Дружба девичья и женская

                Часть первая.
                Мы подружились в первый же день в институте. Она сказала, что
              когда увидела меня, то решила сесть со мной, так как я была очень
              серьезная, и она решила, что умная. В первый же день нам объявили,
              что мы на два месяца едем в колхоз в Зарайский район. Срочно стали
              искать теплые куртки, сапоги и прочую амуницию. Когда нас привезли
              в колхоз, то распределили по домам. Нас пятерых ( в том числе и Аню)
              направили в бедный дом, где жила женщина и много детей. Председатель
              был умный человек, он распределил всех по таким домам, где не было
              отцов и было много детей. Колхоз выписывал на нас продукты, хозяйка
              готовила, и мы все вместе питались с семьей хозяйки. Кормили нас
              хорошо. Обед был 2 часа. Мы успевали пообедать и поспать в сене.
              Начинали работать мы утром рано и после обеда до вечера. Была
              норма, которую мы почти никогда не выполняли, хотя очень уставали,
              и хлеб почти всегда черный, белый нам иногда удавалось купить в
              магазине. Помню шли мы на обед и зашли в магазин, а там батоны
              белые, мягкие и кильки. Деньги мы сложили в общий котел. Нас было
              пятеро. Руки мы не мыли, так как привозили только воду для питья.

              Пока дошли до дома, из кулечка вытаскивали пальцами кильки и отла-
              мывали белый хлеб. Пальцы стали белые от рассола, и пока пришли на
              обед, ни килек, ни хлеба уже не было. Спали мы с одной девочкой
              вдвоем на узкой солдатской койке, а остальные трое на полуторо-
              спальной поперек. Под ноги им подставляли табуретки. Кому было лучше

              не знаю, мне повезло, что моя соседка была без претензий, когда я ее
              вталкивала в печку, потому что мне всегда было тесно. Работали
              в любую погоду, уставали ужасно, поэтому после обеда замертво
              засыпали в сене, пока нас не будил бригадир, и снова в поле. Идти
              было далеко, нас не подвозили, то ли машин не было, то ли бензина.
              Иногда нам везло, если с утра лил сильный дождь, то мы оставались
              дома. У Ани была гитара, и мы пели, смеялись и радовались отдыху.
              Вот что значит молодость. Подружились мы очень здорово, и потом
              так пятеро всегда вместе: в походы, самодеятельность, на танцы.
              Не помню, были ли у нас выходные  в колхозе. Смутно помню, что когда-то
              ходили в сельский клуб на танцы. Мальчишек у нас было мало, хоть


              факультет математический, но в педагогический мальчики шли неохотно.
              Нашей группе повезло, у нас было целых четыре мальчика. В других
              вообще не было, кажется. У нас даже был мальчик, с которым я училась
              в одном классе, а у него тоже была гитара. У меня очень много фото
              колхозных, где мы все в телогрейках, платках, некоторые в каких-то
              смешных шапочках. На сборы нам дали полдня. Но что значит молодость.
              Мы москвички, которые никогда не занимались этим, отработали два
              месяца, не болели по-серьезному ни разу, вернулись в институт.
              Денег мы не заработали, сказали, что все, что заработали, мы
              проели. Конечно, за наш счет питались столько семей. И это,
              правильно. Нас - то дома родители кормят, а их кто будет кормить
              мясом, да еще парным.
     В общем кончился наш колхозный период, и началась бурная учеба. Два месяца
     надо было наверстывать. Но у нас были хорошие преподаватели, которые нам
     помогали во всем. По начертательной геометрии( ГОВОРЯТ, ЧТО ЭТО СТРАШНЕЕ
     СОПРОМАТА, кому посчастливилось изучать и то, и другое ) был такой чудесный
     дядька. Он ставил на стол стулья и пинг - понговыми белыми шариками, которые
     были точками, показывал, как точки перемещались между стульями. К концу
     лекции он был весь мокрый, а мы - обалдевшими от всего этого. Мы всегда
     сидели на первых партах и постепенно постигали премудрости начерталки, не зря
     он потел. А еще мы очень любили нашего преподавателя по математическому
     анализу. Он нас вел с 1-го по 5-ый курс. У него не было правой руки(воевал),
     но он так прекрасно писал левой, как другие и правой не могли. У нас в
     группе училась его дочка, хорошая умная девочка, он ее сам никогда на экза-
     менах не спрашивал. У меня всегда по его предмету были пятерки. Он очень
     любил ( на экзаменах) тех, кто хорошо учился, отдавать на растерзание аспирантам,
      просил их,как следует погонять, а, когда они говорили, что все знает, он еще и сам
     гонял и в хвост, и в гриву и только потом довольный ставил "ОТЛИЧНО".
     Правда, на выпускных экзаменах получилось смешно. Я на 4-ом курсе вышла
     замуж, а на пятом у меня родился старший сын. Я была очень худенькая,
     портниха мне искусно шила одежду, и преподаватели не замечали моего животика,
     тем более они нас видели за партой. Так вот на выпускных экзаменах( у нас
     были экзамены по мат-анализу и по истории КПСС, и еще мы защищали диплом)
     меня спрашивал не он, и, когда обсуждали оценки (а я поменяла фамилию),
     девчонки, которые еще были в аудитории, слышали, что мне хотели поставить
    "отлично", но он сказал, что не знает такую, наверное, перешла с вечернего,
     хватит и "хорошо". Но мне тогда было все равно: любовь, кормление сына.....
     Диплом я защищала у известного автора учебника Березанской, по ее
     учебникам учился еще мой папа. Она тогда была древняя старушка. Я
     ездила к ней домой, и глядя на мой животик, она говорила, что из меня
     учителя не выйдет. Но ошиблась, и жизнь показала, что это мое призвание.

         Я отвлеклась от основной темы. Перехожу к своей подруге Ане. Все время
         вместе во всех кружках и самодеятельности. Помню на конкурсе студенческой
         самодеятельности, который проходил в ЦДКЖ (на площади 3-х вокзалов), мы
         заняли 3-е место в танце: "Восемь девок, один я", что было актуально
         для нашего института. О наших мальчиках стоит сказать особо, их было
         четверо, один-мой одноклассник. Через несколько лет я увидела его по
         телевизору. Он преподавал математику в Африке неграм. Двое друзья-лодыри,
         которые никогда не сдавали сессии вовремя, но зато у одного мама была
         не то директор школы, не то в Роно работала. Поэтому после института
         один стал директором школы, а другой инспектором РОНО. Стали учить
         учителей, чего сами не умеют. А четвертый был очень умный (царство ему
         небесное). Он решал все задачи, но никогда не мог толком нам объяснить.
         Сначала он объяснял преподавателям, а потом преподаватель нам. Я всегда
         думала, как же в школе ученики будут его понимать. Но ему и не пришлось.
         Он закончил аспирантуру, защитил диссертацию и преподавал в нашем
         институте. Почему я так подробно пишу о нем, потому, что он стал
         мужем моей подруги Ани, совершенно неожиданно для нас. Он был еврей,
         а она русская. Но главное не это, а то, что он был эгоистом до мозга
         и костей. Аня жила в его семье. После рождения сына, они практически
         отобрали его у нее, его воспитывала нянька. Его все любили, так как он
         был в их породу. Сын тоже очень умный, мог работать в лаборатории с утра
         до ночи, и Аня всегда очень волновалась, когда он возвращался домой.
         Тогда к евреям относились плохо, могли и убить на улице. Когда у Ани
         родилась девочка, то родня ее не признавала, так как она была похожа
         на маму, чисто русское лицо. Свекровь, будучи невропатологом, ничем не
         помогла им , когда у нее обнаружили опухоль мозга. В  одном институте
         в Москве ей сделали неудачную операцию. Кстати, там лежали сросшиеся
         близнецы и другие дети, я была в больнице у ее дочери Наташи. Все
         дети, кроме Наташи, впоследствии умерли. У Наташи были страшные
         головные боли, ее освободили от занятий в школе и практически бросили на произвол судьбы.
         Помню мой муж нашел какого-то целителя на Алтае, они ездили к нему,
         потом он, когда проезжал через Москву, привозил им лекарства, но
         ездить постоянно к нему было дорого, и все сошло на нет. Потом кто-то
         посоветовал им обратиться в Международный Красный Крест. Им очень
         быстро прислали из Германии вызов, но наши чиновники почти год тянули
         с оформлением. Не выпускали мужа. Конечно, он бы выдал
         государственные тайны, читая высшую алгебру в пед. институте, но
         такое было время. Пришлось Ане ехать одной с больной дочкой за
         границу. Тогда не шастали по всему свету, как сейчас, да и денег
         не было. Правда, в Германии им делали операции бесплатно, и немецкие
         женщины( совершенно не знакомые ) приносили фрукты и игрушки. Летом
         мужу разрешили выехать в отпуск в Германию, залогом, что он вернется
         был остающийся в Москве сын. 
         В Германии им сказали, что поскольку папа еврей, то им лучше всего
         переехать в Израиль. Так они и сделали. Не сразу, но все - таки его
         взяли на временную работу преподавать в институте, так как он знал
         английский язык, идиш(или как он там называется) не знал. Наташе
         сделали еще не одну операцию и, так как она сидела на гормонах, то
         стала очень поправляться. Сына после 90-х годов направили в командировку
         в Финляндию. Ему там очень нравится. Теперь все реактивы и прочее он
         не стал покупать на свои деньги.  Семья жила в какой-то гостинице, куда
          селили, приехавших из СССР, не богатых и не имеющих родственников
          в Израиле. Плату хозяин не брал, ему это было выгодно. Аня занималась
          репетиторством с детьми, которые жили в этой же гостинице. Еще
          в Москве она защитила кандидатскую. Летом они приезжали в Москву.
          так как там очень жарко. Когда мы встречались, то не могли
          наговориться. Иногда, ночами говорили напролет. У меня не было от
          нее никаких секретов. Когда она жила в Израиле, мы часто    
          перезванивались, я читала ей свои стихи, а иногда и пела. Она всегда
          хвалила. Когда Аня бывала в Москве, мы втроем ходили на кладбище.
          Одна из наших пятерых девочек утонула. У нее остался муж, сын, мама и
          маленький внук. Она была удивительный человек. Если кому нужна 
          помощь, она все бросала и летела в любой конец Москвы. Если бы она
          была жива, этого бы не случилась. Она могла все здраво рассудить и
          понять и, главное, выслушать. К ней на похороны приехали пол - Москвы.
          Весь дом и улица были завалены цветами.
  Итак, пора переходить к основной части моей грустной повести.
  Кстати, когда я только купила ноутбук, и младший сын помог мне войти в этот
  мир(теперь я думаю, что не стоило мне, наверное, это делать, т.к. много не
  понимаю и работаю методом тыка). Сын же начинает злиться и кричать на меня.
  Говорит, что сто раз показывал. Показывает он так: закроет всю мышку рукой,
  в это время чего-то быстро сделает на экране и кричит. А я с детства ничего
  не понимаю, когда на меня кричат. Правда, папа, когда со мной занимался в
  пятом классе ( я полгода не училась, и он занимался со мной математикой, даже
  английским и всеми предметами, никогда на меня не кричал. На меня никто в

  детстве не кричал). Короче, когда на меня кричат, я впадаю в ступор.

         Еще одно лирическое отступление. Напророчил мне один человек, когда
         я ему рассказала эту историю, где не было ни слова лжи, что мне надо
         писать сказки. Ну, ладно перехожу ко второй части моей повести, из-за
         которой я и начала писать ее.

                Часть вторая.
 
       Моя подруга приезжала в Москву по делам. Мы встретились у третьей
       оставшейся от пяти, потому что у нее болел позвоночник, и она не



       выходила из дома. Сначала мы зашли в очень шикарный магазин(в смысле
       очень дорогой), накупили там всяких вкусностей, и муж Лены, к которой
       мы шли наготовил нам вкусностей. (Он нас знал по походам, когда мы
       учились в институте, только он был старше нас и заканчивал какой-то
       инженерный институт, а мы тогда были еще на 1-ом курсе, и Лена вышла
       замуж за него и у нее у первой в нашей группе родился сын.
           Забыла сказать, что в Израиле из гостиницы Анину семью хозяин попросил,
           ему стало невыгодно их держать, и им пришлось купить 2-х комнатную
           квартиру в кредит, а вскоре муж Ани умер, о чем она мне сообщила
           по телефону совершенно спокойно, т.к. они уже  стали чужими. Власти Израиля
           очень долго решали, что с ними делать. Кредит не выплачен, женщины-инвалиды,
           не работают, с чего им выплачивать кредит. Аня к этому времени поменяла свою
           фамилию на фамилию мужа и, кажется, взяли с дочкой их подданство (они уже
           прожили там около 20 лет ).
 
           Им решили простить долг, и они остались жить в этой квартире.

        Наташа очень талантливая девочка. Еще, когда они жили в Москве, она
        очень хорошо рисовала. Когда они уезжали из Москвы, Аня подарила мне
        две ее картины. Я ими всегда любовалась.
        А в Израиле она одна из семьи освоила их язык. Одно время даже
        работала в Израильской фирме, и ею были очень довольны.
        Делала в компьютере очень красивые интерьеры. Некоторые у нее даже
        покупали или делали заказы.

      
      

 

      
            
          
   
            

       Итак, собрались мы у Лены. Начали с того, что раскритиковали Анину
       прическу. Прямо еврейка стала, хоть и языку не научилась, только
       чуть-чуть для магазина. А дочка ее легко овладела языком, чудесно
       рисовала( у меня были две ее картины), даже работала(когда себя
       хорошо чувствовала в какой-то еврейской фирме) и делала какие-то
       украшения в компьютере. У нее даже их покупали. В общем, очень
       талантливая девочка.
     Опять отвлеклась. Итак, Ленка достала парик, и мы напялили
     его на Аню. Обе в один голос заявили, что так лучше, чем
     под мальчика. Хохотали, смотрели студенческие фотографии.
     Прекрасно провели время.
        Потом Аня приезжала ко мне, приходил мой младший сын,
        Когда ее дочке было лет пять, а ему лет 11, я с семьей
        Ани ездила на море с младшим сыном. Аня очень его
        любила и моего мужа, тоже. Когда он умер, она больше
        переживала, чем когда ее муж умер. Хотя, тогда она уже
        была спокойна, как танк. Аня уговорила моего сына, чтобы
        он отправил меня к ним в гости в Израиль. Я обещала, что
        приеду. Старший сын мне посоветовал снять номер в гостинице.
        Но Аня сказала, что поблизости нет гостиниц, и это очень
        дорого. Но у меня уже тогда были какие-то неосознанные
        предчувствия. Я все время звонила и спрашивала, как
        чувствует себя Наташа, что она привыкла спать в отдельной
        комнате, но Аня убеждала меня, что Наташа очень хочет, чтобы
        я приехала, что она составила план, куда мы будем ездить.
           И я полетела. Аня встречала меня в аэропорту. Наташа
           ждала дома. Поцелуи, подарки... Все прекрасно, но очень
           холодно, у них обогреваются кондиционером. Меня, правда
           предупредили взять носочки и прочее.
       
    Опять забыла сказать, что перед отъездом случилось ужасное, не дай
    Бог никому такого. Я позвонила Лене, а она не стала со мной говорить.
    Сказала только, что у них горе. Я не находила себе места, хорошо, что
    ее муж, зная, что я очень эмоциональная (мне, кажется это он) прислал
    СМС - ку, что у них умер единственный сын. Я чуть с ума не сошла от
    ужаса, рыдала целый день. Позвонила Ане, но она даже не заплакала,
    расстроилась, конечно, но как-то очень спокойно меня уговаривала
    не плакать. Говорила, что надо, наверное позвонить, но она боится.
    Я сказала, что, конечно, она не будет сейчас разговаривать с нами, а
    я пошлю Жене СМС-ку. Я нашла слова соболезнования, что он меня
    поблагодарил и написал, что Лене очень плохо. Я представляю потерять
    сына, не дай Бог никому такого.

         Через некоторое время я уехала в Израиль. В первую же ночь
         случился пожар, и, если бы не мой чуткий сон и обоняние, мы
         все сгорели. Они на ночь пили какие-то таблетки, накрывались
         с головой ватными одеялами, кошка спала под Наташей, даже она
         ничего не почувствовала. Ванна, около которой была моя комната,
         уже вся горела. Сгорел бачок с водой, и она шла уже в мою
         комнату и на кухню. Я кричала, дергала их за ноги, еле разбудила.
         Потом, я про себя подумала, что предчувствия меня не обманули.
         Им я ничего не сказала. А впереди меня ждали еще не менее ужасные
         истории. 
    Четыре дня мы приводили в порядок квартиру. Когда случился пожар, была
    пятница, а по пятницам они не работают. Наташа звонила сантехнику и
    умоляла его, хоть зайти и помочь перекрыть воду, правда она уже вся
    вытекла. Мы в шерстяных носках бегали по кухне, собирали воду всякими
    полотенцами и тряпками, а она уже потекла в мою комнату. Наташа нам
    только кидала всякие полотенца и простыни. Мы в пылу даже не заметили,
    что бегаем по ледяной воде. Наша задача была не дать воде дойти до
    второй комнаты. Соседей мы уже залили, но с ними они дружили. Наконец,
    раздался звонок в дверь. Приехал сантехник. Посмотрел и сказал, что
    работы на неделю, бачок, в котором была вода, весь сгорел и т. д.
    Впрочем разговаривала с ним Наташа, а мы ничего не понимали, что он
    говорит. Потом он подошел ко мне, взял из моих рук швабру и показал,
    что воду надо гнать в ванну, потому что там оказывается есть дырочка,
    через которую она будет сливаться. Наташа продолжала с ним договариваться,
    чтобы он пришел хотя бы на следующий день. Как же мы будем жить без воды.
    Он сказал, что если жена отпустит, то он позвонит. У них там какие-то
    молитвы. Мы собрали воду, кажется, я сказала, что можно пользоваться
    отжатой водой, которая по всем емкостям стояла на кухне, для туалета.
    Жаль, что послушались сантехника, и часть воды согнали в дырочку,
    правда, уже некуда было отжимать. Потом позвонил сантехник и сказал,
    что придет завтра вечером и купит все, что надо и сколько это будет
    стоить. Я сказала, что дам половину на ремонт, но они ни в какую не
    хотели брать деньги. Говорили, что я им жизнь спасла. Но я, когда
    убегала от них, оставила деньги за все. Наконец, мы собрали всю воду,
    переоделись,они нашли какие-то носки для меня и теплую одежду. Аня
    принесла от соседки воды, и мы уселись пить чай. Пришлось открыть
    окна, потому что было полно дыма и сырость, на улице было теплее.
    Я спросила, отчего же возник пожар. Они не хотели говорить, но я

    заставила их сказать. Оказывается,
 чтобы ночью не включать
    свет, они ставили свечку в какую-то баночку на этот бачок, она,
    наверное упала, рядом ванна, закрытая шторой, вот все и загорелось.
    Но это было не самое страшное. Жалко, что четыре дня не выходили
    на улицу. Одну меня не выпускали на улицу, так как мне еще муж
    говорил, что если меня обвести вокруг дома три раза, то я заблужусь.
    Это,конечно, шутка, но в каждой шутке есть доля правды.
          Чего меня больше всего поразило, что они экономят на всем.
          Первое время я пыталась мыть посуду, но мне не разрешали.
          Они собирали кучу посуды в две раковины, а потом, когда
          нас не было дома, Наташа ее мыла. Кондиционер они тоже
          включали только тогда, когда я мыла голову, и то на десять
          минут. Дома мы ходили как капусты, все, что можно натягивали
          на себя. В общем 4 дня мы никуда не выходили. Я только выходила
          вынести мусор и тогда на солнышке грелась. Мусор не убирали неделями,
          все гнило и воняло. Жили там все национальности: негры, кавказцы...
          Из окна выбрасывали мусор. По ночам орали, дрались. Какое там не шуметь
          после одиннадцати. Я думала, что ехала в рай, а он был у меня дома.
          Правда, на пятый день, когда мы вышли из дома и, наконец, я помылась,
          то оказалось, что совсем рядом рай, только надо спуститься по лестнице,
          повернуть несколько раз туда - сюда и увидишь рай с пальмами, скверами
          и прочее, но я, конечно, не запомнила. Да еще каждый раз мы ходили
          разными дорогами. Видимо,квартиры для бедных продавали в такой клоаке.
          
           Через четыре дня мы поехали в турагенство, заказали мне экскурсии.
           Здесь уж я платила сама. Я ничего не понимала, за что платить и
           сколько долларов надо отдать за их шекели. Но со мною была Аня, и
           я положилась на нее. Экскурсии выписывали на ее имя, потому что у
           нее были скидки, и так было дешевле. Она сама там с ними
           договаривалась.

          А, вообще-то, когда мы ездили на экскурсии, были случаи, когда меня
          прилично обманывали, видя, что я не разбираюсь.
   Итак, я начала ездить на экскурсии. Утром-легкий завтрак, с собой мне давали
   еду.
   Мы обычно ездили на целый день, а кормили нас не всегда. Еду мне, обычно,
   собирала Анина дочка, было очень кстати. Вечером,когда уже было темно, меня
   встречала Аня. Моя задача была позвонить ей и назвать место,куда нас подвезут.
   Я очень волновалась, т.к. названия мест на их языке. Называли очень быстро,
   иногда я не успевала запомнить название места, куда нас подвезут.
   Но все друг другу помогали. В основном ездили люди из бывшего СССР,
   и все говорили по-русски. Шоферы автобусов тоже говорили по-русски, можно было
   подойти к нему, сказать,куда мне надо, а он потом скажет, где выходить.   
    Только однажды получилось так, что всех привезли в одно место, а потом другие
    автобусы их забрали, а нам сказали ждать на этом месте.
    Уже начало темнеть, стало холодно. В марте с утра холодно, днем жарко,а
   вечером опять холодно, и мы таскали с собой целый пакет одежды и все время то 
   одевались, то раздевались. Время у них на 2 часа меньше. У них 20.00, а у нас 
   22 часа.
   Мы стоим на какой-то окраине и ждем, а Аня мне уже звонит, а ей ничего не могу
   сказать. Ждали мы довольно долго, потом подъехал, наконец, наш руководитель и
   сказал,
   что минут через десять подъедет автобус,  нас развезут, и уехал, время-то
   позднее. Наверное, что-то случилось с нашим автобусом.
   И вот подъехал автобус, мы сели, а шофер по-русски ни бум-бум. Мы так
   растерялись.
   Всем звонят встречающие и спрашивают, куда нас подвезут, а мы не понимаем. Если
   случайно тот товарищ, который говорил, что я рассказываю сказки, прочитает это,
   пусть знает, что не все говорят по-русски, и потом я не раз сталкивалась с
   людьми не говорящими по-русски или, не хотящими говорить, но это было ночью


   и при других обстоятельствах. Вскоре я научилась отличать тех, кто приехал из
   СССР и
   обращалась к ним в безвыходных ситуациях. А они у меня были, но это дальше.
   У нас в автобусе сидела парочка и целовались. Когда они услышали, что
   в автобусе какая-то паника, они оторвались друг от друга и перевели слова
   шофера.
   Так мы добрались до своих встречающих.
   В этот день я даже не стала ужинать, а легла сразу спать.
       В обед Наташа обычно делала вкусные коктейли из бананов, клубники. Тогда я
       впервые попробовала их клубнику, она очень сладкая. Все, наверное, думают,
       что жила, как у Христа за пазухой. Конечно, сначала так и было. Аня за все
       время ездила со мной три раза: на МЕРТВОЕ МОРЕ, к Золотым воротам, через
       которые Александр Македонский въезжал в Иерусалим, и к гробу Господню...
       Во все остальные дни, она ходила на репетицию хора.
      Я ничего не пишу о красотах Израиля, это не моя цель. Я хочу описать, как я
      потеряла подругу, с которой дружила с 1958 года по 2012 год и считала самой
      близкой и лучшей на свете, и с которой мы расстались навсегда после этой
      поездки. Потом в аэропорту я встречу двух женщин, которые мне скажут, что
      они ездят в Израиль каждый год, но никогда не останавливаются у подруг,
      так как за 20 лет те очень изменились, живя в Израиле. 


                Часть третья.

    Первый раз я поняла, как страшно оказаться в толпе, где никто не говорит по-русски.      Это случилось, когда мы с Аней поехали на экскурсию в Иерусалим. Нас подвезли к Золотым
воротам, в которые Александр Македонский въезжал в Иерусалим. Потом мы перешли на другую
сторону узенькой улицы, и нам предложили зайти в католический храм. Через 20 минут
экскурсовод должна ждать нас на крыльце. Народу было столько, что в храме мы все
растерялись, и я еще увлеклась фотографируя. Когда вышла из храма наших никого не
было. А народу стало еще больше. Я боялась отходить далеко от храма и пыталась
выяснить, где полиция. Но никто в этой толпе не говорил по-русски. Где-то вдали я
увидела на горке автобус. Я побежала к нему стараясь не терять из виду храм. В этом
автобусе были англичане, они сказали, что нет полиции. Здесь нервы у меня сдали, и слезы
полились из глаз. Я подумала, что же я буду делать, когда стемнеет, я бегала и плакала.
Многие хотели мне помочь, но я не понимала, что они говорят. И тут на другой стороне
улицы я увидела открытую машину, в ней сидел мужчина и смотрел на меня. Я бросилась к
нему. Он говорил по-русски и объяснил мне, где полиция. Я тут же развернулась и бросилась
бежать в ту сторону, но вдруг увидела наш автобус и узнала нашего шофера. Он тоже меня
заметил и показал, что здесь не может остановиться и в какую сторону мне идти. Я бежала
за ним, он старался медленнее ехать. Так я добежала за ним до того места, где стояла
наша группа.   
         Меня, конечно, искали. Но там произошло ужасное событие, умер молодой парень
         на руках жены и друзей. Утром нашу группу возили на Мертвое море. Я не стала
         купаться, хоть Аня меня уговаривала. Я подошла к морю и опустила в него руки.
         Мне стало очень неприятно, вода какая-то вязкая. И я,вообще, почти не плаваю
         и очень боюсь воды. В детстве не раз тонула, но кто-то оказывался рядом. Нас
         предупредили, что в море находиться больше 10 минут нельзя. А этот парень
         пробыл больше 20 минут, то ли он не слышал, некоторые говорят, кто жил с ним
         в одной гостинице, что накануне они изрядно выпили. Мне сначала не говорили
         об этом, меня и так трясло от холода и ужаса, что я могла там потеряться.
         Главный, который был кем-то типа нашего ФСБ, не знаю, как у них там называется
         гладил меня по голове и успокаивал, что все уже прошло, но в автобус не пускал,
         чтобы я не видела мертвого парня. Ждали, когда приедет машина, и его увезут.
         Тут я заметила, что нет Ани. Мне сказали, что она пошла к храму меня искать.
         Я рвалась туда, но меня не пускали. Сказали, что она скоро придет, она то
         не заблудится. Скоро она пришла, парня с женой увезли куда-то, а мы поехали
         домой. 

      На следующий день мы поехали к Гробу Господню и к стене плача, Аня поехала со
      мной. Мы ждали, когда начнет входить духовенство разных концессий. Это было
      очень торжественно и красиво. Тогда я впервые увидела полицейских. Мужчина
      (условно из ФСБ) все время за мной следил и спрашивал, как дела. Народу было
      еще больше. Речь звучала на всех языках. Нам сказали, что здесь сегодня русские
      из нашей Думы. Потом внутри я слышала русскую речь. Когда нас пустили в Храм,
      все шли вплотную друг к другу, но прежде, чем толпа нас разъединила, Аня мне
      сказала, что будет на улице. Было очень душно, подойти никуда было нельзя, я
      уже не видела никого наших и не слышала русской речи, а люди все прибывали.
      И мне опять стало страшно, и я, пристроившись к кому-то, кто выходил, вышла
      на улицу. Никого наших не было. Экскурсовод показала, где нас будет ждать
      через два часа, и ушла куда-то. Я стояла у этого места и искала глазами
      кого- нибудь из наших. Иногда, выходила на солнышко погреться. Потом я
      увидела наших, многие не ходили в храм, а ходили по рынку. Потом появилась
      Аня. Я немного обиделась, что она опять меня бросила после вчерашнего, но
      ничего ей не сказала.

    В те дни, когда не было экскурсий, Аня взяла меня на хор. Они, оказывается
 готовились к конкурсу,вроде международному. Встретили меня хорошо, спрашивали
 о Москве, приехала ли я навсегда. Потом пели песни русские и еврейские. Я подпевала
 потихонечку. Их руководитель услышал, хотя я сидела не около пианино, и показывал мне,
 когда я могу петь. Они пели на несколько голосов. В перерыве одна пара пригласила
 нас в гости. Аня, мне показалось, не хотела идти, но они уговорили. А мне хотелось
 посмотреть, как живут другие люди. Они жили совсем по-другому. Недалеко от них
 Средиземное море. Меня там фотографировали на следующий день, когда мы пошли в музей
 французского художника (забыла его фамилию). Музей очень интересный, там все можно
 трогать руками и, даже, нужно. Дотронешься до какой-нибудь скульптуры, например до
 пиджака мужчины, а полы пиджака распахиваются и в карманах набор джентльмена. Я все  фотографировала, была в восторге. Дома они мне подарили книгу, которую написал брат
 жены, а она ему помогала, с дарственной надписью. Не читала еще, не могу, хотя я от
 них видела только хорошее. Один раз гуляли по красивой улице, встречали людей из хора.
 Все останавливались, разговаривали, конечно по-русски. Все, ведь из СССР.
          
       Но приближался день отъезда, я приехала на две недели. И приближался ужасный
   день, вернее ночь, которые я никогда не забуду.

                Часть 4.

    Иногда, мне приходилось сидеть дома одной в своей комнате за решеткой на окне.
 Под окном была голая земля,дерн с травой негр сдирал лопатой, а сам дом стоял на
 столбах,покрашенных белой краской. Когда мне Аня объяснила, что дерн сдирают, чтобы
 змеи не подползали к дому, и дом стоит для этого на белых столбах, я пришла в ужас.
 Я с детства боюсь змей. Они от меня многое скрывали. Как-то мы возвращались вечером,
 возле дома стоял народ и возмущался, что где-то рядом стреляли, а у них даже нет
 бомбоубежища. Как-то по телевизору в новостях говорили, что стреляли около реки
 Иордан, а мы днем там были. Кто окунался с головой, а мы с Галей из Киева побоялись
 и просто подняли джинсы и ходили по воде и умывались. Так вот телевизор сразу
 выключали, чтобы я не слышала и не боялась. Но Господь нас берег, и мы ни разу
 никуда не попали, где было опасно, и видимо нас туда не возили. Ани почти всегда
 не было дома, она все время уходила на репетиции. У них приближался день смотра, а я
 читала и смотрела в окошко и ужасно мерзла. На улице не всегда могла выйти, Наташе
 стала хуже. Дверь закрывать и открывать мне она не могла, и я не могла выйти на улицу
 погреться, или сходить в магазин, где продавцы говорили по-русски.  Она почти все время спала. Чаю попить я не могла так как мне не разрешали включать чайник. Я с утра наливала
в бутылочку, чтобы запивать лекарства. Но вода быстро остывала, а пить холодную воду не
хотелось.Итак было холодно. В этот злополучный день Аня ушла сразу после завтрака на хор.
Мне сказала, чтобы я не тревожила дочку, так как она себя плохо чувствует. Я целый день
сидела в комнате, мерзла и мечтала о доме. Наташа раз вставала, ела, но меня не позвала.
Я мучилась от голода, холода и хотелось очень чаю. Аня пришла поздно вечером счастливая,
что они заняли первое место, и их похвалили САМИ АМЕРИКАНЦЫ. Они обнимались и целовались
с дочкой. Потом Аня обратила внимание и на меня и спросила, как мы тут. Я и ляпнула:"Как
в тюрьме". Младший сын мне потом сказал, что мне не хватает дипламатиии, надо было хотя
бы промолчать. Легко сказать, когда с моим гастритом целый день сидишь голодная и тоскуешь, вместо того, чтобы погулять последние деньки по красивым бульварам на солнышке.
И куда девались те планы, о которых она звонила по телефону: зоопарк... Один раз сходили
в магазин купить моей правнучке маленьких зверушек, я ей обещала для ее кукольного домика.

  Что тут началось. На меня кричали в два голоса, что я тварь не благодарная. Наверное...
  _Не помню, что еще кричали... Я сказала, что я сейчас же уеду, попросила вызвать такси. Сказала, что заплачу. Но Аня кричала убирайся, куда хочешь, что обойдешься без такси.
Я быстро покидала вещи в чемодан, она мне бросила в комнату все мои подарки. В ванне
Наташа уговаривала мать не выгонять меня. Уже темно, я не знаю, как выйти на главную улицу, не разбираюсь в их деньгах, но Аня говорила, что пусть идет, куда хочет. Я выскочила из дома, написав записку, что ее дочь гораздо милосерднее ее, оставила им 100
долларов. На улице было темно. Я помнила, что если спуститься по лестнице, то можно выйти
на улицу, где свет.На улице никого не было. Было очень страшно. Когда я бежала по лестнице с чемоданом, вернее волокла его, так как спешила выбраться на свет. Слезы лились
из глаз. Наконец, я увидела слабый свет и побежала на него. Дно у чемодана у меня
отвалилось, вещи стали вылезать, и я чуть не попала под машину. Хорошо шофер успел затормозить прямо перед моим носом. Я разбила коленку в кровь, здесь выбежали два
гастрбайтра. Я ревела, никто не говорил по-русски, и не могли понять, что мне надо.

 
Я ревела белугой и собирала вещи в чемодан, один из парней куда-то ушел. Я не знала, что
мне делать. Неожиданно появилась девушка, которую привел другой парень. Она немного говорила по-русски.  Я сказала, что мне надо в аэропорт. Она остановила какую-то
машину, не такси. Поговорила с мужчиной и спросила у меня, есть ли деньги. Он тоже
не говорил по-русски. Я показала кошелек, где у меня были доллары и шекели. И мне разрешили сесть в машину, он вышел из машины и положил мой чемодан в багажник. Я не
переставала плакать, колено болело. Он что-то говорил и все время давал мне бумажное
полотенце. Когда ехали, вокруг был лес, это я потом вспоминала, у меня такая память, все
откладывается в голове на потом. Когда мы подъехали к аэропорту, он показал, куда мне идти. Я попросила что-нибудь сделать с чемоданом. Он посмотрел и развел руками, показал
еще раз куда мне идти, взял деньги(как мне потом в аэропорту сказали русские женщины: много взял), но я была счастлива, что довез. Вошла в какую-то дверь. Через некоторое
время появилась девушка, потом парень. Я показала ему билет на следующий день и попросила
поменять, но они сказали,что не могут, ночью нет самолетов. Я опять в слезы. Они долго
искали в компьютере,ничего не было. Потом парень оживился и сказал, что предлагают на
чартерный рейс местной компании, кажется за триста долларов. Посмотрела в кошельке, деньги были, я взяла билет на 9 часов утра. Они показали мне, куда подняться, где можно
отдохнуть и подождать. Я немного успокоилась и очень хотела пить. Все время ждала, что
Аня приедет в аэропорт и волновалась за Наташу. Ведь и для них это был тоже стресс. Но никто
не приехал, и я поехала наверх. Внизу в буфете цены какие-то непонятные и написаны как-то в обратную сторону. А мы прилетали в Домодедово, я не знала, сколько будет стоить
такси, так как с советских времен на них не ездила. Домодедово далеко от моего дома. Мой мобильный телефон не работал. А автоматы в аэропорту работали только для англичан и евреев. Я хотела позвонить домой и сказать, что приезжаю раньше и не в Шереметьево, а в
Домодедово. Я старалась держаться поближе к обслуживающему персоналу, так как одной ночью
было страшно. Автоматы с водой стояли рядом, но я не могла понять, как и сколько опускать
денег и снова начала плакать. Нервы сдали окончательно. Проходящие мимо девушки говорили, что понимают только инглиш и идиш. Я сидела напротив автоматов с водой и ревела. Вдруг, ко мне подошла женщина, которая на машине мыла пол, и на чисто русском языке спросила,
почему я плачу. Я ответила, что очень хочу пить, но не понимаю, как работает автомат.
Она повела меня к автомату, сказала, сколько денег надо опустить. Она опускала деньги, а я должна была быстро схватить бутылку. Потом она заметила, что у меня от чемодана отвалилось дно, и принесла мне рулон скотча. Предупредила, что заклеивать надо после
осмотра багажа. Мир не без добрых людей. У меня поднялось настроение. Вдруг, ко мне подошла девушка и сказала, что сейчас будет Аэрофлотовский рейс на Москву, и повела меня к какой-то стойке. Там женщина подтвердила, что посадка будет через 10 минут. Между собой
они говорили не по-русски. Показали, где мне ждать, и я пошла туда и села. Минуты бежали, но никакой посадки не намечалось.

    Тогда я пошла к входу, где стояли две девушки в форме, чтобы спросить, где же посадка. Но они опять сказали, что инглиш и идиш и отвернулись от меня, продолжая смеяться и разговаривать на своем языке. Меня сорвало с катушек, то они не могли
показать, как взять воду из автомата, а то вообще просто по-хамски себя вели с пожилой
женщиной.
     Я закричала, что если никто не хочет со мной разговаривать, то я сейчас чемоданом
     побью им все стекла. Тут же за моей спиной вырос человек, который на чисто русском
     языке стал со мной разговаривать. С того момента все стали говорить по-русски.
     Я объяснила молодому человеку, что мне сказали, что в 21 час будет рейс на Москву,
  уже десятый час, и никакого рейса. Он спросил, могу ли я показать, где мне это сказали.
  Мы пошли к той стойке, там уже сидела другая девушка. Она сказала, что никаких рейсов
  на Москву не было. Той девушке, которая мне сказала про рейс, тоже не было.
  Что это было? Злой розыгрыш  или...не знаю. Молодой человек посадил меня около входа
  на посадку и попросил молодого человека мне помочь. Это был очень приятный парень,
  который говорил по-русски, я сидела и плакала от обиды. Он подошел ко мне, сказал, что
  уже все хорошо. Как только объявят посадку, он мне покажет, куда идти, что если я хочу
  есть, то могу оставить чемодан у него (он видел, что из него вываливаются вещи) и   спуститься вниз в буфет, что я и сделала. В буфете тоже получился конфуз. Молодые ребята
 не говорили по-русски, а я никак не могла понять, сколько мне надо заплатить за две
 булочки и чай. Я давала им, кажется 10 долларов, а они не брали. Потом подошли люди и
 объяснили мне, что это много, а у них нет сдачи.  Я им показала кошелек, они там взяли
 сколько надо шекелей, и я ,наконец, впервые за 1,5 суток перекусила и попила горячего
 чая. Когда я вернулась к своему чемодану, уже стали появляться пассажиры на Московский
 рейс. Мы разговорились, и одна женщина мне сказала, что она каждый год ездит к отцу, но


 никогда не живет у него. Другая сказала, что ездит к подруге, но всегда снимает номер
 в гостинице, чтобы ни от кого не зависеть. Еще они сказали, что за столько лет, что их
 друзья и родственники прожили в Израиле, они стали другими. И, если ездить сюда, то
 надо жить в гостинице. А я про себя подумала, что больше никогда не поеду за границу. 
 Я сказала им, что не могу позвонить в Москву. Они очень удивились. Давали свои телефоны,
 но связи не было.
 В это время моя подруга не теряла зря времени, позвонила ночью моему сыну и сказала,что
 я от них ушла. До сих пор не понимаю, зачем она это сделала. Мои несколько раз звонили
 и спрашивали, куда ушла, но она отвечала, что ничего не знает. Несколько раз пробовала с
 ней говорить и невестка, чтобы она хоть сказала, где она живет, откуда искать. Но
 она отвечала ищите, где хотите. Всю ночь семьи сыновей не спали. Обзванивали аэропорты,
 но я нигде не была зарегистрирована.

 Когда я уже села в самолет, я решила, что позвоню, но не получилось. Оставалось ждать до
 Москвы. В самолете я сидела с женой и сыном командира корабля. Они говорили со мной
 по-русски. Угощали конфетами и нас кормили очень вкусно,так как я брала то, что брала
 жена командира.
 Когда мы прилетели в Домодедово, я позвонила младшему сыну. Он сказал, чтобы я взяла багаж
 и сидела там, никуда не отходила. Он позвонил старшему сыну, они были ближе к  Домодедову, и меня заберут. Когда они меня увидели, то вид у меня был такой, что сын, что
 не в его характере, привез меня домой,( он был с женой),купили продукты и укладывал  меня
 спать. Я не спала уже больше суток. Пока я ходила в душ, он включил компьютер. Моя подруга и Лене позвонила в Москву, сказать,какая я нахалка. Поэтому, когда я на следующий
 день позвонила ей, она не стала со мной разговаривать, только сказала, что я работала
 на компьютере. Это, когда сын его подключил.

 Никогда не пойму Аниной  жестокости по отношению к моим детям и внукам. Восемь человек не
 спали всю ночь, не знали, что со мной, (даже были мысли, что может меня нет в живых). На
 следующий день им надо было на работу, в школу.
            Пусть она хотела мне отомстить за то, что я сказала про тюрьму, но при
            чем тут дети?!
             


            Вот так и кончилась эта многолетняя дружба. Может, я в чем-то не права ( по отношению к Наташе, конечно). Надо было держать язык за зубами. Я потом долго болела и плакала, когда рассказывала об этой поездке.

 НАКОНЕЦ Я ЗАКОНЧИЛА ЭТУ ПОВЕСТЬ. Некоторым не понять меня, но это надо пережить.
   НЕ ДАЙ БОГ НИКОМУ !!!
     А теперь надо забыть о них навсегда, БОГ нас рассудит.
 
                6 июля 2013 года.
 
     P.S. В последней части я пропустила очень много своих эмоций. Мне хотелось
             скорей закончить эту повесть и забыть навсегда, но оказывается, что это
                очень трудно.............
                23 сентября 2013 года.