Семейный долг

        Выйдя из автобуса, бегу в квартиру моей бабушки, которая живет в высотке на девятом этаже. Ей девяносто пять лет — почтенный возраст, а мне недавно исполнилось сорок. Как говорится в таких случаях: Рубикон пройден. Выдает мой возраст седина, назойливо лезущая в глаза по пробору. Давно надо было бы покраситься, но всё как-то руки не доходят. Каждое утро себя настраиваю, что надо сходить в парикмахерскую, но каждый день возникают разные обстоятельства, и моя проблема остается нерешенной.
Вот и сегодня после обеда прозвучал звонок, и трубка голосом тетки сообщила, что мне надо ехать к бабушке. Хорошо, что мои дети уже не маленькие и сами могут позаботиться о себе, пока я буду выполнять свой семейный долг.
Этот долг свалился на мои плечи недавно — после того, как мы потеряли тетю Нину. Год назад младшая дочь бабушки решила забрать ее жить к себе, чтобы не мотаться каждый день в пригород. До этого времени моя бабушка жила сама в своем небольшом домике на окраине города. Чистая светлица всегда привлекала меня старыми семейными фотографиями. Тут и прабабка моя, и прадед еще молодыми строго смотрели с пожелтевшего снимка. И сама бабушка в подвенечном платье широко улыбалась вместе с дедом, который пропал в военные годы: ушел с ополчением, а она осталась одна с тремя девчушками. Тут же на стене висело и их фото, где они уже девушки — красиво одетые и причесанные. Чуть ниже справа примостилось в маленькой деревянной рамочке фото моей мамы с отцом, где они держат на руках нас с братом. Мама сейчас живет с отцом на хуторе, вдали от цивилизации, так что оказать посильную помощь бабушке она просто не может. Рядом с домиком был небольшой фруктовый сад, а главное — ряды клубники манили к себе летом спелой ягодой и прохладой.
Нина жила с мужем в многоэтажном доме в спальном тихом районе. Рядом магазины, поликлиника, небольшой парк. Долго пришлось ей уговаривать маму продать свой старый домик и переехать. Спасибо, сестры помогли в этом вопросе — настояли, опираясь на то, что одной жить стало небезопасно: могут не только ограбить, но и убить. Такое настало сложное время, когда человеческая жизнь обесценилась. В сумме с другими аргументами этот стал самым весомым, и в итоге бабушка переехала к Нине.
Ну вот и подъезд, лифт и нужная квартира. Достаю ключ, перевожу дух, открываю дверь и вхожу. Из большой комнаты потоком льется музыка, а у двери, опираясь на трость, меня уже ожидает бабушка — на вид щупленькая, худенькая, но глаза молодо сверкают, а на лице играют улыбка. — Я уже думала, что никто и не придет. Всё жду и жду, а никто не приходит... Здравствуй, Нора, здравствуй, детка! Проходи, грейся, видно, замерзла, пока шла с автобуса. — Здравствуй, дорогая бабушка! — отвечаю я и прижимаю к себе ее хрупкое тельце. — А я уж думала, что никто и не придет... — вновь сокрушается старушка и усаживается за стол, а я иду с покупками на кухню и готовлю нам легкий ужин.
На кухне в траурной рамочке на столе стоит портрет Нины. Я разогреваю еду и, думая о ней, вновь и вновь спрашиваю себя: есть ли и моя вина в смерти Нины? Что я не смогла сделать, чтобы спасти, удержать ее? Мы все ходим под Богом, и Он властвует над нашими судьбами, но все же... Будь я понастойчивее, может, и можно было бы избежать трагедии?
Нина, ее муж и бабушка стали жить вместе, а сестры изредка наведывались к ним — в основном по праздникам. Со временем стали замечать, что Нина сильно изменилась. Из веселой, вечно улыбающейся женщины, готовой всем помочь и всех поддержать, она превратилась в замкнутую, рассеянную. Сидя в кругу родственников, она оставалась какой-то одинокой, погруженной внутрь себя. Нина вдруг замирала и подолгу смотрела в одну точку, забывая о тех, кто был рядом.
Сначала такое поведение вызывало лишь улыбки и шутки. Сестры подтрунивали над ней, но вскоре это стало вызывать беспокойство и даже раздражение окружающих. Бабушка начала упрекать Нину в невнимательности, забывчивости. Потом стала ставить ей в укор то, что, привезя её сюда, дочь мало уделяет ей внимания, не уважает старую мать. На некоторое время это воздействовало, и Нина, словно стряхивая с себя наваждение, вновь становилась сама собой — внимательной и заботливой дочерью.
Однажды она сказала мне: — Я, наверное, схожу с ума... Передо мной тьма, и я не вижу дороги, по которой мне надо идти, — а потом, вроде спохватившись, добавила: — Поверь мне, я не сумасшедшая.
Мне надо было тогда разговорить ее, узнать, что ее тревожило и печалило. Надо было заставить ее сходить к врачу — просто за руку взять и отвести! А если бы упиралась, то связать и силой заставить. Если бы я только знала, что всё так трагично завершится... Но я посчитала бестактным влезать в чужую семью. Хотя какая она в сущности чужая, если была моей родной теткой! Может, сыграла свою роль разница в возрасте, и я не посчитала нужным вмешиваться.
Хватит себя оправдывать! Конечно, есть и моя вина в том, что случилось. Я смалодушничала, осталась равнодушной, свой покой поставила выше семейного долга, который предписывает всем нам заботиться о близких.
В тот роковой день Нина вернулась с работы, приготовила обед, покормила бабушку. При этом она была особенно тихой и молчаливой. Потом взяла с кухни табурет, вынесла его на балкон, залезла на него и прыгнула вниз с девятого этажа... Через несколько минут бабушка стала звать Нину и, не дождавшись ответа, пошла искать. И только выглянув с балкона, увидела ее распростертое тело внизу на тротуаре.
После похорон семья долго гадала, что могло подтолкнуть Нину к самоубийству. Бабушка говорила, что любила ее и не обижала, муж божился, что был заботливым и внимательным, а сестры предположили, что она просто сошла с ума. Ведь здравомыслящий человек не наложит на себя руки, если его окружают любящие люди. Остается одно — сумасшествие.
Через месяц муж Нины съехал из квартиры к другой женщине. Бабушка осталась одна, и теперь наш семейный долг — присматривать за ней по очереди.
Я приготовила ужин, и мы вместе поужинали под звуки громко работающего телевизора. После гибели дочери бабушка не выносит тишины: спасением для нее стали телевизионные передачи. Укладывая бабушку в кровать, я долго подтыкала ей под бока одеяло, выслушивала ее капризы и недовольство. Трудно со стариками — они хуже маленьких детей. Нужно проявлять колоссальное терпение и выдержку, иначе не избежать слез и обид.
Пожелав бабушке спокойной ночи, я расположилась на диване и, уже засыпая, подумала: на этой неделе я свой семейный долг выполнила...