Лаковые туфли

ЛАКОВЫЕ ТУФЛИ

  Тбилиси шестидесятых был городом-праздником, городом-карнавалом, где воздух казался сотканным из ароматов жареного кофе, цветущих акаций, сырого камня и лёгкого, пьянящего вина. В те годы столица Грузии жила по своим, особенным законам изящества и стиля. Когда в гости к опальному, но великому Серёже Параджанову — большому другу моего дяди Ромы — заглядывали заезжие голливудские звёзды, они замирали от удивления, оглядывая колоритные улицы Старого города, и восхищённо покачивали головами:
— Боже мой, это же настоящий маленький Париж!
Откуда в советском мире, где большинство походило на унылых чёрно-серых ворон, брался этот безупречный, дерзкий лоск? Откуда у тбилисских женщин был такой изысканный вкус, эта врождённая парижская осанка и умение носить вещи так, будто они только что сошли с подиумов Европы?
Парижское эхо звучало в увитых зеленью двориках Сололаки, на площади Ленина, на элегантном проспекте Руставели. Оно пробивалось сквозь железный занавес благодаря тончайшему чувству прекрасного, южному темпераменту, волшебству подпольных кудесников и главным окнам в мир — заграничным гастролям легендарного ансамбля Сухишвили—Рамишвили и оживлённым рядам у стен еврейской синагоги, где бился настоящий пульс тбилисского импорта.
Особой модницей я себя не считала. Я почти не вылезала из спортивного костюма, который нашей команде-банде выдавали, не отходя от кассы, прямо на стадионе «Динамо». Но маме всегда страстно хотелось видеть меня элегантной. Так в моём гардеробе и появилось шикарное шифоновое платье сине-зелёного цвета.
Оно вышло из-под золотых рук легендарной тбилисской портнихи, попасть к которой простому смертному было абсолютно немыслимо — её записи ждали месяцами. Меня спасло лишь чудо и родственные связи: заветный визит удалось устроить через сводного кузена.
Платье струилось волнами, подчёркивая каждый изгиб, и казалось венцом истинной элегантности.
К этому роскошному произведению портновского искусства полагалось соответствующее обрамление.
В те годы модная обувь в Тбилиси не приходила из магазинов — она контрабандой просачивалась из Еревана, где в недрах процветавших подпольных кооперативов рождались «шедевры современной роскоши» с кавказским акцентом.
В Тбилиси, на пыльных развалах Навтлуга, легендарный голубоглазый красавец Ашот продавал дефицит всем столичным модницам.
Модными были лаковые туфли на высокой платформе с большой пряжкой. Мы с моей неизменной подругой детства Сатик заполучили их одними из первых. Чтобы не выглядеть как близнецы из инкубатора, мы купили туфли разного цвета.
Моя старшая внучка Навочка называла любую обувь коротко и любовно — «тухли». Но для нас тогда это были не просто тухли, а настоящие крылья.
Наш убани — Нахаловка — не так часто баловал заграничными фильмами — это была почти праздничная редкость. А тут, о Боже! Воздух в районе буквально дрожал от предвкушения.
В старом кинотеатре «Сакартвело» на улице Октябрьской крутили итальянский фильм «Вчера, сегодня, завтра» с божественной, ослепительной Софи Лорен.
Билеты достать было невероятно сложно. Дефицит спеСифический...
Но мой приятель Мишка Хаджайя — статный баскетболист из «Динамо» — совершил невозможное и пригласил меня. Разумеется, без Сатик, моей неразлучной подружки-сестрички, никакой культурный поход в принципе состояться не мог, так что общими усилиями дефицитный билетик нашёлся и для неё.
Мы нарядились так, будто шли не в провинциальный кинотеатр, а на Каннский фестиваль.
Но в тёмном зале изысканный праздник мгновенно разбился о жестокую прозу жизни: мои роскошные лаковые туфли немилосердно жали, превратившись в настоящие испанские сапоги. Терпеть эту пытку больше было невозможно, и я аккуратно скинула их под кресло.
Грудь сразу наполнилась воздухом. Стало легче дышать.
На экране как раз закончился бодрый киножурнал, триумфально демонстрировавший грандиозные достижения сельского хозяйства в стране победившего социализма.
И вот начался долгожданный фильм.
В самый напряжённый, трепетный момент — перед самым страстным поцелуем Марчелло Мастроянни и Софи Лорен — я сунула руку под сиденье... и с ужасом обнаружила, что мои тухли исчезли!
В гробовой тишине прозвучал мой отчаянный вопль:
— Где туфли?!
Он вызвал бурю эмоций и многоэтажный грузинский мат со всех сторон.
Я не успокаивалась.
— Пехсацмелеби, сад арис чеми пехсацмелеби! (Туфли, где мои туфли?) — орала я неистово.
— Гачумди, шен упатроно!.. (Заткнись, бесхозная!) — неслось в ответ из зала.
К нам подошёл какой-то тип и грозно потребовал немедленно освободить помещение.
Я босая шлёпала впереди, за мной шаркали Сатик и Мишка, который уже не мог сдерживать свой лающий смех.
У самого входа нас встретил администратор, усадил в своём кабинете и отправился на поиски в тёмный зал.
Вернувшись ни с чем, зато изрядно обруганный местными зрителями эротического фильма, он ввалился к нам, задыхаясь от смеха. Мне же было явно не до веселья.
Приказав сидеть и ждать, администратор снова исчез.
Спустя некоторое время, которое мне казалось вечностью, он вернулся и протянул мне «утешительный приз» — ужасные стоптанные жёлтые сандалии: поношенные, не первой свежести, жуткого вида.
Спасало лишь то, что у его дочки оказался мой размер ноги. Другого выхода просто не существовало.
— Можете не отдавать, — бросил он, всё ещё смеясь.
И вот картина маслом.
Я шествую по ночному Тбилиси — городу, который иностранцы сравнивали с Парижем, — в великолепном, сшитом по блату у лучшей портнихи шифоновом платьице, гордая, оскорблённая, с растрёпанной причёской... и в этих кошмарных, жёлтых, стоптанных сандалиях на босу ногу.
Контраст получился настолько комичным, сюрреалистичным и до боли смешным, что сквозь слёзы обиды уже пробивался звонкий смех юности — бессмертной, прекрасной и абсолютно сумасшедшей. Наверное, именно такими и запоминаются счастливые годы: сначала плачешь от обиды, а спустя десятилетия смеёшься до слёз.
Н. Л. ©