Страна его грез

1

Участковый ещё раз постучал в дверь — скорее для порядка, потому как всем было ясно: внутри никого нет.
— Вы уверены, что он никуда не уехал? — спросил полицейский у стоявшего рядом мужчины в болоньевой куртке.
— Уверен. Если б он куда собрался, мне бы точно сообщил.
— А почему вам точно? — с лёгкой ехидцей уточнил участковый.
— А кому же ещё? — недоуменно пожал плечами мужчина. — Дружили мы…
— Кстати, вас как зовут? — Полицейский нахмурился, взглянув на собеседника.
— Гена меня зовут. Геннадий Метлин.
— Метлин? Хм, не слышал такой фамилии. — Участковый отошёл от двери и кивнул коренастому мужику в телогрейке, очевидно, слесарю.
— Вскрывать будем? — тяжело вздохнул тот. По мятому лицу слесаря было видно, что вчера он малость перебрал.
— Да, а что делать. — Участковый отступил на шаг, а мужик принялся колдовать у замка, перебирая связку отмычек.
— Тебя на учёт поставить нужно, — проворчал полицейский.
— Стою уже, — огрызнулся слесарь.
Дверь, тихо щёлкнув, поддалась. Первым в квартиру вошёл участковый. Принюхался.
«Вроде бы трупного запаха нет», — с облегчением подумал страж порядка.
В жилище царил полный порядок. Лишь на кухне стоял одинокий стакан с высохшей на дне заваркой. Участковый понюхал его: пахло пылью и старым чаем.
— Так когда вы видели пропавшего в последний раз? — Участковый раскрыл записную книжку.
— Как на работе появился последний раз, тогда и видел, — отозвался Гена.
— Вы дружили?
— Да говорю же, дружили! Работаем вместе, — Гена ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — Его как Танька бросила, он с головой в работу ушёл. Сверхурочно оставался, по выходным подрабатывал, шабашил. Она ж часть имущества отсудила, а на кой чёрт ей его копейки? Новый-то её хахаль не бедствует. На днях вот только из Турции или из Таиланда вернулись, хрен знает, где они там отдыхали…
Геннадий открыл было рот, чтобы продолжить, но участковый его перебил:
— Это какое имеет отношение к делу?
— Да я к тому говорю, что деньги никому не лишние.
— Ясно, — скучнея, проговорил участковый. — А подруги у него не было?
— Нет. Он же, дурень, Таньку свою любил. Никак забыть не мог.
— А чего сразу дурень-то? — влезла пожилая соседка, втиснувшаяся в дверной проём.
— А того! Танька его та ещё штучка была… Из тех хищниц, знаете, что смотрят на мужика как на ценник. Пока выжимать из него было что-то — сидела, а как поняла, что Толик выше своей зарплаты не прыгнет, так сразу на ловлю крупной рыбы переключилась.
— Ой, а тебе-то откуда знать? — ехидно прищурилась женщина.
— Да знаю вот, — Геннадий смущённо опустил голову и тихо добавил: — Сам не раз с ней время проводил.
— Эх ты… А ещё друг называется, — возмутилась соседка.
Гена предпочёл промолчали и лишь неопределённо пожал плечами.
— Ну а вы ничего подозрительного не замечали? — Участковый перевёл взгляд на женщину.
— Да нет. Жил тихо: утром на работу, вечером обратно. Вроде не пил, я его пьяным не видела. И чего только Таньке этой надо было? — проговорила соседка с такой интонацией, будто хотела добавить: «Мне б такого мужика…»
— Они в официальном разводе? — уточнил полицейский.
— Да, она же за того замуж собиралась, — ответил Гена.
— Почему собиралась?
— Да потому. Не зовёт он её. Поматросил, ребёнка ей сделал, а в загс вести не спешит — знает ей цену.
— Так а чего развелась-то? — заинтересовался участковый.
— Она бы и не разводилась, — охотно разговорился Гена. — Толик сам её вычислил. Она два года умудрялась за нос его водить. Изворачивалась, лгала прямо в глаза с честным видом, хладнокровно так. А тут где-то прокололась. Или вконец обнаглела…
— Толик — это пропавший?
— Ну да, он самый. Лопух, — в сердцах добавил Гена.
— Почему?
— Да потому! Танька же почти в открытую гуляла. Чуть не домой тащила этого своего…
Соседка вдруг встрепенулась, будто вспомнила что-то важное:
— Погодите!
Все с интересом уставились на неё.
— Перед тем как пропасть, он переменился будто…
— А поточнее? — Участковый прищурился.
— Ну, повеселел, выглядеть лучше стал. А то ходил как в воду опущенный, плечи ссутулит, порой даже здороваться забывал — видно было, как его эта предательская история изнутри подтачивала. А тут вдруг жизнерадостный такой, один раз мне даже комплимент сделал. — Соседка слегка зарделась.
— Может, подруга появилась?
— Не-е, я бы знал, — уверенно отрезал Гена. — Толик парень открытый, ничего в себе не держал. Мне он доверял.
— Ага, доверял! Потому ты с его Танькой и крутил, — вставила соседка.
— Ничего я с ней не крутил! Ей же всё равно было, с кем Толику изменять, лишь бы чувство собственного превосходства тешить. Так, переспали разок-другой, и только, — потухшим голосом произнёс Гена.
— А пропавший знал об этом?
— О чём? — Гена прикинулся непонимающим.
— О том, что жена ему с вами изменяла.
— Так она же не только со мной ему изменяла! — вспыхнул Геннадий. — У неё этот хахаль богатый главным был, а остальные — так, для разнообразия да от скуки.
— Вы не ответили. — Участковый подозрительно посмотрел на него.
— Нет, — тихо буркнул Гена.
— У-у-у… — Соседка брезгливо отстранилась от него.
— Ладно, это к делу не относится. В квартире ничего не пропало? — устало спросил участковый.
— Чёрт его знает. Вроде всё на месте, — Гена развёл руками.
Несколько минут в прихожей царила тишина, нарушаемая лишь шуршанием ручки по бумаге.
— Распишитесь, — коротко сказал участковый, протягивая протокол соседке.
— Это она его… с хахалем своим. Из-за квартиры, — вполголоса проговорила женщина, ставя подпись. — Танька — баба продуманная, своего не упустит.
— Квартира на него записана?
— Ну да, на него.
— Теперь вы, — полицейский кивнул Геннадию.
— «Следов взлома нет, следов пребывания третьих лиц не обнаружено»… — бубнил себе под нос Гена, подписывая бумагу.
— Вы о версии с квартирой просто предположили или есть конкретные подозрения? — Участковый снова взглянул на соседку.
— Просто предположила… — Женщина потупилась.
— Ясно, разберёмся, — проговорил участковый, пряча протокол в папку. — Если что заметите — звоните. Участковый Ерофеев моя фамилия.
Полицейский подождал, пока слесарь закроет дверь на ключ, и все вышли на лестничную площадку.
— Разберёмся… — пробормотал он себе под нос, клея наискосок бумажную ленту с печатями. — Надо ещё эту Таньку на допрос вызывать, пусть майор с ней потолкует.
Он достал пачку сигарет, но, вспомнив, что в подъезде курить нельзя, с досадой убрал её обратно в карман.

2

Толик сидел на подоконнике и курил в открытое окно. На душе было муторно и беспросветно тяжело. Сегодня седьмое августа — день, когда шесть лет назад он, бесконечно счастливый, ослеплённый любовью, подвёл Татьяну к алтарю. Тогда стоял такой же солнечный день, как сегодня.
Толик глубоко затянулся, погружаясь в воспоминания, каждое из которых теперь отзывалось тупой, ноющей болью. Романтика ночных прогулок, вечера, проведённые в обнимку на скамейке в парке… Это было самое лучшее время в его жизни — время, когда он верил каждому её слову, каждому кокетливому взмаху ресниц.
А потом… Что же произошло потом?
Да. Потом к ним приехала погостить её тётя. И что-то надломилось. Вроде бы всё оставалось прежним, но в воздухе зависло липкое напряжение — как затишье перед бурей. Тётка, видать, быстро вправила племяннице мозги, напомнив, что красота — товар быстропортящийся и продавать его надо дорого, а не просаживать с простым работягой.
И ураган не заставил себя ждать. Первый крупный скандал вспыхнул из-за противозачаточных таблеток, случайно найденных им под простынёй. Она не хотела детей. На его растерянный, полный боли вопрос Таня лишь надулась и с холодным эгоизмом заявила, что ей рано рожать, хочется пожить для себя, а детьми они всегда успеют обзавестись. Ей не нужны были обуза и растяжки на животе, ей нужна была свобода для манёвра. А Толик терпеливо ждал, глупый, верил. Целых пять лет.
А затем началась планомерная осада: ежедневные придирки, полные яда и пренебрежения. Её раздражало в нём всё — от скромной зарплаты до старенького автомобиля. Она смотрела на него свысока, с едва скрываемым отвращением, словно он был досадной ошибкой в её амбициозных планах на красивую жизнь. И пошло-поехало. Сначала она стала задерживаться на работе, подкрашивая губы перед выходом, потом зачастила к матери, с которой раньше жила как кошка с собакой, и даже оставалась у неё с ночёвкой.
А после до него доползли слухи о богатом поклоннике. Толик долго не верил, цеплялся за остатки иллюзий, пока не появились неопровержимые детали: дорогое золотое кольцо на её пальце, незнакомый, чужой терпкий парфюм и, главное, взгляд. В нём больше не было даже тени тепла — лишь холодный расчёт, рассеянность и вечное скрытое сравнение Толика с тем, другим, успешным и денежным. На любые расспросы Таня отвечала лёгкой, ядовитой фальшью и умело переводила вину на него самого.
Окончательную точку поставил случайный звонок. Она ушла в душ, оставив телефон на трельяже. Когда экран зажёгся, Толик автоматически нажал на кнопку ответа.
«Алло, дорогая, ты собралась? — раздался в динамике уверенный, барский мужской голос. — Что молчишь? Или этот твой рогоносец рядом? Ладно, встретимся на старом месте».
В горле у Толика пересохло, всё внутри обвалилось в ледяную пустоту. Он аккуратно положил трубку. Когда Таня вышла из ванной, она бросила как ни в чём не бывало, видя его бледность: «Выйди, мне нужно одеться». Он вышел, но через пару минут вернулся за какой-то мелочью и замер.
Такого белья он на ней никогда не видел: дорогое белоснежное гипюровое бельё и чёрные чулки на кружевном поясе. Она одевалась не для него. Татьяна смутилась лишь на секунду, но тут же озарилась привычной, циничной лживой улыбкой: «Ну ты же сам уговаривал меня купить что-то эротичное. Вот, решила сделать тебе сюрприз вечером…»
Толик тогда уцепился за эту ложь как за соломинку, хотя глубоко внутри червь догадки уже окончательно сожрал его душу. A вскоре она с ледяным спокойствием поставила его перед фактом: объявила, что встретила настоящую любовь и не мыслит жизни без этого человека. Без тени жалости или угрызений совести заявила, что Толик должен её понять, ведь она молода, красива и достойна роскоши, а не серой жизни домохозяйки при нищем муже.
Она ушла легко, без единой слезинки, будто вычеркивала из жизни ненужный черновик, бросив на прощание сухое и насмешливое: «Удачи».
С тех пор прошло два года. Два года ада, одиночества и попыток собрать развороченную душу по кусочкам. Ему досталась общипанная квартира и часть меблировки; машину пришлось продать, чтобы выплатить её ультимативные требования по разделу имущества. Татьяна ни разу не позвонила. Толик знал, что недавно она родила ребёнка от своего состоятельного любовника, который, правда, так и не спешил вести её под венец.
«И как только в отпуск успела съездить? Едва в дороге не родила», — с горькой, измученной ухмылкой подумал он. Его до сих пор жгла эта дурацкая, паразитирующая боль. Он всё ещё переживал за неё. Но зачем? Зачем любить ту, которая растоптала тебя и даже не обернулась?
На улице стемнело. Толик убрал телефон в карман и пошёл на кухню. Поставил чайник. Тот зашумел — протяжно, привычно и громко.
«Выпить, что ли?» — подумал он, но тут же вспомнил соседа снизу, Костю. Того тоже бросила жена, и парень запил, опустился, продал из дома всё что мог. В свои тридцать пять он представлял собой жалкое, получеловеческое зрелище. A ведь мог бы ещё создать семью. Не все же женщины такие хищные и бессердечные…
«А может, и все», — горько ухмыльнулся Толик.
В половину десятого он принял душ и отправился в спальню. Открыв дверь, он ощутил странный укол тревоги — будто в комнате кто-то был. Нащупал выключатель. Одинокая лампочка без абажура — люстру Татьяна тоже забрала при разводе и отдала матери — залила пространство резким светом.
Толик замер. Волосы на затылке встали дыбом.
На кровати, спиной к двери, сидела женщина в простом сером платье. Услышав шаги, она медленно обернулась и взглянула на него огромными голубыми глазами.
— Т… Таня?! — с трудом выговорил он, и сердце в груди заколотилось как сумасшедшее.
— Да, я. Не рад? — Она игриво насупилась — точно так же, как делала это когда-то очень давно, в те далекие дни, когда в её взгляде ещё не было яда и фальши.
— Но как?.. Как ты вошла? Я не слышал…
— Чайник твой шумел, — улыбнулась она светло и чисто.
— Но дверь на кухню прямо напротив коридора! — продолжал поражённый Толик.
— Тебе это правда так важно? — нетерпеливо бросила она. — Сегодня же наша годовщина. Ты что, забыл?
— Я ждал твоего звонка…
— Видишь, я пришла сама. У меня никого нет, Толя. Только ты.
Она поднялась с кровати, взялась за ворот платья и одним плавным движением сдернула его через голову. Толик потерял дар речи.
На ней было то самое белье. Белоснежный гипюр, едва скрывающий упругую, пышную грудь, узкая талия, мягкий изгиб бёдер и чёрные чулки на поясе. Её волосы — густые, почти белые — волной рассыпались по плечам. Но в её облике присутствовало нечто уловимое и одновременно ускользающее от разума. Нечто совершенно иное, чистое, очищенное от той скверны, что несла в себе настоящая Татьяна.
— Выключи свет, — тихо попросила она. — Ты же знаешь, я смущаюсь.
Толик щелкнул выключателем. Комната погрузилась во мрак, но видение не растаяло. В тишине раздался её бархатный, манящий шёпот:
— Иди ко мне…
Забыв обо всех предательствах, об обидах и разрушенной жизни, Толик опустился на край кровати и протянул руку. Пальцы обжёг шелковистый жар её кожи. В темноте он нащупал её губы — влажные, отзывчивые, пахнущие чем-то неуловимо знакомым и невероятно свежим.
Их поцелуй вытеснил из головы все сомнения. Её руки скользнули по его спине, сбрасывая рубашку, а он прижался к её груди, чувствуя, как под его дыханием твердеют соски. Толик извлёк её из ажурного белья, оставив лишь чулки. Рука привычно скользнула ниже, вдоль плоского живота к гладкому, горячему лону. Она была уже влажной и томилась в ожидании. Таня тихо изогнулась в спине и сдавленно ахнула.
Когда он вошёл в неё, разум окончательно отключился. Это было не просто физическое влечение — это было исцеление, возвращение домой. Её тело обволакивало его с невероятной, почти забытой узостью и нежностью. Каждое движение отзывалось в нём электрическим током. Таня стонала ему в губы, ритмично подмахивая бёдрами, сплетая свои тонкие ноги на его талии и сжимая его всё сильнее, увлекая за собой в водоворот неистовой, безудержной страсти. На вершине этого наслаждения Толик сорвался в бездну, выкрикнув её имя, а она ответила глубоким, дрожащим вздохом, крепко прижав его к себе.

***

…Спустя время, лежа в темноте, он слушал её тихие шаги. Из неплотно прикрытой двери ванной падал узкий луч света. Таня вернулась в спальню — нагая, с капельками воды на гладкой коже.
— Слушай, а куда ты дел мой халат и полотенце? — спросила она, садясь рядом и целуя его ладонь. — Мне пришлось вытираться твоим…
— Я сейчас пойду в душ, — растерянно проронил Толик.
Он долго стоял под горячими струями воды. В ванной клубился пар, но его всё равно поддрагивало от какого-то мистического трепета.
И вдруг его словно прошиб токовый разряд.
Ну конечно! Она выглядела на двадцать два года — ровно на тот возраст, когда они поженились! В ней не было ни единой морщинки от позднего цинизма, ни сухости во взгляде. Это была та самая девушка из его памяти, до того как мир и собственный эгоизм испортили её.
Толик быстро вытерся, оделся и выскочил в спальню.
В комнате было пусто. Кровать аккуратно заправлена, вещи исчезли.
— Боже, я схожу с ума… — прошептал он, нервно усмехнувшись и сжав виски. — Ну конечно. Намечтал себе… Вот и доработался до галлюцинаций.
Он уже повернулся к выходу, как вдруг его взгляд упал на подушку. На голубой ткани отчётливо выделялся длинный белоснежный волос.

3

Майор полиции Самохин, со скучающим и одновременно привычно-внимательным видом изучил протянутые ему документы.
— Татьяна Дёмина? — не то спросил, не то утвердил он, окинув посетительницу оценивающим взглядом.
— Да, я, — моложавая блондинка с эффектной фигурой, сидевшая напротив и нагло закинувшая ногу на ногу в короткой юбке, кокетливо улыбнулась. Участковый сразу отметил про себя эту привычку выставлять себя напоказ даже в кабинете полиции.
— Анатолий Степанов… ваш?.. — Участковый не окончил фразу, вопросительно глядя на неё.
— Мой бывший муж. А что случилось? — в её голосе не было ни капли тревоги, только легкое раздражение, что её оторвали от дел.
Участковый откинулся на спинку стула и, проигнорировав её наигранное удивление, спросил:
— Когда вы виделись в последний раз?
— Ой, давно. Мы как развелись, так больше и не пересекались. Нам не о чем разговаривать.
— А что стало причиной развода?
Женщина потупилась, на мгновение сжав тонкие губы, а затем осторожно уточнила:
— А какое это имеет отношение к делу?
— В таком деле имеет значение всё, — сухо отрезал участковый. — Обычный бытовой контекст.
— В каком — «таком»? — растерялась блондинка, и в её глазах мелькнул холодный расчетливый страх за собственный покой.
— Вы в курсе, где сейчас ваш бывший муж?
— Нет. Он что, что-то натворил? Пропил что-нибудь?
— Пропал он, — участковый перевёл взгляд на окно.
— Пропал? Как?
— Просто. На работу не вышел, по месту жительства отсутствует.
— А кто подал заявление? — быстро спросила блондинка.
— Геннадий Метлин. Вам знаком такой?
Татьяна опустила взгляд и слегка покраснела, но тут же взяла себя в руки, привычно напустив на себя невинный вид:
— Знаком. Он… был другом семьи.
Майор про себя хмыкнул. На его участке о «похождениях» гражданки Дёминой и её манере менять мужчин ради выгоды слухи ходили давно.
— Когда вы видели бывшего мужа в последний раз?
— Говорю же — давно. С мая.
— Значит, почти три месяца. Он вам звонил?
— Нет. Он у нас гордый, нищий, но гордый, — с явной циничной ноткой в голосе произнесла блондинка.
— И вы точно с мая не встречались?
— Нет. Зачем мне с ним встречаться? У меня своя жизнь, ребёнок, семья.
— А квартира его?
— Его. Мы не успели переписать её… — с нескрываемой досадой проговорила она. Участковый заметил, как жёлчно блеснули её глаза при упоминании не доставшейся ей недвижимости.
— Другие родственники у него есть?
— Насколько мне известно, нет. Он сирота. Заступиться за него некому, — ляпнула она и тут же осеклась.
— Что ж, ясно. — Майор протянул руку.
Татьяна испуганно отстранилась.
— Пропуск дайте, подпишу. И номер телефона оставьте.
— Зачем?
— Мало ли, — неопределённо пожал плечами майор. — Вдруг возникнут вопросы по жилищным правам или по датам. Вызываться будете по первому звонку.

4

— Ты, Толик, никак у бабы был? — весело встретил его Геннадий, когда тот вошёл в цех.
— С чего ты взял? — буркнул Анатолий, разматывая толстый кабель и пытаясь скрыть блуждающую на губах светлую улыбку.
— Да по лицу всё видно! Светишься весь. Я хоть и не Фрейд, а в жизни кое-что понимаю.
— Тоже мне, психолог знающий, — беззлобно фыркнул Толик.
— Ну колись, кто она? — не унимался Гена.
— Отстань.
— Замужняя, что ли? — понизил голос Гена.
— Ну, — соврал Толик, чтобы быстрее замкнуть тему и уберечь своё хрупкое счастье от грязных сплетен.
— А-а, ну тогда понятно. Молчу-молчу, — иронично сощурился Метлин.
Толик включил сварочный аппарат и с головой ушёл в работу.

***

…Смена пролетела как один миг. Когда Гена похлопал его по плечу и выключил тумблер аппарата, Толик впервые за эти два года чувствовал невероятную лёгкость. Вся та прежняя, отравляющая жизнь тоска рассеялась. Его отчаянно тянуло домой.
— Пиво будешь? — предложил Гена.
— Нет, я сразу домой.
Попрощавшись с коллегой, Толик зашёл в магазин. Продавщица, тётя Зина, удивлённо подняла брови, когда он поставил на стойку два увесистых пакета с деликатесами и бутылку хорошего красного вина.
— Гостей встречаешь? — не удержалась она.
— Да… одноклассница приезжает, — искренне улыбнулся Толик.
Отперев дверь своей квартиры, он сразу почувствовал: он здесь не один. Воздух был пропитан уютом и лёгким ароматом духов.
— Толя, это ты? — донёсся с кухни знакомый, мягкий, чисто звучащий голос.
Сердце радостно подпрыгнуло, а в груди разлилось тепло.
— Да, Танюша, — выдохнул он.
Она вышла в прихожую, и они обнялись. На ней был лёгкий халатик — тот самый, в котором она ходила в первый год их брака, когда они были по-настоящему счастливы. По квартире разливался восхитительный аромат свежевыпеченных блинов.
— Ты же любишь блинчики, — ласково сказала она, возвращаясь к плите.
Толик стоял в дверях кухни и смотрел на неё. Чем дольше он вглядывался в её юный, чистый профиль, тем чётче понимал: стоящая перед ним девушка — это не бывшая жена Татьяна, которой сейчас тридцать пять и чья душа изъедена алчностью. Это была двадцатитриёхлетняя Таня. Та самая, которую он когда-то создал в своём сердце и полюбил всей душой.
Вдруг из коридора донёсся резкий, дребезжащий звук его старого мобильного телефона. Толик вышел и взял трубку. Посмотрел на экран — и всё внутри на мгновение замерло.
На дисплее горело: «Таня».
Он нажал на кнопку ответа, медленно поворачиваясь к кухне.
— Да…
— Это я. Узнал? — раздался в динамике резкий, прокуренный, вечно недовольный голос его бывшей жены.
— Узнал, — тихо ответил Толик, наблюдая за тем, как сидевшая за столом девушка грациозно попивает чай из стакана.
— Нам нужно поговорить. Приходи в кафе «Ассоль».
В этом кафе он когда-то впервые её поцеловал.
— Зачем? — хмуро спросил он.
— Надо. Дела кое-какие остались, — в её голосе проскользнула привычная требовательная фальшь.
Эта повелительная интонация бывшей изменщицы теперь вызвала у него лишь глубокое отвращение и жалость к ней самой.
— Ты не вспоминала обо мне два года, а теперь…
— Не начинай! — капризно перебила она.
— Нет, — отрезал Толик и отключил вызов. Он испытал почти детское чувство полного освобождения от её власти.
— Кто звонил? — заботливо спросила девушка за столом, подливая ему горячего чая.
— Да так… хмырь один с работы. Чужой человек.
— Всё хорошо?
— Да. Теперь всё хорошо, — искренне улыбнулся он.
И в этот момент до него дошло окончательное, абсолютное осознание.
Она — Таня. Но не та сухая, циничная изменщица, которая отсудила у него имущество и продалась за красивую жизнь. Она — та Таня, которую он сам придумал, выпестовал в своей душе и полюбил беззаветной, чистой любовью. Его воплощённая мечта. Его Хари.
Толик подошёл к ней, поднял со стула и крепко прижал к себе. Её тело было тёплым, живым, пахнущим росой и свежестью.
Он закрыл глаза, прижавшись к её губам, и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Ему больше не было больно или страшно. Он точно знал, куда летит: вместе со своей единственной любовью он отправлялся туда, где за тёмными скалами прошлых предательств простиралась чудесная, бескрайняя страна его грез.