Жить красиво

Специально для Юлии Марьиной)

А снег такой богатый, как мех соболя на хвалящих, волнующих его руках охотника перед перекупщиком, шел два дня. И дети высыпали дикие, как африканцы. А с ними и их родители. Ни разу не уставшие, готовые продолжать валять дурака, ваньку, снеговиков, чужих жен, а потом понемножечку, холодненькую, развернув на санках походный привал. Стаканчики в карманчиках, бутылочка у сердца во внутреннем. Праздник, чай, провожаем. Да не один.

Взял охотничьи лыжи и поехал на троллейбусе в лес. Сошел на остановке, прошел как будто деревенской еще улицей, постоял. Заброшенный фруктовый сад, где когда-то были дачи для горожан, будто шептал что-то голыми ветками через сыплющее на него. Не разобрать.

Как вдруг мужик. Спит. Прямо на тропке. Ладони под небритостью лодочкой. Ноги сбились со стежки, и нету силы их уговорить, наставить на вектор правильный. Он и бросил их бессовестно в сугробе, а алкогольное вялое туловище бережно прямо на тропку уложил. Поднял его, поставил на ноги.

- Иди потихоньку, - говорю. - Туда. К людям.

Мужик обернулся и так по-доброму, расслабленно улыбнулся. Но тут же вдруг взглядом потух, как перегоревшая лампочка.

- Некрасиво, - сказал.

- Чего некрасиво?

- Пойду некрасиво,- продолжил дядька. - А жить надо наоборот.

И вот пока я бродил по лесу, пока разводил костер, жарил на нем хлеб, шел к остановке все думал и думал, как жить? Ну, чтоб красиво. И хотелось стать лучше, терпимей, добрее.

В троллейбусе сквозь запотевшее окошко увидел, как двое полицейских ведут под руки к служебному уазику человека. Аж пот прошиб, протер окошечко: нет, не мой. Мой в кожанке был и с капюшоном. А этот выскоий был, как электрическая опора, периодически останавливался и все пытался одного пэпээсника поцеловать в макушку. Прямо в бантик, где привязаны шапкины "уши". Полицейский отскакивал, угрожал резиновой дубинкой, а другой смеялся.