Excogitatio

                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.

                Я заметил с своем стакане муху.
                Нет, ну....
                Большую такую, зеленую, наглую. Муху.
                Хотелось пить.
-  Я всегда считал, что самое главное — грустные глаза. Голубые. - слова собеседника ударили в меня.
              А я всегда почему-то догадывался что мой друг сумасшедший. Не то, чтоб совсем, но он со странностью в мозгу. Это совершенно верно.
 - Как ты считаешь, Дэниэл?
                «Грустные глаза» -  говорит. А у самого такие осоловевшие.
 - Помню я. Однажды. Грустные. Глаза. - говорю я.
                А теперь он смотрит на меня. У меня в ушах шум. А еще железные винтики, как в часах.
 - А расскажи. Что там. За штучка.
Мне 33 было. Но все началось еще раньше. А тогда





Глава 1: Коричневый.

Полуподвал.  Запах формалина. Вс.- 05 фев — 1852. Дания.

                Глаза Вернера фон Брайда читали формулу. Сам её придумал, сам её изобрел, сам написал, сам же и читал. Практически весь цокольный этаж был затавлен железными механизмами, с дорожками, пружинами и кнопками. Загадочные Машины. Их было много. Они были совершенно разного размера. Много — это столько же, сколько костей у человека.

                Итак, Вернер фон Брайд читал. Но на самом деле он — папа. А я стою рядом, разглядывая его белый халат, прилизаные волосы, внимательный взгляд, но особенно меня привлекают Загадочные Машины. Дух захватывает от них. И мне кажется, что они изобретены моим папой чтобы захватывать и отнимать дух. Шаги семилетнего ребенка по бетонному полу в мягких тапках не были слышны даже мне. Не то что моему отцу, поглощенному в формулу. И я сейчас стою в этих тапках, с Люлей в руках. Но не возле отца -  уже возле Одной Из Машин. Я плавно протягиваю руку к кнопке, пятясь от неудобной позы. Железки, торчащие то тут, то там заставили меня растопырить руки в стороны. И тот момент, когда я дотянулся до кнопки, был моментом прощания с Люлей.


Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.

 - Его прям...на куски? Да ладно, подумаешь, плюшевый медведь.
                Это было 63 года назад. И тогда плюшевый медведь был Люлей, а не «просто плюшевым медведем». Все-таки, мой собеседник немного «того».
 - Ну это же было 63 года назад. Тогда он был Люлей.
 - И чего потом? - смотрит.
 - я тогда одному моему другу этот случай. Он не поверил. А может, поверил, но посмотреть хотел. Я отговаривал, пенделей от отца получать не хотелось. Но и похвастаться тоже.... надо было...И тогда








Глава 2: Темно-Красный.
Полуподвал.  Запах формалина. Пт.- 10 фев — 1852. Дания.

                Решено было идти. Договорились на ночь, но, мне, правда, страшно. После того, что случилось с Люлей у меня на глазах. Интерено: удасться ли другу сбежать незаметно этой ночью? Сегодня отца нет. Я все продумал. Никто не узнает, что он здесь был. И что был я.
                Стук в окно. Его испуганое лицо показалось в окне так внезапно, что я струханул. Мой друг. Он всегда почему-то грязный: у каждого свои таланты.
 - Так, давай только тихо. - говорю.
                У него бешено колотится сердце. В этой комнате только 3 звука: мое сердце, его сердце, часы. Мое билось в такт часам, а его никак не могло успокоится. Кажется, он тоже напуган.
 - Ты не передумал? - я засомневался.
                Грязная голова, микроподергивания из стороны в сторону.
                «Тогда пошли.»
                Каридор, вправо, коридор, лестница. Я вновь начал наслаждатся этой тайной. Разглядывать Загадочные Машины. Но мне надо было следить за своим другом. Трогать здесь ничего было нельзя, и лучше даже  не подходить близко.
 - Смотри, паук.... - его шепот.
 - Тише.....
                Я подошел к столу как можно тише, слушая собственное сердце. Паук был железным. Но живым. А мой друг в этот момент был уже мертв.





Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.

 - Да ну тя... - фыркнул, отпил. Скривился, уставился на меня. - Да не бывает такого, чтоб машины живых людей жрали. Ну-не-бы-ва-ет. Понимаешь?
 - Там еще про глаза, помнишь?
 - Помню-помню. - 3 раза сверху вниз головой.
                Псих.
 - Нас слуга обнаружил. Он вообще видел все что происходило у нас в доме. Всегда. Вот и в ту ночь он нас застал. Точнее уже меня одного. Тогда





Глава 3: Призрачно-дымный.
Полуподвал.  Запах формалина. Пт.- 10 фев — 1852. Дания.

                Я решил спрятаться. Точнее мозг посылал мне эти команды, но ноги отказались слушаться. Я просто стоял и смотрел на куски мяса, чуть свисающие с машины. Хорошо еще, что все основное внутри этой Железной Твари осталось. Я стою. Морриберг тоже стоит. Мы оба не можем в это поверить. Насмотреться на это. Насмотреться на чужую смерть, обильно политую кровью.
                Слуга меня выносил на руках. Он спрашивал, не знаю ли я, рассказал мой друг кому-нибудь о том, что он этой ночью будет здесь? А я плакал.  Мне было жалко Люлю и я был в шоке от трупа друга.
                Это не скрылось от моего отца. Он глядел на меня Тем Самым Взглядом. Глаза у него были грустные, но они мне говорили: «Ты подорвал мое доверие.»  Я ненавидел себя в такие моменты. «Ты подорвал мое доверие.» Это самые страшные слова, которые я когда-либо слышал в своей жизни. Внутри маленького мозга: «ты подорвал мое доверие.»  Закрываю глаза. Погружаюсь в Темноту Моих Глаз, посверкивающую маленькими звездочками и разноцветными рисунками, как вдруг: «Ты подорвал мое доверие.»   И даже перед сном. Когда я гулял. Пытался со слезами пополам поесть. Но всего этого невозможно было делать, когда я подорвал Его Доверие.
                Спустя год пропала Элен. Горничная. Она никому ничего не сказала. Она просто пропала.  Она была женой Морриберга. Он плакал. А я называл его просто Берг.
                Спустя год и месяц пропал садовник.
                Спустя год и 42 дня из дома уехали все слуги.
                Все.
                Кроме Берга.
                Загадочные Машины тоже пропали. Мой папа любил читать толстые книжки. Я любил пить чай с вареньем. Яблочным. Берг перестал бриться. Папа Никогда на меня не кричал.  Я потихоньку от всех вырезал красивые картинки из книг. Берг гладил мою одежду. Папа  терпеть не мог наш сад, и никогда не смотрел в окно.  Я мечтал играть в театре, когда вырасту.  Берг  за глаза называл всех, кроме обитателей этого дома, уродами. Значит, и мой папа — урод. Потому что он тоже — пропал. Однажды. Как и все слуги.
                Как и все.
                Все.
                Кроме Берга.




                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.
 - Там слуга всех мочил чтоль?  - его лицо было красным, круглым от оскалившейся улыбки. Желтые зубы при этом не смыкались. Рассуждает логически. Может, и не псих.





Глава 4: Желтая.

        Пристанище тошноты и ломки в пальцах. Сб.-12 авг-1878 Южная Африка.
               
                Мне письмо. От Берга. В первый раз. Жара нагревает пот. Под кожей он холодный, но стоит ему выступить на коже он моментально нагревается. Моя одежда прилипла к телу. Но это цветочки по сравнению с тем, что соленый пот  льется в глаза. Я вытираю его руковом, но это бесполезно — оба рукова уже насквозь в поту и не стирают до конца эту соль. Я не знаю того ощущения, когда разъедает глаза, но мне показалось, что то, что я чувствовал и есть Настоящая Боль Разъедающая Глаза.
                Письмо я уже прочел. И я собираюсь уехать отсюда. Место куда я поеду разделено  километрами и годами. 15. 



                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.


 - Тебя забыл угрохать?  - рассказ ему все больше нравится. Он еще шире улыбается. Нет, он точно псих.





Глава 5: Земельный.

        Полуподвал.  Запах формалина. Пт.- 18 авг — 1878. Дания.

 - Мистер Дэниэл... - это привычка Берга. С самого моего детства. Только мистер Дэниэл.
 - Как это произошло? - на моем лице черная тень любопытства. В помещении — темно. У Берга карие глаза.
 - Я проснулся среди ночи. Шорох. Но потом звук битого стекла, мат и звук, как будто дробят чьи-то кости. Я даже зашел туда только утром.
                Бергу было страшно, я чувствую это по его голосу. У Берга-Когда-Ему-Страшно особая интонация голоса. И я перепутать её ни с чем уж точно бы не смог.
 - А потом утром я и обнаружил труп. Вызвал полицию. Труп забрали. А потом — у них так принято — соображал, чего бы могло пропасть. Как и есть. Некоторые бумаги Вашего отца и кое что из вещей + драгоценности. - я в это время ходил по залу, осматривая дом. Странное ощущение — возвращение домой. Нет, даже не так. Странное ощущение: «возвращение домой». Берг ходил за мной шаг в шаг, бормоча что-от свое. Мои брови съехались как только могли, челюсти сомкнулись, и разомкнулись - ко мне пришла идея.
 - Берг, скажи, а ты не знаешь случаем что именно пропало?
 - Я ж Вам говорю, Мистер Дэниэл...драгоценности, мелочь, бумаги... А у убитого...у него вырвали сердце.-  он размахивал руками.
Берг. - мои брови нависли над Глазами.
Тот Ромб....
                Я отвернулся от озадаченного лица Берга. Я погрузился в воспоминание. У моего отца был лист. Металлический. Размером с салфетку. На нем выли выгровированы цифры в виде ромба. Некоторые были просто вырезаны, а некоторые продавлены. Отец называл этот лист ключом, а все остальные — включая меня — Ромбом. Он всегда лежал на видном месте. Отцу было незачем его прятать. Ведь никто не знал что означают эти цифры, куда из вводить, и вводить ли вообще, почему именно на металле, а не на бумаге, и даже если, - предполагая такую мысль — это был ключ, то никто не знал какую дверь он отпирает. Не знал этого и я. Но грабители наверное знали. Если бы я ограбил чужой дом, я бы не брал непонятные мне штуки не несущие абсолютно никакой денежной ценности. Значит, они знали про ключ. Значит — скорее всего — они знали про дверь.
                Мой желудок предательски сжался, причиняя мне боль.





                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.

 - Странные типы. Согласен. Железку взять.  - он засмеялся. Хрипло. Как будто воздух из его легких перекачевывает на свет земной посредством пинка. А еще мне показалось, что в его легких дырки. А на остатках плоти растут зеленые водоросли по типу водных. Они и мешают передвижению воздуха. Я всегда напряшаюсь, когда чувствую подобные выдохи. Мне тогда ломает спину. Ломает и сейчас, где-то в шее.
                «Гребаный придурок.»










Глава 6: Красно — молочный.
           Где-то в комнате со скрипучим стулом. Вс.- 20 авг — 1878. Дания.
                Я почти спал. Тепло окутывало. Оно начало это делать с ног. И когда оно наконец-таки добралось до глаз, кто-то его прогнал. Или что-то. Тем не менее я проснулся на стуле. Так и не успев уснуть. Тем не менее шея затекла.
                Я сидел на неудобном стуле за углом комнаты, где есть окно. Окна есть, конечно же во всех комнатах, кроме лаборатории отца, но то окно, за закорым я слежу — окно особое.  Оно вообще единственное, в которое можно залезть с улицы. Грабители придут. Или придет. Но это не важно, потому что у меня есть ружье и я слежу за окном. За единственным окном в доме, через которое можно влезть. Поверьте мне, я в этом доме родился и вырос.Я убиваю всех, кроме 1. Того — чтоб допросить про дверь.  Трупы мы с Бергом договорились спрятать. Если мы не сделаем трупы собственными руками — мы сами станем трупами. Если мы трупов не спрячем — нам не удасться спрятаться от правосудия. Но и в первом и во втором случае сохранить втайне Папину Потайную Комнату не предоставляется возможным. Если у него в лаборатории Железные Живые Пауки и Крысы, то я боюсь представить что у него в Той Комнате. Хотя...возможно я преувеличиваю. Может, там тоже гора трупов, может....там формулы, которые он никому не показывал, потому что можно ими неправильно воспользоваться. Может быть, это просто его кабинет, где он чувствовал себя как рыба в воде. И чтобы никто не нарушал эту гармонию, он никому дверь туда не показывал. Зная своего отца, я предположил: там может быть Все, Что Угодно. Но один черт, властям этого показывать нельзя.
                И вот я сижу, с ружьем, на стуле, за углом Комнаты С Окном.
                Я почти сплю. Тепло снова окутывает. И опять — с ног.
                И тут я услышал.
                Шорох.
                Не в окне. И даже не возле него.
                В полутемном подвале, с запахом формалина. Мой отец пропал 25 лет назад. Никаких Пауков и Крыс там в помине уже не было. Их судьба неизвестна.
                Я скриплю стулом, ощущаю давление ног на пол,  и иду туда, где «судьба неизвестна.» Я слушаю стук своего сердца. Коридор, вправо, коридор, лестница.
                Уворачиваюсь от удара по голове. Женский стон разочарования.
                WTF?
                Берг тоже не спал. Он включил свет. Он был рядом. Он всегда был рядом, и знал все, что творится в этом доме.
                Лучи света попали в Мои Глаза. Я бью туда, где замечаю движение.
                После того, как мы с Бергом привыкаем  к яркому свету после кромешной темноты, мы переносим тело, отдаленно напоминающее человеческое на ближайший хирургический стол моего отца. Я начал гадать, что это может быть. 1) Это надо связать. 2) Что это? 3) Волосы имеются, плоть тоже. Правда, вся в шрамах4)Железки повсюду. 5) Оно живое? Как те Пауки? 6) но Пауки хотя бы на пауков похожи были. 7) Если это что-то вроде тех Пауков, то против этого существа Пауки были пауками. Такова последовательность моих мыслей. Вскоре я заметил, клочки одежды. Она, несомненно была, но как бы...и...не было.....Этот факт повлек новый вопрос: что оно здесь делало, что это, и что оно хотело сделать со мной? 3. Вопроса. Берг крутил веревки на руках существа. Он, наглядно, его связывал. «Потуже, Берг, потуже. Оно хотело мне бошку разнести.» Берг и затянул. Потуже. Женский стон страха, разочарования и ненависти. И...какого-то своеобразного отчаяния.



                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.

                Мой сумасшедший собеседник был зол. Он думал сейчас, что я ему вру.  Он наклонил голову вперед, вперил в меня остатки зрачков, что выглядывали из - под его густо росших бровей. А я сидел и ненавидел его. Тупо, жестко, ненавидел.
 - И тогда




Глава 7: Грязно-зеленый.
Полутемный подвал. Запах формалина. Вс.- 20 авг — 1878. Дания.


                Внутри меня как оборвалось что-то. Казалось, как только оно очнулось мои мысли перестали показывать мне слайды из цветных картинок и переползли обратно каждый в свой офис, работать незаметно, скрыто от меня. Меня это разочаровало, но все же страх не дал расслабится. Я ведь только что чуть тоже не пропал. По башке.
 - Ты кто? Ты говорить умеешь? - спрашиваю. Мое лицо как будто вытягивается вперед.
                Оно молчало долго.
 - Умею. Что вы со ной сделаете? - глаза бегают. Маршрут №86: «Я-Берг-Веревки. Конечная станция: Я.»
                Мой креативный отдел в мозгу ржет: «Пожалуйста, при выходе из жизни не забывайте свои вещи.»
 - Это зависит от того, зачем ты хотела меня убить.
                А вот и конечная станция.
 - Кто вы?
 - Хороший вопрос. Значит, вам есть что скрывать. Я хозяин этого дома. А еще я хозяин той жизни, на которую вы только что покушались.
 - Мне нужна ваша кровь.
                Оппаньки! Приплыли.
 - Зачем? Именно моя?
 - Я....мне все равно чья. Я перестану существовать.
                Это интересно.
 - Как вы сюда попали?
 - Сюда? - долго — Я никогда  отсюда не выходила. Ну...если только по дому.
                Вот теперь мое лицо точно вытянулось. То есть...
 - И долго вы здесь пробыли?
 - С того момента, как Он включил мне мозг.
                Мне показалось что я вижу себя со стороны. Как будто мне выбило дух, и он стоял рядом неподвижно. Я увидел свои Глаза глазами духа, и они мне показались такими же застывшими и тупыми как у рыб. Почти неодущевленных существ.
                О. 0. (). О_о. О_О. Q. Вот на такие знаки были похожи мои губы и глаза. Глаза были давно такими, а рот старался произнести одними губами: «Он.» А дольше: «Это кто?»Существо плавно покачало головой: «да». И в Глазах: «Он».
 - А....Ам....А кто это был? - мой рот пришел в норму.
 - Я не знаю. Он не сказал как его зовут. Я к нему никак не обращалась. Но его портрет висит наверху — в гостинной.
                Самые мои худшие догадки обрели плоть, кровь, чувство юмора и страх. Там нарисован мой отец. Он включил этому существу мозг. Отлично.
 - Отлично. - мой аккураный выдох.
 - Что отлично?  - недоумение.
 - Да... Ты знаешь кто ты?
 - Он сказал что я его великое изобретение.  - спокойствие на лице.
                Я чешу ноздрю. Пить буду.
Ну а зовут тебя как?
 - Не знаю. - пожимание плечами. - Он называл меня Мия. - пожимание плечами. Взгляд в пол. - Не знаю.
 - Мия так Мия. Значит, Мией будешь. Ну тык что? Надо разобраться как ты у нас работаешь, Мия.
                Её недоумение.
 - Ну, ты же изобретение. Вот машинам, например, бензин нужен. Вклюаются они с поворота ключа. Ехать — газ, стопать — тормоз. Андестенд ми?
 - Нет.
 - Что ты ешь? - копашусь в волосах.
 - Кровь. - улыбка. Задорный смех. Её что-то позабавило. Мой вопросительный Взгляд. - Ты чешешь голову как Он.
                Мой ступор.
 - Логично, по меньшей мере. Он мой отец. Убивать меня будешь?
Мне кровь нужна. Я перестану существовать. - Взгляд-Того-Кто-Отмазывается
 - Найдем мы тебе кровь.






                Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.


 - Я не вру.
 - Заканчивай свой рассказ. - Он зол. Так же как и раньше.
 - Там Грустные Глаза, помнишь?
 - Помню.
 - В ту ночь






Глава 8: Светло-зеленый.
Отрывок земли. Солнечный свет. Тепло. Вс.- 20 авг — 1878. Дания.

                Я не мог заснуть. Я нашел человека. Не рожденного, а сделанного. Она сказала, что никогда не видела Ромб.
                Но надо спать. Иначе усну в засаде.
                Мия в соседней комнате. Тоже пытается уснуть, или спит.
                Мне кажется, она что-то знает.
                Я поднялся в дивана и пошел в лабораторию. Там должны быть ответы на вопросы, а, впрочем, зная моего отца я осмелюсь предположить, что там может быть Все, Что Угодно.
                Мия. Я нашел тебя. Как думаешь, где? В самом Углу. Отец тебя прятал. Переворачиваю страницу, смотрю: нарисована человеческая кость, а рядом машина. Одна Из Машин. Далее превращение Машины в человеческую кость. И так все человеческие кости какие есть. Теперь я знаю, куда девались все Загадочные Машины. Они все превратились в человеческие кости. А этот человек — Мия. Отлично. Полное руководство. А еще я узнал, что я глупый мальчишка. Вместо Люли там должен быть кто-то, у кого есть кровь. Но был Люля. Поэтому сначала сердца изобретению не хватило. Но она его достала. Из Грабителя в моем доме. Молодец, девочка. В ней ДНК моего друга детства  и 2 слуг. Я даже знаю Где. Мое лицо в этот момент заыулыбалось так плотоядно, что я даже испугался. Мой друг у нее в предплечье, жена Берга в бедре, садовник  в черепе. Меня напрягла всего одна деталь, от которой я покрылся холодным потом.  Мия управляет биологическими процесами на подсознательном уровне. А биологические процессы осуществляются в Потайной Комнате. То есть она сама того не зная, своим существованием, порождает себе подобных. Но она — здесь, они — там. Если они найдут выход, они пережрут всех людей на земле, а когда покончат и с животными, перестанут существовать от недостатка крови. Может я и не умный изобретатель, но я знаю, что этого допустить нельзя. Я должен убить Мию.



Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.


                Он усмехался. Одним уголком рта.
 - Девушку убивать.... - дадее еще усмешка, потом взгляд исподлобья.
 - Да какая она девушка.....Железяка ходячая.
               





Глава 9: Бордовый.
Комната. Диван. Вс.- 20 авг — 1878. Дания.



 - Мистер Дэниэл...Что с ним делать?
                Среди комнаты разлегся связанный человек.
 - Похоже, у нас пополнение. - я беру бутылку и наливаю виски в бокал. Черт. Забыл лед.       - Что вы забыли в моем доме? Днем.
 - А вы и сами знаете.
                Я видел все его зубы. Он скалился. Он злорадствовал, но внутри его зрачков ревел маленький мальчик, у которого отняли его любимую игрушку. И он за ней тянулся, тянулся. Тянул свои ручёнки.
 - Комната нужна? - мое безразличие.
                Его вздох. Он был трудным. Берг хорошо его связал. Его нытик говорил: «А разве вам нет?»
                Нет. Мне просто нужно сделать так, чтобы эта дверь больше никогда не открылась.   
 - Что в кабинете?  - мой повелевающий тон + безразличие.
 - Я не знаю.
 - Но ты надеешься что-то найти. Почему такое замешательство? 
                Мой гость молчал долго. Он вообще только что осознал, что до двери ему уже не добраться.   
 - Он сказал, там формула мозга. - с негодованием.
 - Кто он?
 - Изобретатель. - поднял взгляд на меня. Конечная остановка. Но это было не ржачно, поэтому мой креативный отдел мозга был напуган.
 - Эй, ты если не заметил, лежишь на моем ковре, на моем полу, вообще у меня в доме, и связан моими — мой палец вверх — веревками. Да, и еще ты связан моим слугой — опять безразличие.
 - Ладно-ладно. Меня послали.
 - Не тупой.
 - Один изобретатель. Он объяснил мне это так: есть еще один изобретатель, с которым он когда-то дружил. Дружба кончилась, но вот делать они продолжали все одинаковое. По одинаковым формулам. И у этого изобретателя есть формула мозга. А у него нет. Моя задача — проникнуть и украсть формулу.
 - Сморишь на меня по-поросячьи. Ты сказал, что тебе нужна Комната. Формула-то здесь, не в Комнате.
 - Ты тварь, Байрд. И ты всегда ей был. И останешься тварью до конца своих дней. Как и твой папаша. У вас вообще вся семейка — уродцев.
                Смотрю на его лицо. У него в районе губ образовалась дуга, на подобие радуги, но не цветной. Нижняя губа поднялась вверх. Скулы скалились, за счет чего и выходила складка кожи, похожая на радугу.
 - Ты убил моего брата. Думаешь, тебе это с рук сойдет?
 - Ой, перестань, мы были маленькими.
 - Ты хоть раз о нем пожалел?
                На меня напала память. Она сжевала мои чистые листки, на которых я записывал свое сердцебиение. Как на детекторе лжи. А потом бросила мне их в лицо. Я вспомнил, что пришел в ужас от трупа, но заплакал о Люле. Я стою и Тупо Смотрю на старшего брата моего друга детства. Я не хочу чтобы он здесь был. Пусть будет где-нибудь там. Я сказал об этом Бергу. Мы с Мией оставлись вдвоем. Я подешел к ней. С меня все еще стекал пот. Холодный пот, который горячий внутри меня, но остывает как только выделяется.
Мия...
                Она смотрела вслед Бергу.
Мия...
                Теперь она смортела на меня.
                Теперь она смотрела Тупо-Перед-Собой.




               Невыносимая жара. Клетка скучающих. Одно из тысячи грязных кафе. Чт — 16 мар — 1918. Европа.




 - Ты не представляешь какие у нее были Грустные  Глаза.
                Я не знаю что испытывает мой сумасшедший собеседник. Но слушает он меня внимательно.
 - Так вы их....
 - Что?
 - Убили чтоли?
 - Да при чем тут...Убили конечно, но....Ты ж не представляешь какие у нее были Грустные Глаза, когда она умирала.
 - Голубые?
                Голубые? Он псих. Я должен позвонить в психушку.
 - Не помню.