Волчица

Вот уже несколько дней она голодала, и ее единственный щенок совсем ослаб без молока, еще вчера был на грани между жизнью и смертью. Как примерная мать она всегда была рядом. Сегодня кризис миновал - волчица почувствовала это своим волчьим материнским сердцем. Нежно лизнув волчонка, который сладко спал, согреваемый теплом и заботой матери, она покинула логово. Снаружи ее окутал густой туман. Отряхнувшись, волчица потянулась, зевнула, затем на несколько секунд замерла и, не обнаружив ничего подозрительного, что могло бы ее задержать, прыгнула в кусты и исчезла. Лес просыпался, низины, окутанные густым туманом, как покрывалом, надежно укрывал от посторонних глаз волчье логово, где еще спал щенок. Первые лучи солнца с трудом пробивались сквозь листву, но зорька разгоралась, и ночь неохотно покидала заповедник, цепляясь тенями за деревья и кустарники, пытаясь тем самым хоть на секунду продлить свое существование. Но вот в борьбу вступило солнце, уже своей мощью и силой оно растворило последние тени, легким ветерком прогнало туман. Лес звал сотнями птичьих голосов, зашелестел листвой, зажил своей обычной жизнью.
Волчонок, привыкший, что с ним всегда находилась последние несколько дней мать, почувствовал одиночество и проснулся. Осмотревшись, он понял что один, забеспокоился и направился к выходу, но выглянуть не решился - его пугал свет. Любопытство все же победило: он осторожно, опасливо, озираясь сделал первый шаг и замер, чего-то выжидая, затем продолжил свое движение. Все было хорошо. Тогда он совсем осмелел: теперь его не пугал свет, наоборот ему нравилось тепло солнечных лучей, его внимание привлекали запахи, до сегодняшнего утра совсем ему незнакомые. Он увлекся погоней за бабочкой, неуклюже передвигал свои лапки, путался в траве, падал, поднимался и вновь бежал.
Этим утром он познал тепло солнечных лучей, радость жизни и пьянящую свободу. От всего этого он совершенно забыл об опасности, которая могла ждать его под каждым кустом, и, увлекаемый своим любопытством, удалялся все дальше и дальше от логова. С огромным трудом переползая через буреломы, его внимание привлекло какое-то странное существо. Он попытался коснуться его лапой, но больно укололся, взвизгнул и отскочил, тупо глядя на обидчика. Ежику (это был он) совсем не хотелось демонстрировать себя волчонку, да и к тому же у него совершенно не было времени - он торопился по своим колючим делам, и, пофыркивая, он медленно удалялся от ничего не понявшего волчонка. Щенок недолго находился в шоке, очень скоро оправился, и продолжил свое путешествие.
Не пройдя и десятка метров, перед ним вновь возникла преграда – ручей. Это, пожалуй, будет сложнее поваленного дерева. Ткнувшись мордой в воду, он ощутил ее холод, что заставило его немного отступить. Как переправиться, думал волчонок, там за ручьем намного интереснее, но зайти в воду он пока не решился и направился вниз вдоль ручья.
Вокруг волчонка непрерывно кружил овод, пытаясь выбрать удобный момент, чтобы укусить ничего не подозреваемого щенка. Ему так и не удалось испить волчьей крови: щенок попал в высокую траву, и злобное насекомое потеряло его. С огромным трудом пробираясь сквозь траву, он, наконец, оказался на песчаном берегу небольшого лесного ручья. Зверек осмотрелся, ему нравилось все: низкорослый кустарник казался волчонку большим деревом, а деревья вставали перед ним великанами. Он подходил к ним и с любопытством обнюхивал, после чего замирал как бы пытаясь запомнить. Тут он для себя сделал открытие, он познал, что каждое существо и каждое растение имеет свой запах.
Подул ветерок. Волчонок уловил знакомый запах, он его уже знал - так пахнет пища, что когда-то приносила в логово мать. В тот же миг молодого хищника почувствовал голод. Щенок вновь подошел к воде, но на этот раз он ступил лапой, и к его удивлению ему стало не так страшно. Попробовав воду на вкус, он, совсем осмелев, успешно форсировал лесной ручей по песчаной отмели, и через несколько секунд оказался на другом берегу, где разливался столь аппетитный запах. Стряхнув с себя воду, что так неприятно коснулась его неокрепшего тела, волчонок задрал мордочку, втягивал в себя воздух и, найдя нужное направление, смело двинулся на запах. Пройдя, или даже пробежав, перед ним вновь возникла преграда: на этот раз кустарник оказался совсем непроходимым, и волчонку пришлось его обходить. Направление он не потерял, голод зверька подгонял, он торопился, запах усиливался, а это означало что завтрак где-то рядом. Действительно, очень скоро он наткнулся на то место, откуда разносился этот запах. Картина была не очень приятной: погибший заяц в капкане, но для волчонка это ничего не значило. Он и представить себе не мог, какой ужас и боль пережил заяц, прежде чем погибнуть. Для волчонка это был только завтрак. Он с жадностью набросился на зайца, рвал шкуру неокрепшими зубами, с трудом отрывая лакомые кусочки мяса. Это была его первая добыча, хоть и не им убитая. Пиршество продолжалось в несколько подходов. Проглотив очередную порцию мяса, он отходил немного в сторону и залегал - такое поведение диктовал ему его волчий инстинкт.
Задержался зверек на этом месте надолго, и лишь только когда от зайца ничего не осталось, он отправился дальше. Щенок от съеденного раздулся и теперь был похож на маленький бочонок, к которому пришили морду, лапы и хвост и пустили по лесу гулять. Теперь волчонком управляло любопытство, он интересовался всем, что попадалось на его пути, обнюхивал, рассматривал, запоминал. Его окружало в это утро много интересного и нового вокруг, все трещало, щебетало, летали новые запахи, увлекали все дальше и дальше от логова.
Волчонок не мог быстро двигаться, он чаще уставал и, найдя подходящее место, ложился отдохнуть. Прошло несколько часов с того момента, как он оставил логово и жил вполне самостоятельной жизнью. Последний привал слегка затянулся. Утомленный столь длительным переходом, щенок уснул, вздрагивая и скуля во сне. Его что-то беспокоило, может быть, последствия перенесенной болезни, может, снилось что-то страшное. Наверное, поэтому спал он недолго. Проснувшись, он сладко зевнул, потянулся, осмотрелся и, не обнаружив ничего подозрительного, продолжил свое путешествие. После сна волчонок взбодрился, его глаза выдавали огромную радость от той свободы, что он обрел, от солнечных лучей, что грели его, от сытного завтрака, от всего, что окружало его.
Увлеченный погоней за ящерицей, он не заметил, как оказался на краю огромной ямы. Зверек остановился и заглянул вниз: оттуда тянуло прохладой и сыростью. Любопытство вновь взяло верх, волчонок, осторожно переступая, оказался на самом краю ямы. Он даже не успел опомниться, как земля под его лапками поползла вниз, увлекая за собой наивное существо. Больно ударившись о дно ямы, он лежал, не понимая, что с ним произошло. Прошло какое то время, он поднялся, осмотрелся: со всех сторон была земля, тогда он поднял свою мордочку и посмотрел наверх, там высоко над его головой он увидел кусочек голубого неба.
В тот самый момент, когда волчонок провалился, волчица направлялась к логову. Ее впалые бока говорили о том, что охота прошла неудачно, и чувство голода мучило еще сильнее. Но не это ее беспокоило, больше всего - ее единственный щенок, который остался в логове и, наверняка, ее уже ждет. Знакомой тропой она быстро добралась до места где находилась пещера, но сразу не решилась войти. Это был осторожный и умный зверь, она осмотрелась, обнюхала вокруг логова землю и, не найдя посторонний запах, нырнула в темноту пещеры. Через несколько секунд волчица вновь оказалась у входа, она тщательно обнюхивала землю и, найдя нужный ей запах, устремилась по следу. Волчица мчалась по следу не обращая внимание на голод и усталость. Материнское сердце подсказывало ей, что случилось что то ужасное с ее щенком, она несколько раз теряла след, находила его вновь и опять бежала, прорываясь сквозь кустарник, раздирая шкуру. По ее морде сочилась кровь заливая глаза, но она не чувствовала боли, ее мысль работала в одном направлении - ее щенок, и больше ее ничего не волновало.
Очень скоро волчица оказалась на том самом месте, где совсем недавно пировал ее сын. Обнюхав место лежки волчонка, она вновь нашла след и пустилась дальше. Не прошло и тридцати минут, как она стояла над той самой ямой, откуда доходил до ее чуткого носа знакомый и родной запах, смешавшись с сыростью и прохладой страшной ямы.
…Лето пролетело незаметно быстро. Старый егерь Матвей Степаныч со своим верным другом Шариком обходил с осмотром участок. Дул пронизывающий холодный ветер, срывая последние листочки с деревьев как напоминание о теплом лете и золотой осени. Дед с тоской смотрел на ветку, где единственный листочек, сопротивляясь порывам ветра, никак не хотел покидать то место, где он родился и прожил все лето. Еще порыв, и не удержался, улетел, унося с собой воспоминания золотой осени.
– Не удержался, – проговорил егерь, – слышь, Шарик, как ни цепляйся, а время свое берет, – говорил дед, обращаясь к собаке. Та в свою очередь сидела и с безразличием смотрела куда то в даль. Ладно, поплелись дальше – проговорил дед, слегка прихлопнув себя по ноге, привлекая внимание собаки.
Она неохотно поднялась, и они продолжили свой путь. Пройдя с сотню метров, собака забежала вперед и насторожилась, егерь это заметил.
– Ты чего всполошился, иль почуял чего? – сказал дед обращаясь к собаке. – Ну давай ищи, чего там учуял, – говорил дед, всматриваясь вдаль и ничего не видя.
Но собака не унималась рычала и жалась к старику.
– Не то волка почуял где? – проговорил дед, снимая на всякий случай с плеча берданку. – Пойдем, глянем.
Пройдя с десяток метров, старый егерь обнаружил яму, на дне которой лежали волчица и волчонок.
– Да, вот тебе и волки, – протянул Матвей Степаныч, осматривая яму, – а ведь она сама туда прыгнула, слышь, Шарик. Вот тут копала, да видно поняла, что смысла нет копать-то и прыгнула, не захотела дите свое бросать. Вот так бы у нас, у людей, так было.
Дед замолчал, глядя в яму на полуразложившиеся тушки.
– Что за злыдень яму эту выкопал, – ругался дед, – разве можно без нужды в лесу ямы рыть. Эх, какие же мы все-таки… – Матвей Степаныч не договорил и, махнув рукой, сказал, – пойдем, Шарик, за лопатой.