БЕС

Бислан был самым красивым мальчиком в классе. О, АллахI, как я ревновал Залину к нему. Синий батник, фекон и туфли Топман лишь дополняли эту красоту. Его перевели из города, за какие-то грехи, чтобы не исключить из школы. Мы прозвали новенького Бесом.

Я думаю, Залина влюбилась бы в него, будь он хоть в синих штанах и скороходах, как у меня. Да что там, все девочки с нашей школы были в него влюблены. Это ещё больше злило меня. Думаю, что другие одноклассники были солидарны со мной. Высокий, стройный, с красным румянцем на щеках — он был рожден, чтобы разбивать сердца девчонок.

«Черный брюнет с зелёнными глазами» прозвали девочки нашего класса новенького, и я решил брюнета проучить. Я отозвал его за спортплощадку, и предупредил: «Ещё раз увижу, что ты разговариваешь с Залиной, побью».
 
Он начал хохотать, а я стоял в недоумении, и не знал, что делать, но когда он сказал: «Вау, Отелло!» с размаху нанёс ему удар промеж глаз. Не успел и глазом моргнуть, как получил сдачи,  и понеслось. Мы дрались минут пять, но пачка «Космоса», которую он выкуривал в день, всё решила в мою пользу. Когда нас разняли, синий батник был порван, правый глаз его затёк, из носа шла кровь.

Наш учитель по труду хотел узнать причину потасовки. Я больше всего боялся огласки, но новенький не выдал меня. Девочки открыто возненавидели меня, но я и сам был не рад, что устроил драку, но как ни странно, ни за рубашку ни за синяк, мне не попало. Нас помирили и на этом всё улеглось. Друзьями мы не стали, но больше драк не затевали.

Окончив с отличием школу, он уехал в город, а осенью женился на Залине. После армии я встретил его в кафе «Восток» на минутке. Он был так же красив, одет  как денди. Предложил покурить косячок, я вежливо отказался, и на этом мы расстались.

Где-то через два года  я встретил его в центре города, он опять звал в гости, вспоминал школу и снова предлагал покурить травку. Но я не курил и не хотел учиться, и мы снова расстались.

Я работал в Новосибирской области, на стройке и когда в очередной раз приехал в Чечню, узнал, что Залина развелась с Бисланом по той причине, что муж плотно сидит на игле.
Должен признаться, что где-то в глубине души я злорадствовал, мол, так ей и надо. «Шик,  блеск, мишура», —  думал я, сидя у телевизора.

 А потом пожалел их, это была красивая пара, но наркотик разрушил этот союз. Когда я увидел его в следующий раз, я быстро прошел, чтобы он не увидел меня. Это был не тот Бес, которому завидовали все мальчишки нашей школы. Небритый, в помятом костюме, но так же, как раньше, с пафосными жестами, он что-то объяснял у пивнушки бывшим когда-то интеллигентным людям.

Распался нерушимый Советский Союз, строительство по договору кануло в Лету, нам дали суверенитета столько, сколько мы можем унести, потом решили его отнять, вследствие чего началась война. Я забыл про Беса, не до него было, но летом девяносто седьмого года я встретил его у бани, на улице Жуковского.

Он несказанно обрадовался встрече:
— Как хорошо, что нет воды, — смеялся он, похлопывая меня по плечу, —  иначе мы могли не встретиться.

Я смотрел на него и удивлялся: ни сколько не изменился, только поседел, да и не похоже, что под кайфом. После бани он настоял на том, что я должен пойти к нему в гости, и мы поехали в посёлок Мичурина. Его мать приветливо встретила нас, и накрыла нам стол под виноградником, обслуживала нас дочь Бислана, копия мамы. Я не надеялся узнать, что было, но он сам, рассказал мне про своё чудесное исцеление:

 — Я же на игле сидел, да ты, наверное, слышал, —  сказал он, махнув рукой.
 — Нет, — соврал я, —  откуда? Я же в Сибири живу.
 — Залина бросила нас, — сказал он, обнимая дочь, — но мы не в обиде. Трудное испытание было. Да, доча? 
 — Да,  папуля, — сказала дочь, наливая нам чай.

 — Ты не знаешь, как это бывает, а я на своей шкуре всё это испытал. Короче, у меня всегда водились деньги, отец ничего не жалел для меня. Он работал завскладом, не знаю как, но денег было много. В восьмом классе я уже курил травку, в десятом я попался директору школы, хотели исключить, но отец замял это дело и перевёл меня в село, к тётке.

 Так я оказался в вашей школе. После школы, я поступил в Иняз, женился на Залине и наслаждался жизнью. Учёба давалась легко. Те же друзья, что учили меня план курить, предложили попробовать уколоться. «Это настоящий кайф, — твердили они, — попробуй, не пожалеешь».

 Откуда мне было знать, что меня использовали, потому что у отца водились деньги. Через неделю я не мог без иглы. Залина хотела спасти меня, но я в пьяном угаре избил её,она потеряла ребенка и с больницы не вернулась. Мать плакала и молила меня бросить, но я уже не мог. Куда только отец не возил меня…  Через неделю после лечения, я начинал снова. «Ва, Бислан, — плакал отец, — кирара вахкавина ахь со, со вала хьа Делахь, бита и маха».(Пусть я умру у тебя,брось иглу) Я хотел, но не мог. Когда началась война, мы уехали в Шатой,в село к родственникам. Через неделю мои припасы закончились. Меня начало хумарить. Я пешком в ночь ушёл в город, где был мой тайник с запасом героина. Я благополучно добрался до дома.

 Мародёры побывали у нас, но мой тайник был цел. Бомбы сыпались, как из ведра. Я иногда выходил и расстреливал из швабры миги и хохотал. Меня соседи звали в подвал, я отказывался, мне было хорошо. Но в середине января мои запасы кончились. Я лежал в холодном доме, и, как в лихорадке, дрожал от боли во всём теле. Вдруг открылась дверь, и зашёл мой родственник.

 Чего он только не говорил, но я расслышал лишь слова «…из-за тебя твой отец попал под бомбёжку». «О чём он говорит, — думал я, дрожа как осиновый лист, — мой отец в Шатое». Я старался собраться с мыслями, но мозг не хотел меня слушаться. Он ещё долго ругал меня, потом поправил свой автомат, и, махнув на меня рукой, ушёл прочь из дома.

До меня стали, как в замедленном кино, доходить обрывки фраз…. «Поехал искать тебя, и попал под авиа налёт». Я помню как я рыдал, корчась от боли, я сполз на пол и бился в истерике.И тут я вспомнил о Боге: «Дела! — закричал я, — помоги мне! Разве я виноват, что шайтан сильнее меня? Ну не смог я бросить.

Помоги же мне, Дела, — кричал я, снова и снова. —  Ты создал меня слабым, я хочу справиться и не могу, ну помоги же мне Дела! — Я извивался, как змея, катался по полу и молил о помощи. Когда обессилел, я поджал ноги и застыл.

 Вдруг со скрипом отворилась дверь и зашли несколько старцев в длинных чёрных плащах и в папахах. На вид лет под сто, у каждого в руках был посох. Зло глянув на меня, один сказал: «Ва-ЛлахIи дацар хьуна хIар дан дезаш.(Не надо было тебе это делать) и обратившись к остальным,  сказал — ДIалацал и».(Держите его) Помню, посадили меня и крепко держали. Пока он из жилы, повыше правой пятки, что-то тянул, было настолько больно, что я потерял сознание.

 Очнулся. Никого. Боли никакой не чувствовал. Я ещё на пятку посмотрел — ничего,лишь легкое покраснение.Кружилась голова, я спустился в подвал и открыв банку с помидорами, выпил весь сок. Вечером этого же дня я на попутной машине уехал в Шатой.

Я так и не притронулся к обеду. Выпив остывший чай, я сказал, что должен быть вечером в Аргуне, и уехал домой.Сочинил ли Бислан эту историю? не знаю, но колоться он перестал.