Метро 2033. Свобода. Глава 1

   Глава №1

   Наконец он мог снять противогаз, наконец, мог спокойно дослать патрон в беретте, так как пока бежал, еле-еле умудрился  засунуть магазин, а о том, чтобы дернуть затвор и мыслей не было – нужно было бежать.
   Спуск в метро по эскалатору -  вот где он потратил больше всего времени, но выхода не было. Шаг влево, шаг вправо – и твоя нога просто провалиться, застрянет так, что потом не вытащишь. Хватаясь за все, что попадалось под руку, иногда обходя, иногда аккуратно перепрыгивая, перенося весь свой вес на поручни, сталкер медленно, но верно спускался вниз. Преодолев эту дистанцию, Павел перевел дыхание и осмотрел станцию. Все осталось так же, как и когда он поднимался по ней.
   Те, кто строили эту станцию двадцать лет назад, то ли не успели её достроить, то ли сделали, как было принято в великой Российской Федерации, сгинувшей навеки, халтуру, но факт был фактом - арки, по обе стороны от платформы были или завалены или замурованы. Сама платформа была залита зеленой жижей, светильников, которые по замыслу архитекторов должны были освещать платформу, были или не довезены или не установлены.
Натянув на голову налобный фонарь, Паша, в последний раз посмотрел на эскалатор, по которому спускался вниз, и пошел вперед.
   Куда идти? Где скрыться от Беляева? Ответ был прост – Ганза. Там сталкер бы оказался вне досягаемости Романа, а значит и в безопасности. При таком развитии событий он терял золотую жилу – Сретенский бульвар, который еженедельно обчищали всего пара-тройка сталкеров, включая Павла. Именно поэтому Паша пошел на сделку с псевдо коммунистом, потому что найти пару дорогих, редких, а главное – нужных вещей, там не составляло труда, хоть и мутантов там было в достатке, но далеко от станции уходить не приходилось, все-таки.
   В идеале он хотел добраться до Проспекта мира, но вот незадача, единственный туннель, ведущий от ближайшей к бульвару станции – проклят, а значит нужно было бы подниматься на Тургеневскую ждать караван или путников, идущих от Китай-города к Сухаревской, а пройти этот туннель решался не каждый. Никто не решался, обычно все шли от Сухаревки к станции, управляемой бандитами, а не наоборот. Да и не всякий вообще шел этим путем, так что этот вариант отпадал. Тогда что?
   Добраться до проклятой станции уже было затруднительно, не говоря уже о том, чтобы добраться оттуда до какой либо другой станции. Был раньше переход на Чистые пруды, но коммунисты закрыли его, причем в буквальном смысле – закрыли.
Думая о  своих дальнейших действиях, Павел, незаметно для самого себя, прошел большую часть платформы, пройдя открытый люк, ведущий к тому самому злополучному проходу, за который сталкер и должен был платить Раку.
   Бежать было нельзя, можно было подскользнуться и отшибить себе профонившие насквозь мозги от радиации, но торопиться нужно было обязательно.
   Как ни крути, а к проклятой станции двигать все равно придется, а дальше посмотрим…
С этой мыслью Павел открыл проржавевшую и жутко скрипящую железную дверь в конце платформы. 
   Вот что странно: станцию достроить не успели, а вот служебное помещение построили и даже обставили мебелью, светильниками, и прочей ерундой. Правда мебель была деревянная, и от высокой влажности покрылась плесенью и сгнила. Бетонный пол был усыпан стеклянными осколками, а стены покрылись мхом. Почти в каждой комнатке между обломками  мебели копошились крысы. Влажные, вонючие, противные. Стоило случайно на них наступить, и раздавался режущий барабанные перепонки и нервы писк. Хоть Паша за свои тридцать два года и многое повидал, но от крыс он терял самоконтроль. Нет, он их не боялся, его не пугали рассказы о чуме, постигшей Римскую, Площадь Ильича и Авиамоторную, нет! Он их ненавидел, испытывал презрение, как маленький ребенок, поймавший муху, сначала оторвет ей лапки, крылышки, а затем только выбросит, Паша пинал любого, попавшегося под кирзовые сапоги, зверька. Павел не был садистом, по крайней мере, он себя в этом убеждал, но как только возле ноги пробегал маленький, пищащий комок, на лбу выступала испарина, а нога сама собой заносилась для удара. «Не фиг под ногами бегать» - в свое оправдание, если кто-то его увидел, говорил сталкер.
   Закрыв за собой железную дверь, он погрузился в темноту. Павел выключил фонарик, и несколько секунд постоял в кромешной тьме, в которой даже увидеть собственную руку было очень затруднительно, не говоря уже о том, что находилось в нескольких метрах от тебя.
Выдохнув, сталкер опять включил фонарик и осмотрелся. Бледно-желтое пятно от его налобника резало тьму, как хорошо заточенный тесак свинью, но был и минус – все, что не попадало в свет фонаря, было вне досягаемости для глаз, но не в непроглядной тьме же ходить. Хотя Паша и слышал истории о людях, годами живших на заброшенных станциях, на которых не разводили костры, на которых не было ни аварийного освещения, ни керосиновых ламп. Люди, жившие на этих станциях, как кроты прекрасно видели в кромешной тьме, но слепли от слабенького лучика света. Но все это были байки, потому что мутанты все равно лучше видят во тьме, и даже если эти люди и существовали, все равно они вряд ли прожили бы долго.
   Впереди был длинный коридор, по обе стены которого стояли, а вернее висели на соплях дверные рамы, самих же дверей не наблюдалось, что было довольно-таки странно.
Скрипя зубами при виде маленьких склизких комков, сдерживая себя от удара, отправившего бы крысу к праотцам, Павел шел, шлепая по жиже, которой был покрыт бетонный пол, стараясь не задеть мох, которого было здесь в изобилии. Кажется, на каких-то станциях мох – самая распространенная пища. Паше есть мох не доводилось, но ежу понятно, что деликатесом его назвать невозможно.
   В самом конце коридора была проржавевшая насквозь, едва держащаяся лестница, ведущая куда-то наверх. Как раз наверх сталкеру было не нужно, а вот спуститься, а вернее спрыгнуть вниз не помешало бы.
   Сняв рюкзак, Павел кинул его вниз, после чего сиганул сам. Спускаться по лестнице означало бы наделать много ненужного шума.
   -Тваю же мать, - только и выговорил Паша, когда обернулся.
   В лицо сталкера смотрели два ствола укороченных Калашникова.
   -Не зря нам пахан сказал здесь караулить, - хрипло выговорил тот, что был слева.
Наткнуться на мародеров в планы Павла не входило, но что поделаешь – если не везет, то не везет конкретно.
   Оба бандита были одеты в поношенные, видавшие виды, пыльники, на головы были нахлобучены банданы со скалящимися черепами. Тот, что был слева, был тощим, небритым дрыщем, с неимоверно длинным, кривым носищем. Второй был полной противоположностью первому. Толстяк, низкого роста, с большим шрамом, обрамляющий лицо от левого виска, до подбородка, он носил дырявые кроссовки, да и рюкзака у него не наблюдалось, зато на поясе виднелся старинный противогаз со шлангом, который уходил в один, из неимоверного количества имеющихся у мародера подсумков.  Но было у них кое-что общее – они оба скалились, обнажая на свет налобника желтые зубы, а во взгляде не было не  малейшего намека на разум.
   -Ну что, парень, допрыгался? Руки вверх, иначе будет пиф-паф и че-то там, – хохотнул дрыщь.
   Вздохнув, Павел повиновался.
   -Теперь кинь рюкзак, медленно, - продолжал тощий, держа Пашину черепушку на мушке.
   Ну почему всегда так? Павел натыкался на бандитов не в первый раз, но в такую безвыходную ситуацию он попал впервые. Как они сюда попали? Ближайшая станция не обжита,  а значит, мародерам  ловить там нечего и некого. Тогда что они здесь забыли? Караваны через Тургеневскую никогда не шли, да и, причем тут Тургеневская!? Паша не успел и на пятьдесят метров удалится от Сретенского бульвара, а значит эти двое здесь не просто так стоят, им кто-то сказал, что тут, и именно тут должен пройти незадачливый сталкер, которого обобрать – легче легкого, но кто? Беляев? Нет. Он слишком глуп и самоуверен, чтобы просчитать вариант событий, при котором Павел ускользнет от него, тогда кто? Ведь некому больше…
   Паша кинул рюкзак мародеру.
   Толстяк уселся на залитый водой пол, положив Калашников так, чтобы в любой момент до него было легко дотянуться, и стал копаться в Пашиных пожитках. Второй бандит, не убирая ухмылку с лица, подмигнул Павлу и как следует, ударил его прикладом.
Сначала раздались два тихих хлопка, затем, всхлипнув, мародер, копающийся в рюкзаке, опрокинулся на землю, тощий успел повернуться, но пуля настигла и его. Согнувшись, он отвесил поклон сзади стоящему мужчине и рухнул на бок. От неожиданности Паша рефлекторно отпрыгнул назад, но ударился затылком об ржавую лестницу.
   -Хватай манатки и быстро отсюда, - сказал, спасший сталкера человек.
На вид, он был Пашиным ровесником, может чуть моложе. Рыжие вихры, перемазанные в чем-то, вылезали из-под вязаной шапки. Кожаный плащ скрывал довольно-таки хорошенький бронежилет. В левой руке он держал ПБ – пистолет Макарова с глушителем, - а правой чесал небритую щеку. На поясе, выглядывающем из-под плаща, виднелся дорогой противогаз, такой, как у Беляева, только слегка поцарапанный, а так один в один. Всем своим видом он хотел показать непоколебимость, мол, убил двух человек, ну и пусть. Но легкая дрожь, пробегающая по его телу, была заметна даже Павлу, который уселся на пол и пытался встать.
Встряхнувшись, сталкер, не без доли отвращения, вытащил из-под трупа мародера, рюкзак, стараясь не смотреть на тело.
   -Весь рюкзак загадил, - буркнул Павел, но рюкзак накинул.
   -На Тургеневской человек тридцать, Третьяковские вроде. Только шут их знает, откуда они тут. Меня Гришей звать.
   -Павел, - представился сталкер, аккуратно вытаскивая автомат из-под обмякшего тела тощего мародера.
   Качество у Калашникова было так себе. Сразу было понятно, что АКСУ были старыми, а смазкой автомата старый хозяин ствола вряд ли удосуживался, но древний «калаш» лучше, чем ничего. К основному магазину, был небрежно примотан, синей изолентой, второй. 
   Прихватив подсумок с магазинами тощего бандита, Паша кивнул, мол, готов.
   -На станцию не попасть сейчас, значит, двинем к Китай-городу, а там посмотрим, - бросил Гриша, повернулся и пошел вперед.
   Коридор, в котором они сейчас находились, был покрыт землей, кое-где можно было наступить в лужу, поблескивающую изумрудным цветом в тусклом свете фонаря. Стены были построены не из бетона, а из кирпича, покрывшегося плесенью, и посеревшего от налета времени. Невысокий потолок был в два метра, конечно, это не мешало передвигаться, но человеку, привыкшему к тому, что потолок находится где-то на верху, это доставляло некий дискомфорт, что ли. По левую сторону коридора шли два ответвления, первое, то, что было ближе к Павлу, вело к проклятой станции, второе – было завалено.
   Гриша предлагал пройти мимо этих ответвлений по проходу, пол которого застилал густой туман, не смеющий подниматься выше щиколотки, но не позволяющий разглядеть ровным счетом ничего, ни пола, ни сапог. Но не туман отталкивал сталкера идти вперед, а что-то другое. От коридора веяло похоронным холодом. В неимоверной тишине, капающая непонятно где, капелька за капелькой, вода, казалась непрерывным потоком водопада, обрушивающимся с ужасной высоты на острые глыбы породы. Павел никогда не ходил по этому проходу.
   -Выбора нет, братюнь, - увидев нерешительность Паши, бросил Гриша. – Лично я предпочту этот жууууудкий коридор, Третьяковским с «калашами», я по нему уже проходил, так что не ссы, страшно там, но лучше кирпичами срать, чем свинец жрать, ага, да и не очень он и длинный, метров сто, наверное.
   Вздохнув, Павел пошел за спасителем.
   О том, что в проходе их не поджидает никаких опасностей, верилось с трудом, но как-то же рыжий подошел с тыла к мародерам. Ведь не мог Гриша просто прошмыгнуть под носом у головорезов, значит, Пашин спаситель прошел этим проходом, и нечего с ним не случилось, хотя он мог и наврать, но какой в этом толк? Зачем он спас сталкера, зачем вообще шел сюда? Эти вопросы останутся без ответа.
   Шли молча, шли долго. Это молчание выводило Павла из себя, на какой-то момент Паше показалось, что он предпочел бы этой мертвенной тишине пару очередей, выпущенных из автомата, и залпа дроби из странного на вид дробовика Гриши.
   -Что за ствол? – после долгих раздумий сталкер все-таки решился на этот вопрос.
   Гриша не понял вопрос, нахмурившись, он посмотрел Павлу в глаза, пытаясь понять, о чем тот  говорит. В ответ, Павел кивнул на гладкоствол, болтающийся на спине у Гриши.
   -Ах, это, - он сунул пистолет в кобуру и взял в руки дробовик. – Это «БАМ-БАМ», сделал мне его на заказ один человек на Кузнецком, вроде Максом зовут, не суть, в общем, - начал охотно рассказывать о своем оружии Гриша. – Шума от него – ого-го, но зато мощный – дай Бог каждому стволу так еба… кхм-кхм… короче, мощный.
   Дробовик был похож на две сдвоенные трубы, нижняя, была в два раза меньше верхней. К трубкам было присобачено цевье, выдвигающийся приклад, формы полумесяца. Затвор был не похож ни  на один из виданных Пашей ранее. Он находился возле спускового крючка, в виде обычной железной ручки, повторяющей контуры пальцев Гриши.
Тем временем, рыжий, надломив ствол дробовика, показал, что заряды дроби или же двенадцатимиллиметровые патроны суются в нижнюю трубку, из которой, дергая затвор, патрон переходит в верхнюю, уже готовый пронзить плоть врага.
   Пока Гриша, с неимоверной гордостью рассказывал о своем стволе, они оба вошли в коморку, железная дверь которой была выбита и валялась, ржавея внутри подсобки.
Оказалось, не врал Гришка, коридор хоть и был длинным, но нечего, кроме непонятно откуда взявшегося тумана и неимоверно действующей на нервы воды, не было.
Свет налобника весело заплясал по бетонным стенам, развалившейся мебели, очередной дверью, на этот раз не выбитой, и лицу мужчины, сжимающего в руках револьвер, целясь в дверной проход, а значит и в Пашу.
   -Долго ты, - с облегчением сказал мужчина Грише, сунул револьвер в кобуру и достал длинный черный параллелепипед - фонарик.
Шикарная борода, лопатой ложилась на пивное брюшко мужчины, лет сорока пяти, одетое в теплую тельняшку. Потрепанные, но не в одном месте не порванные штаны цвета хаки были засунуты в гигантские керзачи, кажется, сорок третьего размера. Абсолютно лысая черепушка выглядела довольно-таки странно, на фоне длиннющей бороды. По ямочкам на лице, проглядывающим сквозь волосяной покров на лице мужчины, можно было понять, что тот улыбался.
   -Меня Шаром звать, - он протянут гигантскую, как лопата руку.
   Рукопожатие у него было крепким, цепким, рука сухая, но твердая. Назвавшийся Шаром мог сто очков форы дать Беляеву.
   -Павел.
   Толстячек, напоминающего ВДВешного Деда Мороза, взял довольно-таки большой рюкзачок, лежавший все это время в дальнем углу комнаты за деревянной рухлядью.
Гриша не без труда отворил железную дверь, по каким-то странным обстоятельствам не пораженной коррозией.
   Наконец-то Паша увидел рельсы, обычные рельсы, над головой возвышался обычный бетонный потолок. Силовые кабели и кронштейны, как и в обычных туннелях, здесь были сняты людьми, а это значит, что неподалеку отсюда есть обжитая станция, на которых бурлит, кипит жизнь, там Павел будет в безопасности. На сводах туннеля повис непонятный, зеленоватый  мох, раскачивающийся от слабого порыва ветра.
   -Твою же мать, - выругался сталкер, случайно наступив на пищащий комок шерсти.
   В попытке пнуть крысу, которая просто привела его в бешенство, Паша, промахнувшись, задрал ногу и, не удержав равновесия, рухнул на рюкзак.
Увидев непонимание в выражениях лиц Гриши и Шара, Павел буркнул «не фиг под ноги лезть» и без чьей либо помощи встал на ноги.
   Рыжий хихикнул, но сразу же замолк, Шар только покачал головой.
   Троица двинулась дальше.
   Когда идешь по знакомому тебе туннелю, ты чувствуешь себя уверенно, ты помнишь расположение подсобок, ответвлений, и многое другое. Павел по этому туннелю шел впервые, и это не могло его обрадовать. В каждом шорохе, в каждой тени, даже в эхо собственных шагов он слышал опасность. Возможно, оно так и было, но в лице Гриши и Шара Паша не видел и тени волнения, а значит, опасаться нечего, наверное.
   Через полчаса ходьбы в свет фонаря угодили непонятные лохмотья, в которых копошились крысы. При детальном осмотре лохмотья оказались трупом пожилого мужчины. Все лицо было изъедено, вплоть до черепа. На руках не хватало пары пальцев. Дырявый, болотного цвета плащ был залит кровью.
   Павел прошел мимо, а вот «Лелик и Болик» остановились возле трупа.
   Гриша взял дробовик наизготовку, пока Шар осматривал тело. Чертыхнувшись, Павел вернулся к остальным.
   Перевернув окровавленный труп, толстяк присвистнул, и было чему: из распоротого брюха можно было полюбоваться на измазанные в щебне кишки, вывалившиеся из живота на добрую треть своей длины. Глаза старца, отчего-то не съеденные местной мелкой живностью, вышли из орбит и болтались на маленьких нервных узлах, или как там это называется. Руки были выгнуты в локтях в обратную сторону, а в месте сгиба руки, торчала кость. Седые волосы были вымазаны в грязи. А кожа у старика выглядела так, как будто всего мужчину вылепили из глины.
   -Чтоб тебя, - констатировал Паша.
   Через десять метров от бренного тела старика лежал, облокотившись спиной о бетонную стену туннеля, и, положив голову на железную трубу, еще один, изъеденный крысами труп. На этот раз это был молодой мужчина, с черным чупом волос на голове, в потертых джинсах и дырявой ветровке. На теле обнаружилось несколько пулевых отверстий. Костлявая рука сжимала проржавевший «Макаров», а у левого бедра лежала пригоршня гильз.
Гриша, не церемонясь, стал совать, по одной, гильзу за гильзой, в свой большой карман в плаще.
   Шар показательно кашлянул, беретта в Пашиной руке задрожала сильнее.
   -Что? – обернувшись, спросил рыжий, кажется, не замечая труп молодого человека в  десяти сантиметрах от себя.
   -Ничего, - спокойно ответил Шар, - сволочь ты.
   -Угу, - рыжий согласно кивнул, - знал бы ты, кто мой батька, вообще бы застрелил, - на Гришином лице показалась отвратительная усмешка, но на секунду Павел увидел в его взгляде ужасную усталость, от всего: от этого мира, метрополитена, от его спутников, от жизни…
   -Ну и кто? – не отставал толстяк.
   Гриша только хмыкнул, удовлетворенно хлопнув по карману, набитому гильзами, некоторые из которых были заляпаны кровью.
   Метров через двадцать они опять наткнулись на труп, на этот раз молодая девушка. Труп был совсем еще свежий, вот только то, что с ним случилось, просто не поддавалось описанию. Казалось, что кто-то сунул девушку под пресс, и нажал на кнопку пуска. Тело было просто расплющено. Все вокруг было залито кровью. Ноги нашлись в бледном свете фонарей примерно в пяти метрах от их хозяйки.
   Казалось, что пройти мимо такой картины, не ахнув, мог только человек с каменным сердцем, лишенный эмоций. Грише удалось, Павлу тоже. Сталкер просто старался не смотреть на изувеченное тело женщины. А вот Шар не смог. Его взгляд был прикован к изуродованному телу, даже тогда, когда вся троица удалилась на довольно приличное расстояние, толстяк все равно смотрел за спину, тревожно оглядывался, и пытался найти хоть капельку эмоций, капельку человечности в каменных лицах своих спутников. Тщетно.
   Трупы стали попадаться чуть ли не на каждом шагу, исполосованные, расстрелянные, разорванные на куски, кто-то был повешен на высоковольтном кабеле так, чтобы его ноги касались земли, чтобы крысам ничто не мешало полакомиться аппетитными пальчиками толстого веснушчатого мальчугана, лет десяти. Его труп был совсем новый.
   Троица шла дальше. Каменное выражение лица теперь сохранял только Павел, он старался не смотреть на тела, а уставился в потолок, спотыкаясь о трупы, он все равно смотрел, как заворожённый на потолок. Гриша дрожащими руками поднес ко рту самокруток и закурил от блестящей зажигалки, с выбитой на ней эмблемой орла. Рыжий предложил курево Шару, но тот отказался, предложил Паше, но тот даже не обратил на него внимания.
   А дальше, что было дальше, даже невозможно было описать словами. Кровавая баня – самый подходящий термин, но даже он не подразумевал то, что предстало перед троицей. Горы мяса, некогда бывшего людьми. Бесчисленное количество трупов. Кто-то был совсем новый, от кого-то остались только кости. Между телами мелькали пораженные коррозией автоматы. Весь пол был усыпан гильзами и залит кровью.
   Шар остановился, хмыкнув, он сказал Грише:
   -Ну, может, и тут посидишь, гильзы пособираешь.
   В ответ Гриша пустил густое облако дыма в лицо толстяку, тот закашлялся, но когда дым сошел на «нет», Паша увидел на его лице ухмылку. Ох, как и страшно же от нее стало сталкеру.
   Казалось, ну куда уж хуже? Оказалось, было куда.
Впереди обнаружилась перевернутая мотодрезина, с пулеметным гнездом. Дрезина была повалена на бок, погребя под собой тело мужчины. Труп был обглодан до костей, об этом говорила абсолютно белая черепушка и костлявые ручонки, выглядывающие из серой, непонятно каким образом уцелевшей униформы ганзейского солдата. Неподалеку от него валялся поломанный Калашников с изъеденным крысами деревянным прикладом. Водителя дрезины спутники нашли по кровавому следу, ведущему прямо от дрезины, метров на тридцать вперед. В отличие от своего сослуживца, второй ганзеец сохранился... почти сохранился. Переворачивать водителя дрезины никто не собирался, но и так было понятно, что нечто тащило человека, пока не передумало или нашло себе занятие поинтереснее. Вот только какое, и что это за тварь такая?
   Гриша достал очередной самокруток и в очередной раз задымил, напевая:

Но если есть в кармане пачка сигарет,
Значит все не так уж плохо на сегодняшний день.

   И то ли текст песни Шару не понравился, то ли толстяк просто не был фантом Цоя, вот только, развернувшись, он, как следует, ударил Гришу в челюсть, своей гигантской лапищей. Еще и наполовину не выкуренный самокруток полетел в сторону, рыжий упал на шпалы, ошарашенно смотря на толстяка.
   -Что теперь? – спросил Гриша, потирая челюсть.
   -А ничего! – не своим голосом ответил Шар. – И так тошно! А он тут еще песни поет! Может, еще ёлку поставим и устроим хоровод! – уже в истерике провизжал, по-бабьи толстяк и заревел, свернувшись в позе эмбриона.
   Выйдя из ступора, Павел осознал, что он тут единственный не потерявший самоконтроль: у Шара истерика, рыжий потирает цевье дробовика, не хорошо смотря на толстяка.
Подкравшись к ревущему толстяку, Паша ударил его по затылку прикладом укороченного Калашникова.
   В истерике человек может сделать все что угодно, даже перегрызть горло другому человеку.
   Сталкер попытался поднять Шара. Тщетно. Толстяк был больше Павла раза в два.
   -Помоги, - прокряхтел Павел, обращаясь к уже вставшему Грише.
   -Ага, щас! Размечтался, буду я его таскать, - рыжий повесил дробовик за спину, - он мне бо-бо сделал, а я его тащи по туннелю, а может еще попку подставить? Фиг те!
   -А это не просьба, - прорычал Паша.
   Через мгновение ствол АКСУ смотрел в Гришину сторону.
   -И что теперь? Если шмальнешь, то уж точно не утащишь толстяка до Китай-города, а держать меня на прицеле ты все равно не сможешь… долго. Ой! – рыжий взмахнул руками. – У тебя бяка за спиной, да шучу я, ладно, дотащу я твоего борова до Китай-города.
   -Моего борова? А разве вы не…
   -Нет. Встретил его на Сухаревской, ему нужно было на Кузнецкий мост, торопился он, мне тоже нужно было, не совсем на Кузнецкий, сталкер я, в общем, но до Китай-города мы договорились вместе дойти, а дальше – ориведерчи. Так что он мне, - Гриша кивнул в сторону лежащего на полу толстяка. – Никто.
   Факт того, что два сталкера встретились в одном и том же забытом Богом туннеле обрадовал бы Пашу, но не в этот момент.
   -Все равно, ты его дотащишь до Китай-города, как договорились, а я тебе в этом помогу, возьму его рюкзачок, на время, - со сталью в голосе процедил сквозь зубы Павел.
   -Эй, а мой!
   -Хочешь, оставь свой здесь, если есть что съестное, то местная живность обрадуется.
   -Эх, ну что я с вами буду делать, - вздохнул Гриша и сделал шаг вперед, к Паше.
   -Стоять! – взревел сталкер. Павел обошел рыжего на приличном расстоянии и продолжил: -     Сними с него рюкзак и кинь его мне, медленно.
   -А ты у нас заправский бандит, оказывается, может, ты с теми двумя нашел бы общий язык? – усмехнулся Гриша.
   -Вот только не надо давить на жалость.
   -А я и не давлю, - Гриша кинул большущий рюкзак  Шара сталкеру, надеясь на то, что тот отвлечется на секунду, не тут-то было.
   -Теперь кинь мне пистолет, в кобуре, естественно. И разряди дробовик, как ты мне показывал, помнишь, в коридоре.
   -Ну, ты и бяка, - ухмыльнулся Гриша, но сделал все послушно, как Паша ему сказал.
   -Повесь дробовик на спину, да-да, «разломленный», сунь патроны в карман, не пропадать же добру.
   Пока Гриша, повесив дробовик на спину, совал патроны в карман, к подобранным гильзам, Павел сунул ПБ в рюкзак Шара, и, крякнув, накинул его себе на спину.
   -Тяжеленный, падла, - одновременно сказали рыжий с Пашей.
   -Не боись, тут метров триста осталось, - буркнул Гриша, повернулся и пошел вперед.
                ***
   Павел шел в пяти метрах от Гриши, все время, озираясь по сторонам. Увиденное пятью минутами ранее все еще стояло перед глазами, раскрываясь кровавой панорамой, прямо перед глазами сталкера.
   -Закурить есть? – спросил Павел и осекся.
   Гриша, не без труда повернулся на сто восемьдесят градусов и бросил взгляд на Пашу, будто тот был умалишённым балбесом с ярко выраженным синдромом Дауна, который в данный момент бился головой об стену.
   Усмехнувшись, Гриша, пыхтя, продолжил движение.
   Рыжий не представлял большой опасности. Дробовик разряжен, пистолет Паша забрал, но сталкера не могло оставить чувство тревоги, которое заставляло раз за разом смотреть назад.
   -Командир, - подал голос Гриша. – Может это, привал устроим? А то он, сука, тяжелый.
   -Разговорчики в строю.
   -Бяка…
   Эхо шагов разносилось монотонным звуком по всему туннелю, так некстати убаюкивая сталкера. Изувеченные тела вскоре сошли на «нет». В свете фонаря все чаще мелькали склизкие комки шерсти, но Паше было не до них. Интуиция подсказывала, что в этом безобидном эхо, в писке крыс, крылась опасность. Но где?
   Паранойя давала о себе знать. По лбу стекал обильно выделяющийся пот, спина покрылась мурашками. Сейчас Павел предпочел бы что угодно, но не этот безобидный (если не считать гору трупов, оставшуюся позади) на первый взгляд туннель.
   В правой стене туннеля, в свете фонарей показалась железная, проржавевшая, дверь  подсобки. Заглядывать в неё Паша не стал, прошел мимо, будто бы и не было никогда этой двери. Она все равно покрыта толстым слоем пыли, что означало, что её лет двадцать не открывали. Сталкер все равно знал, что он там обнаружит, приоткрыв дверку: груды деревянного хлама, разбросанного по всей комнате, бетонные стены, покрытые мхом, плесенью, красные глазки, копошащихся крыс. Но зарубку Павел все равно сделал.
Паша чертыхнулся, когда из той самой подсобки раздался громкий, непонятного происхождения звук, похожий на рухнувший с десяти метровой высоты шкаф, хотя такого в туннеле быть не могло.
   -Ох и не нравится мне это, - пробормотал Гриша, опуская Шара.
   Толстяк, кажется, очухался и теперь ошарашенно смотрел на рыжего.
   Взяв АКСУ наизготовку, Павел стал медленно, держа дверь на прицеле, приближаться к входу в подсобку.
   Дверь открылась без особых проблем, что сразу же обеспокоило Пашу, ведь, как-никак её не смазывали лет двадцать, плюс ржавчина, которой была покрыта дверь, а она так легко открылась, даже не скрипнула.
   В свете фонаря заплясала деревянная мебель, бетонные стены, Павел искал что угодно, что могло вызвать тот самый звук.
   Книжный шкаф, валявшийся на обломках письменного стола (что-то обстановка не очень напоминала обычную подсобку) мог им быть. Вот только почему?
   Ответ крылся в дальнем углу комнаты.
   Разрывая на части, еще свежий труп, тварь с гипертрофированными руками, издали напоминавшую человека заверещала, когда свет налобника ослепил ЭТО. Раздутое, взбухшее серое тело, носило голову с красными, в свете фонаря блестевшими глазами. По гигантской челюсти, достигавшей покрытой рубцами туловища монстра, стекала зеленая, слизь.
   -Твою мать! – вскрикнул Павел, нажимая на спусковой крючок.
   Большинство пуль не достигли тела твари, выбив кусочки бетона из стены, но те, что угодили в тварь, не причинили ей особого вреда. Из маленьких дырочек сочилась желтая жижа. Монстр заверещал еще громче, срываясь с места. ЭТО в два прыжка преодолело дистанцию в пять с лишним метров. Сбив Павла с ног, тварь начала лихорадочно бить его своими гигантскими, но ужасно тощими лапами.
   Раздался выстрел.
   Мутант взвизгнул и ринулся обратно в комнату, прыгнул в гигантскую дыру в стене, и вскоре по всему туннелю раздалось верещание, похожее на то, что издала тварь, когда угодила в свет фонаря.
   Схватив Павла за шиворот, Гриша резко поставил на ноги сталкера, после чего дернул затвор.
   -Бегом отсюда! – взревел Шар, опуская револьвер.
   Через мгновение, через, проделанную в бетонной стене дыру полезли такие же твари.
Паша вскинул АКСУ и дал короткую очередь, после чего как следует, ударил дверь ногой, захлопнув её за собой, и побежал за остальными.
   Твари передвигались на четвереньках. Они были везде, на своде туннеля, на стенах, быстро перебирая гипертрофированными конечностями, они приближались к добыче.
   Гриша на ходу палил из дробовика, почти не глядя, наугад. Все заряды дроби шли мимо, поднимая двадцатилетнюю пыль. Одна тварь вцепилась в спину толстяка, и царапала его своими когтями, в двух местах согнув руку. Скинув её, вместе с рюкзаком, Шар выстрелил несколько раз твари прямо в голову, после чего серое тело осталось на бетонному полу.
Повернувшись в пол-оборота, Павел полоснул короткой очередью по готовившейся к прыжку на отставшего толстяка твари.
   -Бегом! Бегом! – орал где-то впереди Гриша, останавливаясь на секунду для того, чтобы выстрелить пару раз из дробовика.
   В кромешной тьме туннеля, там, докуда не дотягивался свет налобника, мелькали тысячи красных глаз. Павел выпустил остатки магазина наугад, пытаясь хотя бы задеть мутантов, несшихся за троицей. Рядом, пыхтя, пронесся Шар, с трудом перезаряжая револьвер.
   "Да где же эта чертова станция!?" - пронеслось в голове.
   На ходу перезарядив «калаш», сталкер бросил взгляд на свод туннеля, прямо над ним, впиваясь острыми, как бритва когтями в потолок, передвигались, брызжа зеленой, жижеобразной слюной, в преддверие трапезы, три твари, покрытые коричневыми чешуйками. Они не замечали сталкера, потому что были лишены шеи, а зрение, у них было абы какое. Неловко вскинув автомат, Павел на ходу выпустил длинную очередь. Все три мутанта рухнули на рельсы. Схватив Калашников, Павел ринулся вперед, пытаясь догнать вдалеке мелькавший Гришин силуэт, и бежавшего из последних сил толстяка.
   Верещание тварей доносилось уже совсем близко. Они буквально наступали сталкеру на пятки. На голову посыпались кусочки бетона. Бросив взгляд наверх, Павел уже приготовился снова выпустить длинную очередь, но странных, даже исполинских размеров существо, отличавшееся от остальных тем, что у него отсутствовала голова, вместо черепной коробки у него была просто огромное ротовое отверстие с множеством клыков, расположенных на «шее» мутанта, отпрыгнуло в сторону, вцепившись в стену туннеля. В голове так некстати вспомнились байки про мутантов с Филевской линии. Выпустив скупую очередь, не глядя, в бетонную стену туннеля, Павел бросил отстрел тварей, коих все равно было не перечесть.
Схватив «калаш» он ринулся догонять остальных, кажется, он тут был единственным идиотом, решивший отстреливать тварей, силуэт Гриши мелькал все дальше, а вот Шар сбавлял скорость. Для толстяка такой марш-бросок давался с трудом.
   Нагнав пыхтящего Шара, Павел сбавил скорость, все-таки не хорошо будет оставить тылы без прикрытия, а Грише он еще устроит…
   В спину сталкера вцепился мутант, Паша пробежал по инерции еще несколько метров, но вскоре они вместе кувырком катились по рельсам. Удары у твари были слабыми, но скорость, с которой они наносились, плюс размер конечности, плюс когти, все это не давало Павлу шанса. Закрыв обеими руками лицо, сталкер пытался парировать удары… тщетно.
Это конец? Как глупо получи…
   Поток мыслей прервал возникший из неоткуда Гриша, с гладкостволом на изготовку. С каменным выражением лица рыжий выпустил несколько зарядов (на этот раз картечь), практически в упор. Желтая жижа заляпала всего Пашу, от ног до головы. Липкая, склизкая и ужасно вонючая. Половина субстанции, попавшей на лицо, сразу же угодила в рот, вызвав рвотный рефлекс. Павлу относительно повезло – он не ел примерно двенадцать часов. Но на вкус эта жижа была отвратительна. В горле запершило, субстанция, как, оказалось, обладала свойством выводить всю влагу из организма. Через секунду во рту у сталкера не осталось ни капли слюны. Шершавый язык, как нож, царапал нёбо, кажется, кровоточа. Гриша схватил Пашу за шкирку, и они бегом ринулись к уже видневшемуся свету Китай-города.
   Шар забирался на платформу по лестнице, когда в очередной раз, сбив толстяка с ног, ему вцепился в спину мутант. Толстяк, выронил револьвер и орал как резаный. В данный момент это как раз и происходило, но было не до этого. Смачным ударом кирзача, как Павлу показалось – в голову, сталкер сбил тварь с толстяка, держащегося за левое предплечье. Мутант быстро встал, но великий и могучий кирзовый сапог Паши достиг его. Сталкер прошил в упор тварь и поднялся на платформу, когда со стороны станции начали огрызаться Калашниковы. Над головой просвистела пуля, еще не хватало, чтобы сталкера убило рикошетом.
   Сейчас укрытием Паши служила груда хлама, по непонятным причинам оставленная здесь.
Бандиты наугад посылали длинные очереди во тьму туннеля, ругаясь матом. Тот, что должен был брать плату за проход на станцию, неуверенно отстреливался от прущих отовсюду мутантов. Павел видел, как дрожит в его руках пистолет, но в следующее мгновение его внимание привлёк тот факт, что станцию атаковали только мутанты, по мнению Паши, оказавшиеся самцами, покрытые чешуйками, и тот безголовый, наверное, «хан» в этой «орде».
Кажется, мутанты оставили безучастного Павла в покое, выбрав новую цель – бандитов, укрывающихся за мешками с песком.
   Павел вылез из-за укрытия и побежал на пустующие пути, параллельные тем, на которых шло ожесточенное сражение. Прыгнув вниз, сталкер бросил взгляд во мрак туннеля, потом побежал к мешкам с песком.
   На загаженной платформе появилось подкрепление в виде калужских, вооруженных ручными пулеметами. Вскоре на платформе, отстреливая мутантов, стояло около десяти человек. В пылу сражения они и не заметили, что твари, все это время скрывающиеся во тьме туннеля, по лестнице забрались на платформу и подкрадывались к ним. Только когда бравый пулеметчик, в не хилой броне, завопил, пытаясь снять с себя мутанта, только тогда они увидели, что на рельсах не осталось ни одного мутанта, а на платформе их кишмя кишело.
Тем временем Паша добрался до укрытия понадежнее, где рыжий перематывал раненое предплечье Шара.
   -Вот ты где, - проговорил Гриша, увидев подбежавшего сталкера. – А я уже забеспокоился, - ухмыльнулся рыжий.
   Толпа людей, отстреливаясь, поскальзываясь в лужах крови, воевала с мутантами, передвигающихся с огромной скоростью.
   Паша бросил взгляд наверх. По потолку, медленно передвигая конечностями, впиваясь в свод станции острыми, как бритва, когтями, висел вожак стаи, выбирая свою жертву. Тощий мародер с пистолетом стал ею. Перед самой смертью он бросил взгляд вверх и увидел мутанта, но было поздно. Мутант, вопя, разъяренно полетел вниз, вцепился когтями в тощее тельце и вгрызся своей огромной пастью.
   Павел выскочил на платформу, вскинул АКСУ и выстрелил в повисшую на пацане тварь. Первые пули угодили в бок носящегося по платформе бандита, тот рухнул на гранитный пол платформы. Сталкер медленно, поливая огнем вожака, приближался все ближе. И вот, когда он подошел к мутанту в плотную, предательски щелкнуло в автомате, извещая о том, что боеприпасы кончились. Тварь, агонизируя, задела обломком конечности сталкера и уже рывками приближалась к своему убийце. К счастью пулеметчики увидели бесформенную тварь и прошили её очередями. Вожак, все еще бился в конвульсиях, но его движения становились все более вялыми, наконец он перестал двигаться. Павел полз к мародерам, спасших его.
   На перезарядку автомата ушло гораздо больше времени, чем обычно. Руки дрожали, магазин никак не хотел вставляться, из-за этого сталкер нервничал еще больше. Но когда рожок наконец-то вошел в автомат и Павел дернул затвор, готовясь выстрелить, только тогда он заметил, что всех тварей уже перебили, а сам он стоит, весь измазанный в желтой жиже, а пол залит кровью бандитов.
   -Серега-а-а-а! – орал склонившийся над разорванным трупом товарища мародер, положив пулемет на пол.
   Паша побрел к Грише и Шару, все еще укрывавшихся за мешками с песком. Спустившись с платформы, он перемахнул через мешки, высотой с половину человеческого роста и пробормотал, обращаясь к рыжему:
   -Закурить есть?
   Тот кивнул, протягивая сталкеру сигарету. Именно сигарету, не бесформенный, смятый самокруток, наполненный непонятно чем, а настоящую сигарету, такую дефицитную в метро…