Глава 3

  Глава 3

               
                Матвеевы купили дачу. Сергей Михайлович сам позвонил Захарову, сказать, что больше не приедет. Капитан выслушал и просил не переживать, Вадик Соломин найдёт ему замену. А если надумает вернуться в команду, то его всегда ждут. Виктор лучше других понимал состояние товарища, у него подрастали два сына. Рафтинг опасный вид спорта. Жена даже слышать не хотела о том, чтобы приобщить ребят к этому делу. И всё настойчивее требовала от него остановиться. Захаров медлил, но неизбежно приближалось и его время. Матвеев ничего не сказал Максиму о разговоре. Дело решённое, о рафтинге лучше забыть. В начале сентября Матвеевы привезли с дачи полный багажник овощей. Пока разгружались, Татьяна хвасталась соседям отменным урожаем. Матвеев лишь снисходительно улыбался и без остановки перетаскивал к лифту мешки и коробки с овощами. Кто же спорит, польза от дачи очевидна, и всё же Сергей Михайлович тайно вздыхал по костру и таёжным красотам. Перспектива потратить несколько дней на консервирование солений радости у него не вызывала, но жена была абсолютно счастлива. А что ещё надо для семейного счастья.

            В девятом классе Максим Матвеев учился во вторую смену. Он спешил домой. Новость, которую хотел немедленно сообщить родителям, затмила все другие дела. Вообще-то сегодня он собирался заскочить к Жорке Присмотрову. Этим летом Жорка заделался фарцовщиком. Крайняя необходимость заставила Максима возобновить с ним общение. На днях ему удалось достать новый роман братьев Стругацких. Максим хотел, в обмен на книгу, выпросить у Жорки джинсы на выходные. Родители ещё не рассчитались с долгами за дачу и сделать дорогую покупку Матвеевым было не по карману. А Жорка мог дать заморские штаны на прокат. Несмотря на свой туповатый вид, Присмотров ужасно любил читать фантастику. Реальность его категорически не устраивала, как и своё отражение в зеркале. Присмотров стал интересоваться модой, а что было самое модное и потому ужасно дефицитное, конечно же джинсы. После недолгих поисков, мадам Присмотрова нашла-таки своих американских родственников, через которых смогла наладить канал поставки дефицита, а в Жорике проснулся талант торгаша. Теперь мадам Присмотрову и на кривой кобыле было не объехать. Она же говорила, что не из простых! Мадам Присмотрова любила козырнуть родством с гражданами Северных Штатов. Теперь с ней предпочитали не связываться. Незаконная торговля шла на виду у всего дома. На мелкую спекуляцию смотрели сквозь пальцы, вся страна сходила с ума по джинсам и кроссовкам. О том, что участковый мог иметь свой интерес соседи и думать боялись. Чего греха таить, сами при случае обращались к мадам Присмотровой. Даже строгая бабка Фаина поддалась всеобщему соблазну. Бывшая профсоюзная активистка, спустила свои небольшие накопления, купив заветные штаны для обожаемого внука Сашеньки. Специально для неё мадам Присмотрова упаковала джинсы по-особому. На пакете красовался чёткий отпечаток заокеанской задницы с лейблом Монтана. Что такое лейбл и где находится Монтана, бабка не знала, но яркая картинка ей ужасно понравилась. Для того, чтобы пакет прослужил долго, она засунула в него старую капроновую сетку и стала ходить в булочную с подарком от мадам. «На себя уж не надеть, так хоть так поносить» – объясняла она подругам, присаживаясь на лавочку у подъезда. Клала пакет себе на колени и разглаживала морщинистой рукой отпечаток американской задницы в фирменных джинсах. Подруги завистливо соглашались – к такой вещи надо относиться бережно. И потом битый час могли обсуждать бесстыжую американскую моду. Лишь завистливой бабке Ленке хватило духу сказать: «В эти джинсы только с мылом и можно залезть. Удивляюсь, как они в них ходят? Не вздохнуть, не выдохнуть. Бесстыдство конечно, но красиво!». Кто бы говорил про бесстыдство, но только не она, подумали подруги, но промолчали. Прошлой весной к этой Лене стал захаживать один вдовец. «Старая любовь не ржавеет» – загадочно улыбаясь говорила она, нарочно выставляя напоказ золотые часики или браслет. Мужчина дарил дорогие подарки. Пара подумывала о том, чтобы съехаться, но любовника внезапно хватил удар. Ленка скрыла этот факт, объяснив исчезновение жениха словами: «Вот ещё! Притащился старый пень. Зачем он мне. Выгнала его». Правда всплыла неожиданно. Старушки, как обычно, коротали вечерок на лавочке, и к ним подошла молодая женщина:
 
              – Здравствуйте! Елена Владиславовна, папа часто вас вспоминает. Он всё время вас ждёт. Вы не могли бы прийти к нам ненадолго.

              Соседки удивлённо вытаращились на свою подругу, они даже не сразу поняли, что Елена Владиславовна, это их Ленка.

               – Ещё чего! Размечтались! Нет уж милочка, сами за ним горшки ворочайте!

             Женщина испуганно отшатнулась и быстро ушла. Бабка Ленка продолжила кричать ей вслед:

             – Нашли дуру! На меня инвалида спихнуть решили. Вот ведь наглый народ. Елена Владиславовна, только на минуточку! – передразнила она незнакомку, – Знаю я таких! Интеллигенция. Только приди, а потом не вырвешься.

             Всем стало как-то не по себе. Замолчали. Строгая бабка Фаина не выдержала:

             – А подарки, Лена, ты от него получала.

             – Получала! И что теперь? Завидно стало. Сама от мадам Присмотровой пакет таскаешь, ещё и хвалишься, что даром достался. Так что молчи уж.

             Первой с лавочки ушла Прасковья. Старушка появилась во дворе недавно. Дети забрали мать из деревни, когда у неё умер муж, с которым они прожили душа в душу полвека. За ней потянулись домой и остальные, хотя вечер был тёплый и могли ещё посидеть. Для любопытного глаза в сумерках во дворе начиналось самое интересное. К мадам Присмотровой шастали те, кто не хотел светиться днём. Жорка, с важным видом, разносил товар особым клиентам.
            
             Незнакомая женщина опрометью бросилась от подъезда и чуть не сбила Максима с ног. Он удивлённо проводил её взглядом, поздоровался со старушками и быстро нырнул в подъезд. В воскресенье его пригласили на день рождения, и он мечтал принарядиться по этому случаю. Одноклассница Сонечка Абрамова была так же не из простой семьи и нельзя сказать, что она ему очень нравилась. Однажды Сонька между делом бросила такую фразу: «Матвеев, ты вроде умный парень, только одеваешься как пролетарий». Слышать такое было крайне неприятно, даже не столько за пролетариат и за себя, сколько за своих родителей. Это был прямой намёк на то, что Матвеевы не умеют устроиться в жизни, поэтому им болгарские джинсы за счастье. Хотелось доказать, что он не такой уж простофиля. Сонька, как говорили, имела виды на Максима. Считается, что девочки взрослеют раньше, и в конце семидесятых появилась мода на то, чтобы девочки вели себя более смело и сами выбирали себе пару. Нет ничего зазорного в том, чтобы самой позвать понравившегося мальчика в кино или на танцы. Откуда берутся слухи и всевозможные веяния никто толком не знал, а потому всё списывали на «армянское радио» или чаще всего на Сашу Пушкина. Кто-то придумал всё валить на русского классика, возможно, армяне в отместку за «армянское радио». Поэтому на вопрос откуда ты это взял, чаще слышали в ответ «армянское радио сказало». А на вопрос кто? Был ответ: «Кто-кто! Саша Пушкин!». Сонька была не из робких и предпочитала действовать напролом. Но сегодня Матвееву было не до Сонькиного дня рождения, его распирало от вопиющей новости, и он торопился домой. В голове у него гудел целый рой: «Ого! Вот это дела!». Газета «Правда» это вам не «армянское радио» и не одна бабушка сказала. Это источник надёжный во всех смыслах. Сегодня классный руководитель Игорь Игоревич зачитал школьникам статью из газеты «Правда», которая вызвала настоящий переполох. Всем классом шумно обсуждали эту новость, и теперь Максим торопился поделиться важной информацией с родными. Он пулей влетел на третий этаж, открыл дверь своим ключом. По запаху из кухни догадался, что родители занимаются закрутками на зиму. «Эх, что за люди! Тут такое творится!» – подумал Максим и бросил портфель себе под ноги. Сногсшибательная новость жгла ему язык, и он выпалил с порога:

            – Вы слышали?! Разоблачили предателя Родины!

            Впервые в его юной жизни произошло событие грандиозного масштаба, и Максим был в крайне возбуждённом состоянии. Мать с отчимом переглянулись между собой. Сергей Михайлович отставил трёхлитровую банку с огурцами и сухо поинтересовался:

            – Да. И кто на этот раз?

           Слово предатель, страшное, как выстрел в упор, не произвело на родных оглушительного эффекта. Максим уловил скрытую иронию в голосе Сергея Михайловича, и с удивлением замер в дверном проёме кухни. Родные явно не разделяли его справедливого негодования. Это озадачило. «Что это с ними?», – подумал Максим, и продолжил не так уверенно:

            – Какой-то второсортный писатель, по фамилии Солоницын. – он в точности повторил фразу учителя.

            – Нет, ты только послушай, что несёт этот недоросль. – сказал Сергей Михайлович.

            Отчим гневно взглянул на пасынка, отложил в сторону закаточную машинку и опасаясь наговорить лишнего, вышел из кухни. Максим сделал шаг в сторону пропуская его, одновременно пытаясь сообразить, что же всё-таки это значит. Они всегда хорошо ладили. В детском саду Максим даже называл Сергея Михайловича папой. И делал это нарочито громко, чтобы другие дети видели, что и у него есть отец. Взрослея, всё больше обходился нейтральными обращениями, но уважал всегда. И отчим знал об этом. Трещина в отношениях, после неудачного сплава по реке Чуя затянулась. И всё вернулось на круги своя. Максим обиженно промямлил:

            – Мам, ну чего он. «Правда» же написала. Игорь Игоревич сказал, что такая газета словами просто так не бросается.

            Родители знали о Солоницыне гораздо больше, чем Максим. Они читали публикации автора в «Новом мире» и кое-что из самиздата. Конечно, такая литература прошла мимо подростка. Пришлось бы многое объяснять, а как можно объяснить неприглядную правду из истории своей страны. На каждом шагу говорят о справедливости, как после этого рассказать школьнику про репрессии и о том, почему боевой офицер Солоницын оказался в лагере и многолетней опале. Когда вспыхнула очередная кампания по травле писателя, Матвеевы договорились не обсуждать эту тему дома, оберегая юную душу от слишком сильных потрясений. Отстранённо наблюдали, как занервничала партийная номенклатура, которой посконная мужицкая правда колола глаза. Номенклатура уже мечтала забыть о своём пролетарском происхождении, хотелось барствовать. Они тянулись за своими европейскими коллегами. Покупали картины известных художников, обставляли квартиры и загородные дома импортной мебелью. Что называется – жили на широкую ногу. Правда писателя Солоницына мешала. Испуг правящей верхушки был понятен. Только дай волю, другие подтянутся и тогда пиши пропало – начнётся брожение умов, а кому это надо. Организаторы травли очевидно не справились со своей задачей. Отчего бесились всё сильнее. И понеслось – Солоницын вредный для страны человек! Не зря сидел. Мало дали. Произведения Солоницына не представляют из себя никакой литературной ценности. И в довершение, как контрольный выстрел, припечатали клеймо предателя. Казалось, ну теперь всё – конец. С таким клеймом невозможно жить, а этот упрямый человек продолжал жить.

            Татьяна Васильевна пристально посмотрела на сына и сказала:

            – Никогда не дели людей по сортам. Очень легко ошибиться. Относись ко всем одинаково, а жизнь сама расставит всё по своим местам. И вообще научись читать между строк.

            – Как это?

            – Скоро поймёшь.
      
            Праведный гнев, которым зарядили Максима на школьном собрании, стал улетучиваться. Юношу терзали смутные сомнения, в этой истории всё не так просто. Слыханное ли дело – предатель Родины! А родители даже не удивились, закатывают огурцы в трёхлитровые банки, как будто ничего не случилось. Максим ошибался, родители понимали намного больше. Очередная кампанейщина против опального писателя Солоницына угнетала. Слабость власти стала очевидна всем. Если даже молодой школьный учитель решился сыграть на этом. Строить партийную карьеру в конце семидесятых было несложно. И это не могло не беспокоить людей думающих.

            Мать положила Максиму обед на тарелку и вышла из кухни. Он без настроения сжевал котлету с картофельным гарниром. Вымыл посуду и пошёл к себе. Родители о чём-то тихо переговаривались в своей комнате, Максим постоял возле закрытой двери, но войти не решился. Ему было досадно за своё непонимание и очень хотелось во всём разобраться.

            Когда Игорь Игоревич пришёл в школу, его назначили классным руководителем в класс Максима Матвеева. Учитель был парень не промах. Он умел манипулировал школьниками, прикрываясь высокими словами. Всем классом часто ходили в походы. Ничто так не объединяет, как панибратское отношение со старшим товарищем. В туристических вылазках пара бутылок недорого портвейна была их маленькой тайной. Задерживаться в школе учитель не собирался, он давно наметил себе цель – стать инструктор обкома комсомола. Игорёк не стеснял себя в выборе средств, для достижения этой цели. Правила игры были простые как три рубля. Это он усвоил давно. Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть! Учитель прекрасно понимал, что одним портвейном не обойдёшься. Надо нарабатывать авторитет. Статья в газете «Правда» была очень кстати. Пока другие раскачивались и ждали указаний сверху, ушлый Гарик (друзья звали его так) провёл классный час и собрание одновременно. Протокол комсомольского собрания отправил в обком. В высоком ведомстве бумажку могли легко замылить, он так бы и сделал, окажись на их месте. Тогда его инициатива останется незамеченной. Поэтому копию протокола он переслал заказным письмом в «Комсомольскую правду». Как любили говорить старшие товарищи – этот вопрос им был тщательно проработан.

            Далёкий от чужой мышиной возни, Максим Матвеев негодовал искренне, поэтому непонимание близких людей всерьёз озадачило юношу. Возникла уйма вопросов, на которые требовалось найти ответ, а мысли путались в его голове. Что не так? Солоницына называют антисоветчиком. Родители Максима никогда не были антисоветчиками. Тогда почему они симпатизируют опальному писателю, даже после того, как на него поставили клеймо предателя Родины. Слишком много странностей в этом деле. У себя дома Максим слышал тост, который Сергей Михайлович произносил в День Победы: «За товарища Сталина – стоя!». И все поднимались из-за стола. Про бывшего руководителя страны даже в учебниках истории упоминалось довольно сдержанно, а в торжественном голосе отчима отчётливо слышались нотки уважения. Если кто-то из гостей пытался возразить: «А может не стоит?». Сергей Михайлович строго пресекал: «Стоит. Так считали наши фронтовики. А им лучше знать. Первый тост за товарища Сталина. Не было бы Иосифа Виссарионовича, кто знает, чем бы всё обернулось». Максиму было непонятно, как у самых близких для него людей может уживаться симпатия к таким совершенно противоположным личностям. Вот и в истории с Солоницыным он обнаружил очевидную нестыковку.            

             На следующий день родители снова уехали на дачу. Максим взял стремянку из кладовой и достал с антресолей стопку периодики. Номер газеты «Правда» он запомнил и найти злополучную статью не составило большого труда. Даже не статью, а небольшую заметку, набранную мелким шрифтом. Перечитал. В семье периодики выписывали много, но ему не приходила в голову мысль о том, что солидное издание со звучным названием «Правда» не более чем нагрузка к «Советскому спорту» любимой газете главы семейства или любимой маминой «Литературке». Максим задался целью разобраться в том, что происходит в стране. Теперь он не позволял Сергею Михайловичу отправлять на антресоли свежие номера газет и стал читать даже газету «Правда». Родители никак не комментировали неожиданное увлечение сына политикой, они понимали, что этот порыв ненадолго. Длинные статьи, набранные под копирку, навевали на юный организм тоску и уныние. Максим оценил расхожую шутку: «Если мучает бессонница, почитай газету «Правда». Как можно писать таким казённым языком? Через пять минут он с раздражением бросал газету на диван. Что-то было не так!? А что? По-прежнему оставалось тайной, покрытой мраком. Одолеть минотавра советской публицистики оказалось непросто, а спасительной нити Ариадны юный искатель истины так и не нашёл. Поблуждав в пещерах пропаганды, Максим устал выяснять, что же не так с писателем Солоницыным, и махнул рукой на эту историю. В его возрасте было много других более важных дел. Может Сонька права – во время голосования на комсомольском собрании, перед тем как поднять руку она обвела всех презрительным взглядом. Впрочем, она всегда делает вид, что знает обо всём на свете больше других. Не пойдёт он к ней на день рождения. Строит из себя непонятно что, а руку всё-таки подняла, самой последней, но подняла. Максим достал стремянку и отправил стопку газет пылиться на антресоли. И тут он увидел фотоальбом с прошлогоднего сплава по реке Чуя.

            – О! А они как сюда попали? – удивился Максим, слезая со стремянки с альбомом в руках.

            Татьяна Васильевна весной делала генеральную уборку и засунула его туда вместе со старыми журналами. Как же Максим забыл про него. В этом году Матвеевы купили не только дачу, но и машину, и теперь были должны всем своим знакомым. Денег на поездку не было. Максим сел на диван и стал рассматривать снимки. С налётом лёгкой ностальгии вспоминая свой, как ему казалось прежде, неудачный опыт рафтинга на Алтае. Максим рассматривал фотографии своей команды. Четыре дня проведённые там были лучшим временем. Адмирал, Захаров, Вадик Соломин, Кныш и, конечно, потрясший его своим поступком Олег Сидоров. Теперь он понял, что даже если они больше никогда не встретятся – эти люди навсегда его команда. Это настоящие люди, среди них нет места таким как Жорка Присмотров со своим шмотьём. «Зря я тогда психанул на батю, он же за меня переживал», – подумал Максим. Он был почти такого же роста, как Олег Сидоров и с раздражением считал, что мог быть так же полезен. Но это не так. Таких как Олег называют двужильными. Сухой на вид, он был чертовски ловок и смел. Окажись у него в руках весло, точно не стал бы нырять, как поплавок, а превратил бы весло в точку опоры – третью ногу. Вода сама бы нашла на дне щель между камнями. И тогда можно крутануться вокруг своей оси, выталкивая тело в сторону берега, быстро перебрасывая весло на новую точку. И повторять этот трюк пока не окажешься на берегу. Максим об этом не знал. Вспомнил как проиграл схватку с рекой, захлопнул альбом и понёс в свою комнату. Прав был Адмирал. Это хороший опыт.