Часть 2. Союз Трёх Сущностей

Часто дыша и неуклюже перебирая ногами, по Миру Снов бежал Ткач Грёз. Его кожа была черна, словно ночь, в объятиях которой мы видим сны. Он торопился, он был голоден и зол. Ему вновь нужно было забраться на чьё-то отражение, проливая кровь своего собрата. Даже тот, кто был создан для служения, имеет право на возмущение, на ненависть и отвращение к тому, что предназначено судьбой. Хотя, волю Сущности судьбой назвать сложно. То, что чувствовал Ткач, чувствовал и его создатель. Мрак, прогуливающийся по своим нынешним владениям, был задумчив и молчалив. Принявший людское обличие, он брёл меж тех, кто видел сны. Они потеряно смотрели по сторонам, ведь не видели ничего дальше своих рук. Им снилась тьма, и во главе царства этой тьмы стоял тот, кто шел мимо. Он не мог позволить кому-то увидеть своё истинное лицо, ведь тогда у слуг Проводника окажется больше еды. Проходя мимо тех, кто бунтовал против его созданий, пытался скинуть с себя, Он дотрагивался до их плеча. Он делал это очень редко, но сегодня... Каждое прикосновение грубой, холодной подушечки пальца отбирало жизнь. Чье-то сердце там, в реальном мире попросту не выдерживало животного страха перед гулкой темнотой, а чувства, испытываемые во сне, от прикосновения Сущности обретали материальную природу. И люди умирали. Сегодня они умирали так часто и в таких количествах, как никогда ранее. Кто-то просыпался и, не в силах что-либо объяснить, рвался к ближайшему свету, источаемому фонарными столбами за окном, либо же рекламными огнями оттуда же. Своим высоким сапогом он продавливал материю, из которой был соткан мир, и из которой создавались сны. Удаляясь всё дальше от своих земель, он обрекал своих слуг на проигрыш в борьбе с слугами его брата - Кошмара. Его брат поставил всё на кон, лишь бы совершить то, что было задумано, и даже от малой вероятности проигрыша он испытал сперва неуверенность, а после страх.

Этот страх почуял тот, кто здесь над ним властвовал.

Кошмар был братом Мраку. Эти две сущности были друг к другу ближе, чем все остальные. Да, они всегда могли договориться, а иногда позволяли делить одно отражение между своими слугами, создавая опасные, но побуждающие к немедленной реакции сны. Кошмар почувствовал страх в Мраке ещё тогда, когда тот впервые стал задумываться о том, чтобы начать воплощать свои планы в реальность. Сейчас же он впитывал огромными ноздрями чувство страха, источаемое не прислужником или отражением души, а одной из сущностей. А сущность эта, укутанная в черное, стояла на огромной высоте, средь снов высматривая ту, к которой стремилась.

Вдали, среди багровых далей Мира Грёз, росло дерево. Оно росло из головы, шеей которой были корни, а волосами - ветви дерева. Лицо было белоснежным, словно сама чистота. Нос был острым и узким. Её губы не отличались цветом от остальных частей лица. Глаз у этой сущности не было. Она просто не могла их себе позволить, так как испортила бы всё, что создавала. Всё, к чему тянулись и что укрывали её ветви. Сутью Фантазии было воображение, а не отображение реальности. Ей нельзя было видеть то, что происходит вокруг, но можно это воспроизводить в собственном разуме, не портя полёт своей сути. Каждая из вариаций описания происходящего была оригинальна, каждая отличалась от предыдущей. Это была Фантазия. Она укрыла своими ветвями Ткачей, а сонные души бродили у её корней, медленно обходя ветви, свисающие к земле. И как только черный сапог Мрака коснулся земли, над которой сейчас властвовала Фантазия, её лицо сменилось. Ветви стряхнули листву, а проводники снов увели души подальше, ведь к их госпоже пожаловал тот, кто царствует над тьмой, распивая чай с самой Смертью. Царь же спокойно шел, замечая, что выражение лица сущности, к которой он направлялся, каждую секунду меняется. Листья то опадают, то вырастают вновь. Да, она воображала последствия визита, представляла себе каждый возможный поворот событий из тех, что случатся после их диалога, и лицо её не изображало радости или умиротворения. В итоге оно замерло, и дерева вдруг в миг не стало - корни втянулись в шею, ветви вросли в голову, а голова обратилась в деву, чья красота пробудила бы зависть даже в сердце Порока. Мрак остановился, когда Фантазия оказалась совсем рядом.

- Я ждал этой встречи, любовь моя. Время настало.

Собачьи лапы бились о землю, разгоняя тело так быстро, как только могли. Широкие ноздри пса то сужались, то расширялись, пытаясь уловить ужасно знакомый запах. Этим запахом был страх. Кошмар мчался меж снов, желая всем своим естеством догнать Мрак, чтобы не опоздать на самое веселое событие в истории этого мира. Мира, преисполненного грёзами и великими идеями. У каждой стенающей в предсмертной агонии души он вновь ловил след, не подавая лапы помощи тем, кто пал от руки его брата. Звериный коготь рвал вязкую материю, оставляя временный след, что тут же затягивался обратно. Затягивался след, но запах страха... Он не затянется. Он не испарится и не будет сбит какими-нибудь духами или мазью. Не здесь, не в этом мире. Безумная псина мчалась, поглощая аромат испуга, пока Мрак и Фантазия не оказались рядом. Красные глаза закатывались назад от удовольствия - таким сильным был мимолетный страх, испытанный при заключении союза. И вот, остановившись, он увидел то, что, на теперь уже человекоподобном лице, вызвало широкую улыбку.

Блаженству фантазии не было предела. Она всем своим телом прижималась к Мраку, сидящему на кресле с узкой, но высокой спинкой. Его прозрачная рука ласкала её щеку и волосы, а вторая гладила её живот. Фантазия улыбалась. Её вид изменился. Одежды стали черны, словно сердце её избранника, а слуги, ткущие сны, взялись являть в грёзах душам такое, от чего тех выворачивало наизнанку. Они видели такие мерзкие вещи, что все их самые вкусные и сладкие десерты спешили сбежать из ртов в первые секунды сна. Они видели изуродованные отражения себя, окрашенные в черно-белые тона. Бесконечный запах гнили и разложения заселялся в их ноздри, заставляя сознание содрогаться от отвращения, а организм... Впрочем, что было с их внутренностями, вы уже знаете. Они видели слишком много всего, чтобы забыть это на утро.

Когда близ этого оплота, созданного аморальным для всех сущностей союзом, оказался Кошмар, Фантазия предупредила Мрака, а Мрак открыл глаза, чтобы видеть глаза своего брата. А брат его, в свою очередь, просто сидел напротив, разглядывая то, что происходит вокруг. Дрожащие от мук души еле волочили ноги. Обезумевшие ткачи теперь не сидели на их плечах, а впивались зубами в их шеи, свисая со спины, словно уродливая копна волос. Это заставляло отражения скрючиваться, упираться взглядом в землю под ногами, усеянную всяческими мерзостями. Так длилось несколько ночей. На третью ночь властитель ужаса открыл свой рот:

- Я не собираюсь судить вас обоих. Мне нравится то, что вы создали. Наслаждение заполняет меня с ног до головы, когда я вижу то, что здесь происходит, но...

- Что же? - перебил его Мрак, лизнув пустую глазницу Фантазии своим черным языком.

- Чтобы завершить начатое, мне нужна душа, воображение которой столь сильно, что ей не требуется Ткач Грёз. Душа, чей разум силён настолько, что она сама может заполнять тьму собственного сна образами и словами.

Мрак в непонимании лишь повёл тем местом, где у него должна была быть бровь, но брови не было. Ему до этих пор не было известно, что такие люди существуют, но Кошмар... Однажды он почувствовал страх Фантазии. Почувствовал и прочел его. Тот страх был вызван тем, что одно из отражений сбрасывало с себя её слуг, само гуляя меж её ветвей. Оно само видело сон, само им наслаждалось и само его создавало. Это отражение принадлежало одному молодому человеку, в сторону которого спустя миг после просьбы указал чернеющий палец Фантазии. Кошмар, вновь обратившись черным псом, повернулся в ту сторону, куда ему указала Оскверненная Мраком, и напоследок протянул:

- Я вернусь, когда плод нашего Союза созреет. До тех пор та душа, о которой я спросил, будет принадлежать мне.

И пёс умчался прочь, порвав границы чужого сна. Обернувшаяся к нему душа успела увидеть лишь пасть, поглотившую её через какой-то миг.