Исповедь дворника Регины

Скажу честно и откровенно: я – чистоплюйка, хамка, эгоистка и, одновременно, полная дура. В характере у меня одна есть премиленькая черта, доставшаяся от бабушки: не могу сдержать эмоций, так и прёт из меня правда-матка, ни к месту, ни ко времени, в ущерб здравому смыслу и трезвому расчёту. В общем, назовём это полнейшим идиотизмом. И точка.
Бабке проще было: в другой среде жила. И проявления её характера заканчивались обычно словесной перепалкой с соседкой через забор. Мне же сложнее. Постоянно приходится прикусывать язык, умалчивать, сдерживать порыв. Одним словом, ни жизнь, а самоистязание какое-то. А так хочется дураку в глаза сказать: ты – дурак, наглецу – ты наглец, а подлецу – ты подлец. Невзирая на мою от них зависимость и последствия. Иногда, сдержаться не удаётся. И тогда получается как сейчас: восьмичасовой рабочий день с метёлкой в руках, воскресенье – законный выходной. А ведь были лучшие альтернативы. И не жалею. Обидно только: сожрали меня со смаком, не подавились. Причём, вполне интеллигентные люди. И совесть их по ночам не грызёт и в полной уверенности в правоте своей почивают. Конечно, на правду-матку мою им начхать. Ну я всё высказала. Отвела душеньку! Ну да ладно, не об этом речь…
Блюстительницей чистоты стала я не потому, что чистоту эту самую люблю, а потому как – чистоплюйка. Ну попросили с работы, так устройся же, «подмажь  где надо», найди знакомства, лишний раз улыбнись (баба как-никак), родственников напряги, знакомых. Как все делают. Так нет же. Сидит какая-то заноза внутри: не честно это, не хочу, не могу так. Особые правила у меня для себя. Где «умный в гору не пойдёт», я обязательно побегу в ту самую гору… Только вот остальные «в гору» бежать не спешат. Но странно: за это я их презираю, потираю шишки (коих немало) и вперёд… И что самое страшное: ни капельки не жалею. Обидно, конечно, что при моих талантах кушаю я, мягко скажем, не вкусненько и копейки считаю. Но: «мошна пуста да совесть чиста». Однако же не совсем чиста…
Был один случай в жизни, за который очень хочется попросить прощения. За характер свой и хамство. Правда, было это давно. На заре туманной юности. Не такой уж и туманной. Точнее сказать: безоблачной и вполне счастливой. Как водится: с перспективами, энтузиазмом и романтикой (а как же без неё)…
Не знаю уж как это сложилось, но сразу после окончания вуза была у меня работа по специальности. Как говорил один мой педагог: «В любой блатной компании должен быть хоть один честный человек». Похоже, из нашего выпуска таким человеком была именно я. Во время распределения перед «купцами» предстала я третьей по счёту из потока. А если не знаете, то очерёдность определялась (в таких случаях) средним баллом. Отмечу, была такая вузовская «вольность» с разрешения декана будущим «краснодипломникам» разрешали пересдавать экзамены на пятом курсе с целью повышения среднего балла аттестата. И мои однокурсники забегали, засуетились. Не брезговали. Надо ли говорить, что пересдачи эти были фикцией. Так четвёрки (в некоторых случаях и тройки), заработанные на втором, третьем курсах  волшебным образом в конце пятого превратились в пятёрочки. Одно дело подготовится к экзамену за положенные три – четыре дня, а совсем иное за месяц-другой подготовится и, по договорённости с преподавателем, переэкзаменоваться. Но чаще никто и не готовился: вечно занятые преподаватели «ставили» не глядя. Были четвёрки и у меня. Но я посчитала нечестными такие «манёвры» и в них не участвовала.
Так что место досталось мне нормальное. Разумеется, я отчаянно собой гордилась. Позже узнала, что местечко это было под одну мою однокурсницу, дочку какого-то то ли прокурора, то ли адвоката. Но в последний момент он сам нашёл «кровинушке» более удачный вариант и взяли меня. А обязательное государственное распределение было спектаклем для наивных. Сдвинутые брови: «Иногородняя! Общежития не дадим. Не берём! Зачем нам иногородние? Плевать на твой средний балл!» Слёзы за дверью в коридоре.  Мои, мои  слёзки… Отмечу только: в общежитии такого желанного для меня места работы было навалом людей никакого отношения не имеющих к работе. И училась я не в столице, а в очень-очень даже провинциальном городишке. И вовсе я не «иногородняя», а «инодеревня - я»…
Но как-то всё утряслось с тем общежитием. Уломали «купца» представители вуза.  Начала работать.
Послали меня в командировку в Питер. Город-музей. Посмотреть его –  за счастье. Жить стала на квартире у милых и гостеприимных людей. На улице Марата. В классической питерской коммуналке. Проводником по городу для меня стала семиклассница Маша. Но Маше, в силу возраста, были больше интересны тусовки на каком-то соседнем заросшем травой стадионе. А мне – нет. Мне хотелось информации, впечатлений и толкового проводника.
Тут подсобила моя мама. Жутко гордая за дочь и, одновременно, встревоженная что та одна-одинёшенька в большом городе, родительница стала искать приятелей, проживающих в Питере. И нашла. Сына какой-то (через десятое рукопожатие) знакомой. Мне был продиктован его телефон и разрешение обращаться с просьбами. А просьба у меня была только одна: показать город. Договорились о встрече.
Человек работающий и неженатый, он приехал из какого-то (уж не припомню, кажется, Гатчина) пригорода  специально и любезно согласился повозить меня на автомобиле по Санкт-Петербургу. Такая сговорчивость меня насторожила, ибо я не сторонница мимолётных романов, а ещё более – долгих объяснений причин «отказа». Лучше, чтобы ситуация не возникала вовсе. В качестве страхового полюса от всяких не вписывающихся в мою жизненную концепцию случайностей, я прихватила с собой Машу.
Такого замечательного гида по городу и пожелать не возможно. Мне, неискушённой провинциалке, были продемонстрированы людные и потаённые места. Стандартный набор: прогулка по Невскому, Дворцовая площадь, Медный всадник, Петропавловская крепость, Адмиралтейство, Исаакиевская площадь, Исаакиевский собор, Казанский собор, Спас-на-крови были дополнены Стрелкой Васильевского острова, Ростральными колоннами и Сфинксами. Мы торжественно прошли по улице вдоль самого длинного университетского коридора на Васильевском острове, постояли у входа в Русский музей, посмотрели с берега на Аврору. Это была своего рода обзорная экскурсия. Вероятно, питерцы посмотрят на этот перечень с удивлением: они-то приспособились жить в музее, да и перечень достопримечательностей стандартный. Но в моём восприятии это было «нечто». Тем более, оно сопровождалось хорошим, грамотным текстом нашего добровольного гида и фотосессией. По центру (а был июль месяц) мы бродили пешком, на стрелку Васильевского острова – поехали на автомобиле. Полюбовались на водичку. Моё воображение поражало то, что это часть моря, коего я никогда не видела. Не отпускала мысль  о том, что городу чуть больше двухсот лет, а смотреть есть на что. Моему родному городку втрое больше, а ничего нет. Совсем нет. Даже ущербной какой-то себя почувствовала. Вероятно, так рождаются комплексы. Я бы и дальше продолжала размышлять о «высоких материях» стоя у воды, но наш гид заторопился. Оказывается, если не успеть, разведут мосты и – ночуй на острове. Вот она, местная экзотика! Одним словом, отвёз Юрий нас с Машей домой, приветливо помахал ручкой на прощанье и пообещал завтра продолжение.
На следующий день мои командировочные обязанности закончились уже в двенадцать часов дня. Точнее сказать, я приложила все усилия, чтобы они закончились. И отправилась гулять по Невскому. Зашла внутрь Казанского собора. Скажу честно, внутри он меня как-то не поразил. Минут двадцать я слушала экскурсию, пристроившись к какой-то группе. Осталось впечатление проходного двора. Какая-то женщина молилась, а за два шага в сторону, иностранцы «щёлкали» объективами, показывали друг другу руками  где встать, переговаривались. У меня не проходило чувство, что они располагаются так, чтобы захватить в объектив и её и, возможно, отпускали шутки в её сторону. А ещё свет. Не люблю кладбищенскую серость. Огромное помещение собора внутри оказалось полутёмным, сырым, холодным, наполненным гулким шарканьем. Я вышла на улицу. Внешнее убранство мне понравилось больше. Колонны впечатляют. Попросила какую-то женщину средних лет чтобы сфотографировала меня на мою «мыльницу». Пристроилась на боковую лавочку. Там такой дворик, что ли, и лавочки. Несколько раз уловила на себе удивлённый взгляды. Потом стала разглядывать сидящую публику. Одежда молодёжи, мягко скажем, не вписывалась в мои представления о моде… А у некоторых, вообще, ни в какие представления не вписывалась… Возле меня уже несколько минут отирались два парня, один обросший, другой, наоборот, гладко выбритый, как  сельский призывник. Почувствовала, что я явно заняла чьё-то насиженное место и поспешила уйти.
А время, тем не менее, близилось к обеду. Предполагая, что перекусы в кафе на проспекте могут подорвать моё и без того очень шаткое благосостояние, стала искать, где бы купить еду. Всё же в летнее кафе на проспекте я зашла. Делала вид, что рассматриваю цены, но на самом деле моё внимание привлекла одна обычная, вероятно, для таких мест сцена знакомства. Мужчина под пятьдесят, холёного вида с козлиной бородкой, с небольшим брюшком знакомился с девушкой, сидящей за столиком в кафе. Девушка младше меня, на вскидку, лет на пять. Размышляя позже над ситуацией, пришла я к выводу, что абитуриентка. Высокого роста, красивая. Волосы блестящие, прямые до пояса шелковым потоком ниспадают. Облизнулся мысленно, видать старый ловелас, и давай разговор с ней завязывать: «Откуда, Вы, девушка?» Слышу: «Из Че-е-боксар!»  Смотрю, и она ему улыбается, доверительно ресницами хлопает. По жестам, мимике, по флюидам летающим вокруг, поняла я, что присутствую на «съёме». «Приехала поступать…» «Я известный в определённых кругах режиссер…» Диалог их дальше я не помню, зато отчётливо помню мою визуальную галлюцинацию: слюни, струйкой стекающие по козлиной бородке престарелого любителя молоденького. А он «умным» разговором её развлекает… Всем видом, девчушка-то показывает, что она «не против»… Прямо наклонилась, как внимательно его слушает…
Развернулась я и пошла. Долго не оставляло меня чувство, какое бывает если наступишь на экскременты: вроде и вытер, а гадливость осталась…
Свернула на боковую улочку с проспекта, пошла, пошла подальше  и попала на мини-рынок. Там купила себе пару пирожков и бутылку минеральной воды. Это и был мой обед. Долго ещё бродила я проулками и незнакомыми мне улицами, несколько раз утыкалась в каналы, переходила мосты, поразила мрачность домов, какие-то бесконечные дворы, смыкающиеся в сплошной тоннель дома. Прочла надпись: «Литейный проспект». Шла, шла, шла… Вдоль какого-то довольно вонючего канала. Позже, посмотрев на карту, выяснила, что это была набережная реки Фонтанки. Шла, шла и шла… Уже возникли опасения, что заблудилась и неожиданно вышла на Невский. Вы удивитесь, как я так блуждала, но «географический кретинизм» – не самый большой из моих недостатков. Прибавьте к этому ещё нежелание спрашивать дорогу у местных и всё поймёте… Ноги мои просили отдыха. Села в метро. Кажется, была станция «Невский проспект». Доехала до станции «Сенная площадь». Вышла. В метро я боюсь пересадок с линии на линю, меня пугает поток людей в едином порыве направляющихся в одну сторону.
Наверное, из-под потолка метро смотреть на меня весело. Вообразите себе особу, выскакивающую, в общем ритме из вагона, чуть не бегущую в потоке по ходу поезда, затем, уже почти у лестницы, ведущей наружу, минуты  две нервно вглядывающуюся в  надписи и поворачивающую в обратную сторону. Первоначально после высадки из поезда я всегда двигаюсь почему-то именно в том направлении, в котором мне не нужно. И, почему-то, всегда – бегу. В целом, картинка ещё та.
В этот день мне ещё хватило сил подняться на Исаакиевский собор. С верха обзор был удивительный, особенно понравились мне торчащие со стороны моря краны на горизонте. Текст экскурсии тоже успокаивающий, с такой внушающей интонацией. Голос диктора на записи мужской, в низкой тональности. Именно в этом тексте услышала: «Город-музей». Прослушала аж три раза. Спустилась. Медленно побрела домой, на квартиру моих хозяев.
Около Исаакия есть тоже лавочки. Определённо в этот день мне везло на случайные наблюдения. Девушка (явно местная) с бутылкой шампанского и пластиковым стаканом примостилась на соседней. Открыла бутылку, не стесняясь окружающих (чего стесняться напиток-то «благородный»), наливала себе в стаканчик и, с каким-то торжеством, пила. Ухоженные ногти, лицо. Аккуратная одежда «с претензией». От девушки веяло снобизмом. Какой праздник или горе она отмечала, не знаю. Но допив остаток, та встала, скомкала стакан, опустила бутылку в урну и по газону пошла прочь, оставив меня размышлять о банальном: как же они несчастны эти люди в большом городе, если даже выпить и поделиться горем или радостью им не с кем и, насколько они привыкли жить на виду у всех и, в тоже время, одни.
Вечером экскурсия по городу продолжилась. Опять был вечер для троих: любезного экскурсовода, Маши и меня. Заглянули и в Шлиссельбург. Если честно, красиво, конечно, но почему-то все детали внутреннего убранства слились и я уже не могу вспомнить подробностей.
Именно в этот вечер и произошло то, за что следовало бы попросить прощение у Юрия. А дело было так. Сами знаете, мосты разводят в Питере поздно. До этого момента следовало где-то подождать. Гостеприимный хозяин пригласил нас к себе домой. Показал своё жилище, коим явно гордился, ибо купил его самостоятельно, без помощи родителей.
Пришли мы, присели с Машей скромненько на диванчик. Болтаем. Точнее – мы слушаем, а Юрий рассказывает о себе. И постепенно я замечаю, что «Остапа понесло». Парень стал всё больше и больше увлекаться, расписывая свои достижения в карьерной сфере. Вообще, свой ум, ловкость и сообразительность, как говорится… Было явно заметно, что молодой человек стремиться произвести впечатление на дам. И то он умеет и сё… И такой он весь распрекрасный, расчудесный… При этом молодой человек так увлёкся описанием себя, любимого, что стал непроизвольно крутиться, сидя на компьютерном кресле, напротив нас. И левым боком повернётся и правым: смотрите, каков я!
Вероятно усталость, а, может, дурной характер… Тут внутри меня сработала какая-то пружина. Закрутилось в голове: «Известный режиссёр…сёр…сёр…» Не люблю бахвальство… Не выдержала. Сказала громко с торжественной интонацией:
 - Маша, никогда так не говори молодым людям: «Ну и свистун же Вы, Юра!»
Последовала немая сцена. Компьютерное кресло замерло на половине оборота. Неловкое молчание… «Пойдём смотреть мосты, - тоже моя фраза.»
Подробности любования разведением мостов над Невой мне запомнились нечётко. Обычно все ходят смотреть Дворцовый мост, да он красив и торжественен. На набережной стояла группка молодёжи и встретила событие нестройным «ура». Оказывается, что мосты разводят не синхронно, а с небольшим интервалам. Не будь у нас такого проводника, я бы этого и не знала. Но, благодаря нашему гиду и автомобилю, мы посмотрели как разводятся аж два моста.
Все говорили мало. Больше молчали. Думаю, что у Юры мелькали мысли типа: «Навязались на мою голову». Мне было неловко и, почему-то, стыдно. Что думала Маша, сказать не могу. Но, предполагаю, что особой ценности этот эпизод для неё не имел, как и вообще вся прогулка по давно знакомому ей городу. Ибо, наблюдения за её жизнью в оставшиеся дни показали, что для неё гораздо ценнее сборища на неведомом заброшенном пустыре со сверстниками, чем все памятники мирового культурного наследия.
Вот так вот. Извините, Юра. Безусловно, каждый из нас имеет право чуточку похвастать. Это я сейчас понимаю. Скромность нынче не в чести.