Анатомия бессонницы

«Наша любовь — это то, что мы делаем с ней».

С.И.

Это определение пугает своей инженерной точностью. Оно лишает любовь тумана, романтического флёра и делает её рукотворной. Любовь не падает с неба, она не витает в облаках. Она — результат наших решений, поступков, а главное — нашего выбора не спать.

И вот я стою перед зеркалом этой мысли и примеряю на себя три состояния:

«Я не могу без тебя?!» — вопрос, в котором ужас и надежда.
«Я не могу без тебя…» — констатация, приговор.
«Я ... могу без тебя...» — пауза, которая меняет всё.

Это не разрыв. Это — освобождение. И звучит это не как трагедия, а как долгожданный вздох. Просто сама мысль, что я могу без тебя, приводит меня в восторг. Наконец-то я смогу выспаться.

Но ирония судьбы и моей любви в том, что выспаться мне не дают именно те, кого я люблю. Они приходят по ночам. Они врываются в мой сон, как непрошеные квартиранты, и пытаются установить свои порядки. Они переставляют мебель в моём подсознании, вешают свои картины на стены, где висели мои. Говорить с ними в это время бесполезно. Они не правы до тех пор, пока не заплачут. А заплакать во сне — значит, проиграть. Значит, признать, что их порядки — это всего лишь хаос, притворяющийся гармонией.

Но когда луна застает нас вместе в постели — тут нам вообще не до сна. И я, из двух вариантов, умудряюсь выбрать оба. Я не сплю, когда мои любимые со мной рядом: хоть во сне, хоть наяву. Физическое присутствие требует бодрствования, чтобы впитывать каждую чёрточку. Присутствие во сне требует бодрствования души, чтобы не позволить им исказить реальность.

Как можно спать, когда их глаза говорят тебе всё, что так долго ждало твоё сердце? Но здесь кроется подвох. Вся эта фраза — «всё, что так долго ждало твоё сердце» — звучит как заглавие дешёвого стихотворения, а не как состояние души. Она отдаёт анатомическим театром: часть тела, орган, насос. А не то, о чём пишут поэты с их «влюблёнными сердцами» и прочей милой дребеденью.

Но я должен признаться. Это моё сердце. Сердце маленького мальчика. Не героя, не мученика, не любовника с обложки. Оно лежит у меня на столе. Среди пыльных бумаг, старых чеков и никому неинтересных рукописей. Оно стало вещественным доказательством. Оно остыло, как чашка кофе, которую забыли допить.

И я знаю: по ночам, когда я крепко сплю или летаю на свою Планету (ту самую, где всё просто и ничего не болит), ко мне приходит девочка-Загадка. Она тихо садится за стол, собирает осколки, забирает это сердце до утра.

Она называет это любовью. Она не лечит его, она просто берёт его с собой. Я верю ей. Верю в её сказки. Вера — неплохая штука. А неплохие штуки не склонны умирать.

И здесь, в этой вере, рождается главное признание. Я не знаю, как сказки. Я не знаю, как вера. Я знаю только одно:

P.S. Любовь должна жить вечно.

Не потому, что так написано в романах. А потому, что мы выбираем её каждую ночь. Мы выбираем не спать. Мы выбираем хранить сердце на столе, отдавая его девочке-Загадке, которая возвращает его утром, пусть и слегка изменённым. Мы делаем с любовью всё, что можем: превращаем её в бессонницу, в диалог с призраками, в пыльную рукопись, в вопрос без ответа.

Наша любовь — это то, что мы делаем с ней. А я делаю её бесконечной. Иначе — зачем тогда все эти ночи?