Сибирский ковбой - часть 2

     начало:          http://www.proza.ru/2013/08/04/816

               Я протолкнул свою лодку сквозь  зеленый коридор камышей и,  вытащив ее   на  берег,  был несказанно  удивлен переменой, случившейся возле стоянки чабанов. Собаки не грызлись, а играли. Овцы вроде приободрились. Все выглядело спокойно и умиротворенно.

 Николай, с помятым лицом, поставив руки ромбиком на поясе, стоял перед невысоким человеком, который  негромко, но, видимо, очень внушительно, что то объяснял ему, и чем дальше продолжался это  монолог, тем все  больше сутулился Николай, и тем ниже опускались вдоль бедер  его руки. Скоро он стоял уже по стойке смирно.  «Напарник Коли приехал. Смену принимает», догадался  я. И не ошибся. Отчитывал  моего ночного собеседника  Михаил Митрофанович Шеремет.

       -Можно же было хотя бы один раз за ночь встать и проверить, все ли у тебя в порядке.  Как мы будем   теперь это списывать? Считай, накрылись  наши премиальные!   
               Оказалось, что пока мы с Николаем спали в вагончике, сторожевые собаки  задрали одну овечку.

                Михаил более  опытный чабан. Он орденоносец. О нем не раз уже писали газеты, как о передовике.  Вечером, когда   полынная тишина распростерлась над степью, я вновь подошел к стоянке пастухов.

                -В космос летаем, а мази придумать не можем, чтоб паут скотину  не заедал,  ворчал Михаил, разжигая с помощью куска резины дымокур.  Освещенный прощальным светом дня, он казался  спокойным.  Взгляд его на минуту задержался   на пасущейся рядом с нами лошади.  Она нервно вздрагивала от укусов овода,  гневно  хлестала себя по бокам  хвостом, пытаясь освободиться   от назойливых насекомых. И как только  закоптила черным  дымом      горящая резина,    она тут же стала приближаться  поближе  к нашему огоньку.

  Помня вчерашний разговор с Николаем, я  поинтересовался у Михаила, почему вовремя не идет выбраковка  овец.
           -Да что толку,  иронически скривил губы чабан.  Если выбраковывать всех старых, истощенных и больных овечек,  в отаре и ста штук не останется, а  область  требует, чтоб мы довели  их поголовье  с десяти до двадцати пяти  тысяч. Только вот где мы их будем пасти?

 Он замолчал на минуту, и добавил рассудительно.
             - С этими - то не знаем где приткнуться.
          -Как же вам тогда орден удалось заслужить, если вы работаете в  такой запущенной отаре?
          -Да это когда было то?  Лет шесть уже прошло с той поры.  По четыре  килограмма шерсти тогда с каждой овцы в моей отаре настригали. Премии хорошие были. А сейчас  больше трех не можем получить.
                -Что же мешает?

                -Многое. Жарко нынче. Да и возраст овец уже не тот. А главное структура выпасов стала куда  хуже. Добрые травы вытоптали. Полынь одна растет, солянка, да камыш. Где мы будем пасти те 25 тысяч голов? Ума не приложу. Кругом озера, хлеба, покосы, дороги. 

           Кочевые  дороги не раз сталкивали меня в местных полях с чабанами. Одни подсказывали, где мне лучше найти перелеты серого гуся, другие помогали вытащить безнадежно застрявший  в грязи мотоцикл, третьи сами подходили, чтобы хоть  на несколько минут освободиться от гнетущего их одиночества и перекинуться со мной    парой тройкой фраз. Один из них,  Ударцев Павел,  утонул в октябре 1989 года, проверяя ночью свои сети. Лодка его перевернулась, а  судороги мышц не позволили ему благополучно доплыть до берега.

             Где то там, в бездне лет, навсегда остались мои встречи с   сибирскими  чабанами.  Во время реформ  девяностых  овцеводство, как отрасль исчезла в нашем селе, а вместе с ней  исчезла и профессия чабана.
На снимке: один из чабанов- Сабанин Феоктист