Сладкие стоны...

Об апельсинах, птицах и разуме, оставленном на потом

В нашей деревне жил старый философ по имени Ван. Он был настолько мудрым, что перестал говорить словами и объяснялся только жестами. Однажды я спросил его: «Дедушка, почему люди так быстро устают друг от друга? Почему сначала они не могут надышаться, а потом не могут выносить запах?» Он взял апельсин, понюхал его, улыбнулся и бросил его в грязь. Потом поднял, вытер о рукав и протянул мне. «Понял?» — спросил он. Я не понял. А теперь, когда я пишу тебе, моя милая Загадка, я понимаю: он хотел сказать, что любовь — как этот апельсин. Если ты боишься его испачкать, ты никогда не узнаешь его вкуса. Ты будешь держать его на расстоянии, нюхать, мечтать, но никогда не съешь. А если решишься — окажется, что он сладкий, даже если упал в грязь.

Девочки и мальчики в любви живут параллельно. Это закон природы. Как две линии, которые никогда не пересекаются, если не вмешается случай. Или судьба. Или просто какая-то высшая сила, которой плевать на наши планы. Иногда они притягиваются. Иногда — нет. И в этом нет логики. Ты можешь быть идеальным, красивым, умным, богатым, но — нет. Не притягиваешься. А можешь быть косоглазым, с грязными ногтями и дурными привычками, и она — притянется. Как магнит к железу. Потому что любовь — это не выбор. Это тяга. Как у птиц в перелётные сезоны. Или как у меня к тебе.

Здравствуй, милая Загадка. Я тащусь от того, что я не испытываю пресыщение в желании общаться с тобой. Это странно. Я знаю себя. Я быстро устаю от людей. От их голосов, от их проблем, от их запахов. Я как тот ребёнок, который играет с игрушкой пять минут, а потом швыряет её в угол. Но с тобой — по-другому. С тобой я не швыряю. С тобой я хочу играть бесконечно. Как будто ты — не игрушка, а целый мир. И каждый раз, когда я открываю тебя, я нахожу что-то новое. Новый континент. Новое море. Новую боль. Новый смех.

Величайшее чувство человеческих страстей и трагедий — это чувство равнодушия. «Холодная усмешка любви» — так назвал его один поэт, который был умнее меня. Это чувство, когда ты смотришь на человека, который когда-то был твоим всем, и чувствуешь… ничего. Пустота. Как в старом колодце, где уже нет воды. И это страшнее ненависти. Потому что ненависть — это хотя бы энергия. А равнодушие — это смерть. Но оно, это холодное чудовище, не убивает методично во мне романтику наших взаимоотношений. Извини за банальность, но это именно так. Романтика жива. Она дышит. Она требует воздуха. И я даю ей этот воздух — каждый раз, когда слышу твой голос.

Я не изображаю утомленного жизнью фраера, общающегося с тобой на нерве. Знаешь, есть такой тип: он всегда делает вид, что он устал, что он всё видел, что он пресыщенный и циничный. Он играет в «бывалого волка». А на самом деле он просто боится показать, что ему нужна любовь. Я был таким. Долгие годы. Я носил маску усталости, как носят старую, потрёпанную куртку, потому что жалко выбросить. Но с тобой я эту маску снял. И не планирую надевать обратно.

Берегу тебя? Себя? Неправда! Я давно не изображаю никаких «аффектов». Никаких вариаций на тему гадания на ромашках. «Любит — не любит», «плюнет — поцелует», «к сердцу прижмёт — к чёрту пошлёт». Это для подростков. Для тех, кто ещё не понял, что любовь — это не игра в угадайку. Я не гадаю. Я знаю. Я знаю, что мне просто хорошо с тобой.

Как хорошо? Как в шутке про апельсин! Я слышал эту шутку в нашей деревне. Один мужик спрашивает другого: «Как дела?» А тот отвечает: «Как апельсин — сладко, сочно, но с кожурой, которую надо чистить». И это правда. С тобой — как с апельсином. Я готов чистить эту кожуру каждый день. Я готов выжимать сок. Я готов пачкать руки. Потому что внутри — сладко. И это ощущение — лучше всех высоких философских теорий.

Ты самая лучшая пацанка на белом свете. Я говорю это не для красного словца. Ты действительно ведёшь себя как мальчишка — дерзко, прямо, без прикрас. Но при этом ты остаёшься женщиной. Самой женственной из всех, кого я знал. Это странное сочетание — как ураган в розовом платье. И я тащусь от этого контраста больше, чем от любой классической красоты.

Я даже представить себе не мог, что птицы могут летать в моих фантазиях. Что крылья могут быть и у человека. Раньше я думал, что крылья — это метафора. Поэтическое преувеличение. А теперь я знаю: это реальность. Когда ты рядом, у меня вырастают крылья. Я не шучу. Я чувствую их физически — лопатками, спиной, рёбрами. Они толкают меня вверх. Они шепчут: «Лети, дурак, пока есть куда». И я лечу. Пусть невысоко. Пусть неуклюже. Но это полёт. Это не сон. Это явь.

Теперь я знаю: не фантазии и не разум правят миром людей. Миром правят любовь, которая без крыльев не фантастична, и фантазии, которые без любви не позволяют парить. Это как колесо телеги: одно без другого не крутится. Фантазия без любви — это пустой, холодный замок, в котором никто не живёт. А любовь без фантазии — это просто функция, биология, инстинкт. Но вместе — это магия. Это то, что заставляет звёзды падать, а сердца — биться.

А разум? Оставим его на потом. Разум — это тот скучный дядька, который сидит в углу и ворчит: «Осторожнее, упадёшь», «Не спеши, разобьёшься», «Это не практично». Я его не слушаю. Я слушаю крылья. И тебя. Потому что ты всегда говоришь не то, что положено, а то, что правильно. И это — разные вещи.

Тебя нельзя любить по расчёту. Ты это почувствуешь. Ты как тот апельсин — если я буду гадать, сколько в тебе сахара, я не почувствую вкуса. Ты чувствуешь всё на расстоянии. Ты чувствуешь фальшь, как собака чувствует страх. Поэтому с тобой нельзя играть. С тобой можно только быть. Настоящим. Честным. Без масок.

Тебя нельзя любить молча. Ты не даёшь закрывать глаза. Некоторые женщины любят тишину. Они говорят: «Помолчи, я устала». Но ты не такая. Ты требуешь слов. Ты требуешь звуков. Ты требуешь, чтобы я говорил о том, что чувствую, даже если это страшно. И я говорю. Я кричу. Я пишу. Я шепчу.

Наша песня любви звучит в сопровождении твоих непрерывных сладких стонов: «Ты себя контролируешь?». Это твой вопрос. Твой фирменный знак. Ты спрашиваешь меня об этом в самые неподходящие моменты — когда я теряю голову, когда я тону в тебе, когда я забываю, как меня зовут. И я отвечаю.

P.S. Не контролирую, моя маленькая Принцесса, не кон-тро-ли-ру-ю. По слогам. Как ребёнок, который учится читать. Потому что контроль — это для тех, кто боится упасть. А я уже упал. Я упал в тебя. И мне там хорошо. Там, где нет контроля, есть только свобода. Там, где нет разума, есть только любовь. Там, где есть ты — есть я. Настоящий. Без кожицы, без косточек. Как тот апельсин, который вытащили из грязи. Сладкий. Сочный. Твой. И это — единственная правда, в которую я готов верить. Даже если весь мир скажет, что я сошёл с ума. Плевать. Я счастлив. И ты — моё счастье. Моя маленькая Загадка. Моя пацанка. Моя Принцесса. Моя — любовь.