Реки

 

Хорошо, когда твоя вера есть не только слово, хорошо, когда твои железы впрыскивают в кровь больше свободы, больше радости, больше любви.
Хорошо, когда тебе семь или восемь, и ты, как птица, качаешься на ветвях шелковицы, а шелковица сочная, сладкая, ешь ее, ешь - и никак не остановиться.

Июнь. Духота. Небо заволокло тучами, потом вдруг ливень. Град. Льет, как из ведра. Мы слетаем с деревьев и бежим по лужам босиком, - кричим, смеемся; листва, веточки царапают ноги, град, ветер, бурлят ручьи под ногами, а мы бежим, бежим... в дожде, ветре, сиянии молний...

Дождь, вода, течение, стоки, истоки, цветы. Ты всегда любила воду, дождь, цветение, это, наверное, у всех нас где-то на донышке плещется тихий родничок, волнуется, перекатывается, бежит по серым блестящим камешкам. Это, наверное, оттого, что все мы от воды; оттого, что все вода, гелий, водород, протуберанцы страстей, космические игры чужих богов, чужих демонов, чужих ангелов, а может твоих - кто знает, кто знает... куда, откуда, зачем течем, струимся во времени... но все реки впадают в моря, все реки текут вниз, а не вверх, впадают в океан вечности.

Море, июль. На пляже всегда шумно, весело. Глаза серые, лицо тонкое, плечи прямые. Прошел мимо - не заметила. А ночью пригрезилась: подошла, села напротив, положила теплые руки на мои и сказала: "Ты успокойся, ты не волнуйся. Все будет хорошо, все будет хорошо".
- Ты здесь одна? - спросил.
Глаза смеются, загоревший нос чуть облупился.
- Нет, с родителями.
- Я тоже. А ты обгорел.
Прилегла рядом, смотрит, глаза смеются.
- Давай я тебе спину обдеру. Смотри, ты весь облезаешь.
- Вот еще.
- Да не бойся ты, все будет хорошо.
Руки... её руки были прохладные и ласковые, ласковые, как сны, как шершавые язычки щенков, с которыми я возилась в далеком детстве, в какой-то далекой жизни. Но было что-то еще. Щемящее душу томление по неведанной, неясной, еще никогда не пережитой радости, радости…
Море, реки, все реки впадают в море, все моря в океан...