подобно белой молнии, по самую рукоятку вошел в глаз грубиянки. Студентка рухнула на секционный стол, успев в конвульсиях схватить член трупа.
- Боже, боже мой, они же перережут друг друга, - завопил патологоанатом. Лицо его было искажено ужасом, слова его гулом прокатились по моргу, ударяясь о его сводчатые стены. Девушки бросились друг на друга, их ножи, описывая сверкающие зигзаги, кромсали направо и налево, опускались со свистом, вонзаясь в плоть. Соперница убивала соперницу. Через несколько секунд побоище прекратилось так же мгновенно, как и началось. Посреди вязкого озера крови, цепко сжимая в руке нож, захлебываясь дьявольским хохотом и пошатываясь из стороны в сторону, осталась одна, хрупкая, но, по-видимому, самая ловкая студентка.
В морг ворвался завкафедрой патанатомии: «Чего стоите? Вызывайте психбригаду, милицию!» Он стал медленно приближаться к сумасшедшей женщине, бледные губы его дрожали.
- Анжела, Анжелочка, все нормально, прошу тебя, выкинь это из рук. Нож, положи его. Я т-тебе пятерку по анатомии поставлю.
- Эх ты, козел, - сказала невменяемая девушка.
Она сделала бросок вперед, пальцы ее, подобно стальным пружинам, схватили за волосы тщедушного декана так, что у того хрустнули шейные позвонки.
- Пей, мразь вонючая, - и она рывком окунула его голову в ванну с формалином.
Никто даже не двинулся с места. Время шло. Нож студентки в ее руке воинственно подрагивал. Ноги и все тело жертвенного агнца, наполовину погруженное в формалин, дергалось в предсмертных судорогах в такт ножу. Наконец, выпустив последние пузыри воздуха, тело обмякло и само по себе сползло в ванну.
- Вот тебе клятва Гиппократа! - торжественно рявкнула Анжела.
Труп Юрия Гусакова валялся на полу, забрызганный кровью студенток.
Анжела подошла к нему и рухнула на колени: «Мой! Теперь навеки мой», - она нежно поцеловала огромную головку члена, оставляя на ней свою алую, как огонь и как любовь, губную помаду. И, отчаянно завизжав, пронзила себе сердце прозекторским ножом…
Тем не менее, уж не все было столь мрачно в городе Саратове: жизнь покамест текла своим чередом. К слову будет сказано, полную индифферентность к кровожадным зигзагам судьбы проявляла некая Наталья Германовна Врубель, хотя и работала Наташенька ни кем иным, как главным редактором газеты «Саратов».
Бог наделил Наталью Германовну весьма щедро. Несмотря на незначительные анатомические диспропорции (длинная талия, заканчивающаяся слишком уж круглой гогеновской задницей и коротенькими пухлыми ножками, а также здоровенная голова, покачивающаяся на лебединой шее), глаза у Наташи были прекрасны, как у породистой кобылы. Голос же был низким и крайне неприятным. Про себя она рассказывала всем одно и тоже: «Мужчины теряют от меня сознание; стоит мне пройтись по улице, из каждой машины, иномарки, я слышу только одно:
- Дэвушка, хочэшь мыллион долларов? Вот баксы, всего двадцать мынут, ну?!
Но я прохожу мимо, отвечая им следующее: «Дебилы, засуньте себе в жопу ваши зеленые!»
На самом же деле жизнь у Натальи Врубель была крайне прозаичной.
1) Ни один мужчина, даже плюгавый, не мог вынести ее пристального, тяжелого, как камень самоубийцы, взгляда.
2) Другие, кто смог преодолеть барьер ее очей, оказывались в полной растерянности и … зажимали носы, поскольку от Наташи несколько смердело. Муж (а у нее он когда-то был) постоянно твердил ей: «Честное слово, дорогая! Даже когда я вхожу в подъезд нашего дома, мне кажется, что в каждой квартире лежит по разложившемуся трупу. Господи, неужели так трудно мыться почаще!» - Так восклицал муж. «Я моюсь, дебил!» - отвечала Наташа. «Может быть, тебя свести к врачу?» - «Я вполне здорова, дебил!»- отвечала Наташа. Через несколько дней Наташиному мужу стало дышать значительно легче, поскольку он удавился. «Ни фика себе! - сказала Наташа, - какие мы чувствительные!» - она разглядывала добродушное с вывалившимся языком лицо супруга.
Вообще, за Натальей Германовной сызмалетства закрепилась дурная слава. Когда она была еще пятилетним ребенком, мамочка как-то повела ее в зоопарк. Бедные животные заметались в своих клетках. И пожилой леопард, не выдержав дурного запаха, исходящего от девчушки, скончался от инфаркта. И уже в отроческие годы Наташу окрестили не совсем симпатичной кличкой - Душилка… Но все это было давно уже в прошлом.
И вот, в данный момент, будучи главным редактором газеты, Наталья Германовна рассматривает статью под заглавием «Криминальные происшествия в нашем городе». Широко зевнув и еще раз посмотрев на свое отражение в зеркале, Наталья погрузилась в сладкие девичьи мечты: о своем единственном, преданном ей как собака, любовнике - поэте и наркомане Степанове, у которого в результате травмы черепа чувство обоняния было атрофировано. Все работники редакции давно уже покинули помещение, было около двенадцати ночи.
Наталья Врубель, выйдя из здания, тяжелой походкой направилась к себе домой. Внезапно она вздрогнула: перед ней резко тормознул «Харлей», на котором восседал обруленный рокер.
«Вот так телочка! Давай перепихнемся!» - фары мотоцикла резанули Наташины глаза, мгновенно налившиеся пунцовой кровью. Однако женское кокетство не оставило ее: она, кудахча как курица, зацокала длинными каблучками по безлюдной улице. Горбатый худой рокер расхохотался и нажал на педаль газа. Наталья, пыхтя и повизгивая, продолжала скакать. Острые каблучки мелодично цокали, отражаясь эхом в грязных городских подворотнях. Наконец, бессмысленная игра надоела Наталье, и она, повернувшись к преследователю, выкрикнула хриплым от возбуждения голосом: «Хрен с тобой, что дальше?» («Может, с этим повезет», - подумала она). Мужчина соскочил с «Харлея» и приблизился вплотную к женщине. Наталья заметила здоровенный перевернутый крест на его мохнатой груди. Сатанист хмыкнул, и уже начал расстегивать паукообразной рукой зиппер своих кожаных джинсов. Наталья стыдливо приподняла свою короткую юбочку: «Ну-ну! Иди же ко мне!» Внезапно насильник отшатнулся. «Ты че, тетка, бля, не мылась, что ли?» - он был готов хлопнуться в обморок, лицо его позеленело. Круглая физиономия Натальи, наоборот, сделалась багровой от негодования. «Все вы, кобели, такие!» - взвизгнула она. Затем резко ухватила левой рукой длинную косу рокера, притянула его к себе и, сняв со своей ноги туфлю, ударила ей в глаз сатаниста. Длинный каблук, словно стилет, пробил стекло очков и вошел в мозг молодого человека. «Аминь!» - произнесла Наташа. Она оседлала сатанистский мотоцикл и, ударив по акселератору, помчалась по ночному криминальному городу.
Сон Псины
Надо сказать, сны полковнику Александру Псине никогда не снились, даже в детстве.
Утром, посетив морг и ознакомившись с кровавым происшествием (уже знакомым читателю), он со злым видом подозвал к себе ректора университета. Плотный седоватый мужчина, протягивая ему дрожащую руку, произнес:
- Вот, товарищ полковник, ужас-то какой!
Псина завернул руку за спину, желчно отрезав:
- Послушай, ты, как там тебя, мне нахаркать на то, что тут у вас произошло, пусть этим занимаются психиатры. Некрофилия и нимфомания не по нашей части. Усек? Ты на свою бычью морду посмотри. Насосался кровушки студенческой, крыса беременная. Чего дрожишь, взяточник? Пшел вон!
После того, как ректор исчез, Псина еще раз оглядел окровавленные тела ненормальных студенток, лежащие вокруг трупа с огромным членом, сплюнул и, широко зевнув, направился к ждущей его милицейской машине.
- В отделение! - бросил он шоферу. Машина вздрогнула и рванулась с места. Псина тоже вздрогнул, погружаясь в сон… Первое в его жизни сновидение было пугающим, ярким и зловещим:
…Псина стоял в огромном зале, где-то тихо играл клавесин. «Версаль», - подумал он. Почему это именно Версаль, полковник не знал. Вокруг него вальсировали пары, был слышен шелест шелковых нарядов, Псина чувствовал множество различных ароматов духов. Псина шагнул вперед, надеясь найти выход из этого одурманивающего бал-маскарада. Но маскарад ли это был? Он стал вглядываться в маски плавно танцующих пар. Его ударила дрожь. Это были вовсе не маски. Кабаньи клыкастые хари, волчьи и крысиные пасти скалились на полковника, постепенно приближались к нему. Он оказался в кольце разряженных монстров. «Боже, спаси раба твоего», - начал бормотать Псина. Он хотел поднять руку для крестного знамения, но она ему не подчинилась, все его тело стало скованным и тяжелым, как будто он превратился в живую гипсовую скульптуру. По залу прокатился громовой раскат, клавесин смолк, вся ряженая нечисть вдруг повалилась перед ним на колени:
- Король, да здравствует король! - хрюкали и визжали ему в лицо зловонные пасти, – о, великий Александр, мы все приветствуем тебя! О, наш великий, солнцеподобный повелитель!..
Псина зажмурился от яркой вспышки, сквозь его парализованное тело прошел мощный электрический разряд. Когда он открыл глаза, вокруг него никого не было, да и сама зала как бы трансформировалась. Теперь он был окружен пятью большими выпуклыми зеркалами, они отражали его тело, разбивая его на пять фантасмагорических изображений. Он с ужасом стал всматриваться в каждое из них. В первом зеркале бился, захлебываясь в окровавленном мареве, отвратительный эмбрион. Во втором Псина увидел запеленованного, мирно похрапывающего младенца. В третьем отражении - неприятного сутулого мальчика, который подмигнул ему, высунув жалоподобный язык. Из четвертого зеркала на него смотрел плюгавый неприятный юноша с глазами голодного шакала. И, наконец, пятое зеркало отражало его самого в настоящем виде, то есть жилистого и зловещего мужика с гробоподобным лицом.
Псина содрогнулся: он понял, что перед ним, всплыв из глубин подсознания в этих жутких зеркалах, отразилась вся его невеселая жизнь. Он снова зажмурился, а когда открыл глаза, то увидел себя уже в одном, заполняющем все пространство, зеркальном отражении. На его голове, сверкая алмазами, покачивалась тяжелая, сжимающая его череп, корона. Лицо его стало сине-багровым, он почувствовал, как золотой обруч короны сдавливает его череп. Кожа на голове лопнула, по лицу поползла алая кровь. «Помогите...» - прохрипел Псина. Он попытался снять с себя жуткое украшение, но тело не повиновалось ему, сердце бешено колотилось, дикая боль пронзила все его существо, черепная коробка затрещала, язык вывалился изо рта. «А-а...» - вырвалось из его горла. Он сделал последнее усилие и, оторвавшись от пола, ударился лицом о магическое зеркало, разнося свое отображение на тысячи огненных осколков…
Очнулся он в машине от удара головой о ее лобовое стекло. Через несколько секунд зрение вернулось к нему и он увидел склонившееся над ним лицо перепуганного водителя.
- То-варищ полковник, что с вами? Вы в порядке?
- Где? - простонал Псина.
- Что где? - робко осведомился шофер.
Полковник в страхе ощупал свою голову и, уже полностью придя в себя, улыбнулся:
- Да так, ничего. Просто на мне была корона смерти!
Глава V
Мэри
Каждая жизнь - это короткий
памфлет, написанный идиотом.
С. Кинг
- Да, Сашенька, они, между прочим, сюда не хотели.
Псина и Босс сидели на уютной скамеечке возле двух могил супругов Порогиных на Воскресенском Кладбище.
- Можно подумать, Босс, все сюда стремятся!
Босс пропустил сарказм Псины мимо ушей. Он был в лирическом расположении духа. Перед каждым стояла выпивка и закуска. Но вкусы двух романтических друзей не совсем совпадали. У Босса на газетке стояла бутылка с армянским коньяком и лежали ломтики мелко нарезанной семги. Псина, чавкая, уплетал кильку в томате, запивая ее огуречным лосьоном. Оба были в тулупах, и к тому же алкоголь согревал их. Было морозно, светило солнышко. Босс выпил и, утирая слезы, указал на надписи на могильных плитах супругов:
- Ну, недоумки были, Саша, ты полюбуйся, что их ебнутая еврейская родня понаписала; видите ли, они фольклор любили, гады пархатые.
На могиле Порогиных были выведены следующие эпитафии.
На могиле мужа:
«Был полковник - стал покойник».
На могиле его спутницы:
«Жена дважды мила бывает: когда в дом ведут, да когда в могилу несут».
- Босс, а как Мэри ее убил? - поинтересовался Псина.
- Да возле гроба ее мужа придушил, а затем вставил во влагалище кипятильник и включил его провод в розетку. Представляешь, мы прибыли минут через сорок. Фу, до сих пор тошнит от одного воспоминания, запах был просто убийственный, труп разлагался на глазах. Так-то, мда... ну давай хлопнем за упокой души двоих друг друга любящих людей.
Вдруг Псина боковым зрением среди деревьев и могильных оград заметил маленького, с мощными плечами, человека, который, приставив палец к губам, манил его к себе.
- Босс, я на секундочку, – изумленно промямлил Псина.
- Ты куда?
- Да я, я сейчас, отлить.
- Только живо, а то я уже замерз, да и по домам пора.
Псина, по-волчьи пригнувшись, двинулся вглубь кладбищенских оград.
- Ну вот, - услышал он за своей спиной глухой картавый голос, и не успел он оглянуться, как удавоподобные руки обхватили его горло.
- Здравствуй, мент, - прохрипел голос неизвестного душителя.
- По-мо-ги-те... - голос Псины прозвучал комариным фальцетом.
Незнакомец на секунду отпустил его шею, и Псина еще раз заорал, надрывно и страшно. Босс, спотыкаясь, бросился на леденящие кровь звуки голоса обреченного. То, что он увидел, заставило его содрогнуться. Да, он узнал его. Мэри, без всяких сомнений, это был именно он. Тем временем гориллоподобное существо схватило за ноги полковника и, легко оторвав его от земли, принялось вращать им над своей головой. Раз, два, три, - бах! - голова Псины с отвратительным хлюпающим звуком обрушилась на металлические колья могильной ограды. Как из гигантского пульверизатора, во все стороны хлынула алая кровь, и чудовище с хохотом отбросило прочь обезглавленное тело. У ног Босса лязгнула зубами челюсть полковника Псины.
- Дьявол, дьявол, – простонал Босс. Лоб его покрылся испариной, трясущаяся рука под тулупом не могла обнаружить любимый Магнум. Все было гораздо страшнее, чем в его недавнем сне.
Коренастое чудовище с отвратительно отвисшей нижней губой приближалось нему.
- Привет, - сказал Мэри, железной рукой притягивая Босса к своему жуткому лицу. Изо рта его ударил трупный запах, маленькие обезьяньи глазки улыбнулись. - Ну, ладно, не дергайся, крошка. Я не трону твою девственность, ты мне всегда очень, очень нравился.
У Босса все поплыло перед глазами, рвотная масса выплеснулась у него изо рта.
- Ай, как нехорошо, - демон утерся безобразной волосатой рукой, - не надо принимать все так близко к сердцу. Ну же, расслабься.
Мэри наклонился к белому лицу Босса и смачно, взасос, поцеловал его в губы:
- Как мы все-таки с тобой похожи, любимая!
Но Босс уже не слышал последних слов, он лишился чувств.
Глава VI
Мир - все равно, что ад, в котором люди
с одной стороны – мучимые души,
а с другой - дьяволы.
А. Шопенгауер
Последние дни город напоминал собой бурлящий вулкан. Мэри изнасиловал еще восемь старух (как всегда, с летальным исходом).
Босс, опомнившись от недавнего шока, как бешеный тигр носился по отделению РОВД. Он сцепил все части ОМОН, мафиозные группировки и наемных профессиональных убийц, но этого, на его взгляд, было недостаточно. Тем временем во всех специализированных подвалах и изолированных камерах слышались вопли экстрасенсов, астрологов, хиромантов и просто невинных людей, которых хватали прямо на улицах. После многочисленных пыток от вышеназванных избавлялись: травили, как особо жизнеустойчивых насекомых, парами цианидов. И все равно чего-то не хватало. И все равно этого было мало.
Под городом Балаково стояло, неизвестно зачем и почему, богом забытое танковое спецподразделение, отличавшееся своим зверским и разгильдяйским поведением. Солдаты, как мягко оправдывался генерал, иногда шалили - когда были пьяны. А пьяны они были всегда. Жители Балаково прямо-таки стонали от них, знали каждого солдата в лицо. По ночам слышались вопли насилуемых женщин, звон разбитых витрин магазинов, веселый пьяный смех и грохот танков, которые дефилировали по городским улицам. Босс лично был знаком с начальником этих симпатичных парней.
- Да, вот таких ребят нам и не хватает, - повторял он как заклинание.
Он связался с командиром отчаянного спецподразделения:
- Да, да. Разумеется это я. Слушай меня внимательно, Гриша. О боже, да ты лыка не вяжешь. Мне нужны танки. Врубился? Да, черт возьми, не комбайны. Пять. Всего пять. Ну и четыре роты твоих головорезов.
- Так точно, понял, - мычал на другом конце провода генерал, - если надо, Босс, мои соколы пойдут за тобой даже в преисподнюю.
- Отлично, как раз то, что мне нужно. Если ты все понял, высылай мне своих людей. Господи, ну разумее-тся, всю ответственность беру на себя. В общем, жду твоих мальчишек. Пока. - Босс швырнул телефонную трубку.
Жители города, за последние дни и так перепуганные насмерть, с тупым ужасом смотрели, как по улицам, урча как гигантские кошки, ползли танки; вслед за ними, распевая похабные песни, в крытых брезентом грузовиках ехали военные. Их небритые и опухшие физиономии скалились, подмигивая разбегающимся редким прохожим.
У Босса к горлу подкатился комок патриотизма:
- Да, с такими рыцарями мы Америку за неделю раздавим.
В это время его подозвали к телефону. Босс побледнел, когда услышал до боли знакомый ему насмешливый, картавый голос:
- Что, мой друг, бросаешь мне вызов?
- Ты верно оценил ситуацию, горилла, - отрезал Босс.
- Между прочим, на личность переходить не тактично, - заметил Мэри, - что ж, принимаю брошенную перчатку, я буду ждать тебя через час на Музейной площади в Троицком соборе. Босс, а Босс, ты крещеный? - в трубке раздался сладенький смешок. - Итак, я жду тебя, герцог земного шара. Но заметь, я люблю пунктуальность. Через час в Троицком… - связь оборвалась.
Эпилог
Если сказать, что через полчаса церковь на Музейной была оцеплена, то это звучало бы весьма слабо. Полторы тысячи вооруженных людей, не считая пьяных солдат, сомкнулись плотным кольцом, блокировав все улицы и закоулки возле Троицкого собора. Босс стоял на танке Т-84 (Эфа) напротив центрального портала и орал в мегафон:
- К ****ой матери! Отрезать телефонную связь с городом! Телевизионщиков и журналистов расстреливать на месте! Мэри, эй, Мэри, отзовись, где ты?!
Четыре танка были размещены вокруг христианского собора, пятый стоял в резерве возле пивного ларька, в тридцати метрах.
У Босса по спине побежали мурашки, когда он услышал голос Мэри, который шел, казалось, квадрофонически, с четырех сторон, что придавало ему жуткое объемное звучание:
- Я здесь, мой друг. В соборе полный порядок, на мне ряса священника, которого пришлось попросить уйти в рай. У меня в заложниках тридцать пять человек, впрочем, тебе, как и мне, наплевать на этих несчастных людей. Мы все молимся о спасении твоей души. Что же, можешь пустить в ход всю свою, необоснованную, ко мне злобу. Но учти, все это будет выглядеть как красивый спектакль.
Босс пустым взглядом обвел армаду вооруженных людей и вдруг заметил, как какой-то неказистый маленький крепыш в длинном пальто и берете, отчаянно жестикулируя руками, пытается пробиться к танку Босса. Один из солдат уже поднял над головой автомат, чтобы прикладом вышибить мозги у неизвестного человечка.
- Эй, мужик, не бить его! Да, да, пропустить его сюда ко мне.
Надо сказать, интуиция у Босса была просто завидная: по маленьким блуждающим глазкам неизвестного юнца Босс понял, что это как раз то, что нужно, чтобы поднять воинственный пыл окружавших собор людей.
- Хорошая дурь? - протягивая руку и помогая залезть на танк, улыбнулся Босс.
- У...у...убийственная.
- Отлично… Ребята, - обратился Босс к вооруженным людям, - прежде, чем мы долбанем по этой... х…- Босс замялся, - по этому памятнику древней архитектуры, я передаю свой мегафон нашей городской знаменитости - философу, поэту, короче, моему другу.
Босс наклонился к уху маленького наркоманчика и шепнул:
- Воинственнее и покороче!
Подпрыгивая на одном месте, как соло-гитарист «Эй-Си Ди-Си», местная знаменитость, обладающая мощным голосом, резко выкрикнула:
- Здорово, орлы-красноармейцы! Я тоже был в армии. Эх, времена, морды били, баб ебли, ну разве что тогда танков не было.
В рядах омоновцев и военных послышались аплодисменты.
- Америка, Япония, Англия - да кто они такие? Негров передавим танками, Японии напомним Хиросиму. Англию поделим на части!!! - вдруг на этом месте оратор неожиданно расплакался, его плач по мегафону напоминал рев быка, которого ведут на бойню, глазки сурка задрожали от ужаса, нижняя жирная губа отвалилась, - СОЛ...ДА...ТЫ, за Кеннеди, за Марлен Монро, ****ей и проституток, а также за ВСЕХ БЕРЕМЕННЫХ ЖЕНЩИН БАЛАКОВО!!!
Босс вовремя остановил остервенившегося неказистого Демосфена и, успокаивая громоподобные аплодисменты, сказал:
- ВОТ, РЕБЯТА, ЗНАТЬ ЧЕЛОВЕКА - НЕ ЗНАЧИТ ПОНИМАТЬ ЕГО!
Он утер глаза платком. Никто ничего не понял, особенно Босс. Видимо, это было самое мудрое изречение в его жизни.
- Танкисты, цель перед вами. Первая - центральные ворота церкви, - от волнения голос Босса изменил ему, он нежным колоратурным сопрано выкрикнул: - По объекту, огонь!
И мгновенно нырнул в отверстие люка.
Танк, вздрогнув, саданул по цели. Однако произошло непредвиденное иррациональное явление: пушка танка отвалилась и, подобно самоварной трубе, с грохотом покатилась по площади.
- У, бля...! - прорычал Босс. Он приоткрыл люк танка и заревел в мегафон:
- Всем танкам по цели. Огонь! Всем! Вообще всем! Огонь!
Собор как будто подпрыгнул вверх, сквозь голубую завесу дыма бивших по цели танков, гранатометов и пулеметов было видно, как рушится церковь.
Из стрельчатых окон брызнули разноцветные стекла, слетели расписные купола, сверкая в солнечных лучах, грохнулся пятиметровый позолоченный крест.
Еще залп, еще и еще. Собор, вздрогнув, как живое существо, рухнул, рассыпая град кирпичей на Музейную площадь. В соседних зданиях полопались и повылетали стекла.
Кроме этого, испуганный наблюдатель мог видеть как обрушилась Ротонда; в едком пороховом дыму испарилось здание гостиницы «Словакия». Знаменитый саратовский мост через Волгу, словно картонный, разломился на две части. А из-под бурлящей волжской воды как пробки повыныривали сотни утопленников… В эти убийственные минуты Боссу явилось видение: со стороны Волгограда на всех парусах несется крейсер «Аврора», а на борту его стоит маленький лысый человек, посылая Боссу воздушные поцелуи…
Босс тряхнул головой, отогнав от себя бесовщину. Вылезая из люка танка, он слабым голосом произнес: «Стоп!»
Вдруг взгляд его помертвел: из-под груды кирпичей бывшего собора поднялся демон. На нем была черная, пропитанная кровью ряса священнослужителя. Оставляя на снегу кровавый след, он подошел к лежащему на земле церковному кресту, вцепился могучими руками в его перекладину. Его черная ряса стала развеваться, налетел неизвестно откуда мощный ледяной ветер, под землей раздался гул и она пошла трещинами, из которых вырвались языки фиолетового пламени. Танки закачались.
Солдаты, ОМОН и прочие покатились по дрожащей под ними почве. Небо закрыла огромная черная туча. Стало темно. Кругом слышались вопли ужаса.
В это время позолоченный крест с оседлавшим его демоном стал огненно-багровым. Взревев подобно «Боингу», он оторвался от земли и устремился в мрачное небо, в бездну.
- ПРОЩАЙТЕ, ЖАЛКИЕ ЧЕРВИ. ВОЗМОЖНО, Я ЕЩЕ НАВЕЩУ ВАС! - были последние слова монстра.
Раскаленный крест, рассыпая огненные искры, поднимался все выше и выше, пока не превратился в огненную точку.
Разрывая на куски небо, на мир обрушился мощный звуковой каскад хриплого хохота: МЭРИ!
ЧАСТЬ III
Моё упоение.
Какой природы было это упоение?
Жажда мести,
Врождённая страсть к разрушению
Шарль Бодлер
И сказал ангел: "Напиши…"
Откровение Иоанна Богослова
Пролог
Нежное февральское солнышко освещало безлюдные улицы города. Босс, облокотившись о подоконник, смотрел в окно и медленно жевал бутерброд с докторской колбасой. Его кабинет находился на шестнадцатом этаже нового сорокапятиэтажного железобетонного здания с пуленепробиваемыми стёклами. Над парадным входом в здание висела по детски безобидная вывеска «ОФИС КЕНГУРУ» с изображением этого же животного, но с оторванной башкой. Люди обходили это здание за несколько километров, как если бы это был замок самого Люцифера, что, впрочем, было недалеко от истины.
Босс отворил окно своего кабинета и меланхолично швырнул в него недоеденный бутерброд. «А это отдайте детям, что ли»,- он улыбнулся и закурил длинную гаванскую сигару. Затем он машинально взглянул на электронные часы, вмонтированные в стенку над камином. Фотоэлемент часов моментально отреагировал на зрачок босса, и часы пропищали электронно-детским голосом: «Одиннадцать часов ноль три секунды. Атмосферное давление семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба, влажность шестьдесят пять процентов, температура минус двадцать градусов по Цельсию, радиоактивный фон в пределах нормы, содержание токсинов в окружающей среде превышает норму на двадцать пять процентов, русское ядерные ракеты в полной боевой готовности. Президент США желает вам крепкого здоровья. Год тысяча девятьсот девяносто пятый по христианскому календарю, второе февраля, время московское».
Глава I
Зубная боль - это привилегия богатых.
Гёте.
В это время в старинном двухэтажном здании валютной стоматологической поликлиники царила неприятная атмосфера. Больные с трепетом поглядывали на врачебные кабинеты, за дверями которых раздавались вопли, как будто с футбольного стадиона во время матча. Когда ядовито-красные лампочки зажигались над дверями кабинетов, больные обреченно вставали со стульев и тихо входили в провалы дверей, не надеясь выйти оттуда живыми. Мужчина с огромными плечами и мутными ненавидящими глазками ждал своей очереди. Его кривые ноги слегка дрожали от волнения.
- Не ссы, дядя! - обратилась к нему десятилетняя миловидная дивчина. - Тут, бля, такие специалисты зубы рвут, что ты и не заметишь, как…
Девчушкина фраза оборвалась, когда незнакомец поглядел на неё своими обезьяньими глазками.
В это время лампочка хирургического кабинета, зажужжав, загорелась, и мужчина, словно краб, двинулся в дверной проём.
Неприятный незнакомец уселся в стоматологическое кресло, плотно сжав огромные волосатые кулаки. Он тупо осмотрелся. Вокруг него всё сверкало: кафель, металлические хирургические инструменты и добродушно-садистские глаза врача - сорокапятилетней женщины.
- Ну-ну, мой мальчик, - она ласково дотронулась мягким пальцем до дегенеративного лба пациента, - наверное, уже и за девчонками вовсю гоняешься? Давай, открой ротик… И какой нас зубик беспокоит? Верхний? Нижний?
Мощный свет ещё одной лампы ударил пациенту в глаза.
- О господи! - зрачки врача задрожали, - никогда не видела таких клыков… Извините, зу-бок… Вот этот, наверху?
- Да! - промычал неизвестный мужчина. Он разжал кулак… На ладони лежала вороненая граната-лимонка, палец пациента был протиснут в кольцо.
- Запомни, мымра, больше всего на свете я боюсь зубной боли… Если ты вытащишь мой верхний зубик безболезненно, останешься живой. Нет - тебя разорвёт на кусочки! Вместе с твоим ****ым кабинетом! Есть вопросы?
Врач, пошатываясь, принялась выбирать инструменты. Она видела всяких: придурков, бандитов, маньяков. Но этот был сам демон.
- Вот именно, красавица, - как будто бы читая её мысли, сказал жуткий незнакомец. - И у демонов болят зубы… Я жду…
Теперь лицо врача светилось как блестящий кафель хирургического кабинета.
- Рот… Ро-тик… По-жа-луй-ста, пошире откройте!
«Это всего лишь кошмар, - утешала себя врач, поднося к лику незнакомца клещи, - ну, с богом!»
Зловещий мужчина застонал… Уже через секунду, обливаясь потом, врач держала в своих клещах клык демона.
- Вам не… не больно?
Незнакомец харкнул на пол сгустком крови.
- Ы! Ну ты умничка!.. - прохрипел он.
Затем он встал с кресла и стал расстёгивать ширинку.
- Всё, что хотите! Только не убивайте меня! - шептал полумёртвый хирург, всё ещё держа в окаменевших пальцах клещи с огромным жёлтым клыком.
Пуговицы из ширинки посыпались на пол. Женщина увидела что-то огромное, мохнатое, красное. Она пошатнулась и рухнула на пол, задев ногой столик с хирургическими инструментами.
Незнакомец издал тигриный рык и выпустил из восставшей плоти пол-литра спермы, которая больше походила на зелёную болотную плесень. Она задымилась, словно кислота, и начала пожирать кафельный пол кабинета. В воздухе повис едкий тяжёлый запах. Хирургические лампы замигали как сумасшедшие, и все как одна разорвались. Демон широко улыбнулся и вышел из кабинета. Он наклонился к молоденькой девочке, которая прежде пыталась с ним заговорить, с треском раздвинул волосатыми ручищами её худенькие ножки и вложил в её промежность гранату, предварительно вынув чеку.
- Это тоже не очень больно, сучечка! Привет!..
Он засеменил по коридору по направлению к лифту.
Оказавшись на первом этаже, он услышал глухой взрыв. Поликлиника дрогнула. Мужчина толкнул мощным плечом дверь и вышел на улицу. Он посмотрел на яркое февральское солнышко, на снующих, как блохи, людишек, сплюнул кровь и произнёс:
- Ну здравствуйте, мои хорошие! Что, соскучились?
Глава II
У профессора Алексея Петровича были две причуды. Первой он называл свою работу в психиатрической клинике, второй - выгуливать свою собачку, гигантскую кавказскую овчарку по кличке Август Форель. На вопросы его коллег и студентов, считает ли он, как титулованный психиатр, возможен ли шанс на выздоровление у его пациентов от самой модной болезни в мире - шизофрении, профессор, лучезарно улыбаясь, отвечал следующее: ну, конечно же, нет, поскольку в природе есть более точное определение данному феномену - бесноватость. При этом профессор неприятно смеялся. Как говорят в таких случаях, комментарии излишни. На самом деле Алексей Петрович был очень скрытным и высокомерным человеком. Совершенно никто не знал, какова его личная жизнь. «Гомосек», - говорили одни. «Морфинист, некрофил», - поправляли другие. Ну что же, они были недалеки от истины, поскольку в нём, как в личности артистической и творческой, было и первое, и второе, и третье. Разумеется, никто не видел его под ручку с мужчиной, никто не видел его бредущим с расстегнутой ширинкой по ночному кладбищу. Тем не менее, все часто наблюдали его гуляющим с огромным псом по городскому парку.
- Деточка, ко мне, - присвистнул профессор и двинулся со свей зверюгой к воротам городского парка. Это было как раз в тот момент, когда в здании стоматологической клиники разорвалась граната. Алексей Петрович бодро шагал по аллеям городского парка, держа своего четвероного друга и зорко поглядывал по сторонам.
- Где же наши кошечки? Кошечки, ау! - бормотал про себя улыбчивый профессор.
Пёс по кличке Август Форель прекрасно понимал, что они вышли поохотиться. Охота на кошечек была, пожалуй, самой любимой и маниакальной забавой доктора.
- Кыс, кыс, кыс!
Видимо, определение «садист» тоже было приемлемым для характера Алексея Петровича, притом явно перевешивало все прочие «недостатки» его многосложной натуры.
- Тридцать пять… нет, сорок, извини, Форелюшка, что-то я сбился со счёта.
Огромная собака, наверно, могла откусить голову уссурийскому тигру, но, к великому сожалению, эти симпатичные животные занесены в Красную книгу.
- Фас, - тихо, но чётко говорил профессор, и охота начиналась.
Внутренности животных разлетались в стороны, летели клочья шерсти, глаза профессора и пса наливались кровью. Разумеется, всё это изуверство происходило в закоулках парка, ну а если кто-нибудь из проходящих людей видел вышеописанное зрелище, то ему становилось дурно. Были и такие праведники, в основном сопляки возрастом от трёх до пяти:
- Эй, дяденька, - пищали они, - остановите своего пёсика, посмотрите, что он делает!
- Остановить? - удивлённо поднимал тонкую бровь профессор. - Нет, деточки, вам лечиться надо, а если вы такие храбрые, попробуйте это сделать сами.
- У, падлы, попрятались! - выдавил из себя Алексей Петрович и плавно полез в карман куртки за ломтиками тонко нарезанной колбасы.
- Кыс, кыс?
Август Форель поднял свою мощную морду и сочувствующе поглядел в добрые глаза хозяина.
Вдруг ноги профессора задрожали от приятной неожиданности. Из кустов, выгнув тонкий изящный хребет, как молоденькая ****ь, вышла серая тощая кошка.
- Мяу!
Слёзы радости покатились по розовой щеке Алексея Петровича. Он быстренько оглянулся по сторонам и шепнул обнажившему здоровенные клыки рычащему псу:
- Фа-ас!
Серая кошечка находилась всего метрах в двадцати от несущегося на неё монстра, под которым гудела земля. Профессор хорошо заметил её зелёные глаза, в них искрилась какая-то жуткая неземная ирония. Кошечка даже не сделала попытку отпрянуть назад. Звонко клацнули, блеснув на солнышке, клыки собаки. Профессор не смог поверить собственным глазам, псина словно бы врезалась на полном ходу в самосвал. Её подкинуло в воздух, живот, лопнул и из него вывалились дымящиеся пурпурные кишки…
Тем временем кошечка медленно подошла к бездыханной собаке, вырвала серой лапой ещё пульсирующее сердце и стала, урча, пожирать его на глазах у бедного хозяина, которого, казалось, парализовало. Он был смертельно бледен, из его губ вырвался крик:
- Милиция! Люди!
Ноги его подкосились и он рухнул на землю. Серая кошечка подошла к его телу:
- Мяу! - из её окровавленной пасти прозвучали слова приветствия.
- Эй, мужчина, очнитесь!
Несколько людей столпились над профессором.
- Господи! Что тут происходит? Крови-то сколько! Вы можете говорить? - над ним наклонился человек в форме.
- Товарищ лейтенант, граждане, моя собачка, деточка, её… о Боже… эта кошка... она…
- Тише, пидор жирный! - услышал Алексей Петрович в себе чей-то картавый голос.
Профессор обхватил свою голову руками, внезапно почувствовав адскую боль, как будто чья-то лапа сжимала его мозг.
- Не надо лишних слов… Если вякнешь что-нибудь ненужное, мозговая каша брызнет из твоих ушей, - снова приказал ему тот же жуткий голос, - ты просто потерял сознание, в твою собачку кто-то пальнул из двустволки, усёк?
Люди с любопытством наблюдали за профессором.
- Вам вызвать «скорую помощь»? - осведомился милиционер.
- Спа-си-бо…, кто-то пристрелил мою собачку… Я… сам разберусь.
«Что со мной?» - всё плыло перед глазами Алексея Петровича.
- Всё нормально, деточка! - услышал он в ответ в своей голове, - твой покровитель с тобой и в тебе, так что вставай, и поживее, ты мне очень нужен, впереди у нас много интересного…
Глава III
Конференция
- Добрый день, ребята, - улыбнулся Босс, - прошу садиться. Пятеро человек молча повиновались. Они с благоговением смотрели на открытое, широкое лицо своего кумира. Разговор проходил в конференц-зале офиса «Кенгуру» и имел сугубо конфиденциальный характер. Все пятеро прибывших сюда людей занимали достаточно высокие посты. Имена их были законспирированы. Они знали абсолютно всё, что происходит в этом грешном мире и решали неразрешимые проблемы министров, шейхов, дельцов наркобизнеса и президентов. Босс обвёл всех лучезарным взглядом, отпил из хрустального стакана воды и тактично заметил:
- Итак, господа, часики тикают. Попрошу вас излагать мне всё коротенько и по существу. В вашем распоряжении 15 с половиной минут.
Первый из прибывшей пятёрки начал докладывать вкрадчивым тенором:
- По вашему желанию… э-э… господин Босс… У вас самое сильное и современное оружие в мире… У меня… э-э… Всё.
Второй мужчина доложил хриплым баритоном:
- Я не знаю, что делать, Босс… Золотой треугольник доставляет нам больше лекарственных препаратов, нежели другие треугольники. Но латиноамериканские акулы наступают нам на пятки, у них прекрасные маковые плантации в Амазонии. Если они будут и впредь расширять свою деятельность то, боюсь, боюсь…
- Да вы не бойтесь, коллега, вопрос, я думаю, решён, - Босс усадил второго докладчика на своё место.
- Просто перекройте этим дикарям дыхание, и хватит хныкать… Так, что там у нас ещё?
Третий был мужчина высокого роста. Он опустил глаза и робко доложил:
- Мне очень больно, патрон… то есть Босс. Католичество и православные церкви дают ощутимую трещину… Эти восточные фанаты, как эпидемия, подтачивают наших братьев - христиан в Европе и на Западе…
- Секундочку… Босс поднял руку… - Устроим этим фарисеям небольшое средневековое развлечение. Четвёртый номер, вы можете взять на себя ответственность заняться этой проблемой?!
- Разумеется… - коренастый мужчина ядовито улыбнулся третьему номеру… - Я думаю, четырёх пятидесятитонных цистерн с холерным вибрионом вполне достаточно для вод священного Ганга. Обещаю, Индия содрогнётся от не менее мощной эпидемии.
- Отлично! - Босс подмигнул миролюбивому деятелю культуры. - Гуманный подход к делу упрощает многие исторические события.
Босс взглянул на наручные часы и обратился к пятому номеру, который, казалось, дремал. Это был белобрысый мужчина с арийским носом. Мужчина резко поднялся и, вытянув вперёд правую руку, отрапортовал гунявым голосом:
- Мой Босс, отряд номер один, сформированный в Западном Берлине, к вашим услугам. Эти воины умрут за вас на земле, в воздухе, в огне…
- И на том свете, - закончил за него Босс.
Все собравшиеся сдержанно рассмеялись. Босс объявил заседание закрытым.
- Господи, как мне это всё надоело! - пробормотал Босс, войдя в свой кабинет. - Какие они все отвратительные! Одни рожи чего стоят! Деятели культуры! У, бля… патриархи чёрного мира… Да, впрочем, чего я в самом деле? Нервы, нервы…
Босс подошёл к антикварному зеркалу (подарок Марии Стюарт королеве Елизавете, XVI век) и взглянул на своё румяное лицо. Серые глаза сузились, блеснув двумя опасными лезвиями.
- Вот вы где у меня! - он поднёс к своему отражению пудовый кулак, жилы на котором вздулись от подкатившей к ним огненной крови, и улыбнулся отражению. То, в свою очередь, ответило мгновенной взаимностью. Он подошёл к столу и, нажав кнопку селектора, произнёс:
- Прошу меня не беспокоить. Я устал и хочу вздремнуть. Полная изоляция и тишина.
Затем Босс развалился в глубоком кресле, отпил из бокала апельсинового сока, но, прежде чем сомкнуть сонные вежды, не утерпев, бросил взгляд на каминные часы (подарок японского императора, модель экстра, 1994 год). Фотоэлемент моментально схватил взгляд своего хозяина и суперкомпьютер тут же выдал нужную информацию:
«Четыре часа пятнадцать минут ноль пять секунд. Вам надо отдохнуть. Артериальное давление 130/90, температура тела в пределах допустимой нормы, пульс 65, небольшая тахикардия. Вы слегка переутомились, ретикулярная формация мозга нуждается в релаксации, примите диазепам. Мышцы рук и ног…»
- У, ****и… - Босс запустил бокалом с недопитым соком в часы. - Чтоб вы сдохли!
Он откинулся на спинку кресла.
- Вот подарочек подвинтили! Врагу не пожелаешь! Ты не супер-модель, ты тварь косоглазая!
- Извините, - пропищали часы и, щёлкнув, вырубились.
- Ну-ну… Спокойно… Спать. Спать.
Веки Босса сомкнулись, и он стал спускаться куда-то дальше - дальше, глубже - глубже… Где-то далеко зазвенели серебряные колокола.
Сон Босса
…Колокола звенели, звук их приближался, нарастал, человеческие вопли ударили Боссу в уши. Он увидел перед собой город, залитый пульсирующим рыжим сиянием. Деревянные дома города с треском пожирал огонь. Колокола церквей надрывались, бухали с неистовым отчаяньем…
- Спасите нас... Царица нябесная. Ня дай умерить рабам твоем… Варвары… Креста на вас нет. Убивцы, деточек хоть пожалейте! - вопили несчастные горожане.
Босс похолодел и лишился дара речи от того, что он увидел. Невольно он оказался свидетелем какой-то непонятной жестокой бойни. Воины-азиаты тем временем, улюлюкая, вышибли тараном врата города. Конница варваров хлынула чёрной рекой, сметая всё на своём пути. Ноздри Боссу заполнил горький, траурный запах дыма. Среди полного хаоса в его память врезалось несколько омерзительных фрагментов:
- Помогите! - визжала мечущаяся беременная женщина в длинной холщовой рубахе. Аркан преследующего её всадника свистнул в воздухе и опрокинул несчастную на землю.
- Ага, сучка! Гыть… - воин пришпорил своего арабского скакуна и, залихватски присвистнув, потащил её, словно мешок, по стонущей, поросшей ковылём почве.
- У, нехристи поганые… - прорычал бородатый молодец, раненный стрелой. Обливаясь кровью, он метнул в изверга тяжёлые вилы… В лицо Босса брызнули липкие, солёные кровавые ошмётки…
Бойня продолжалась. Церковные колокола замолкли. Звонарей швыряли с колоколен, обливая их кипящей смолой.
- Да в глотку ем её заливайте, - ревел малорослый кривоногий степняк. Соболья шапка съехала ему на затылок. Жирные пиявкообразные губы были покрыты пеной сладострастия. Боссу вдруг показалось, что лицо степняка кого-то ему напоминает… Резня продолжалась. Дети, женщины и старики крестились и падали друг на друга. Церкви уже полыхали, старикам рубили головы, а детям вспарывали животы. Женщин с хохотом валили на землю и насиловали всей оравой. Глаза извергов набухли от кровавого возбуждения.
- Давай, давай их всех на мясо! - ревел кривоногий воин, с хрустом насаживая на свой член русую девчушку. Язык у него вывалился от удовольствия. Он рычал и ревел как бык. Потом он выдернул из голенища сапога кривой восточный клинок…
Босс зажмурил глаза и приказал себе не смотреть… Всё стонало, хрипело и умирало. Даже воздух хрипел и дрожал, впитывая в себя души умирающих… Босс, наконец, обрёл дар речи и закричал:
- Что вы делаете, изверги! Прекратите!
Кривоногий, услыхав зычный голос Босса, повернулся к нему, выпустив из своих лап девочку с перерезанным горлом.
«Вот тут-то мне и конец», - подумал Босс. Всё его тело покрылось ледяным потом. Но произошло неожиданное: кривоногий степняк пал перед Боссом на колени и стал биться головой о землю.
- Батюшка товарищ хан, не извольте гневаться! Батюшка товарищ хан, пощадите…
- Какой я тебе хан, гнида?! - гаркнул Босс.- Что вы тут натворили, поганые? И как только таких земля носит!
Кривоногий степняк от ужаса выпучил глаза, челюсть его отвалилась, изо рта потянулись слюни:
- Так вы ведь… так вы ведь… сами приказали всё это… сделать!
Босс ошарашено поглядел по сторонам. В глаза ему бросилась тьма, и какая-то неведомая сила вырвала его из этого кошмарного сна…
Босс долго ещё не мог опомниться от приснившегося ему ужаса. Он вытер пот со лба и простонал:
- Опять… опять эти жуткие сны… возобновились. К врачу, что ли, обратиться? В церковку ли сходить? Поговорить там с батюшкой…
Однако воспоминания о Храме Господнем вызвали в его теле дрожь. Босс закрыл лицо руками и выдохнул самое сложное, самое главное, то, что он уже давно осознал и не мог произнести вслух:
- Господи, ну прости! Прости ты меня, грешного! - он опасливо покосился на каминные часы.
P.S. Как уже известно читателю, Босс был весьма значимой фигурой в этом мире. Дни и ночи ему приходилось проводить в офисе «Кенгуру», где проходили различные правительственные встречи и закрытые совещания с президентами, религиозными деятелями и влиятельными преступными группировками.
А ведь как хотелось домой! Да-да, домой! Домом его был готический замок-особняк с потайными ходами, ведущими невесть куда, с глубоким бункером-бомбоубежищем. Летом особняк утопал в благоухающем яблоневом саду. В редкие часы досуга Босс подолгу возился с лопатой и граблями среди зелёных древ своего Эдема. Любил он также копаться в грядках с петуниями и георгинами, в зарослях которых шастали важные индюки и прожорливые куры. Босс боготворил своих домашних животных. Животные же, и не только домашние, отвечали ему полной взаимностью. Когда Босс, улыбаясь, кормил курей да индюков, со всех окрестностей к нему слетались крупные ястребы, перепела и прочая птица.
В прохладных подвалах дома хранились обильные запасы осетровой икры, изумительного ежевичного варенья и умопомрачительного по вкусу грушевого компота, который он получал из города Саратова от своего близкого родственника - протоиерея Михаила.
Но тем не менее - дела, дела… А дела были важнее. К сожалению - важнее. И посему Босс мог только с тоской мечтать о своём доме, о грушевом компоте и о своих домашних животных.
Глава IV
Страшная, мощная сила нависла над городом. Зажглись фонари, наступил вечер. Алексей Петрович движением зомби впрыснул себе в вену два кубика морфия.
- Ты сегодня в ударе, деточка, - загудел в его мозгу голос демона.
- Что вы хотите со мной сделать? - обратился профессор к своему тёмному двойнику.
На его вопрос демон хрипло рассмеялся.
- Послушай, я уже успел прозондировать твой интеллектуальный статус. Если его мерить по пятибалльной шкале, то он у тебя с трудом потянет на единицу, Однако я думаю сделать ему протеже балла на три, максимум. Послушай, горе-профессор, как ты вообще учился в медицинском институте? Ну ладно, не обижайся, я пошутил. Проехали.
В голове послышалось вкрадчивое хихиканье:
- Кстати, док, у меня тут родилась идейка… Давай прогуляемся со мной до дурдома и пообщаемся с твоими пациентами.
- Но ведь сейчас уже поздно, - пролепетал Алексей Петрович.
- Ну и отлично… Нам надо успеть к полуночи. Не забывай, коллега, больные ждут тебя.
- А почему коллега?
- А почему бы и нет, - парировал демон, - сегодня полнолуние, день твоего совершенства, только не спрашивай какого, сам всё увидишь… Ну, - голос демона стал повелительным, - поднимай свою жирную жопу, семитский оракул. Клиника для душевнобольных уже распахнула перед тобой свои двери. Эй, ветеринар, не забудь прихватить с собой десяток парафиновых свечей.
Клиника
«При шизофрении страдает не
интеллект, а способность
пользоваться им»
БМЭ
Грязно-желтое здание психиатрической лечебницы освещала кровавая ехидная луна. Профессор плавно проскользнул в открывшуюся перед ним дверь. Огромного роста женщина растерянно улыбалась. Она явно не ожидала появления Алексея Петровича в столь поздний час. Профессор, лучезарно ухмыляясь, погладил её по голове:
- Ну, деточка, Зинаида… э-э-э, как у вас проходит дежурство?
- Как? Ну, боже ты мой! - Зинаида всплеснула руками, - пока всё нормально. Дежурный врач у себя, больные ведут себя спокойно.
Мозг Алексея Петровича пронзило огненное жало боли. Рука демона цепко сжала его гипоталамус.
- Ой, господи, профессор, вы так побледнели! - закудахтала медсестра.
- Да-да, - вымолвил Алексей Петрович, - что-то в глазах потемнело. Немедленно вызовите мне дежурного врача и сварите чёрного кофе. У меня сегодня очень важный научный эксперимент. Я прошу также отключить телефонную связь с клиникой.
- Но ведь, профессор…
- Никаких но, Зинаида, это ненадолго. Кстати, ночная охрана в здании?
- Только один санитар Федя, бывший десантник, да нянечка Таня, мать на сносях. И больше никого.
- Точно никого? - прошипел Алексей Петрович.
- Ни-ни, - пролепетала испуганная Зинаида.
- Всем, включая врача, собраться в моём кабинете, - распорядился профессор.
Алексей Петрович улыбающимся взглядом обвёл собравшихся в его кабинете дежурного врача, двух женщин и дюжего санитара Федю. Все они сидели и молча смотрели на Алексея Петровича, все были ошеломлены. Огромный кабинет профессора был заставлен горящими парафиновыми свечами. Электрический свет был выключен. Гигантские тени медперсонала ложились на стены кабинета. Алексей Петрович отпил из своей чашки чёрного кофе, поправил очки и начал произносить слова, которые ему диктовал демон.
- Коллеги, сегодня полнолуние. Месмера электротерапия, которой, как известно, способствуют фазы луны, должна проявить себя сегодня самым лучшим образом. Попрошу вас не задавать лишних вопросов и ничему не удивляться. Иван Николаевич, живенько приведите сюда из четвёртого отделения больных со злокачественной формой шизофрении, а вы, Федя, помогите врачу и принесите сюда электрошоковый генератор.
В голосе Алексея Петровича появились стальные, военные интонации.
- Ну, живо! - рявкнул он.
Когда двое подчинённых выпорхнули из кабинета, Алексей Петрович обратился к медсестре Зинаиде с такими словами:
- Зинуля, сбегай в мой музей и принеси холодное оружие пациентов. Да-да, Зина, опасные бритвы, те самые, которыми год назад больные совершили тяжкие преступления. Профессор наклонился к Зинаиде и ущипнул её за левый сосок, ласково прошептав при этом:
- Живо, шлюха!
Через некоторое время в кабинет профессора ввели пятнадцать невменяемых больных: пятерых женщин и десятерых мужчин. Бритоголовые умалишённые топтались на одном месте и тихо завывали. Дежурный врач и остальные, застыв на месте, непонимающе смотрели на Алексея Петровича.
Алексей Петрович подсоединил к своей голове электроды от аппарата шоковой терапии. Тело его уже не повиновалось ему, оно было во власти жуткого демона. Пятнадцать опасных бритв лежали перед Алексеем Петровичем на его письменном столе.
- Именем Самаэля! - прорычал профессор.
Пламя свечей задрожало. По кабинету пронёсся ледяной сквозняк. Больные подошли к Алексею Петровичу. В глазах их внезапно заиграл жутковатый дьявольский огонь.
- Возьмите свои бритвы, деточки, и принесите в жертву вашему повелителю этих невинных агнцев.
Алексей Петрович указал в сторону медперсонала. Затем он дико расхохотался и повернул ручку электрошокового аппарата. Тело его выгнулось дугой, он рухнул на колени, демон продолжал вещать в нём хриплым, властным голосом.
- Кровь! Кровь! - это ваше избавление.
Пятнадцать опасных бритв сверкнуло в руках душевнобольных. Дежурный врач, обливаясь кровью, рухнул на пол, санитар Федя с ужасом выбросил вперёд руки и закричал:
- Не убивайте! Помо…
Три бритвы со свистом одновременно опустились на него.
- Беги! - завизжала Зинаида своей подруге Тане, почувствовав в то же мгновение, как железная рука больного наматывает на себя её смоляные волосы.
- Вжик! - Глаза её остекленели, голова почти отделилась от туловища. Кровяные струи забрызгали пол и обои кабинета.
- Силы тьмы! - хрипел голос демона из онемевшего рта профессора. - Примите кровь этих агнцев, как дар властелина и князя нашего, несправедливо сброшенного с небес!
Больные, как псы, бросились на пол и принялись, урча и хлюпая, лизать тёплую кровь своих жертв. Внезапно с треском распахнулась тяжёлая рама окна профессорского кабинета, и нечто ослепительное вплыло в помещение и повисло в воздухе. Это была пульсирующая шаровая молния. Больные подняли свои жуткие перепачканные кровью рожи и уставились на огненный шар. Ещё через секунду шаровая молния метнулась к шоковому аппарату, который в мгновение ока разлетелся на куски, посылая в голову профессора несколько тысяч вольт. Тело Алексея Петровича почернело, глаза, словно пробки, вылетели из орбит, черепная коробка треснула, и из неё вместе с мозговыми ошмётками выплыла зелёная субстанция, которая светящимся газом влилась в уши и ноздри пятнадцати душевнобольных, в головах которых прозвучал картавый голос демона:
- Всё, ребята! Пора смываться отсюда. Держите крепче своё оружие. Теперь я контролирую ваш мозг и каждое ваше движение.
Дверь психиатрической клиники распахнулась, и пятнадцать пружинистых теней растворились в переулках ночного города.
Глава V
Заговор
- Папа, а носогоги гогошие?
- Гогошие!
Русская народная поговорка
Израиль, Тель-Авив, год 1995, 15 февраля, 9 часов 30 минут по московскому времени. Три Линкольна и два Крайслера плавно подъехали к воротам старинного четырёхэтажного здания. Из машин вышли шесть человек и направились к парадному входу в дом. Бронированные двери бесшумно отворились перед прибывшими.
Через некоторое время все шестеро сидели в огромной гостиной с оленьими шкурами на полу и с гобеленами на стенах. В викторианском камине потрескивали дрова.
- Итак, господа, я весьма признателен вам, что все вы сегодня приехали сюда, - произнёс человек с мутными болезненными глазами, - итак, джентльмены, давайте сразу перейдём к делу. Я знаю, что вы настоящие патриоты и мужественные люди, да хранит вас Господь!
Шесть человек сидели неподвижно. Никто из них не проронил ни единого звука. Они уже знали, чего ждёт от них шеф.
- Извините, - неожиданно отозвался один из гостей, - проблема, с которой мы столкнулись, невероятно сложна.
- Ну, знаете, мой дорогой, любая проблема разрешима, и вам как профессионалам это должно быть известно. Не нужно впадать в депрессию.
Шеф нахмурил брови, тут же его лицо исказилось от судороги. Все шестеро знали, что у их шефа рак в неоперабельной форме, и что он уже ни перед чем не остановится.
- С сегодняшнего дня мы начинаем действовать. Этот красный Босс должен уйти с политической арены.
- Я думаю, шеф, вам будет небезынтересно просмотреть некоторые материалы, - предложил один из шестёрки, - может вы, то есть мы… всё-таки передумаем?
- Вы что, боитесь? - рявкнул шеф. Лицо его снова передёрнулось от боли.
- Нет, но… но… я думаю, вам всё же стоит взглянуть на этот документ, - он протянул красную папку своему патрону.
В гостиной снова воцарилась тишина. По мере того как шеф перелистывал содержимое папки, лицо его становилось всё бледнее и бледнее.
- Самое мощное оружие, - бормотал он, - корпорация «Чёрный киллер», сицилийская, американская, израильская, русская мафия…
Когда он замолчал, брови его удивлённо поднялись:
- О, Господи Иисусе, - он закрыл папку.
«Сейчас его хлопнет удар», - подумали все.
- Так, господа, - обрёл наконец дар речи патрон, - не знаю, по-моему это не досье, а какой-то фантастический роман. Кто-нибудь из наших агентов работает в России?
Шестеро собравшихся молча кивнули головами.
- Да что вы молчите, как стадо кастрированных баранов?
Шеф тяжело вдохнул в себя воздух:
- Итак, приступаем! - он обвёл подопечных болезненным цепким взглядом, - все вы сейчас получите необходимые документы и требующуюся вам информацию.
В зал грациозно вошла полная негритянка. Улыбаясь, она раздала каждому из присутствующих по чёрной кожаной папке и, также грациозно виляя тазом, выпорхнула из кабинета.
- Итак, джентльмены, - сказал шеф, - вся необходимая информация в этих самых папках, включая вашу собственную жизнь.
На некоторое время воцарилась тягостная пауза.
- Простите, шеф, поскольку я считаю всех нас… ну… не совсем живыми, что ли, - подал голос молодой мужчина, - у меня имеется предложение: назвать нашу операцию как-нибудь повеселее – «Нюра», например. По-моему, очень нежное и глупое русское имя.
- Великолепно, - сказал шеф, - объявляю заседание закрытым.
Все встали из-за стола.
- Да благословит вас Господь, уничтожьте этого красного дракона!
…………..
Через некоторое время разными рейсами из трёх израильских аэропортов с рёвом поднялись «Боинги». В каждом из самолётов летело по одному профессиональному убийце, а точнее сказать, камикадзе. Другие же киллеры воспользовались услугами железной дороги.
Глава VI
Операция «Кролик»
- Да-да, я тебя слушаю… Что? Подожди, подожди… Через секунду, генерал, будьте в моём кабинете.
- Во, падлы, - Босс чуть не расколол телефон на части, - снова выплыли гады из мрака. Ну ладно… Ладно.
В дверь кабинета вошёл тучный мужчина с волевым подбородком.
- Присаживайся и докладывай, - сказал Босс, указывая на кресло.
Но мужчина наотрез отказался сесть. Это был главнокомандующий вооружёнными силами генерал армии Ермолаев. Он вытер потный лоб и стал докладывать слегка заикающимся голосом.
- Наши люди… мм-аа, Босс, сообщили, что против вас готовится, мм-аа, заговор. Сведения поступили из Израиля. Профессиональные, мм-аа, киллеры летят в Россию на пассажирских самолётах, другие едут на поездах. Эта группа из шести человек. Имена их пока, мм-аа, не известны. Но мы это скоро выясним. Установлено, что первый самолёт сядет в московском аэропорту Шереметьево. Второй - в Быково. А третий - в столице солнечной Башкирии, мм-аа, городе-герое Уфе. Я распорядился, чтобы власти Украины подбили два самолёта «случайно» над Чёрным морем. А в Шереметьево, мм-аа, я разберусь, мм-аа, сам. Он уже на подлёте. Поезда с остальными мразями надеются прибыть чуть позже в Ртищево, Балаково, Пугачёв. К этому времени украинские воины опять же позаботятся о железной дороге.
Генерал Ермолаев, отрапортовав, застыл в ожидании.
- Ну что ж, голубчик, неплохо. Но у меня к тебе есть личная просьба: чтобы ваши люди в Шереметьево взяли наёмника живым. Мне наплевать, как ты всё это устроишь. Но за каждую каплю невинно пролитой крови я буду вычитать с вас и с ваших людей по 2 литра с рыла. И ещё: ваша операция должна пройти крайне тихо и незаметно. Как мы её назовём?
Генерал долго думал. Наконец, улыбнувшись, доложил:
- Мне лично нравится «Кролик», а вам?
Аэропорт
Шереметьево, время московское, девять часов пятнадцать минут. «Боинг-747» плавно шёл на посадку.
- Дамы и господа, пристегните ремни, лайнер через несколько минут сядет на взлётную полосу русского города Москвы, - улыбнулась сквозь зубы красивая стюардесса и тотчас юркнула в кабину пилота, оставив за собой шлейф дешевой французской парфюмерии.
Генерал Ермолаев не терял даром времени. Он сцепил в Шереметьево своих лучших боевиков. Весь авиаперсонал, включая милицию и грузчиков, были уже в курсе, все знали, что на борту самолёта находится опасный киллер. Никто не знал одного: как собирается опытный генерал обезвредить не менее опытного убийцу. И каким образом он узнает, кто именно этот загадочный человек, поскольку не было даже фоторобота. Кстати говоря, боевики тоже чувствовали себя немного не в своей тарелке. У них отобрали оружие, бронежилеты и прочие атрибуты. Одни из них держали в руках костыли, пятнадцать человек сидели в инвалидных креслах. Другие пятьдесят человек вообще не походили на людей: они были в тряпье с вымазанными грязью рожами. Армада ряженных чудовищ топталась на месте, поминая паскудными словечками маму генерала. Мирных людей попросили вовремя покинуть здание аэропорта, и теперь он напоминал собой жутковатый железобетонный гроб.
Долгожданный «Боинг» приземлился. Турбины сбросили обороты. Авиалайнер сжала с обеих сторон добродушная советская тишина. Когда подкатили трап и открыли дверь самолёта, пассажиры заёрзали на своих местах. Никто из них не хотел выходить из «Боинга».
- Господа, попрошу очистить салон! - раздался резкий голос из динамика.
Двум старикам стало дурно. Голос, исходящий из мембраны, напоминал приказ, который они когда-то слышали в Освенциме. В салоне что-то зашипело, и едкий ядовитый дым распространился по авиалайнеру. Толкаясь, израильтяне ринулись к выходу. Наконец все они оказались на бетонке аэропорта. В это мгновение откуда-то сверху прозвучал голос генерала Ермолаева и в лица пассажиров ударили мощные прожектора. Над их головами, словно чудовище, повис военный вертолёт, откуда исходил этот голос.
- Среди вас, мм-аа, граждане жиды, мм-аа, евреи, есть профессиональный убийца… Отряд захвата, как слышите, операция «Кролик», начинайте.
- О боже, боже, у нас тут дети! - завопили перепуганные люди. Они заметались по посадочной полосе. «Боинг» же за их спинами растворился в воздухе. Миролюбивые евреи застыли в ужасе, когда услышали дьявольский хохот, жужжание инвалидных колясок и грохот костылей.
- Бей их, жидов пархатых, мочи их! - раздавались отовсюду злобные голоса.
Евреи сбились в кучку, спрятав за собой чемоданы и выставив вперёд детей.
Бац! Включился ещё один источник света, красный вертолётный прожектор. Людей пригнуло к земле. Вертолёт генерала Ермолаева опускался всё ниже и ниже.
- Ей ты, скотина! - заорал Ермолаев в рупор. - Я, мм-аа, тебе обещаю, что никто не умрёт, если ты патриот своей страны.
- Раз!
Люди попадали ничком. Дуло станкового пулемёта вылезло из чёрного проёма вертолёта.
- Два!
В небе рассыпались сигнальные ракеты и завыли сирены.
- Послушай, подонок, - ревел генерал, - имей же честь, покажись! Иначе я превращу твоих сограждан в мелкий фарш.
Кровавое световое пятно прожектора вибрировало на упавших телах мирных евреев. В это самое мгновение один из пассажиров, выкинув руку с дипломатом, крикнул:
- О, чёрт! Остановитесь! Остановитесь!
Генерал улыбнулся и, вытирая пот со лба, крикнул:
- Эй, парень, а ты не шутишь?!
- Пощадите людей! Вот доказательство! Оно в кейсе.
- Поверим негодяю? - сказал генерал.
- Внимание! - распорядился он. - Операцию «Кролик» объявляю закрытой. Пострадавших срочно эвакуировать. Других ждут приятные сюрпризы в нашей стране. Извините, пожалуйста.
Вспыхнули разноцветные огни Шереметьево. В воздухе захлопали праздничные хлопушки. Радостно ударил военный оркестр. Машины «Скорой помощи» с воем сирен подкатили к пострадавшим.
- Вы просто гений, генерал! - орали боевики спускающемуся с вертолёта Ермолаеву. Они с хохотом разглядывали бледное лицо киллера, однако неестественная бледность арестованного мгновенно озадачило генерала.
- Руки, держите его руки, ****и!
Но молодой человек уже корчился в предсмертных конвульсиях.
- Да как же я раньше не догадался? Откройте ему пасть.
Лезвие ножа приоткрыло челюсть умирающего профессионала.
- Фонарь, бля, фонарь! - кричал генерал.
- Нету пульса! - отрапортовал кто-то. - Сдох, скотина.
Теперь смертельная бледность покрыла лицо Ермолаева.
- Капсула с цианидом под пломбой, - пробормотал он, - о, боже, что теперь со мной сделает Босс?!
Труп израильского убийцы отправили в морг. Генерал Ермолаев с ненавистью швырнул окурок:
- Давайте сюда его, мм-аа, дипломат.
Один из боевиков сунул генералу дипломат и доложил:
- Проверено, взрывного устройства нет.
- Вот это и плохо, идиот! - рявкнул генерал. - Всю операцию провалили. Пошли все вон, шуты гороховые, видеть ваши рожи не могу.
Армада несчастных ряженых военных, гремя костылями и злобно завывая, двинулась в сторону города.
P.S. Тем не менее, операция «Кролик» более успешно прошла в других регионах нашей страны. Предлагаем читателю небольшой рассказ о том, как геройски действовали украинские партизаны на центральной железнодорожной магистрали вблизи города Пугачёва.
Среди дремучих лесов и диких топей, где ещё в 1812 году сгинуло французское войско Наполеона Бонапарта, где только летали худые выпи, бегали голодные волки, да шастали злые ведмеди, орудовало четверо украинских военных. Командир Петруха сидел в колючем кустарнике, мучаясь запором. Было морозно. Двое других - Лёха и Минька - умело закладывали под шпалы тротиловые шашки. Маленький шкет Митяй в будёновке то и дело падал на землю, проверяя на слух, не идёт ли курьерский.
- Слышь, командир, - крикнул Лёха, - а почто нам с депешей энтот чумодан прислали?
Командир, который сидел в кустарнике, ответил густым басом:
- Москва сказала, чтобы этот поезд ***в растворился в воздухе, а далее я ничего не знаю.
- Не отвлекай командира, - ответил Серёга, - вишь на чемодане написано C-4. Раскидаем эту ***ню по шпалам так, чтобы для отчёту было. Сказано, чтобы поезд растворился - сделаем.
- Откель он едет? - ощерил гнилые зубы Минька.
- Написано - с Израилю…
- Ладно, фрицы ***вы, - ответил Минька , - ща мы вас припалим.
В это самое время Митяй завизжал как ужаленный:
- Тикай, братва. Прут!
- Во, ****и, - заревел Петяня, выпрыгивая из кустов и на ходу натягивая штаны.
- Все в укрытие… Обосраться толком не дадут.
Четверо вонючих мужиков, толкаясь, бросились под откос.
- Ложись! - скомандовал Петяня. - Сейчас ****ёт!
- Дядя Петя, дядя Петя, - верещал пострелец, - мне страшно!
- Не ссы, ****юк, атаманом будешь, - загоготали мужики.
- У, бля, здоровый какой, - пробормотал командир, глядя в полевой бинокль.
Лёха вцепился потными ручищами в магнето…
Когда локомотив, весело постукивая колёсами, въехал в заминированную зону, командир Петяня скомандовал:
- Пли, бля…
Взрыв оказался такой силы, что воякам показалось, будто локомотив не идёт по рельсам, а вращая колёсами, летит на страшной высоте, издавая жалобный гудок. После чего всё небо заволокло чёрным дымом.
- Царица, Матерь Божия! - пострел Митяй, запрокинув голову, набожно перекрестился. На морды бородатых воинов посыпались опилки.
- В столице будут довольны, - восхищённо сказал Петруха, почёсывая задницу. - А тапереча надобно объект штыками проверить для полного порядку…
В центральных газетах и вечерних новостях по телевидению дикторы озадаченно говорили об исчезновении двух самолётов и трёх поездов. Некоторые учёные были склонны считать, что были задействованы либо потусторонние силы, либо паронормальные зоны типа Бермудского треугольника. Церковные проповедники вещали скорое явление девы Марии и приближение конца света.
Доклад
- Ну и… - широко улыбнулся Босс, раскинувшись в кресле.
Генерал армии Ермолаев, вытянувшись в струнку, отрапортовал зычным голосом:
- По вашему приказу пять иноземных объектов стёрты с лица земли. Наши украинские друзья, как вам наверно уже известно, уничтожили два самолёта и три, мм-аа, поезда. Никаких следов. Только на расстоянии тридцати километров нашли женскую сумочку с изуродованными остатками ребёнка, предположительно еврейского происхождения. Нашли сотрудники РОВД. Докладываю, что все семь милиционеров, нашедших странный объект на заснеженном поле, в срочном порядке локализованы в психиатрическую больницу, пожизненно. Так что, считайте, что приказ выполнен.
Босс, прищурив глаза, улыбнулся и показал на противоположное кресло.
- Да ты присядь, Миша, да расскажи, что там у вас в Шереметьево вышло. Шуму-то на всю губернию.
Генерал сел в кресло, вытер пот со лба и продолжил заикающимся голосом:
- Да, это точно, Босс, накладочка вышла. Кто же знал, что еврейский киллер у себя в зубах цианид держит? Мы ему сразу же ножом и язык, и челюсть отхватили, а он, падла, уже синий весь, вот чёрт! Жителям же города, как вам, наверное, уже известно, было объявлено, что идёт репетиция к Новому году.
- О, бля, - изумился Босс, - ведь нынче февраль. Неужто поверили?
- Не извольте беспокоиться, Босс, - ехидно улыбнулся генерал, - тех, кто сомневались, мы на взлётной полосе похоронили. Сначала облили бензином, а потом каточками, каточками.
В кабинете Босса воцарилось молчание.
- Ну что, Мишаня, может быть, по стаканчику коньячку в честь этого самого Нового года?
- Наливайте, - оживился генерал, - погода, я вам доложу, прескверная, всё вьюжит и вьюжит. А температура-то за тридцать ночью упала.
- М-да, - горько вздохнул Босс, разливая по стаканам коньяк, - ну, будем!
Оба чокнулись и выпили.
- Куда страна катится!.. - произнёс Босс. - Чёрт знает что на улицах происходит. Режут, насилуют, убивают. Да и просто так в жопу ебут. А по телевизору чё показывают! Смотреть страшно!
- А знаете, - сказал генерал. Голос его стал чувственным и тихим. - Иду я, значит, к вам сегодня в офис. В морду ветер ледяной бьёт. Под ногами склизко. И вдруг вижу я, Матерь Божиая! Возле мусорки травка зелёненькая из-под асфальта прёт. Хорошенькая такая. На солнце, видно, пригрелась. Уж не знаю, как она в это время, а прёт, прёт. А на проводах электрических птичка серенькая сидит, печальная такая! Сердце кровью обливается. Нет, жива всё-таки ещё Россия, и уж поверьте, и весна, и лето будут.
Помните, как один поэт сказал: «Травка зеленеет, солнышко блестит, ласточка с весною в сени к нам летит».
Глава VII
Тучи сгущаются
"Крови было очень много.
Она была везде: на полу,
на кровати, даже на стене.
Это совсем не так, как показывают
в кино или по телевизору".
Shaun Hutson
Сон Босса
Босс посмотрел на часы над камином: «Четыре часа двадцать шесть минут ноль три секунды, время московское… хотя, простите, это неважно, лучше примите две таблетки диазепама и постарайтесь заснуть, уж больно вид у вас утомлённый».
- Ладно, спасибо, - сказал Босс, - вы уже умеете подстраиваться под моё настроение.
Он выпил две таблетки транквилизатора, откинулся на спинку удобного кресла и смежил сонные вежды.
Сначала Босс увидел себя во сне совсем маленьким карапузом, гоняющимся за пёстрой бабочкой, которая ускользала из его рук и пищала тонким голоском:
- Не поймаешь, не поймаешь!
Боссу очень хотелось поймать эту самую бабочку, и он уже начинал злиться. Бабочка же летела и летела, всё дальше и дальше, увлекая за собой маленького Босса.
- А я тебя, падла, вот щас… - он взмахнул пухлой ручонкой и внезапно провалился в огромный глинистый котлован. Он осмотрел свои руки и ноги и, убедившись в том, что они целы, отметил про себя ещё кое-что: то, что котлован был достаточно глубок, и то, что он сам уже не тот маленький карапуз, а здоровый дядька. Ноги его увязли в глинистой почве.
Он с трепетом поднял глаза и увидел тридцать или сорок склонившихся над ним детских головок. Ему стало почему-то очень страшно.
- Эй, ребята, вытяните меня отсюда! - заорал он.
Дети не стали вынимать здорового дядьку из котлована, но стали надрывно плакать:
- Дяденьке больно, дяденька в яме! - верещали они.
Потом они выпрямились, оголили свои ручки и стали резать на них вены перочинными ножичками и стекляшками.
- Дети, что вы дела…?
В лицо Босса брызнули потоки крови.
- Пей её, дядя, пей, она твоя!
К котловану подходили всё новые и новые мальчики и девочки. В их глазах сверкали слёзы. В небе плескались ветвистые молнии. Надвигалась буря. Босс уже по пояс стоял в липком кровавом омуте. Он простёр руки и ещё раз охрипшим голосом закричал:
- Дети, умоляю вас, не надо!
Котлован всё больше и больше наполнялся кровью, которая уже доходила Боссу до подбородка, она стала вливаться ему в рот. Он стал захлёбываться. В последний раз он старался запечатлеть в своих глазах грозовое небо. Солёная, тягучая влага хлынула ему в горло.
Неистово заорав, Босс проснулся. Хватая ртом воздух, Босс заметался по своему кабинету. За окнами тоже начиналась настоящая буря. По стёклам наотмашь ударил ледяной буран.
- Хвала всевышнему, что я проснулся! - подумал про себя Босс, хотя рассудком своим понимал, что вскоре должно случиться что-то воистину ужасное.
Интуиция не подвела Босса. Слишком занятый своими проблемами, он не смотрел телевизор, не читал газет, не поднимал трубку своего телефона. Даже экстренная засекреченная информация «Молния», адресованная лично ему, была оставлена без внимания.
В городе же и его окрестностях творилось что-то воистину мрачное. Семнадцатого февраля в особняке министра культуры Поплавского произошло следующее: ночью неизвестные преступники, перерезав всю охрану, вломились в дом заслуженного деятеля культуры, где зверски убили острыми предметами всю семью. Когда оперсотрудники примчались на сработавшую сигнализацию, их глазам предстала тошнотворная картина: весь дом министра буквально был залит кровью, испражнениями и спермой.
Все домочадцы - министр, его супруга Клава и пятеро детишек - лежали, искромсанные на части. Семь военных битюгов-охранников валялись вокруг дома министра с перерезанным горлом. Снег вокруг особняка был чёрным от крови жертв. Опера были в полушоковом состоянии. Они не могли понять, каким таким образом преступникам удалось скрыться, ведь на разрушительные действия в особняке министра должно было понадобиться не менее часа. Оперсотрудники прибыли туда немедленно, через пять-шесть минут.
За день до этого из двух психиатрических учреждений произошла крупная утечка душевнобольных. Аналогичный случай, уже известный читателю, произошёл в центральной клинике. Единственным, что установили криминалисты, было то, что из вышеописанных психушек сбежало не менее трёхсот тяжёлобольных пациентов.
Восемнадцатого февраля по городским дорогам, если верить горожанам, носились табуны бритоголовых людей в больничных пижамах. В руке у каждого была опасная бритва. Всё это было похоже на кошмар перед концом света. И явным тому подтверждением является происшествие, случившееся в элитном детсаду «Колокольчик». Детсад с этим благозвучным названием находился прямо напротив городской мэрии. В двенадцать часов дня неизвестный позвонил в милицию и произнёс картавым голосом:
- Пгиезжайте, в детсадике непогядок…
- Положи трубку, вы****ок, не то пожалеешь, - рявкнул в ответ дежурный.
- Пгиезжайте и пожалейте детишек…
Группа оперсотрудников прибыла на место. То, что увидели менты, будет им сниться до конца их дней.
Двери двухэтажного учреждения были радушно распахнуты. Из проёма выглядывали две здоровенные ступни мёртвого охранника. На окнах первого и второго этажей были выведены слова, написанные экскрементами: «Дети - цветы жизни!» Когда милиционеры ворвались внутрь помещения, рожи их помертвели: В огромном музыкальном зале лежали тридцать обезглавленных детских трупиков. Кирзовые сапоги оперсотрудников вязли в липком болоте человеческой крови. Опера в ужасе таращились по сторонам: из цветочных горшков, которые были расставлены повсюду, на них смотрели невинные детские головки. На чёрном фортепьяно лежал здоровенный топор-лесоруб. Белый как мел капитан милиции, сжимая трясущимися руками рацию, сложился пополам, и рвотная масса хлынула из его рта.
Вот такие дела царили в городе, и Босс о них не знал. Теперь же он рассеяно просматривал кричащие газетные заголовки: «Близится конец света!» («Юный комсомолец», шестнадцатого февраля); «…бритоголовый антихрист сошёл в России на землю!» («Лос-Анжелес Таймс»); «Народу надо публично покаяться в содеянных грехах!» (Загорск); «Близится конец света!» («Возрождение»). В ночь на восемнадцатое февраля в небе появились странные светила, излучающие яркий кровавый свет, затем они приобрели вид фигуры, напоминающей египетский крест, который висел над землёй приблизительно сорок минут. «Близится конец света», - так вещали все газеты планеты.
Монаршая особа
Генерал Ермолаев докладывал Боссу следующее:
- Есть вести хорошие и не очень хорошие. С каких начать?
- С каких хочешь, с таких и начинай! - ответил Босс.
За окнами завывала вьюга. Босс всё ещё не мог отойти от приснившегося ему кошмара.
- Тогда начну с плохого! - отрапортовал генерал. - В нашем городе происходит какая-то чертовщина. Сначала - взрыв в стоматологической клинике, потом покушение на вас, и ещё из психушек убежало множество душевнобольных. От рук кровожадных извергов погиб министр культуры Поплавский. В детском саду «Колокольчик» ребятне отрубили головы. Горожане также видели, как толпы бритоголовых людей в пижамах, улюлюкая, носились по ночным улицам. Вот такие дела. Короче, Босс, мы в жопе.
Босс посмотрел в сторону генерала и сказал ласковым голосом:
- Не сравнивай меня с жопой, Мишенька… Просьба также и с ****ой меня не сравнивать. Некорректно это…
Генерал Ермолаев побледнел от страха.
- Да я ведь, да я ведь…
- Да хрен с тобой, ведь… Какая хорошая новость?
- В наш город приезжает важный гость - королева из Непала. Забавная старушенция, доложу я вам.
Босс слегка нахмурил лоб:
- Королеву поместить в подобающем месте, а именно: в Аркадакской области, в общем, сам знаешь где.
Генерал Ермолаев выпрямился в струнку, отдал честь и по-военному рявкнул:
- Так точно!
Затем генерал улыбнулся и осведомился у Босса, не желает ли тот принять участие в дружеском саммите.
- Там, Босс, икорочка будет, телевидение, девочки! Пойдём, а?
- Да нет, Мишенька, голова у меня что-то болит, если, конечно, хочешь, иди сам, без меня.
Генерал на секунду озадачился, потом он преданно посмотрел в глаза своему начальнику и решительно ответил:
- Никак нет, Босс, время нынче не то, чтобы шампанское попивать.
Глава VIII
«Мэри» - удар сатаны. Поворот на 180 градусов
Дружеский визит
Босс принял из холодных рук генерала Ермолаева видеокассету и, вставив её в видеомагнитофон, уселся в кресло. Генерал же присел на китайскую кушетку. Он вытер пот со лба и уставился на экран. Вспыхнуло изображение. Как уже известно читателю, непальская королева Шаль-Мин II остановилась возле районного центра Аркадака в роскошном, напоминающем пирамиду Хеопса особняке. На видеокассете была зафиксирована дружеская речь монархини. Она стояла в огромном колонном зале, сравнимым размером с Елисеевским магазином, и произносила речь. Переводчик бойко переводил малопонятные слова на русский язык. Атмосфера была помпезная и торжественная. Держалась королева, как и подобает королеве, внушительно и немного бойко, несмотря на свои преклонные годы: на днях ей исполнилось восемьдесят семь. Публика была великосветская: от герцогов в седьмом колене до воров в законе. Все были при фраках. Молодые жёны стояли, сгибаясь под тяжестью драгоценных украшений. Молодой оператор, снимающий на видеокамеру всё это, чувствовал себя не совсем удобно, его реденькая бородёнка тряслась. С холодного лба на мраморный пол падали горячие капли пота: было жарко. Сцена, на которой стояла королева, была завалена орхидеями и розами. И вот тут и началось светопреставление:
Какой-то лысый коренастый мужчина со шрамом на лбу резко отшвырнул в сторону переводчика и произнёс не совсем понятную реплику:
- У, холёсенькая!
Он полез волосатой ручищей королеве под юбку. Шаль-Мин II неистово взвизгнула, публика остолбенела. Парадная дверь с грохотом упала, и в неё, завывая, ворвалась кодла бритоголовых людей в больничных пижамах. В руках у них были бритвы, которые они тотчас пустили в дело. Действия их были настолько молниеносными, что через минуту огромная зала напоминала собой скотобойню. Люди орали. Из перерезанных артерий брызгала кровь. Телохранители королевы выхватили оружие и начали палить направо и налево. В этом кровавом винегрете было трудно понять, в кого именно они стреляют. Семеро крепких непальцев из личной охраны королевы бросились на помощь её величеству, которая стояла раком на сцене. Её платиновая челюсть валялась рядом. Коренастый мужчина, сжимая в руке здоровенный микрофон, ритмично вонзал его в анальное отверстие её величества, которая визжала, словно драная кошка. Из динамиков, к которым был подключен микрофон, раздавались какие-то ревущие утробные звуки.
- Эй, а вы куда? - обратилось бритоголовое существо к рвущейся на сцену охране. - Осади назад!
Здоровенная дворцовая люстра, висящая над сценой, сорвалась с потолка и со свистом обрушила все свои полторы тонны хрусталя и железа на телохранителей и на большую половину людей, находившихся в зале.
В это время оператор, снимающий весь этот кошмар, почувствовал на своей шее холодное лезвие бритвы. Он скосил глаза и почувствовал, что с него стягивают штаны. Умалишенное существо в больничной пижаме с воплем: «Ы-а, давай!» - вонзило свой возбуждённый фаллос в его задницу.
- Ы!- мычало существо, насилуя оператора, - буду ****ь, будешь снимать, останешься жить. Давай, давай, ы-а, держи центр.
Центром же была, как известно, королева, которая уже была мертва.
Тем временем в зале продолжалось кровавое месиво. Слышались хлопки выстрелов и далёкое завывание милицейских сирен. Камера оператора подёргивалась в такт любовным движениям умалишённого партнёра: «Ы - а!»
В это время коренастый мужчина, разодрав в клочья платье королевы, обнажил её старческую грудь.
- Хорошенькая бабушка! - промычало существо и впилось острыми зубами в дряхлое полушарие её величества.
Босс, который наблюдал по телевизору весь этот ужас, вдруг всё понял: он узнал его. Это был Мэри. Ну разумеется, эта отвисшая нижняя губа, эти обезьяноподобные глазки.
- О господи, спаси и сохрани! - вырвалось у Босса.
- Эй, дорогой, признал? А ну-ка, держи подарочек!
Мэри рыкнул и харкнул прямо в объектив кинокамеры окровавленным куском мяса, который был грудью непальской королевы.
Раздались шипение и треск. Видеоплёнка закончилась. Босс откинулся в кресле и, перекрестившись, посмотрел на генерала, на лице которого сияла нехорошая улыбка.
- Что это ты, Миша, что ты? - выпалил ошеломлённый Босс.
- Да так, не знаю! - лучезарно улыбнулся в ответ генерал.
Телевидение
Босс, поправив галстук, вошёл в здание телецентра. К нему подбежали несколько репортёров и завстудии.
- Как вы себя чувствуете? - осведомился последний.
- Как кошки в душу насрали, - хмуро ответил Босс, - готовьте камеры.
Несколько юпитеров осветили глаза Босса.
- Три, четыре, прямой эфир!
- Всё путём, ребята! - улыбнулся Босс с экранов телевизоров. - Невесёлые деньки, правда? - Босс задорно подмигнул в камеру.
- Но вот что больше всего меня беспокоит: наша пресса совсем вышла из-под контроля. Пользуясь демократической ситуацией в стране, они пишут чёрт знает что. Креста на них нет. Цитирую: «В здании стоматологической клиники разорвалась граната». Кстати говоря, мало кто из моих сограждан любит лечить зубы. Но дело не в этом. Произошла небольшая утечка газа.
Босс снова подмигнул в экран:
- Как говорится, и поделом им. Другая же газета пишет, цитирую, что сбивают иноземные самолёты, и что по нашему любимому городу ходят толпы умалишенных с бритвами. Ну и как вам это? А вот что пишет сегодняшняя газета «Жемчужина»: к нам в страну из какого-то там Непала прибыла какая-то там королева. И её, так сказать, изнасиловали на каком-то там приёме. О господи, такое даже Стивину Кингу в голову не придёт. Всё это напоминает историю о капитане Куке, которого съели людоеды. Людоеды - это, разумеется, мы с вами. И не надо обижаться на неграмотность писак таких вот статеек. С ними разберутся, уж поверьте, соответствующие органы.
Босс широко улыбнулся:
- Мои милые телезрители, мои дорогие сограждане, в завершение я хочу сказать, что скоро уже весна. А потом будет и лето, с обильными дождями, с грибами и ухой. Мои милые россияне, держите хвост пистолетом, и всё будет путём. И запомните самое главное: хуже всего, когда человек скучает. С этим надо бороться.
В это самое время генерал Ермолаев нёсся в своём ЗИЛе к себе домой. Он уже начал было засыпать, как вдруг почувствовал, что огненная боль пронзила его мозг.
- Здгавствуй, служивый! - расслышал он в своей голове чей-то картавый голос.
- Ну что, хорошо тебе, мордоворот? - прошипел демон и, не дожидаясь ответа, заключил:
- Молчи, я всё знаю!
Нездоровое, безудержное веселье обуяло генерала. Раскатисто смеясь, он подкатил к своему особняку и, высунув в окошко автомобиля свою красную физиономию, осведомился у охранника:
- Ну что, моя шлюха дома?
- Так точно, тов. генерал.
- Ну-ка, Петяня, дай-ка мне твой АКМ.
Солдат молча повиновался.
- Всем стоять на посту! Измена Родине! Со своей семьёй я уж как-нибудь сам разберусь.
Широко улыбаясь, генерал вошёл в дом и передёрнул затвор автомата.
- Папа Миша приехал, папа Миша приехал! - завизжали его несовершеннолетние отроки, Соня о семи лет и Мария о трёх лет. Пучеглазая жена Елена радостно закудахтала:
- Ужин ещё не поспел, а ты дома!
- Огонь по врагам Родины! - услышал генерал повелительный голос демона.
Весело хохоча, генерал вскинул автомат и выпустил всю обойму по счастливым домочадцам. Затем вставил новый рожок, сплюнул ещё раз, смачно прошёлся очередями по окровавленным частям своей семьи. Потом отсоединил от автомата штык-нож и весело крикнул в окошко:
- Эй, ребята, немедленно соедините меня с авиаштабом. Скажите, выезжаю лично. Готовится переворот. Это приказ.
Затем он подцепил штык-ножом сердце своей дочурки, смачно откусил от него кусочек и, прищурив глаза, гурмански пробормотал:
- Хороший закусон. Солёненькое. Эх, горилочки бы!
- Ы, умничка! - расслышал он в себе похвальный отзыв. - Устрой всем этим свиньям Армагеддон.
Пока Босс находился на телевидении, генерал Ермолаев распорядился по рации, чтобы его люди навели порядок в генштабе Босса - офисе «Кенгуру». А именно, убрали всех охранников, сослуживцев и заминировали само здание.
Когда Кадиллак Босса остановился возле здания «Кенгуру», сердце его провалилось в бездну. Вокруг его резиденции лежало около двухсот трупов работников офиса. «О господи!» - выдохнул он и, выхватив магнум, выпрыгнул из своего автомобиля. Он окинул пустыми глазами груды изувеченных тел.
- Босс, Босс! - закричал водитель. - Что-то здесь не так. Это ловушка!
Босс выругнулся и снова запрыгнул в свою машину.
- Задний ход! - заревел он шофёру. - Подальше, подальше от здания! Щас ****ёт!
И на этот раз интуиция Босса спасла его. Сначала послышалось слабое шипение, потом звон колокольчиков и ещё чего-то. Затем последовала гигантская ослепительная вспышка и глухой раскатистый грохот. Здание «Кенгуру» начало медленно оседать на землю, поднимая клубы чёрной пыли.
- Господи! Это измена! Это мог сделать только один человек! Сука! Сука!
Эти слова были адресованы генералу Ермолаеву.
P.S. В офисе «Кенгуру» у Босса были все стратегические кнопки, ядерный чемоданчик, абсолютно все секретные документы, которые делали его владыкой мира. Всему этому пришёл ****ец.
Глава IX
Господь! Большие города
обречены небесным карам.
Куда бежать перед пожаром?
Разрушенный одним ударом,
исчезнет город навсегда.
Райнер Мария Рильке
И сказал Господь: "Истреблю с лица
земли человеков, которых я сотворил,
от человеков до скотов, и гадов и птиц
небесных истреблю, ибо Я раскаялся,
что создал их".
Бытие 6:7
Авиабаза
Генерал-главнокомандующий Ермолаев стоял перед тысячами военных. В руке он сжимал микрофон. Генерал обратился к солдатам:
- Печально говорить с вами при таких обстоятельствах. Я считал силы самообороны последней надеждой России, последней твердыней русской души. Но сегодня россияне думают о деньгах, только о деньгах. Где же наш национальный дух? Силы самообороны должны быть душой России.
Вокруг поднялся невообразимый гвалт:
- Верно говоришь, генерал, верно!
- Я хочу, - продолжал генерал, - чтобы силы самообороны начали действовать. Вы должны восстать. Чтобы защитить Россию! Да, защитить Россию! Российские традиции, нашу историю, нашу культуру и нашего Босса! А для этого мы должны уничтожить всё это! Стереть с лица земли! Отдаю приказ: поднять в воздух все боевые машины. Командный центр ПВО уже получил мою кодировку: «свой – чужой». Да здравствует СССР! Да здравствует император, тьфу… Босс!
После этой блистательной речи генерал перекрестился, выхватил из кобуры макаров и, крикнув: «Всем по боевым машинам», пустил пулю себе в голову.
Через пятнадцать минут началось светопреставление. Со всех военных баз ВВС Москвы, Петербурга, Саратова, Астрахани и т.п. с мощным рокотом поднялись сотни стратегических бомбардировщиков, неуязвимых МИГов и ловких вертолётов. Военные чётко осознавали боевую задачу: бомбить свою же территорию, а именно территорию СССР. В силу непонятных причин двести единиц боевой техники с ненавистью отправились к берегам миролюбивой Канады. На родной же земле царили полный хаос и паника. Гудели колокола православных церквей. На басурманские минареты, как тараканы, бросились идолопоклонники: шейхи, дервиши, жрецы и муллы. Жилые дома опустели. Горожане бросились в погреба и канализационные люки. Повсюду раздавались вопли ужаса. Сеть телевидения и радиовещания отрубилась. На экранах всех компьютеров возникло неприятное обезьяноподобное лицо демона, улыбающегося отвратительными толстыми губами. Паника достигла такого масштаба, что взрослые давили ногами калек и детей.
Босс нёсся в своём бронированном «Кадиллаке» в бункер, находящийся в подвале его дома.
- Утя, летят, - раздавались голоса. - Смо-три на небе, вон…
Босс проезжал мимо школы для умственно отсталых детей, тыкающих пальцами в небо:
- Онь, онь, смотри, само-лётики!
Босс взглянул на небо и похолодел: оно было чёрным от военных самолётов.
- Гони, бля! Подохнем ведь! - заорал он.
Почва дрожала под колёсами. «Кадиллак» мотало из стороны в сторону. Трёхэтажный готический особняк Босса уже вырисовывался на горизонте. Через минуту машина причалила к своему спасительному ковчегу. Босс и шофёр выскочили из машины, и тут навстречу им из тяжёлых дверей особняка выползло пять бритоголовых нелюдей (это были те самые душевнобольные, которые уцелели после поножовщины в Аркадаке). Рожи их были перепачканы осетровой икрой и грушевым компотом из боссовских запасов. Они, словно свора собак, повизгивая и урча, двинулись в сторону Босса и шофёра. В руках их сверкали бритвы.
- Ы-а! Наши в небе! Режь их!
Босс отодвинул рукой шофёра и прошептал:
- Тише, Васенька! В Кадиллаке огнемёт. Не делай резких движений. Ну- же, давай!
В то время, как шофёр доставал из машины тяжёлый огнемёт, Босс, улыбаясь дрожащими губами, произносил следующие слова:
- Мы же хорошие, правда? Очень хорошие.
Рука его тем временем сжала под курткой тяжёлую рукоять магнума.
- У-тю-тю! Пёсики, ко мне, ко мне! - шептал Босс.
Шофёр Василий направил дуло страшного орудия на свору больных людей.
- Огонь по мразям! - рявкнул Босс.
Огненная струя вырвалась из дула огнемёта, охватив рыжим пламенем взвывших больных отморозков. Они с воплями заметались, охваченные пламенем. Один их монстров пружинистым факелом подскочил к шофёру и трижды полоснул его по лицу бритвой. Босс с рычанием выпустил в огненную фигуру всю обойму своего пистолета. Вставив новую обойму, он бросился в дом. Послышались первые раскаты взрывов. В особняке Босса повылетали стёкла. Он подбежал к лифту, ведущему в бункер и, моля Бога, чтобы не отключилось электричество, нажал на кнопку. Скоростной лифт рванулся на пятидесятиметровую глубину, в бомбоубежище.
Эпилог
Несколько минут Босс, словно статуя, стоял в своём спасительном бункере. Затем он, как автомат, подошёл к радиоприёмнику, включил его и долго искал в эфире какие-либо признаки жизни. Но всё было тщетно. Где-то далеко наверху слышались глухие раскаты взрывов.
МЭРИ
© Copyright: Михаил Лапшин, 2013
Свидетельство о публикации №213070200328
Свидетельство о публикации №213070200328
Рецензии
Данное произведение написано в форме неизвестной русскому читателю. Это - грипперфарспародия. Автор не стесняется пародировать авторов, которые вошли в нашу поп-культуру и стали литературным спамом, литературной "жвачкой", таких как М. Булгаков, С.Кинг, Ш. Хадсон, З.Кинг и многих других. Фарсовая сущность окружающей нас действительности заключенная в гипертрофированные формы - несомненно это смело и талантливо.
Михаил Васин 09.07.2013 08:41 • Заявить о нарушении
Михаил Васин 09.07.2013 08:41 • Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.