Я пойду за тобой на край света

*  *  *

Это случилось весной. Мне удалось оторваться от работы и домашней рутины и устроить себе двенадцать дней отдыха в санатории.

За столом, куда меня определили в столовой, подобралась компания из женщин «слегка за пятьдесят» и одного пятидесятишестилетнего мужчины, супруга одной из них.
Я оказалась среди них самой молодой, потому как мне было тогда  чуть больше тридцати.

Наш столик украшала своим присутствием миловидная крашеная блондинка по имени Тамара, приехавшая в санаторий на солидном мерседесе-внедорожнике. Узнав, что она работает учительницей русского языка и литературы, я немало удивилась, так как богатый гардероб и обилие сверкающих драгоценными камнями колец и сережек, бесконечно сменяющих друг друга, никак не соответствовали моему представлению о скромном учителе из глубинки.

В процессе общения выяснилось, что ее муж является владельцем завода по производству какой-то спецтехники для карьеров. За неделю словоохотливая Тамара прожужжала соседям по столику все уши о том, какой у нее золотой супуг, несмотря на то, что такой большой начальник. Он сам ухаживает за пчелами, косит газон на огромном участке, засаливает мясо для полендвицы, а также забивает гвозди, точит ножи, разделывает тушки убитых им на охоте уток - и прочая, и прочая. А еще он помогает практически всем, кто обращается к нему за помощью, будь то финансовой, моральной или технической -  как известно, рядом с теми, кто богат и успешен, находится немало «страждущих» с протянутой рукой.

Примерно через неделю я знала о Володе (так звали супруга Тамары) почти всё и абсолютно искренне начинала жалеть о том, что никогда не смогу увидеть человека, наделенного столь многочисленными талантами и качествами - то ли вымышленными, то ли реальными.

Да, надо заметить, что несмотря на разницу в возрасте, мы все легко нашли общий язык, и наша компания полюбила не только совместные приемы санаторской пищи, но и вечерние посиделки за рюмкой чего-нибудь вкусного.
Володя (кто же еще!) дал Тамаре с собой несколько бутылок высококачественного самогона, настоянного на боярышнике, и мы, устроившись уютно в чьем-ниюудь номере, допоздна засиживались за разговорами и за чтением моих стихов. Да-да, не удивляйтесь, я как-то проговорилась, что пишу стихи и миниатюры, и позволила себя уговорить прочесть некоторые из них. Такого триумфа у меня не было никогда, и до сих пор меня греют воспоминания о том, как влажно блестели от услышанного и прочувствованного их глаза, повидавшие многое в жизни... Это было истинным счастьем для меня, скромного рифмоплета.

...

Наш отдых подходил к концу, до отъезда оставалось всего пара дней.

Было немного грустно, что он пролетел так быстро, а еще меня не покидало ощущение чего-то несделанного, недосказанного, несвершившегося. За обедом Тамара обмолвилась о том, что Володя решил по пути из какой-то поездки навестить ее и заодно привезти пасхальные куличи, поэтому сегодня она будет занята и не примет участие в наших вечерах.

Не знаю, почему мое сердце учащенно забилось при  упоминании о приезде Володи. Мелькнула шальная мысль, что непременно хочу его увидеть, пусть даже издалека. Но понимая, что это практически нереально, заставила себя пойти после ужина в бассейн, где добросовестно отмахала свой положенный километр, понимая, что усталость - главное лекарство от грустных мыслей.

Неторопливым шагом я возвращалась из бассейна в свой номер, как вдруг в кармашке куртки зазвонил мобильный - меня приглашали на домашние пироги и мясо собственного приготовления. Оказывается, Тамара не удержалась и рассказала Володе о наших посиделках, и тот загорелся желанием со всеми познакомиться.
Мои вялые попытки отбрыкаться от приглашения не принимались, за мной даже выслали гонца, перехватившего меня на пути в мой номер и не давшего мне даже минуты на размышления-прихорашивания.

Если признаться честно, я не помню - нет, вернее, очень смутно помню все, что было после того, как я переступила порог огромного номера Тамары. Найдя глазами того, кого хотела увидеть, я впала в стопор - так можно назвать то состояние, в котором я находилась.

Не сказать, чтоб Волод был красавцем. Невысокого роста, подтянутый, смуглый и широкоскулый, он и впрямь мог бы показаться обычным человеком, если бы не взгляд.... Едва взглянув на мужчину, я почувствовала силу, мощную энергию и невероятный магнетизм, которые от него исходили.

Внимательные серые глаза мгновенно проникли куда-то внутрь меня, с осторожным интересом изучая, любопытствуя, без намека на бесстыдное ощупывание или даже раздевание, с которым мужчины часто смотрят на незнакомую симпатичную женщину.

На столе было расставлено множество тарелок со всякой снедью, однако я потянулась к нарезанной полендвичке, явно привезенной Володей.  Откусив кусочек, я поняла, что давно не едала такой вкуснотищи,  что-то похожее последний раз мне доводилось пробовать в гостях у моей бабушки, в далеком забытом детстве.

Тем временем вечер был в самом разгаре. Мы потихоньку пили боярышниковый самогон, много шутили, я тоже пыталась острить, изо всех сил желая понравиться Володе. Наверное, у меня это получалось - а может, мне просто хотелось так думать.

Глаза Володи не давали мне покоя, завораживали, заставляли искать их. Когда наши взгляды как бы невзначай пересекались, я замечала все тот же огонек интереса, и сердце билось в груди часто-часто, на какие-то сотые доли секунды я забывала, что вокруг нас  люди,  взглядом разговаривала с этими глазами, и казалось, они мне отвечали. Внешне Володя оставался спокоен, собран, что-то неспешно рассказывал, окружающие внимательно слушали -  даже голос его действовал на меня гипнотически, как удав на кролика.

Мои щеки полыхали, словно умытые росой алые маки, но на это никто не обращал внимания, в номере было душно.

Тамара стрекотала неумолчной сорокой, а, изрядно подвыпив, выдала дорогому супругу, что перед ним сидит невороятно талантливая поэтесса, и, уже повернувшись в мою сторону, уверенно сказала, что я могу обратиться к нему за помощью в публикации - мол, Владимир Дмитриевич такой, все может, стоит только попросить, он добрый, не откажет.

Володя едва заметно поморщился оттого, что жена бросается обещаниями, которые придется выполнять не ей, и, вопросительно взглянув на меня, улыбнулся так, что у меня захватило дыхание.

Признаюсь: в этот момент я готова была променять все написанные мной стихи на возможность взять его за руку и как можно скорее выскочить из этой комнаты, чтобы оказаться наедине, прижаться, почувствовать на своих губах его губы - властные, настойчивые, обжигающие.

Но, отшутившись от великодушного полупьяного предложения Тамары, я постаралась перевести разговор в другое русло, а потом и вовсе замолчала, погрузившись в размышления.

И думалось мне: вот сидит напротив меня человек-магнит, к которому меня неодолимо тянет, словно я маленькая железная крупица, неспособная противостоять силе влечения. Кажется, еще немного, и я, найдя какой-нибудь повод для того, чтобы выйти вместе из номера, в мгновение ока прилипну к нему, как есть - всей своей женсkостью, молодостью, красотой и еще чем-то, что неудержимо несет меня навстречу этому человеку...

Только где-то внутри, в самых дальних закоулках души вдруг послышался мне голос: опомнись, девочка, перед тобой - чужой муж, и ты будешь трижды дура, если поддашься минутному желанию. Да, ватные ноги, да, сердце сейчас выпрыгнет из груди, но найди в себе силы, уйди от соблазна, чтоб потом не жалеть о содеянном.

И я ушла. Не помню, что я сказала о причине внезапного ухода, да это и неважно, мне просто нужно было покинуть эпицентр воздействия чар Володиных глаз, в которые хотелось нырнуть, как в омут.

Я покидала номер Тамары, словно бежала с поля боя. Вот только не знаю, кем именно я была и на чьей стороне воевала.