День сырка

возрастное ограничение: (18+)

Прожив год в итальянской пиццерии, я стал замечать, что каждый мой день проходит одинаково и однообразно, но меня это не напрягало, а наоборот. Гормон счастья, вырабатываемый в моём организме сыром, превращал мой «день сурка» в «ДЕНЬ СЫРКА». Дело в том, что хозяин пиццерии ежедневно во все блюда добавлял сыр, и я, словно мышка-норушка, однажды приползя на запах сыра и свежей выпечки, «подсел» на него и остался в этой ловушке с бесплатным сыром навсегда. Я, как дрессированный грызун, выполнял любые команды хозяина пиццерии и вместо зарплаты получал «кусочек сыра» в виде неограниченной возможности есть этот кисломолочный продукт. В общем, работал «за еду».
Каждый мой день начинался с кусочка свежего сыра натощак. Потом я пил кофе с сырными бутербродами и приступал к работе. Я, как «Золушка», выполнял любую работу, предложенную хозяином, лишь бы быть возле сыра, чувствовать его запах и ощущать вкус. Я замешивал тесто, чистил печь, мыл посуду, убирал помещения.
В обеденный перерыв я получал большую тарелку сырного супа, а в ужин - традиционную пасту с сыром. Так монотонно и одинаково счастливо протекали мои нежно-жёлтые сливочные дни.
Но однажды мой обычный, очередной «день сырка» превратился в необычайно «чёрный день». Хозяин пиццерии уволил меня за то, что, по его мнению, я стал больше съедать сыра и меньше работать.
Но я уже не мог жить без кусочка утреннего сыра. Я, как сырный наркоман, испытывал сырную «ломку», и каждый мой день превращался в каторгу. Я бродил по улицам в поисках любой работы, чтобы заработать себе на сыр. Но для потенциальных работодателей я казался ненормальным и странным, прося аванс в размере стоимости ста граммов сыра. И они мне отказывали.
Первый тревожный «звоночек», оповещающий меня о том, что я на грани, прозвенел в супермаркете, когда я проходил мимо полок с сыром. Соблазнительные, свеженарезанные ломтики, обтянутые полиэтиленом, кокетливо смотрели на меня сквозь прозрачную упаковку, словно голые девушки, намазанные маслом. Осмотревшись по сторонам, я взял в руки первый попавшийся кусочек и, развернув его, начал заталкивать в рот. Закатив от удовольствия глаза, я наслаждался знакомым вкусом таявшего у меня во рту сыра. Смешиваясь со слюной, его кисломолочный вкус усиливался «бесплатностью» и, медленно сползая в мой желудок, отправлял сигнал благодарности и удовлетворения в мой мозг. Но этот неожиданный и несвойственный для меня поступок не решил проблему и не насытил моё голодное тело, а лишь раздразнил аппетит. И когда я случайно наткнулся на витрину швейцарского молочного магазина, в которой лежали дырявые, светло-жёлтые шматки сыра, напоминающие золотые слитки в швейцарском банке, я не удержался и, разбив витрину мусорной урной, стоявшей неподалёку, схватил большую головку сыра и под рёв сигнализации бросился бежать.
Сжевав его всухомятку в тёмной подворотне, я понял, что из безобидной домашней мышки я превратился в дикую, опасную, бездомную крысу.
Вскоре во всех магазинах, торгующих сыром, был вывешен мой «фоторобот», а газеты запестрели шокирующими заголовками: «Итальянская сырожорка ночью проникла на молочный комбинат и надкусала всю готовую продукцию…» «Сырожадный сыроглот отнял плавленый сырок у пьющих в парке алкоголиков…»
После такой «рекламы» и пиара расхаживать днём по улицам стало небезопасно. И я, как настоящая крыса, вынужден был уйти в «подполье».
На «охоту» я выходил по ночам. И суть её заключалась в следующем…
Возле магазинов я подкарауливал продуктовые машины и во время разгрузки выскакивал из темноты словно тень, хватал небольшую круглую, как мяч, голову сыра и убегал, как профессиональный регбист, на противоположную сторону дороги, расталкивая перед собой встречающихся на моём пути редких прохожих. Иногда я, притворяясь слепым, чтобы в чёрных очках меня никто не узнал, заходил в ночные фастфуды и, проходя мимо столика ничего не подозревающего посетителя, хватал с его стола «чизкейк», «чизбургер» или пиццу с сыром и молниеносно скрывался. Но однажды я оказался близко к провалу, и меня едва не поймали. И виной тому стала моя жадность.
Зайдя ночью в очередную «кафешку», я с грустью обнаружил, что в ней нет ни одного посетителя, у которого я бы мог традиционно «подкормиться». Скучающая на кассе девушка, увидев меня, заметно оживилась и радостно спросила, чего я желаю.
Своим вопросом она так мне напомнила добрую фею из сказки, что я, честно, не скрывая своих пристрастий и не ограничивая своих желаний, словно обладатель волшебной палочки, перечислил все сыросодержащие наименования их прейскуранта и попросил упаковать это всё «с собой». Аккуратно сложив всё в пакет, девушка приветливо улыбнулась и, протянув его мне, назвала итоговую сумму. Недолго думая, я схватил пакет и бросился к выходу. Но неожиданно вошедший в кафе, чтобы перекусить, карабинер перекрыл мне путь. Неистовые крики кассирши потянули его руку к кобуре. В состоянии отчаяния я со всей злости врезал пакетом по карабинеру. Разлетевшаяся по всему кафе «взрывная волна» вкуснятины из пакета отбросила полицейского в одну сторону, а пистолет - в другую. Схватив с пола сочный чизбургер, а не лежащий рядом с ним пистолет, я вышмыгнул за дверь.
После этого случая власти города, взбудораженные возмущённой общественностью, решили всерьёз взяться за решение этой проблемы, и на меня была организована охота и самая настоящая ТРАВЛЯ. Охранники магазинов, «копы», словно жирные «коты», устраивали засады возле витрин с сыром. Частные детективы «вынюхивали» любую информацию, лишь бы напасть на мой след, а народные дружины проводили облавы в возможных местах моего пребывания и «прочёсывали» городские подвалы. На молочных комбинатах были установлены дополнительные видеокамеры, капканы и сверхновая сигнализация, реагирующая только на сырную продукцию. В общем, молочные комбинаты стали напоминать ювелирные предприятия, а сыр стали охранять как золото. Даже в продуктовые магазины сыр стали доставлять вооружённые инкассаторы.
Спешно покинув город, я решил «замести» следы и раствориться во времени и пространстве, чтобы мои сырные «подвиги» заплесневели, поросли травой, и о них все подзабыли. Пробираясь сквозь леса, поля, маленькие деревеньки, я шёл к своей единственной цели – ХРАМУ СЫРОДЕЛИЯ. Я где-то слышал, что он находится во Франции, в ста километрах от Шамони. И мне, как человеку спортивному, это расстояние не казалось таким уж и большим. Я, как обретший свой истинный путь и призвание паломник, брёл в этот храм, чтобы стать монахом в этом раю и посвятить всю свою оставшуюся жизнь этому божественному продукту. По тайным «козьим» тропам Монблана я пересёк границу между Италией и Францией и, спустя три недели со дня моего побега из Ломбардии, голодный, холодный, в ободранной и грязной одежде, я оказался возле ворот этого храма. Каково же было моё разочарование, когда из «ворот» ко мне навстречу вышел не приветливый монах, а подтянутый секьюрити в полицейской форме, от которой пахло сыром. Он тактично объяснил мне, положа одну руку на сердце, а вторую на кобуру с пистолетом, что никакого храма здесь нет, а есть «Музей сыра» и сырный ресторан. И если я хочу пройти внутрь, я должен переодеться и купить входной билет. Своим грозным видом секьюрити-полицейский напомнил мне того карабинера из кафе, который хочет преградить мне тот долгий и трудный путь к моей мечте, который начался ещё в далёкой России…

Тогда, будучи игроком молодёжной сборной по футболу, я не забил решающий пенальти в отборочном матче, и наша команда лишилась путёвки на престижный международный турнир. Мяч, угодивший в перекладину, отлетел от ворот и покатился вместе с моей карьерой футболиста в противоположную от Европы сторону. Пацаны из команды стали звать меня на итальянский манер «Мазилло», а тренер посадил меня на скамейку запасных. Единственный, кто меня поддержал тогда, был вахтёр стадиона Степаныч. Он говорил, что с моими данными и с такой фамилией нужно играть в Италии, а не «пинать говно по гаражам». Мама предложила бросить спорт и поступать на экономический факультет в институт, а отец предложил сходить в армию, чтобы стать настоящим мужиком и получить нормальную профессию.
Не знаю, трезвый мне тогда говорил Степаныч про Италию или пьяный, но из этих трёх вариантов именно его варианту я и отдал предпочтение. Разбив копилку об пол вместе с надеждами об отечественном спорте, продав всё самое ненужное и взяв с собой всё самое необходимое - бутсы, гетры и спортивные трусы - я купил туристическую путёвку на пять дней и полетел в Милан. Я чувствовал себя легионером, летящим на «Ильюшиных крыльях» самолёта Ил-96 к своему звёздному будущему.
Приземлившись в Милане, мои мысли «приземлились» вместе со мной и, перестав витать в воздухе, осели в реальности. А заграничная реальность оказалась не такой, как описывал Степаныч.
На импровизированной встрече с представителями одного из миланских футбольных клубов, на которую мне с трудом удалось уговорить их прийти, мне пообещали, что не сообщат обо мне в полицию, но с условием, если я добровольно и без шума покину территорию стадиона и никогда их не буду больше беспокоить. Так в трусах и гетрах я и оказался на улице. Соотечественницы «лёгкого поведения», работающие на той же улице, не стали бесплатно «утешать» меня, но зато дали бесплатный совет, где можно без особого труда и без рабочей визы заработать немного денег. И если повезёт, то и сделать неплохую карьеру. Причём речь шла не о проституции, а о неделе моды, которая проходила в эти дни в Милане и где такие красавчики, как я, зарабатывают по сотне за один только выход на подиум.
К сожалению, моё появление на неделе моды произвело не меньший фурор, чем на футбольном стадионе. И напоминало пришествие радостного фаната победившей команды - в сектор трибуны злейших от поражения фанатов противника. Со своими кривыми и небритыми ногами я был там как обезьяна на балете и явно выделялся на фоне надушенных и манерных мальчиков в обтягивающих трико. Я был «гадким утёнком» в этом «лебедином озере», где важные «птицы» смотрели на меня свысока и временами похихикивали над тем, как я, не пройдя очередной кастинг, по футбольной привычке, сплёвывал от досады в сторону, как после нереализованного голевого момента. В общем, на этом празднике моды остались заносчивые «индюки» и «павлины» с распущенными хвостами, а меня с «птичьего двора» прогнали, и на «корм» себе я так и не заработал.
Униженный, но непобеждённый, неся в себе тяжёлый груз из осколков разбитых карьер, я брёл по Милану, мечтая о корочке хлеба, горячем чае, тёплой ванне и мягкой постели моего туристического гостиничного номера. Но внезапно «перебежавший» мне дорогу лёгкий и удивительный запах, доносившийся из пиццерии, перевернул всю мою жизнь. Именно этот запах и указал мне тот единственный правильный путь и мою дальнейшую судьбу. Это как любовь с первого взгляда, только в моём случае - любовь с первого «взнюха». Я забыл про всё на свете: про Родину, про футбол, про родителей, про туристическую путёвку. Один глубокий вздох превратил меня в человека без гражданства, без пола, без национальности. Я стал человеком планеты Земля, которую отныне представлял в виде огромной сырной головы. И своё вынужденное паломничество к ХРАМУ СЫРОДЕЛИЯ я расценивал как зов свыше и свою главную миссию.
Преодолевая горный массив, я чувствовал себя полководцем Суворовым, переходящим через Альпы. И как верный своему сырному долгу «солдат», шёл только вперёд, не думая о смерти и отступлении. Летнее время года и природные щедроты этих мест гостеприимно награждали меня своими дарами, не давая мне умереть с голода. Роскошные грибы, крупные ягоды, налившиеся фрукты, безусловно, радовали не только глаз, но и желудок. Но особенно согревали мою душу пасущиеся на лугах коровы. Под упоительный звон их колокольчиков я привязывал одну из коров к дереву и, словно дирижёр этого жвачного «оркестра», двумя поочерёдными, тоненькими струйками, словно палочками, постукивал по дну ведра, задавая темп этой молочной симфонии. Вкус парного молока насыщал мой организм, а вкус подкисшего и свернувшегося – напоминал мне сыр и доводил меня до исступления, как собаку, взявшую след и приближающуюся с каждым шагом всё ближе к цели. Это с лихвой восполняло мои иссякшие силы и помогало бороть отчаяние. Красивейшая природа Альп, словно зелёная река, несла меня к моей сырной мечте, а я, как Робинзон Крузо, всматривался в голубой горизонт гор, надеясь поскорее увидеть вместо корабельных парусов - крышу «Храма Сыроделия». Мелодично журчащие горные ручьи с холодной и кристально чистой водой… Поющие райскими голосами красивые птицы… Всё это дикое и нетронутое великолепие действительно напоминало необитаемый остров. И лишь привязанное к моей сумке украденное в одной из деревушек ведёрко своим ритмичным побрякиванием выдавало мою принадлежность к цивилизации. Да и я, как пролитый на картину великого художника чай или грязное пятно, лишь только портил своим присутствием идеально прорисованный, насыщенными красками пейзаж Альп.
Опьянённый кислородом, я не помню, как добрался до вершины Монблана и, оказавшись практически на небесах, средь облаков, я услышал вопрошающий меня голос:
- НУ, ВОТ ТЫ И ДОСТИГ ВЕРШИНЫ СВОЕГО ЖИЗНЕННОГО ПУТИ И СТОИШЬ ПЕРЕД ВРАТАМИ ХРАМА НЕБЕСНОГО! ТЫ ГОТОВ ВОЙТИ В НЕГО И ОСТАТЬСЯ НА НЕБЕСАХ? ИЛИ… ХОЧЕШЬ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ?
Негромко пукнув от страха и неожиданности, я упал на колени и, вытянув распростёртые вверх руки, закричал:
- Прости меня, Господи! Но я шёл к воротам другого храма! Моя жизнь принадлежит сыру! Я так люблю его, что готов продать душу дьяволу за то, чтобы жить с ним, любить его, наслаждаться его вкусом и даже умереть ради него!
Сразу после моих слов, как только стих мой крик, сверкнула молния, и раздался ГРОМкий выстрел…

Очнулся я от резкой боли в животе. Сидя верхом на лежачем полицейском, охранявшем «Музей сыра», я, в состоянии аффекта, остервенело пытался его душить за то, что он не пустил меня, оголодавшего паломника, в «ХРАМ СЫРОДЕЛИЯ». Его выпученные от испуга глаза, не моргая, смотрели на меня, а вынутый из кобуры пистолет упирался в мой живот.
После выстрела мои руки стали слабеть, а мир вокруг меня стал темнеть. Шум и гул в ушах одновременно стали плавно затухать вместе с картинкой, как это обычно бывает в конце фильма, и когда всё погрузилось в бездну, появился светло-жёлтый титр с вырезанными из сыра буквами «КОНЕЦ».

ЭПИЛОГ

Я не помню, кем я был в прошлой жизни, но сейчас я себя чувствую совершенным существом. Самым сытым и счастливым в мире. И познавая этот мир вновь, уверенно могу утверждать, что теперь-то я точно в СВОЕЙ шкуре. Живу я отныне в этой сыроварне и купаюсь в счастье, как говорится – «как сыр в масле». Меня окружают огромные головы сыра, превышающие мой рост ВДВОЕ. Мой острый нюх притуплен стойким кисломолочным ароматом, который в моём доме никогда не выветривается, а лишь нежно обволакивает моё осознание того, что я КРЫСА. Самая настоящая, подвальная, серая крыса…